Электронная библиотека
Форум - Здоровый образ жизни
Саморазвитие, Поиск книг Обсуждение прочитанных книг и статей,
Консультации специалистов:
Рэйки; Космоэнергетика; Биоэнергетика; Йога; Практическая Философия и Психология; Здоровое питание; В гостях у астролога; Осознанное существование; Фэн-Шуй; Вредные привычки Эзотерика


Письма Махатм



Анонимный перевод в редакции Н. Ковалевой

Сверка и исправление перевода по английскому оригиналу; перевод подстрочных примечаний – редакторов английских изданий; расстановка писем в хронологическом порядке – С. Арутюнов

Предисловие, структуризация текста, комментарии, словари – Н. Ковалева

Редакция благодарит администрацию сайта «Адамант» и К.А. Зайцева за помощь при подготовке издания.


Предисловие

Эта книга – одна из самых необычных в мире. Ее содержание представляет собой письма духовных Учителей Индии и Тибета. Именно Они, Адепты эзотерической мудрости, в незапамятные времена основали в Гималаях скрытую от глаз посторонних обитель, называемую на Востоке Шамбалой, а в западных странах – Белым Братством. Даже с широким распространением в мире учения теософии, изложенного в философских трудах Е.П. Блаватской, в реальное существование Махатм, Адептов Шамбалы, на Западе мало кто верил, не считая самих теософов. Тем не менее Те, в кого не верил скептичный западный мир, вступили в переписку с одним из лучших английских журналистов XIX века, Альфредом Перси Синнеттом, и, отвечая на его вопросы, изложили в своих письмах к нему основы своих философских доктрин, тем самым подарив западному миру уникальный источник неизвестных ему до этих пор эзотерических знаний Индии и Тибета.

Впервые книга была издана в декабре 1923 года и с тех пор много раз переиздавалась не только в Англии, но и во всем мире. Значение этих писем невозможно переоценить. Они являются источником уникальных знаний, сопоставимым по своему масштабу даже с таким фундаментальным трудом, как «Тайная Доктрина». Но помимо теоретических знаний о человеке и мироздании, «Письма Махатм» содержат в себе еще и массу интереснейшей информации, связанной с практическими методами самосовершенствования, с историей теософского движения. В этих письмах раскрываются идейные основы учения Махатм и Их мировоззрения, а также отдельные стороны Их жизни и деятельности; говорится о вековых правилах, которые управляют всей жизнью таинственной гималайской обители. В них же отражено иллюстрированное конкретными жизненными примерами отношение Учителей к людям – как к последователям теософии, так и к ее врагам. Пожалуй, нет в эзотерической литературе столь живого и убедительного, основанного на реальных исторических событиях источника, как «Письма Махатм».

Еще одно значение этих писем – в том, что для непредвзято мыслящих людей они являются, так сказать, вещественным доказательством реального существования гималайского Братства Адептов. Рукописные оригиналы этих писем хранятся в Британском музее. Среди сообщений, полученных Синнеттом от Махатмы К.Х., есть такое, которое, благодаря почтовым отметкам на конверте, справедливо считается неопровержимым доказательством существования людей, обладающих паранормальными способностями, в частности, способностью доставлять письма адресату на значительное расстояние практически мгновенно, за такое время, за которое оно никак не могло быть доставлено обычным путем[1].

Инициатива этой переписки исходила от А.П. Синнетта, в то время бывшего главным редактором англо-индийской правительственной газеты «Пионер»•[2] (“The Pioneer”). Будучи последователем теософии, лично знакомым с Е.П. Блаватской, Синнетт через ее посредничество обратился к Махатмам с предложением начать переписку, в ходе которой он мог бы задавать им вопросы относительно различных аспектов их философского учения. Полученные таким образом ответы Синнетт намеревался использовать в своих статьях и книгах, посвященных основам эзотерического учения Махатм. Данное предложение было принято Учителями, в переписку с Синнеттом вступил Махатма Кут Хуми, владевший французским, итальянским, немецким, английским языками и вообще хорошо знакомый с культурой стран Запада. Эта необычная переписка началась в 1880 г. в Индии, в Аллахабаде, где тогда жил Синнетт. Благодаря письмам, полученным и сохраненным британским журналистом, мир получил уникальный материал, освещающий широкий круг вопросов восточной эзотерической философии.

Чтобы читателю легче было понять события, о которых говорится в письмах, совершим небольшой экскурс в историю теософского движения.


Начало теософского движения

XIV век стал для духовного развития Тибета поворотной эпохой. В это время в Тибете появился великий реформатор буддизма – Цзон-Ка-Па. Он не только очистил буддийское учение от догм и пережитков, создав новую школу – гелуг-па («желтые шапки»), известную чистотой и высокой дисциплиной своей духовной жизни, но и напомнил Адептам Индии и Тибета о необходимости соблюдения древнего правила эзотерической мудрости: Истина должна быть сохранена в тайне, Истина должна быть возвещена. Это правило и высокие принципы эзотерического буддийского учения предписывали Архатам в конце каждого столетия совершать попытку духовного просвещения мира, причем не только восточных, но и западных его стран. Имя Цзон-Ка-Па встретится читателю и в письмах Махатм. Этому великому подвижнику Тибета в эзотерическом буддизме приписывалась особая роль, тайна которой была раскрыта в произведениях Е.П. Блаватской. Высшие ламы (священнослужители ламаизма, или тибетского буддизма) традиционно считались воплощениями Бодхисаттв, учеников Будды. Но Цзон-Ка-Па в эзотерической буддийской традиции почитался не как ученик Будды, а как воплощение Его Самого. В «Теософском словаре» Блаватская пишет о том, что хранители сакральных традиций буддизма считали, что в образе Цзон-Ка-Па в Тибете воплотился Сам Будда, чтобы очистить и вернуть к первоначальным истокам принесенное когда-то Им в мир учение.

В соответствии с древними заветами попытка духовного просвещения мира была предпринята последователями эзотерического буддизма и в XVIII веке. Ее инициаторами стали Махатма Мория и Махатма Кут Хуми, духовные Учителя легендарного гималайского Братства Адептов. Суть этой попытки состояла в том, чтобы открыть западному миру часть эзотерических философских доктрин Востока, освоение которых способно было придать интеллектуальному и духовному развитию современной цивилизации эволюционный импульс и, кроме того, предостеречь людей Запада от безоглядного увлечения опасным для подлинного духовного развития спиритизмом, которое в ту эпоху подобно психической эпидемии охватило США, Европу и перекинулось в Россию. Для этого Адептам предстояло найти, подготовить и направить в западный мир посланника, который смог бы принести ему новое знание. Посланником Махатм в XIX веке стала наша соотечественница Е.П. Блаватская, связанная с Учителями в своих прошлых воплощениях. В данном сборнике есть краткие, но очень интересные фрагменты из писем Учителей и самой Блаватской, проливающие свет на систему психодуховного обучения, которая была преподана Елене Петровне в сокровенных Ашрамах Шамбалы. На Блаватскую была возложена основная миссия по литературному изложению основ эзотерической философии Индии и Тибета, что и было блестяще выполнено ею в фундаментальных философских трудах – «Разоблаченной Изиде» и «Тайной Доктрине», а также в целом ряде статей, посвященных различным аспектам восточного эзотеризма. Помимо литературно-философского творчества миссия Блаватской включала в себя и организационные задачи. Вместе со своими единомышленниками, главным из которых был Генри Стил Олькотт (в прошлом – полковник), Блаватская стала основательницей Теософского общества, создание которого дало начало международному по своему масштабу теософскому движению. Официально в качестве основателей Теософского общества были зарегистрированы 17 человек, но из них реальной организационной работой занимались Блаватская и двое или трое ее ближайших единомышленников. Теософское общество было образовано в 1875 г. в Нью-Йорке, официальной датой его основания стало 17 ноября. Через три года, в 1878 г., повинуясь указанию своего Учителя, Блаватская и Олькотт отправились в Индию и поселились в Бомбее.

Именно здесь, в Индии, и произошло знакомство Блаватской с Альфредом Перси Синнеттом, британским журналистом, ставшим главным корреспондентом Махатмы К.Х. (основная часть писем была адресована именно Синнетту).


А.П. Синнетт и Е.П. Блаватская

Кто же такой Синнетт и как он оказался в Индии?

Как сообщает английский теософ Джеффри Барборка в книге «Махатмы и их письма», Альфред Перси Синнетт родился в Англии в 1840 году. Судьба преподнесла ему трудное детство. У мальчика было три сестры и брат, а отец семейства умер, когда Альфреду было всего пять лет. Семья осталась фактически без средств к существованию; мать будущего журналиста выбивалась из сил, чтобы обеспечить детей и себя. На жизнь она зарабатывала написанием газетных статей и переводами. В школе у мальчика дела шли плоховато, и мать устроила его на работу помощником чертежника. Благодаря этому Альфред овладел основами этой профессии и стал зарабатывать достаточно денег, чтобы обеспечивать себя и помогать своей матери. Черчение не слишком привлекало молодого Синнетта; вскоре он заинтересовался журналистикой и в итоге вместо продолжения карьеры чертежника устроился на работу помощником редактора лондонской вечерней газеты “The Globe”.

Когда Синнетту исполнилось двадцать пять лет, ему предложили должность редактора в газете “The Hong Kong Daily Press”, издаваемой на территории одной из колоний Великобритании, в Гонконге. Он принял это предложение и проработал в этой газете редактором в течение примерно трех лет.

Вскоре после возвращения в Лондон Синнетт познакомился с Пэйшенс Эденсор, и в апреле 1870 года они поженились. В это время Синнетт работал в одной из лондонских газет журналистом. Через два года Джордж Аллен, владелец англо-индийской газеты “The Pioneer”, издававшейся в Индии, предложил ему должность главного редактора в этой газете. Покинув Лондон, Синнетты отплыли в Аллахабад, прибыв в Индию в конце 1872 года. Там они были дружелюбно встречены английской общиной Аллахабада.

Аллахабад находится в 700 милях от Бомбея; это был один из основных городов Британской Индии, столица объединенных провинций Агра и Удх. Там находился важный железнодорожный центр и форт. Город был расположен в месте слияния рек Ганг и Джумна. Название Аллахабад было дано городу императором Акбаром, когда он построил в нем свой форт. Император возвел там также великолепный дворец, руины которого можно увидеть и сейчас, это была одна из самых любимых его резиденций. В этом же городе находится один из самых известных столпов буддийского царя Ашоки. Местные жители именовали город древним именем «Праяг», что означает «место жертвоприношения».

Газета «Пионер», которую возглавил Синнетт, была самой известной и влиятельной во всей Британской Индии. С момента своего основания газета выходила в Аллахабаде непрерывно до 1935 года, после чего редакция переехала в Лакнау. Очень скоро Синнетт стал известным и авторитетным членом английской общины Аллахабада; ему выказывали уважение высшие чиновники англо-индийской администрации.

Журналист имел возможность путешествовать; так, в 1875 г. он отправился в трехмесячный отпуск в Англию. Когда Синнетт находился в Англии, его друг уговорил его посетить спиритический сеанс, проводившийся в доме г-жи Гаппи, известного медиума. В то время спиритизм был повальным увлечением во всей Европе и США. Об увиденном во время сеанса Синнетт написал в своем дневнике: «Продемонстрированные феномены были ошеломляющими, они исключали всякую мысль о каком бы то ни было жульничестве. Именно тогда окрепло во мне убеждение в реальности спиритических феноменов, и никогда впоследствии оно не было поколеблено».

Интерес Синнетта к оккультизму еще больше вырос, когда он прочел первую книгу Е.П. Блаватской «Разоблаченная Изида», которая была опубликована в Нью-Йорке в 1877 г. Синнетт решил при первой же возможности познакомиться с Е.П. Блаватской, чтобы приблизиться к источнику тех необычных знаний, которые были изложены в ее книге. Через два года такая возможность предоставилась ему в полной мере: как уже говорилось, через три с половиной года после основания Теософского общества в США, 16 февраля 1879 г., Блаватская вместе с Олькоттом и еще двумя членами Теософского общества прибыла в Бомбей, крупный портовый город на западном побережье Индии. Там они разместились в маленьком доме, стоявшем в тени пальмовых деревьев, и начали свою просветительскую деятельность на ниве теософии. Вместе со своей маленькой группой Блаватская оставалась в Бомбее два года, после чего они переехали в Адьяр, пригород Мадраса, и организовали там штаб-квартиру Теософского общества.

Прибытие Блаватской в Индию было отмечено англо-индийскими печатными изданиями. Как уже говорилось, самой влиятельной среди них была газета «Пионер», возглавляемая Синнеттом. Синнетт не только написал в своей газете о прибытии Блаватской в Индию, но и немедленно приступил к осуществлению своего давнего желания – познакомиться с Блаватской лично. Он послал ей письмо, приглашая ее и Олькотта посетить Аллахабад и погостить в его доме. Приглашение было принято, и таким образом состоялось знакомство Синнетта с основателями Теософского общества. Обстоятельства этого знакомства подробно описываются в книге Джеффри Барборки «Махатмы и их учение», являющейся ценным источником для всех, желающих получить более подробные сведения об истории теософского движения и о Махатмах. В частности, Барборка приводит в своей книге воспоминания, которые Синнетт оставил о знакомстве с Эйч-Пи-Би[3] в своей книге «Эпизоды из жизни мадам Блаватской»: «Я навсегда запомню утро ее прибытия, в тот день я приехал на железнодорожный вокзал, чтобы встретить ее. Поезда из Бомбея обычно приходили тогда в Аллахабад рано утром, и было еще время чота хазри, или раннего завтрака, когда я пригласил наших гостей домой. Она была чем-то очень озабочена, судя по ее последним письмам; она писала нам обо всем откровенно, чтобы у нас не составилось идеалистического впечатления относительно нее; о себе она постоянно говорила как о грубой старой бегемотихе, совершенно не пригодной к присутствию в цивилизованном обществе; но все это делалось с таким юмором, что несколько гасило впечатление о довольно дурном состоянии ее духа. Ее грубые манеры, о которых нам так много рассказывали, отнюдь не оказались такими устрашающими, хотя я помню, как ее сотрясли припадки смеха именно после того, как полковник Олькотт (к тому времени она уже пробыла у нас одну-две недели) с самым серьезным видом сообщил нам, что мадам до сих пор «вела себя в высшей степени выдержанно». Я не могу сказать, что у нас с женой сложилось соответствующее этому определению впечатление о ней, но зато беседы с г-жой Блаватской мы находили более чем интересными.

Я бы не решился сказать, что наши новые друзья оказывали самое благоприятное впечатление на всех наших знакомых в Аллахабаде. Английская община в большой степени была подвержена определенным условностям, а г жа Блаватская во многих отношениях выходила далеко за рамки стандартов, утвердившихся в той среде, чтобы ее могли принять там с готовностью. В то же самое время те друзья, которых она себе завела среди наших знакомых в нашем доме, были как раз те люди, которые в высшей степени заслуживали права именоваться друзьями; и все те, кто хорошо узнавал ее и кто имел способность по достоинству оценить интересную беседу на самые разнообразные темы, блестящий юмор и утонченный вкус, отзывались о ней с большим восторгом и называли ее очень светской дамой. Однако, говоря о ее предпочтениях за обеденным столом, следует сказать, что в них не входило все то, что составляет основу меню кутилы: она крайне негативно относилась ко всем видам алкоголя, что принимало подчас весьма болезненную форму, и порой она вела себя крайне нетерпимо по отношению к тем, кто допускал даже самое умеренное употребление вина»[4].


Начало переписки с Махатмами

Как бы то ни было, несмотря на весьма необычный характер и манеры Е.П. Блаватской, общение с ней произвело на Синнетта огромное впечатление, и в 1879 г. он вступил в Теософское общество.

Пребывание в доме Синнеттов основателей Теософского общества вызвало живой интерес всей английской общины Аллахабада; дом Синнеттов стал представлять собой что-то вроде салона, который стремились посетить все, интересующиеся эзотерической философией и наслышанные о «чудесах», окружавших Блаватскую. Именно в доме Синнеттов с Блаватской и Олькоттом, равно как и с хозяевами дома, познакомился еще один будущий корреспондент Махатм – Аллан Хьюм, в то время правительственный чиновник, служивший в департаменте налогов и сборов в Аллахабаде. Хьюм, как и Синнетт, очень заинтересовался тем, что Блаватская рассказывала о Махатмах. Вскоре он так же, как и Синнетт, вступил в Теософское общество и на почве увлечения теософскими идеями подружился с журналистом.

Синнетт не удовлетворился теми шестью неделями общения с Блаватской, которые она вместе с Олькоттом провела в его доме в Аллахабаде. Ему хотелось продолжить общение с ней, и он пригласил Блаватскую погостить у него еще раз, теперь уже в его летнем доме, находившемся в другом городе, Симле, расположенном в предгорьях Гималаев.

Дж. Борборка так характеризует этот красивый город, раскинувшийся на лоне величественной, прекрасной природы: «Симла была основана англичанами как летняя резиденция правительства, где можно было бы пережидать жару. Резиденция находится в предгорье Гималаев на высоте примерно 7000 футов. Горы в том месте составляют часть гигантской центральной цепи Восточных Гималаев. Холмы и горы там покрыты лесами, где в обилии растет гималайский кедр. Заросли рододендрона покрывают склоны гор вплоть до областей вечных снегов, что придает пейзажу дополнительную красоту. Пять рек протекают через местность, где находится Симла, все это создает величественную панораму»[5].

Блаватская приняла приглашение Синнетта стать его гостьей еще раз и приехала в Симлу. Во время пребывания в летнем доме Синнеттов ей так же, как в Аллахабаде, приходилось по просьбе журналиста и его друзей демонстрировать различные феноменальные проявления. Синнетт явно интересовался больше именно этими феноменами, а не теоретическими основами теософии, которыми прежде всего хотела заинтересовать его Блаватская. Именно там, в Симле, Синнетту и пришла в голову идея написать кому-либо из членов таинственного гималайского Братства Посвященных, к которому принадлежала Блаватская, и попросить ее доставить Им его письмо. Как писал сам Синнетт в своей книге «Оккультный мир»: «Однажды я спросил г жу Блаватскую: в случае если я напишу письмо одному из Братьев[6] с изложением своих взглядов, сможет ли она передать его? Я особо не думал, что это возможно, так как знал, насколько недоступны были обычно Братья; но поскольку она сказала, что в любом случае она постарается, я написал письмо, адресовав его «Неизвестному Брату», и отдал его ей, чтобы посмотреть, получится ли что-либо из этого».

Блаватская исполнила просьбу Синнетта – она отправила его письмо одному из Адептов, Он написал ответ на его письмо, и Блаватская передала журналисту это послание. Синнетта очень вдохновил ответ Адепта, он решил при помощи этой переписки узнать как можно больше о Братьях и их философском учении и затем изложить полученные таким образом материалы в своих книгах. Когда друг Синнетта Аллан Хьюм узнал о начале этой необычной переписки, он тоже пожелал вступить в нее. Как замечает Дж. Барборка, самая подробная информация о том, как начиналась эта переписка, содержится не столько в воспоминаниях самого Синнетта, сколько в одном из писем Махатмы К.Х., написанном А.О. Хьюму в конце августа 1881 года, то есть почти год спустя после начала переписки.

Махатма К.Х. писал: «Именно сам г-н Синнетт по своему собственному побуждению адресовал «Брату» два длинных письма, прежде чем г-жа Б[лаватская] получила разрешение или какое-то обещание с нашей стороны ответить ему. Она даже не знала, кому из нас вручить это письмо. Ее собственный наставник [Махатма М.] по непонятной причине отказался вести переписку, так что она обратилась ко мне. Движимый заботой о ней, я согласился, даже сказав ей, что она могла бы раскрыть Вам мое духовное тибетское имя, и я ответил на письмо нашего друга. Потом пришло Ваше – так же неожиданно».

Впоследствии, когда в течение какого-то периода Махатма К.Х. не мог вести переписку с обоими теософами, в переписку вместо него вступил другой, более влиятельный член гималайского Братства Адептов, Махатма М.

Поскольку разница национально-культурных черт и менталитета Махатм и их британских корреспондентов была велика, в их переписке неизбежно возникали различные непонимания, трения и разногласия, что следует из писем. Индийский теософ Джинараджадаса, президент Теософского общества, занимавшийся в свое время изучением истории теософского движения, так характеризовал Синнетта и Хьюма: «Оба этих англичанина были в курсе научных идей, превалировавших в то время в Англии; ни один не был особо религиозным и не имел склонности к мистицизму. Оба были «вполне британцами», со скрытой антипатией к темнокожим ариям, к которым восходили их предки. Г н Синнетт гордился своей расой, а г-н Хьюм был невероятно горд своим выдающимся интеллектом. У первого не было ни малейшего представления относительно того, что являет собой метафизика или эзотерическая философия; он был исключительно объективистски настроен, его завораживали результаты научных экспериментов; второй был орнитологом[7], и его хобби состояло в собирании чучел редких птиц; он, правда, обладал некоторыми познаниями в области метафизики. В какое-то время оба они стали проявлять интерес к теософии; интересно отметить, что г-н Синнетт был сильно привязан к Учителю К.Х., которого он вскоре стал называть своим Покровителем, – по-видимому, эта привязанность коренилась еще в его прошлых жизнях. Но ни один из них в то время не осознавал, что на самом деле представляли собой Учителя, а Учителя также не раскрывали перед ними свои подлинные способности, выступая лишь в качестве наставников в области философии, которые время от времени могли продемонстрировать какие-то феноменальные способности»[8].

В 1882 году Хьюм ушел с государственной службы и полностью посвятил себя любимому занятию – орнитологии. Он собрал большую коллекцию чучел птиц, которую впоследствии завещал Британскому музею. Параллельно с этим Хьюм изучал теософские доктрины и принимал активное участие в деятельности англо-индийского отделения Теософского общества – так называемом Эклектическом Теософском обществе Симлы. Без сомнения, это был неординарный, очень способный и интеллектуальный человек. Однако его непомерная гордыня, честолюбие, явно завышенная самооценка и воинственный настрой помешали ему стать учеником Махатм, хотя бы и светским. (К слову сказать, эти качества помешали и его профессиональной карьере – его самонадеянность и неумение сотрудничать с вышестоящими на служебной лестнице повлекли за собой понижение Хьюма в должности.) Из последователя теософских идей он превратился сначала в тайного, а затем и в явного врага Теософского общества, покинув его в 1884 году, и причинил теософскому движению большой вред, что явствует из писем Махатм. Тем не менее тот духовный импульс, который он получил от своих загадочных корреспондентов, позволил ему принести определенную пользу Индии на социально-политическом поприще – он активно участвовал в политической жизни страны и вместе с индийцами прилагал усилия к освобождению Индии от бюрократии. Благодаря его инициативе был создан Индийский Национальный конгресс; Хьюм был избран его генеральным секретарем и пребывал на этом посту с 1884 до 1891 года.В 1894 году он вернулся в Англию.

Духовная жизнь Синнетта сложилась по-другому. Несмотря на ошибки и личные недостатки, мешавшие его духовному развитию, Синнетт все же до конца жизни оставался верным последователем Учителей и членом Теософского общества. Увлечение Синнетта теософией и издание его книг «Оккультный мир» (1881 г.) и «Эзотерический буддизм» (1883 г.) создали ему немало врагов среди англо-индийского общества. Это отразилось и на профессиональной деятельности Синнетта, особенно после того, как у газеты «Пионер», которую он возглавлял, сменился владелец. Новым собственником «Пионера» стал англичанин Раттиган, отнюдь не разделявший интереса Синнетта к духовной культуре Индии и во многом проиндийские настроения журналиста. В ноябре 1882 г. Синнетт получил уведомление об освобождении его от должности редактора в «Пионере», хотя это распоряжение должно было вступить в силу лишь через год. Синнетт предложил Махатме К.Х. учредить другую газету, которая могла бы выступать в поддержку политической свободы Индии. Учитель Кут Хуми, понимая всю важность присутствия в Индии талантливого и прогрессивно настроенного журналиста, попытался организовать новое издание – газету «Феникс», которую должен был возглавить Синнетт, чтобы сделать ее рупором своих идей. Для организации новой газеты требовались огромные средства. О титанической работе Махатмы Кут Хуми, направленной на поиски этих средств, читатель прочтет в последних письмах к Синнетту. Учителям почти удалось найти, как сейчас принято говорить, инвесторов будущего издания – два или три индийских принца вначале согласились дать необходимую сумму для создания новой газеты. Однако на пути создания «Феникса» встал Хьюм, к тому времени, похоже, сделавший целью своей жизни навредить Теософскому обществу и Махатмам как можно больше. Упорные и чудовищно изобретательные инсинуации Хьюма разрушили удачно складывавшиеся вначале обстоятельства. Под воздействием интриг и клеветы «йога из Симлы», как иронически называли Хьюма Учителя, инвесторы отказались от первоначальной идеи. В итоге нужная сумма денег так и не была собрана, проект создания газеты не осуществился, и Синнетт, оставшийся без работы, вынужден был навсегда покинуть Индию. Как пишет Джинараджадаса, 11 сентября 1883 г. Махатма К.Х. послал Синнетту телеграмму, освобождающую его от данного им ранее обещания не брать обратный билет (т.е. не покидать Индию).

Тем самым закончился, условно говоря, «индийский» период переписки Синнетта с Махатмами и начался «британский», к истории которого мы еще вернемся.


Подлинные цели Теософского общества

Бурная и неспокойная история теософского движения в письмах Махатм поневоле служит общим фоном, на котором раскрываются, с одной стороны, философские взгляды Махатм, а с другой – проблемы личного духовного развития людей, дерзнувших стать на путь ускоренной духовной трансформации своего собственного «я».

Идейные основы теософского движения, всесторонне освещенные в письмах, представляют собой огромный интерес для любого, изучающего эзотерические философские учения. В письмах Махатм четко и ясно формулируется главная, подлинная цель теософского учения и теософского движения как таковых – и эта цель имеет не столько интеллектуальную, сколько моральную, духовно-нравственную направленность. Общечеловеческая, гуманистическая суть идеалов теософии становится очевидной благодаря письмам Махатмы К.Х. и высказываниям руководителя Белого Братства, Маха-Чохана, процитированным Кут Хуми. Так, Маха-Чохан в своем послании теософам подчеркивал единство эзотерической, или сакральной, сути всех религий: «Будучи освобожденными от мертвого груза догматических интерпретаций, персональных имен, антропоморфических концепций и оплачиваемых священников, фундаментальные доктрины всех религий окажутся идентичными в своих эзотерических смыслах. Озирис, Кришна, Будда, Христос окажутся просто различными именами для одного и того же величественного пути к окончательному блаженству: Нирване.

Мистическое христианство, то есть то христианство, которое учит внутреннему освобождению через наш седьмой принцип – освобожденную Пара-Атму (Аугейдос), называемую одними Христом, другими – Буддой, которая равнозначна обновлению или возрождению в духе, – оказывается, выявляет ту же самую истину, что и Нирвана буддизма. Все мы должны освободиться от нашего собственного Эго, иллюзорного внешнего я, чтобы распознать наше подлинноея в трансцендентной божественной жизни»[9].

Кроме того, Махатмы неоднократно отмечали в своих письмах, что именно духовно-этические идеалы, а не что-либо иное, имеют для них приоритетное значение. Ни эзотерической (или, как тогда говорили, оккультной) философии, ни экспериментам по изучению феноменальных явлений они не придавали такого значения, как морально-этическим идеалам социального равенства, дружбы и взаимопонимания людей разных национальностей. Вот какой видел Руководитель Гималайского Братства Адептов, Маха-Чохан, истинную цель теософии и Теософского общества: «Целью является не достижение тем или иным человеком индивидуальной Нирваны (кульминация всех знаний и абсолютная мудрость), которая в конце концов является лишь облагороженным и возвышенным эгоизмом, но самоотверженный поиск наилучших средств, с помощью которых можно направить на истинный путь соседа, помочь как можно большему числу людей приобщиться к истинному знанию, именно через это и создается истинный Теософ. (…) если мы отказываемся от эгоизма, то мы должны пытаться помочь другим людям увидеть эту истину, распознать реальность этого трансцендентного я, Будду, Христа или Бога, находящегося в каждом из людей»[10].

Альтруистическая деятельность последователей теософии, по мысли Маха-Чохана, должна была состоять не только в духовно-интеллектуальном просветительстве, но и в утверждении в обществе определенных социальных идеалов, а именно – равенства, дружбы и взаимопонимания между людьми разных классов, рас, национальностей и вероисповеданий. «Если теософы будут говорить: “Мы не имеем ничего общего со всем этим; низшие классы и низшие нации (к примеру, индийские, по представлению британцев) не могут быть предметом нашего беспокойства и должны побеспокоиться о себе сами”, то что же станется с нашими прекрасными заявлениями о благотворительности, филантропии, реформах и т.д.? Значит, все это лишь насмешка? И если это лишь насмешка, то можно ли назвать наш путь истинным? Должны ли мы посвящать свою деятельность обучению нескольких европейцев, выросших в роскоши и одаренных благами слепой фортуны, (…) и предоставить миллионам невежественных, бедных и презираемых, принадлежащих низшим социальным группам и испытывающим угнетение, позаботиться о себе и своем будущем самим? Никогда. Пусть лучше погибнет Теософское общество со своими незадачливыми основателями, чем мы позволим ему превратиться в какую-то академию магии, чертог оккультизма. (…) чтобы мы позволили Теософскому обществу стать воплощением эгоизма, прибежищем немногих при полном пренебрежении в них ко многим – все это было бы странной идеей, братья мои»[11].

Данную формулировку целей и задач Теософского общества, сделанную Маха-Чоханом, можно считать своеобразным манифестом теософского движения.

Абсолютно так же видели основные цели и задачи Теософского общества и вступившие в переписку с англо-индийскими теософами Махатмы.

Однако Синнетт, Хьюм и большинство британских последователей Махатм считали иначе и стремились к другому. Именно это и предопределило те трудности, с которыми в будущем суждено было встретиться Теософскому обществу, в особенности – его основателям.


Оккультные проявления и феномены

В письмах Махатм немало говорится о факторе, повлекшем за собой многочисленные нападки на Теософское общество и ставшем поводом для организации заговора против Е.П. Блаватской, получившего название «Дела Куломбов». Этим фактором стало увлечение подавляющего большинства теософов так называемыми феноменами – публичной демонстрацией Блаватской оккультных, или паранормальных, способностей и проявлений. С чего началась эта практика? Сама Блаватская демонстрировала эти необычные проявления лишь в очень узком кругу своих последователей, чтобы доказать им реальное существование иного, невидимого человеку, мира и неизвестных современной науке природных законов, о которых говорилось в теософском учении. То есть ее «феномены», как это называлось в то время, должны были быть просто иллюстрацией основных положений теософии, предназначенных для узкого круга изучающих это учение членов Теософского общества. Однако многие теософы – и прежде всего Синнетт и Хьюм – увидели в способностях Блаватской основу, благодаря которой можно было, как они считали, привлечь к идеям теософии внимание всего общества, и прежде всего ученых. Синнетт, Хьюм и некоторые другие члены Теософского общества были убеждены, что только с помощью паранормальных проявлений можно заинтересовать западный мир теософскими идеями и побудить официальную науку к изучению оккультной философии. Как пишет Джанараджадаса: «…что было особенно характерно для этих двух англичан, так это то, что при всех их познаниях в области науки и философии они были глубоко убеждены в том, что знали западный мир намного лучше, чем Учителя. Когда Махатмы объявили, что их попытка повлиять на мир через Теософское общество имела своей целью преобразовать мировое сообщество таким образом, чтобы в основу его была положена идея всемирного братства, и что на этом пути можно достичь большего, чем добивались все мировые религии, эти двое господ заявили Учителям, что, следуя этому пути, Теософское общество ничего не достигнет на Западе. По их мнению, единственным средством убедить мыслящих людей на Западе, что идеи Учителей достойны изучения, была организация демонстрации определенных феноменов при соблюдении строгих условий научного эксперимента. Европейским ученым, таким как Хаксли, Тиндаль, Дарвин, пришлось бы тогда заняться рассмотрением тезисов теософии относительно жизни и эволюции. Что касается основной цели Общества – утверждения Мирового Братства, – г-н Синнетт и г-н Хьюм высказали мысль, что христианство пыталось утверждать идеи всеобщего братства на Земле в течение 1880 лет, но без какого бы то ни было успеха; зачем же тратить энергию теософов, которые желали служить Учителям, на это бесполезное дело? Единственным эффективным средством доказательства, что Учителя действительно обладают неким высшим знанием, могла стать демонстрация какого-то феномена, типа доставки лондонской «Таймс» в город Симла в тот же самый день, в который она была напечатана, при том что обычное путешествие по морю и железной дороге из одного города в другой занимает двадцать один день.

Вновь и вновь г-н Синнетт и г-н Хьюм выдвигали этот тезис»[12].

Увы! Расчет западных последователей теософии оказался неверен. Интеллектуальная элита западного общества заинтересовалась теософскими идеями самими по себе, и без демонстрации различных психических феноменов, в то время как большую его часть, не имевшую необходимого интеллектуального и духовного уровня, чтобы оценить истинное значение нового учения, феномены так ни в чем и не убедили. Более того, большинство обывателей считали их обычными фокусами (проще говоря, шарлатанством), в особенности после скандала, связанного с «Делом Куломбов».

Махатмы с самого начала переписки были против демонстрации феноменов широкой публике. В своих письмах – начиная с самого первого письма! – Они неоднократно предупреждали британских корреспондентов о том, что подобное использование оккультных сил приведет к негативным последствиям. В своем первом письме Синнетту, обосновывая свой отказ от предложенного журналистом совершения «чудес», Махатма К.Х. писал: «…так как, с одной стороны, наука не будет в состоянии (в ее нынешнем положении) объяснить происходящие чудеса, являемые во имя ее, а с другой – невежественные массы все же будут рассматривать этот феномен в свете чуда, то каждый свидетель случившегося будет выведен из равновесия и результаты окажутся прискорбными. Поверьте, именно так и будет, особенно в отношении вас, автора этой идеи, и этой преданной женщины, которая так безрассудно спешит в широко распахнутую дверь, ведущую к дурной славе. Эта дверь, хотя и открытая столь дружеской рукой, как ваша, очень скоро окажется ловушкой – и притом действительно роковой для нее».

Если бы Синнетт мог знать, насколько точным окажется пророчество Учителя К.Х.! Но тогда, в самом начале теософского движения в Европе, британские последователи Махатм не вняли их многочисленным предупреждениям. А зря! Тревожные предсказания гималайских Адептов осуществились в полной мере, что и стало главной причиной серьезнейшего кризиса в теософском движении. И именно на Е.П. Блаватскую, как и предсказывал Махатма К.Х., обрушился основной удар негативных последствий увлечения теософов феноменами.


Теософское общество и его враги

Переписка Синнетта с Махатмами Кут Хуми и М., охватывавшая период с 1880 по 1885 год, происходила в самый напряженный и драматичный период истории теософского движения – период активизации его внешних врагов и усиления внутренних противоречий в среде самих теософов. Это было время усиленных нападок на основателей Теософского общества их идейных противников – от медиумов и спиритов до представителей католического духовенства.

Целью Теософского общества, по замыслу его вдохновителей – Махатм и непосредственных создателей в лице Е.П. Блаватской и Олькотта, было не только исследование психодуховных и оккультных феноменов и эзотерической восточной философии, но и морально значимые, гуманистические цели создания ядра будущего всемирного братства людей разных национальностей и вероисповеданий, свободных от социальных, национальных и религиозных предрассудков. Неудивительно, что столь смелые и прогрессивные в ту эпоху идеи сразу же создали Теософскому обществу немало врагов. Их ряды умножились с началом просветительской деятельности теософов. Философские и научные взгляды Махатм разоблачали, с одной стороны, несостоятельность многих грубо-материалистических представлений тогдашней науки, с другой стороны – ошибочность убеждений спиритов и вред медиумизма для духовного развития человека. В статьях Блаватской также немало говорилось о догматизме и консерватизме клерикальных кругов той эпохи; католическая церковь между тем видела в теософии, с каждым годом вызывавшей симпатии все большего числа мыслящих людей, опасного конкурента. Все это создало Обществу многочисленных и могущественных противников.

Идейное противостояние и бесконечные нападки на Теософское общество достигли своей кульминации в «Деле Куломбов». Супружеская чета Куломбов работала в штаб-квартире Теософского общества в Адьяре в качестве обслуживающего персонала; их предательство было оплачено одним из католических священников Паттерсоном (чего он впоследствии даже не скрывал). Подкупленные миссионером с целью компрометации Е.П. Блаватской, Куломбы выдвинули против нее лживые обвинения в том, что ее «феномены» – были «поддельными», и сфабриковали для доказательства своих обвинений ложные улики (как потом выяснилось, крайне неуклюжие и нелепые). Еще больше масла в огонь добавило расследование «дела Куломбов» членом Общества психических исследований Ричардом Ходжсоном, специально направленным для этой цели в Адьяр, в штаб-квартиру Теософского общества. Под давлением все тех же миссионерских кругов, организовавших провокацию против Блаватской и теософского движения как такового, Ходжсон не дал себе труда разобраться во вздорных и бездоказательных обвинениях в «поддельности» феноменов Блаватской и вынес «обвинительный» вердикт, согласившись с утверждениями Куломбов о том, что Блаватская обманывала своих последователей с помощью каких-то приспособлений. Конечно, умные люди прекрасно понимали всю надуманность и лживость обвинений со стороны Куломбов, а также непоследовательность и нелогичность выводов Ходжсона, расследовавшего этот инцидент. Сам Ходжсон среди мыслящей части британского общества приобрел незавидную репутацию «одураченного юнца». Доказательная база всех обвинений в адрес Блаватской была настолько слаба, что спустя годы ОПИ, спасая свое доброе имя, само дезавуировало выводы доклада Ходжсона и признало, что результаты его расследования оказались необъективными, обвинения Куломбов против Блаватской были фальсификацией и Блаватская не была повинна ни в каких обманах. Однако в тот период «Дело Куломбов» и доклад Ходжсона, вставшего на их сторону, сыграли роковую роль в истории теософского движения. И далеко не все теософы нашли в себе мужество не побояться насмешек со стороны окружающих, не отказаться от своих взглядов и не покинуть ряды Теософского общества.

Первые годы после громких «разоблачительных» скандалов были самыми тяжелыми для теософского движения. Духовно слабые и колеблющиеся члены Теософского общества покинули теософские организации. Но с течением времени шумиха в прессе, поднятая противниками теософии, возымела неожиданный эффект. Как это часто бывает, этот скандал пробудил к теософскому движению интерес огромного числа людей, ранее о нем ничего не слышавших или слышавших слишком мало, чтобы заинтересоваться идеями теософии. Результатом этой шумихи вокруг имени Блаватской стала новая волна общественного интереса к теософским идеям. В результате число людей, вступивших в теософские организации, превысило количество тех, кто покинул их; теософское движение обрело новых участников и просто сочувствующих его идеям.


Ученики и «Стражи Порога»

Еще одна важная тема писем – это суть системы практического оккультизма, или овладения человеком эзотерическими знаниями и его вступления на путь практической духовной самореализации.

О серьезности и сложности системы обучения эзотерической науке в письмах Махатм говорится не однажды. Одно дело – интеллектуальное постижение основ эзотерической восточной философии, совсем другое – следование по пути практического духовного самосовершенствования, к чему, собственно, с самого начала стремились оба корреспондента Махатм, Синнетт и Хьюм. Как писала в своей статье Блаватская, в оккультизме есть непреложный закон, согласно которому каждый, кто дерзнет вступить на путь трансформации, т.е. улучшения, совершенствования своей природы, неизменно подвергнется атаке со стороны своего низшего «я», – все его скрытые и ему самому неведомые недостатки проявятся в его характере во всем своем потенциале. Эту неведомую самому человеку низшую часть его натуры теософы стали называть Обитателем Порога или Стражем Порога, вслед за популярным писателем той эпохи, Бульвер-Литтоном, создавшим в одном из своих «эзотерических» романов подобный образ. Название Стража Порога, очевидно, было дано этому объективированному образу самых серьезных нравственных недостатков человека потому, что при попытке перейти Порог – то есть границу, отделяющую мир обычных людей от мира Посвященных в высшее знание, – все недостатки человека, точно мифический Цербер, восставали против него во всей силе и интенсивности своего проявления. И если неофит не находил в себе моральных сил победить свои низшие порождения, Страж Порога закрывал ему путь к вершинам Знания, и под давлением собственных недостатков ученик так и не мог переступить Порога, ведущего к высшим ступеням духовного развития…

Для того, чтобы быстрее выявить моральную природу кандидата в ученики, в системе эзотерического обучения издавна существовала традиция так называемых испытаний. Суть последних заключалась в наблюдении за поведением ученика и благодаря этому выявлении его истинной нравственной природы в различных обстоятельствах жизни. Иногда подобные обстоятельства создавались самими Учителями (например, в виде определенных поручений, даваемых ученику), но чаще всего главным испытанием для кандидатов в ученики становилась сама жизнь. Через эти духовные испытания пришлось пройти всем, кто претендовал на роль хотя бы светских учеников эзотеризма и просил Махатм о духовном руководстве. И далеко не все из них выдержали проверку и смогли остаться на пути ученичества. Собственно, для светских последователей Махатм, причем не только англичан, но и индийцев, никаких особых испытаний и не понадобилось. Испытаниями для них стало само общение, хотя бы только письменное, с гималайскими Адептами. Характерен тот факт, что иногда встреча со Стражем Порога приводила не только к неудаче на пути ученичества, но и к фатальному духовному падению кандидата в ученики. Так, блестящий интеллектуал Хьюм, не выдержавший груза своих гордыни и тщеславия, закончил свою попытку приобщения к оккультной философии полным провалом, духовным падением и предательством по отношению к прежним единомышленникам – теософам и Махатмам, которых он когда-то сам просил о руководстве и которым затем он старался вредить, где и как только мог.

Провалом закончились испытания ученичества для англичанина Эдмунда Ферна и американки миссис Лоры (Лауры) Холлоуэй, несмотря на прекрасные способности ясновидения, свойственные им обоим. Неудачу на пути ученичества потерпели и более близкие к Учителям индийские чела (ученики) – Мохини, Баваджи и Субба Роу.

Самый преданный сотрудник Е.П. Блаватской, ученик Махатмы К.Х. Дамодар, покинул штаб-квартиру Теософского общества и ушел к Учителям в Тибет. Ходили слухи о том, что Дамодар умер по дороге в Тибет. Однако журнал «Теософ» в июле 1886 г. опубликовал сообщение Олькотта и Субба Роу, согласно которому Дамодар был жив и находился под опекой своих друзей, к которым он направлялся. Позднее в одном из своих писем, написанных в ноябре 1889 г., Е.П. Блаватская сообщала, что недавно получила письмо от Дамодара. Тем не менее, много лет спустя, в 1939 году, Е.И. Рерих со слов Махатмы М. сообщала в одном из писем сотрудникам, что главного Ашрама• Учителей Дамодар так и не достиг. Как отмечала Е.И. Рерих, после отъезда Блаватской из Индии Дамодар должен был остаться на своем посту «и явиться самым верным свидетелем и защитником Е.П. Блаватской и, следовательно, всего теософического движения». Но он поступил иначе, покинув штаб-квартиру общества по своему желанию, и поэтому, где бы он ни находился во время своего путешествия в Тибет, но к Братству Учителей, судя по всему, ему так и не удалось присоединиться.

Почему же так получалось, что люди, казалось бы, от природы духовно и интеллектуально одаренные, не выдерживали испытаний и становились жертвами Стражей Порога? Прежде всего потому, что планка требований к человеку, претендующему на то, чтобы стать учеником Учителей Шамбалы, всегда была очень и очень высока. И главными факторами, которыми определялась способность или неспособность человека стать учеником гималайского Братства, являлись не столько развитый интеллект или особые психические способности – в частности, дар ясновидения, – сколько духовность и высокий нравственный уровень, любовь к людям, способность к самопожертвованию. В одном из писем Махатма Кут Хуми писал Синнетту о принципах избрания кандидата в ученики: «Как бы ни был годен чела психически и физиологически, чтобы соответствовать такому избранию, но, если он не обладает духовным, а также моральным бескорыстием, он, будучи избран или нет, должен погибнуть как ученик, в конце концов». Это духовное и моральное бескорыстие – наряду с доверием и преданностью своему духовному Учителю – является тем щитом, который сможет защитить ученика от давления низшей, негативной стороны его натуры, названной в учении, как уже говорилось, Стражем Порога. Почему встреча с этим Стражем, или со своим «отрицательным полюсом», так неизбежна? Это связано с закономерностями процесса духовного развития каждого человека, о которых также писал Синнетту Учитель Кут Хуми. Каждый человек из глубины своего прошлого – многих воплощений в течение сотен тысяч лет – несет в своей душе не только позитивные, но и отрицательные накопления. Духовная эволюция обычных людей осуществляется медленно и постепенно, из воплощения в воплощение. Но у тех, кто решил вступить на путь ускоренной переработки кармы и сделаться учеником эзотерического знания, путь духовного развития неизмеримо ускоряется, и, соответственно, переработка негативной кармы прошлого происходит в десятки или сотни раз интенсивнее. А это порождает и особое духовно-нравственное напряжение, в котором пребывает ученик, и то самое давление негативных свойств его натуры, которое олицетворяется образом Стража Порога. Как писал Махатма К.Х., «масса человеческих прегрешений и моральной неустойчивости распределяется по всей жизни тех людей, которых устраивает перспектива оставаться обычными смертными. Эта же самая масса собирается и концентрируется, так сказать, в один период жизни челы• – в период испытания. То, что обычно скапливается, чтобы приносить свои законные плоды только в следующем воплощении[13] обычного заурядного человека, ускоряется и осуществляется в ученике, особенно в самонадеянном эгоистичном кандидате, который бросается, не рассчитав своих сил».

Как мы уже видели, «не рассчитали своих сил» многие герои «Писем Махатм», как кандидаты в ученики, так и принятые чела – и светские, и «настоящие». Встреч со Стражами Порога, а вместе с этим – и всевозможных сомнений, искушений, ошибок и неправильных решений – не избежал и главный корреспондент Махатм – Синнетт, несмотря на то, что до конца жизни оставался глубоко преданным Учителям и их идеям. Вот что К.Х. писал своему «подопечному» во время одного из сложных, переломных моментов его жизни:

«Вы смеетесь над испытаниями – это слово кажется вам смешным в применении к вам? Вы забываете, что тот, кто приближается к нашим преддвериям даже в мыслях, уже втягивается в водоворот испытания. (…)

Существует нечто, аллегорически понимаемое как сокровища, охраняемые верными гномами и бесами. Сокровища – это наше оккультное знание, приобрести которое стремятся многие из вас, и вы больше всех. И, может быть, не Е.П.Б., или Олькотт, или еще кто-нибудь индивидуально разбудили тех Стражей, а вы сами, и притом больше, чем они и Общество коллективно. Такие книги, как «Оккультный мир» и «Эзотерический буддизм», не проходят незамеченными в глазах этих верных Стражей, и абсолютно необходимо, чтобы те, кто устремляется к такому знанию, были тщательно испытаны и проверены»[14].

Приведенные в письмах примеры неизбежных нравственных испытаний и душевной борьбы, возникающих в жизни людей при попытке практического освоения учений Махатм, лучше всяких философских трактатов показывают читателю всю сложность ускоренного пути к духовной самореализации.


Путь к совершенству

Немаловажная тема «Писем» – это правильные и неправильные методы духовного самопознания и самосовершенствования и, в частности, развития высших, сверхобычных психических способностей. Так, в переписке Махатм с Синнеттом и Хьюмом не раз возникает тема спиритизма, медиумизма и овладения сиддхи•(паранормальными способностями) в том или ином контексте.

Как уже говорилось, в ту эпоху в Америке и Европе наблюдалось повсеместное увлечение спиритизмом. Люди стран Запада, не знакомые с подлинным эзотерическим знанием, но в то же время желающие заглянуть за границы того, что было известно западной материалистической науке, стали считать спиритизм чуть ли не основным способом получения знаний об иных планах бытия. На основе практики спиритизма возник спиритуализм – учение о реальности посмертного бытия сознания и возможности общения с духами умерших через посредство медиумов. Термин «спиритуализм»• прозвучит в текстах писем Махатм не однажды. Отметим сразу, что этот термин имеет два значения и обозначает две системы взглядов. В данной книге понятие «спиритуализм» используется применительно к учению о посмертном бытии сознания и возможности общения с душами умерших, с чем, собственно, и связана практика спиритизма.

Но в философии существует и другое значение этого же термина. Спиритуализмом в философии называется целое течение философской мысли объективно-идеалистического направления. К этому течению принадлежат учения, признающие первоосновой бытия духовное начало. Подобный, философский, спиритуализм иногда отождествляется с идеализмом; к нему относятся учения таких философов, как Платон, Беркли, Бергсон и других знаменитых представителей идеалистической философской мысли.

Но вернемся к спиритуализму как учению о духах и общению с ними. Махатмы не были противниками спиритуализма (то есть учения о посмертном бытии) как такового. Они считали стремление людей знать правду о посмертном бытии сознания и ином мире вполне естественным и сочувствовали этому стремлению. Но при этом они выступали против практики «столоверчения» и неоднократно подчеркивали несостоятельность спиритизма и вред медиумизма для духовного развития человека: «…мы возражаем не против истинного спиритуализма, а только против неразборчивого медиумизма и физических проявлений, в особенности материализаций и трансовой одержимости», – писали Махатмы своим западным последователям[15]. Почему они придерживались такой позиции? Гималайские Адепты – хранители древнейшей на планете системы эзотерических знаний – лучше, чем кто-либо еще, видели вред, причиняемый духовному развитию общества практикой спиритизма. Достаточно сказать, что одной из задач просветительской деятельности Блаватской в США (как писала об этом сама Елена Петровна) было разоблачение оккультной сути спиритизма и губительности того влияния, которое он оказывал на сознание многих людей, ставших жертвами тогдашней слепой моды на «общение с духами». Об опасностях спиритизма и медиумизма и несостоятельности попыток проникнуть в тайны иного мира подобными средствами в «Письмах Махатм» рассказано во всех подробностях. Более того – взгляды Махатм обоснованы Их уникальными знаниями о мире невидимой обычным людям реальности. Эти знания не только не утратили своего значения в наше время – они, напротив, становятся все актуальнее по мере развития науки и ее проникновения в мир Невидимой реальности бытия.

Не меньшей актуальностью в наше время обладает и другая тема, освещаемая в письмах гималайских Адептов. Это проблема выбора оптимальных, эффективных и безопасных методов духовного самосовершенствования и самопознания. Как и в прежние эпохи, первым вопросом человека, вступающего на путь самосовершенствования, становится вопрос о методах и способах духовной самореализации. И далеко не все стремящиеся к этому находят правильные методы самосовершенствования, не наносящие психике человека вреда. Многие люди – как тогда, так и сейчас – отождествляют две разные по сути вещи – духовность и обладание паранормальными способностями, сиддхи. Но подмена понятий в данном вопросе грозит подчас непоправимым вредом для подлинного духовного развития человека, а именно – духовным падением и одержанием. Примеры подобных ошибок приводятся в письмах Учителей гималайского Братства, не говоря уже о том, что иллюстрацией ужасающих последствий подобной ошибки стал один из бывших корреспондентов Махатм, Аллан Хьюм. Как писал Махатма Кут Хуми Синнетту, Хьюм «необдуманной практикой пранаямы развил в себе до некоторой степени медиумизм и запачкан им на всю жизнь. Он широко раскрыл двери влияниям, идущим с отрицательной стороны, и вследствие этого стал почти непроницаем для влияния с положительной»[16].

Почему так получилось? Потому что Хьюм в своей гордыне не пожелал следовать существующей в Индии и Тибете истинной практике духовного самосовершенствования – четкой, отработанной, проверенной в течение тысячелетий. Главный принцип этой практики состоит в достижении учеником известной степени духовно-нравственного развития, а потом уже – в освоении специальной психотехники, направленной на обретение высших психических сил. В противном случае слишком рано приобретенные оккультные силы погубят их обладателя – что и произошло с некоторыми героями повествования «Писем».


Основатели теософского движения

Письма Махатм сообщают нам немало интересного об основателях теософского движения, Е.П. Блаватской и Г. Олькотте, а также об их таинственных руководителях. В сюжетной линии «Писем» поневоле высвечиваются как сильные, так и слабые стороны Блаватской и Олькотта. Как известно, Е.П. Блаватская всегда была для современников «психологическим ребусом», загадкой, которую не могли разгадать даже ее ближайшие единомышленники. С одной стороны, огромный, неженский интеллект, уникальная эрудированность, высочайший уровень духовности, непревзойденные психодуховные способности, беззаветная самоотверженность и преданность Учителям – качества, которые признавали в Блаватской даже ее враги. Под стать духовно-интеллектуальным были и моральные ее качества – удивительные, достойные подлинной посланницы Махатм доброта и великодушие, какая-то безоглядная вера в порядочность людей и стремление им помогать где только можно и любой ценой (что, увы, почти всегда обращалось против нее самой, о чем свидетельствуют жизненные примеры, приводимые в «Письмах»), абсолютное отсутствие какой бы то ни было мелочности, способность прощать даже злейших врагов… Но, с другой стороны, в характере Блаватской нередко проявлялись черты, совершенно несвойственные Адептам и вызывавшие недоумение ее ближайших сотрудников, – необъяснимая эмоциональность, раздражительность, нервозность и почти болезненная впечатлительность. В принципе, эти недостатки могли быть объяснены тяжелой атмосферой постоянной травли в печати, которой подвергалась Блаватская, а также ее в то время значительно ослабленным здоровьем. Обвинения в мошенничестве, недоверие к ее поистине изумительным психодуховным способностям, клевета и нападки на нее врагов теософского движения, а вдобавок к этому непосильная, напряженнейшая творческая работа по 16 часов в сутки, сами по себе могли подорвать физическое здоровье и психическое равновесие даже самого здорового человека. Но тем не менее не эти факторы стали главной причиной необычности характера основательницы Теософского общества. Тайна странной натуры Е.П. Блаватской раскрывается в одном из писем Махатм…

О ближайшем сотруднике Елены Петровны – Генри Олькотте – очень образно и объективно пишет сама Блаватская в своих письмах Синнетту. Аналогичную характеристику Олькотту дают и Учителя, подчеркивая свойственные ему самоотверженность и преданность делу, даже при его недостатках – отсутствии тактичности, а подчас и соизмеримости.

Добавим, что в «Письмах Махатм» помимо основных участников переписки упоминается немало имен людей, так или иначе связанных с теософским движением. Для удобства читателей в данном издании есть Словарь персоналий, дающий краткую характеристику основных персонажей, о которых говорится в письмах.


Авторы писем

Конечно же, главный интерес у читателя писем, опубликованных в данном сборнике, должны вызывать их авторы, духовные Учителя гималайского Братства Адептов.

Немало вдохновенных строк посвятила Учителям Шамбалы Е.И. Рерих. В частности, она писала:


«…все философии, все религии исходили из Единого Источника, и те же Великие умы, принесшие Свет и давшие импульс к зарождению мысли на заре нашего человечества, продолжали приносить его на всем протяжении медленного процесса эволюции человеческого сознания. Вспомним о тех семи Великих Духах, или Кумарах, о которых говорится в «Тайной Доктрине». Именно эти Семеро, и среди них Наивысший, Принявший Дозор Мира, появлялись на всех поворотных пунктах нашей планеты. Именно Их сознание напитывало сознание человечества Единой Истиной, приносимой Ими в одеяниях различных философий и религий, соответствовавших времени. Как прекрасно Вы говорите, что «истинный смысл Божественного раскрывается в зависимости от раскрытия сознания». Да, великие тайны и красоты открываются нам, когда сознание наше соприкасается со светом Сознаний Ведущих. Сколько прекрасных накоплений, именно «звучаний и сверканий духа» вспыхивают в нашем существе при касании к этим мощным Солнценосцам». (Из письма Е.И. Рерих от 06.12.34.)


«Существует единая цепь Иерархии Света, продолжающаяся в Беспредельность, и все истинные Носители Света, появляющиеся и пребывающие еще и сейчас на нашей Земле, суть Звенья Ее. Конечно, Сыны Света, пришедшие с Высших миров (Венера и Юпитер) на нашу планету в конце третьей расы нашего Круга для ускорения эволюции ее человечества, и есть величайшие Духи, стоящие во главе доступной и ближайшей нам по карме Иерархии Света. Они есть Прародители нашего сознания, Им мы обязаны нашим умственным развитием. И, конечно, Они принадлежат к цепи Строителей Космоса. Каждый такой Строитель должен пройти человеческую эволюцию, чтобы затем встать во главе той или иной планеты. Но так как эволюция беспредельна, то и все эти Строители, завершая один цикл эволюции, начинают другой, и снова рождаются, но на Высших мирах. Вдумайтесь глубже в понятие Беспредельности». (Из письма Е.И. Рерих от 07.12.35.)


«Конечно, Махатмы Гималаев не могут длительно соприкасаться с аурами землян и даже просто находиться в атмосфере долин из-за несоответствия в вибрациях, потому продолжительный контакт обоюдно вреден и, в случае землян, даже разрушителен. Так, во времена Е.П. Бл[аватской] Махатма К.Х., чаще других соприкасавшийся с аурой долин, был отозван Своим Иерархом в Твердыню для восстановления сил. Также мы знаем, когда другой Махатма приезжал для свидания с Е.П. Блаватской в горы Сиккима, Он почти все время вдыхал особый препарат из озона. Мы знаем, что и Будда и Христос не могли долго оставаться в городах и среди народа и часто уходили в пустыню.

Гималайские Махатмы живут в полном уединении и допускают в свою Твердыню одного, много двух кандидатов в столетие. Конечно, бывают исключения. Но Они посылают своих учеников и младших собратьев воплощаться на Землю с определенной миссией и следят и руководят ими с самого детства. Оккультная связь, установленная многими тысячелетиями, делает духовный контакт легким, и скорейшее открытие центров и трансмутация их огнем, дающая огненный провод яснослышания и ясновидения, становится возможной. Конечно, даже при такой готовности духа, со стороны собрата-ученика должно быть явлено ничем не поколебимое устремление и великое напряжение в следовании за Рукою Ведущей. Много испытаний проходит он даже на последней ступени, и трудности громоздятся и порой кажутся непреодолимыми. Также и Иуды неизбежны на пути, дабы ярче запечатлен был путь Света. И символ испития чаши яда остается нераздельным с путем служения человечеству.

Иногда Махатмы призывают к себе собратьев на некоторый срок в один из своих Ашрамов и подготовляют их организм для сокровенных восприятий тонких энергий и передают им инструкции. Так было с Е.П. Блаватской, которая провела три года в Их Ашраме перед принесением миру «Тайной Доктрины». (Из письма Е.И. Рерих от 07.12.35.)


Феномен Шамбалы не раз становился предметом исследовательского интереса со стороны западных ученых. Однако и научным кругам, и общественности Запада приходится смириться с очевидным фактом: Братство гималайских Адептов как было, так и остается явлением, недоступным официальной науке. Мы знаем об Адептах лишь то, что они сами захотели о себе сообщить через своих посланников. Все попытки обнаружить скрытую от глаз посторонних обитель Махатм всегда оказывались безуспешными. Однако не следует думать, что легендарная гималайская обитель остается для обычных людей абсолютно непроницаемым явлением. О Махатмах, их жизни, деятельности и уникальных психодуховных способностях в действительности известно не так уж и мало, в чем можно убедиться на примере материалов, объединенных в сборниках «Шамбала – это не миф» и «Аватары Шамбалы: история, факты, пророчества»[17].

«Письма Махатм»[18] тем более являются интереснейшим и, безусловно, очень информативным источником о жизни и деятельности Адептов, их научных и мировоззренческих взглядах и созданном ими философском учении. Внутренние организационные принципы и правила гималайской обители, цели и задачи многообразной деятельности Адептов, их необычные психодуховные способности и уникальные знания о Космосе и человеке, условия и правила оккультного обучения и неизбежные трудности на пути ученичества – об этом и многом другом ярко и образно рассказывается в письмах Махатм.

Добавим, что большую помощь в изучении «Писем Махатм» окажут читателю созданные на их основе книги Джеффри Барборки «Махатмы и их учение»[19] и Вирджинии Хансон «Махатмы и человечество»[20], издававшиеся в России. Тем читателям, которых интересует жизнь и деятельность Е.П. Блаватской и история теософского движения, мы рекомендуем замечательную книгу С. Крэнстон «Е.П. Блаватская: жизнь и деятельность основательницы современного теософского движения»[21].

Итак, что можно узнать о Махатмах благодаря их письмам?

Литературный стиль полученных Синнеттом и Хьюмом писем говорит довольно много об их авторах. Так, письма Махатмы М. выдают в нем человека твердого характера, прямого и решительного, подчас не слишком заботящегося о церемонных изысках западного эпистолярного политеса. Эта черта – а именно прямота и откровенность Махатмы М. – особенно раздражала крайне самонадеянного и критически настроенного по отношению к другим (но только не к самому себе) А. Хьюма. Стиль писем Махатмы К.Х. существенно отличается; он характеризует К.Х. как исключительно деликатного, утонченного, мягкого человека, опасающегося обидеть своего корреспондента слишком категоричными суждениями.

В книге Дж. Барборки «Махатмы и их письма» приводится высказывание А.П. Синнетта из его книги «Оккультный мир» по поводу посланий, получаемых им от Махатм. В этой книге журналист невольно сравнивает стилистику Их писем, тем самым подчеркивая разницу характеров их авторов: «Изменение в характере нашей корреспонденции, произошедшее, когда новый Учитель (имеется в виду Махатма М., вступивший в переписку в тот период, когда ее не мог поддерживать К.Х. – Н.К.) занялся нами, было очень заметным. Каждое письмо, исходившее от Кут Хуми, несло отпечаток его мягкого, сладкозвучного стиля. Он скорее написал бы лишние полстраницы в любое время дня и ночи, чем позволил бы допустить малейший риск того, что какая-то короткая неосторожная фраза по недоразумению может задеть чьи-то чувства. И почерк его всегда был очень разборчивым и правильным.

Наш новый Учитель вел себя с нами совсем иначе: он заявил, что почти не знаком с нашим языком, и писал очень неровным почерком, который временами было трудно расшифровать. Он отнюдь не ходил с нами вокруг да около. Если мы писали некое эссе об оккультных идеях, о которых мы узнали, и посылали ему с вопросом, все ли там верно, оно зачастую возвращалось к нам перечеркнутое жирной красной чертой и со словом «Нет» на полях. Кто-то из нас написал ему: “Не могли бы вы[22] подредактировать мои изложенные здесь концепции о том-то и том-то?” Когда письмо вернулось, на полях его был обнаружен следующий ответ: “Как я могу подредактировать то, чего у вас нет?” и т.д. Но при всем том мы все же совершенствовались, и постепенно переписка, которая со стороны М. началась с коротких записей, сделанных наспех в самой грубой манере на клочках низкого сорта тибетской бумаги, выросла до обмена весьма значительными посланиями»[23].

В книге Барборки приводятся и те общие сведения о Махатмах, которые Синнетту удалось получить от них самих и Е.П. Блаватской. О Махатме Кут Хуми известно больше, чем о Махатме М., вероятно, еще и потому, что в молодости К.Х. путешествовал по Европе и учился в западных университетах. Вот что сообщает Синнетт о К.Х.: «Я узнал, что он был уроженцем Пенджаба[24], его с самого раннего детства привлекали оккультные знания. Еще молодым благодаря содействию своего родственника, который сам был оккультистом, он был послан в Европу учиться западным наукам и потом был посвящен в тайное знание Востока. Мне мой корреспондент известен как Махатма Кут Хуми. Это тибетское мистическое имя – оккультисты при посвящении принимают новые имена»[25].

Здесь же Барборка добавляет, что ссылки на пребывание в Европе, в частности в Германии, содержатся в письмах самого Кут Хуми. Так, в одном из своих писем (письмо № 9 в «Письмах Махатм») Кут Хуми упоминает о своей беседе с Фехнером, известным немецким физиком и психологом, автором многих научных трудов: «Я могу ответить Вам то же, что однажды сказал Г.Т. Фехнеру, когда он захотел узнать взгляд индусов относительно того вопроса, о котором он написал…», и т.д.

Барборка также сообщает, что ученый-психолог Ч.К. Мэсси, вначале бывший теософом, но затем отошедший от теософского движения и ставший одним из основателей Общества психических исследований, был весьма скептически настроен относительно идеи реального существования Махатм. Услышав от Синнетта, что Махатма К.Х. писал ему о своей беседе с Фехнером, Мэсси написал доктору Вернеке, жившему в Веймаре, прося его получить у Фехнера информацию об этом эпизоде. Вернеке вступил в переписку с Фехнером, находившимся в Лейпциге, и получил следующий ответ: «То, о чем осведомляется г-н Мэсси, в основных чертах соответствует действительности. Имя упомянутого индуса, приезжавшего в Лейпциг, было, однако, не Кут Хуми, а Ниси Канта Чаттопадхьяйя. В середине семидесятых он около года жил в Лейпциге, где вызывал к себе определенный интерес из-за своей национальности, но в прочих отношениях никак особенно не выделялся. Он был представлен нескольким семьям и стал членом Академического философского общества, в котором Вы также состояли, там он однажды прочитал лекцию по буддизму… Я также слышал как-то в приватном кругу его лекцию о положении женщин в Индии. Я очень хорошо помню, как он посетил меня однажды, и хотя я не могу вспомнить содержания нашей беседы, его утверждение, что я спрашивал его о вере индусов, скорее всего верно»[26].

Письма Махатмы К.Х. очень многое говорят не только о его характере, но и об уровне его образования. Совершенно очевидно, что они написаны исключительно эрудированным, энциклопедически образованным человеком. В них приводятся выражения на других языках, музыкальные термины (в теософских источниках есть упоминания о том, что Махатма К.Х. обучался в Европе не только наукам, но и музыке), ссылки на известных европейских философов как древности, так и современности. В письмах К.Х. упоминается множество имен современных ему западных ученых; приводится сравнительный анализ научных концепций Запада и эзотерических доктрин Востока. При всем том блестящий интеллект и обширнейшие познания К.Х. не подавляют его корреспондентов, потому что письма Махатмы отличаются не только исключительной доброжелательностью и мягкостью, но и неподражаемым остроумием, изящным, во французском стиле, юмором.

Не меньший юмор, правда несколько иного стиля, проявляется и в письмах Махатмы М. Его письма, как правило, кратки, но удивительно афористичны. О Махатме М., как уже говорилось, было известно совсем немного. Е.П. Блаватская сообщала своим последователям, что по происхождению Махатма Мориа был потомком владетельных индийских правителей и имел титул принца. Интересно, что в своем «Теософском словаре» по поводу происхождения имени Мориа Блаватская пишет, что это было родовое имя одной из буддийских царских династий Магадхи, к которой принадлежали Чандрагупта и его внук Ашока, а также название племени раджпутов, – пожалуй, самого гордого, независимого и непокорного народа Индии. В одном из писем Махатма М. сам подтверждает свое раджпутское происхождение: «Моя раджпутская кровь никогда не позволит мне видеть обиженную женщину без того, чтобы заступиться за нее, будь она “подверженной галлюцинациям”, и будь хоть так называемая ее “воображаемая” обида не что другое, как одна из ее фантазий. Мистер Хьюм знает достаточно о наших традициях и обычаях, чтобы быть осведомленным об этом остатке рыцарских чувств к нашим женщинам в нашей дегенерирующей расе»[27].

Еще один вопрос, который может возникнуть относительно Махатм, – как Они выглядели? Синнетту очень хотелось хоть раз увидеть Махатму Кут Хуми, и он много раз просил Его о личной встрече, но, увы, желанию журналиста не суждено было сбыться. Тем не менее некоторым другим теософам (не говоря уже об основателях Общества – Блаватской и Олькотте) посчастливилось увидеть Махатм во время Их материализаций. Со слов Е.П. Блаватской и теософов, лично видевших Учителей, известно, что Они были людьми неординарной внешности – Их рост был более двух метров, а лица отличались необыкновенной красотой.

О своем Учителе – Махатме М. – Е.П. Блаватская писала: «…Он был огромного роста, великолепно сложен; чудесный образец мужской красоты».

Позднее сотрудниками Учителей Шамбалы стали Е.И. и Н.К. Рерихи, которые, как и Блаватская, не раз встречались с Учителями на земном плане. В одном из писем, отвечая на вопрос своего сотрудника о том, как выглядел Махатма Кут Хуми, Е.И. Рерих писала: «Вел[икий] Уч[итель] К.Х. поражает своим необычно высоким ростом, Он даже выше Вел[икого] Вл[адыки] М. Голова Его напоминает голову Зевса ваятеля Фидия. Величественное спокойствие лица освещается улыбкой, полной блага. Волосы и борода каштановые, глаза темно-синие и цвет кожи золотистый, темнее, нежели у Вел[икого] Вл[адыки] М.» (из письма Е.И. Рерих от 17.03.38).

Конечно, западные последователи Махатм мечтали иметь Их портреты и через Е.П. Блаватскую не раз просили Учителей об этом. Махатмы откликнулись на эти просьбы, и один из самых талантливых художников той эпохи, немецкий теософ Герман Шмихен, живший в Лондоне, при участии Блаватской и, по всей видимости, при помощи духовного контакта с одним из Учителей написал портреты Махатмы М. и Махатмы Кут Хуми. Полковник Олькотт впоследствии справедливо утверждал, что портреты работы Шмихена можно считать самыми удачными изображениями Махатм.

Особый вопрос, освещаемый в «Письмах», – это необычные, сверхчеловеческие способности Махатм, развиваемые духовной практикой высшей йоги; в частности, Их способность сохранять свое тело неподвластным возрасту в течение весьма длительного времени. Как-то Блаватскую спросил один из ее друзей-теософов по поводу возраста Махатмы М. Елена Петровна ответила: «Дорогой мой, точно сказать не могу. Впервые я встретила Его, когда мне было двадцать – в 1851 году. Он был в расцвете сил. Теперь я старуха, а он не состарился даже на день. Вот все, что я могу сказать. Выводы можете делать сами». Но, пожалуй, самой необычной способностью Махатм, о которой мы узнаем из этой книги, была Их способность мгновенно переноситься в любую точку земного шара или проецировать туда свои астральные тела. В «Письмах» описывается несколько случаев, когда Махатмы прибегали к подобным материализациям, появляясь либо в доме Е.П. Блаватской, чтобы излечить ее от смертельного заболевания, либо в каюте парохода, находящегося в открытом море, либо на многолюдном собрании теософов. Подобные способности высших Адептов йоги издавна были известны в Индии. Дж.Барборка приводит в своей книге характерную цитату из «Йога-сутры» Патанджали, в которой говорится о некоторых способностях Адептов Высшего знания:

«Внутреннее «я» аскета может перенестись в любое другое тело и полностью управлять им, поскольку он освободился на ментальном уровне от привязанности к чувственным объектам и приобрел знание того, каким способом и какими средствами связаны ум и тело.

Концентрируя свое сознание на жизненной энергии и становясь ее хозяином, аскет приобретает способность появляться из-под воды, земли или какой-то другой материи…

Концентрируя свое сознание на связях между ухом и Акашей, аскет приобретает возможность слышать все звуки, будь то в воздухе непосредственно над землей или в эфире, находись они далеко или близко.

Концентрируя свое сознание на теле, на его связях с воздухом и космосом, аскет становится способным изменять по своему желанию полярность своего тела, и следовательно, он приобретает способность освобождать его от действия законов гравитации…»[28]


Синнетт и Блаватская

В заключение, наверное, читателю будет интересно узнать, какой была дальнейшая судьба главного корреспондента Учителей, А.П. Синнетта, после прекращения его переписки с Махатмами. Письменное общение Синнетта с Учителем прервалось в 1885 году. Почему этой переписке, которой так дорожил Синнетт, суждено было прерваться? Как ни странно, главной причиной этого стали не тяжелые жизненные обстоятельства, не вмешательство чужой враждебной воли, а нравственные ошибки самого Синнетта, выразившиеся, прежде всего, в его необъективном отношении к Е.П. Блаватской – человеку, благодаря которому он смог приобщиться и к теософии, и к переписке с Махатмами в 1880 году. Благодаря ей же он мог бы восстановить эту переписку после ее переезда в Лондон в 1887 году. Но – увы!

1884 год принес Синнетту затяжной душевный кризис, который давал о себе знать в течение многих последующих лет (читатель сможет восстановить для себя картину нравственных метаний и сомнений Синнетта по письмам к нему Махатмы К.Х. и самой Е.П. Блаватской). Суть кризиса состояла в том, что в душе Синнетта поселились неприязнь к Олькотту и сомнения и даже подозрения в отношении Упасики («ученицы в миру»), как называли Блаватскую Учителя. В определенной степени возникновению таких настроений способствовали сложный характер Е.П. Блаватской (в основном ее раздражительность и нервозность) и особенно – бестактное поведение Олькотта, лишенного чувства меры и поэтому нередко совершавшего поступки, производившие самое негативное впечатление на высшее лондонское общество, к которому принадлежало большинство теософов. Так, однажды на светском вечере, устроенном в доме Синнеттов, среди одетых в изысканные вечерние платья и костюмы теософов Олькотт появился в индийском национальном одеянии, к тому же не самого презентабельного вида. Это вызвало всеобщий конфуз и раздражение Синнетта, прямо заявившего потом полковнику, что подобное фиглярство в британском высшем обществе не принято. В другой раз, в 1884 году, Блаватская и Олькотт присутствовали на собрании Общества психических исследований (ОПИ); Олькотту не понравилась чем-то речь выступавшего, он самовольно взял слово и разразился довольно бестактной речью, да еще и продемонстрировал присутствующим нелепую индийскую игрушку в виде оловянной фигурки Будды на колесиках. Это вызвало у всех присутствовавших на собрании (а особенно – у представителей ОПИ) крайне негативную реакцию. Возможно, что именно тот злосчастный инцидент проложил первую брешь в отношениях между ОПИ и Теософским обществом, которые до этого момента были вполне дружескими. У Синнетта же, и ранее не слишком хорошо относившегося к Олькотту, это вызвало взрыв раздражения и поселило в его душе неприязнь уже не только к самому полковнику, но и к Е.П. Блаватской, ближайшим помощником которой он был. Из-за этих нелепых происшествий в отношениях журналиста с основателями Теософского общества возникла брешь, приведшая его к большой нравственной ошибке – недоверию и сомнениям в их душевных качествах, что было абсолютно неоправданно с его стороны. Синнетт не понимал, что своим неправильным отношением к людям, облеченным доверием самих Учителей, он вновь разбудил в себе Стража Порога, – и это лишило его многих духовных возможностей.

Скоро Синнетта стала раздражать не только невоспитанность Олькотта, но и сложный характер самой Е.П. Блаватской, ее подчас неконтролируемые поступки, что, в принципе, было неудивительно, учитывая ее психологическое состояние в то время. Кроме того, Синнетта огорчил и раздосадовал отказ Учителя К.Х. от Его первоначальной идеи наладить общение с журналистом при посредничестве Лоры Холлоуэй. Миссис Холлоуэй – медиум из США – обладала значительными способностями к ясновидению, при помощи которых могла бы стать посредником, способным передавать Синнетту мысли Учителя К.Х. Эта идея очень понравилась Синнетту. Но, увы, очень скоро выяснилось, что обладавшая большими психическими способностями Лора Холлоуэй не обладает нужным для принятия в ученики Махатм нравственным уровнем. Иными словами, с ней случилось то же, что и со многими другими учениками, – она не выдержала испытания, оказалась «ложной сивиллой», и Учитель К.Х. отказался от своей первоначальной идеи поддерживать общение с Синнеттом, используя ее дар ясновидения и чтения мыслей.

Однако отказ Махатмы Кут Хуми от первоначального плана вызвал у Синнетта подозрение в том, что такова была воля не Махатмы К.Х., а Е.П. Блаватской. Неприязнь Синнетта к Олькотту и Блаватской зашла столь далеко, что журналист всерьез стал подозревать, что Блаватская либо подделывает письма от К.Х., вставляя в них нужные ей утверждения, либо влияет каким-то образом на учеников К.Х., создающих эти письма способом осаждения•, так, что они пишут не то, что продиктовал им Учитель, а то, что выгодно самой Блаватской. О своих сомнениях и подозрениях Синнетт довольно резко написал в письмах Учителю К.Х. и Е.П. Блаватской. И Блаватская, и Махатма К.Х. в ответ на письма Синнетта объяснили ему, что никто никогда не думал его обманывать. Махатма прямо писал Синнетту об истинных, «оккультных» причинах странных подозрений, овладевших вдруг его умом: «Почему сомнения и грязные подозрения, похоже, осаждают каждого, стремящегося к ученичеству? (…) как вода развивает жар в негашеной извести, так учение вызывает к ярому действию любое скрытое непредвиденное качество в ученике. Немногие европейцы выдержали такое испытание. Подозрение, за которым само собой следует убеждение в обмане, по-видимому, сделалось распорядком дня».

Но журналист все равно не мог побороть в себе возникшей антипатии к Блаватской и Олькотту. Эти настроения в душе Синнетта только усилились под влиянием событий «Дела Куломбов» и разразившегося вслед за ними кризиса в теософском движении, тем более, что пресловутый «Отчет» Ходжсона задел репутацию и самого Синнетта, а не только Блаватской. Учитель предупредил его о грядущих неприятностях заранее и прямо сказал ему, что он, как и Блаватская, тоже станет объектом клеветы, вздорных обвинений и прочих нападок противников Теософского общества. И все же, судя по всему, Синнетт склонен был считать, что в главных бедах Теософского общества была виновата в основном Блаватская и ее неуравновешенный характер, о чем написал в своем письме Кут Хуми. Еще до того, как переписка Синнетта с Махатмой К.Х. прервалась, К.Х. в своих письмах пытался образумить Синнетта, доказывая, что вовсе не Блаватская была причиной серьезного кризиса, разразившегося в теософском движении. Махатма писал ему: «…вам надо очень контролировать себя, если вы не хотите навсегда прервать нашу переписку. Незаметно для вас самого вы поощряете в себе тенденцию к догматизму и несправедливым, неправильным представлениям о лицах и побуждениях. (…)

остерегайтесь немилосердного духа, ибо он встанет на вашем пути, как голодный волк, и пожрет лучшие свойства вашей натуры, начавшие появляться. Расширяйте, а не сужайте ваши симпатии; старайтесь более отождествляться с вашими собратьями, а не сокращать круг сродства»[29].

Кроме того, Махатма напомнил Синнетту, что послужило поводом для заговора, организованного против Теософского общества его главными врагами – католическими миссионерами. Этим поводом стала изначально неверная линия деятельности членов Теософского общества, а именно – широкое оповещение масс о феноменальных проявлениях и оккультных силах, чего делать не следовало с самого начала и что было сделано Блаватской из-за настоятельных просьб и уверений самого Синнетта и Хьюма – вопреки предупреждениям Учителей.

По поводу же недостатков и сильных сторон Блаватской и Олькотта Махатма К.Х. писал Синнетту: «Некоторые пытаются, весьма несправедливо, свалить всю ответственность за нынешнее состояние дел единственно на Г.С. О[лькотта] и Е.П.Б. Эти двое, скажем, далеки от совершенства и в некоторых отношениях даже прямо-таки наоборот. Но у них имеется то (простите постоянное повторение, но на него также постоянно не обращают внимания), что мы чрезвычайно редко находим у других: бескорыстие и горячая готовность к самопожертвованию для блага других. Какое «множество грехов» им не покроется! Это трюизм, но все же я его повторяю – только в невзгодах можно познать истинную сущность человека. Это истинное мужество, когда человек смело берет на себя свою долю коллективной кармы той группы, с которой он работает, и не позволяет себе огорчаться и видеть других более черными, чем они есть на самом деле, или во всем обвинять какого-то специально выбранного козла отпущения. Такого правдивого человека мы всегда будем защищать, несмотря на его недостатки, и поможем ему развивать то хорошее, что в нем есть. Такой человек в высшей степени бескорыстен: он отдает свою личность делу, которому служит, и не обращает внимания на неудобства или личные оскорбления, несправедливо сыплющиеся на него».

Понял ли журналист намек, содержащийся в этом письме? Скорее всего, да. К чести Синнетта, он смог победить основные свои сомнения, преодолел тяжелый душевный кризис. В разгар самых яростных нападок на Теософское общество и Блаватскую он написал две работы: книгу «Эпизоды из жизни Е.П. Блаватской» и памфлет «Феномены «Оккультного мира» и Общество психических исследований». Первая часть его памфлета была посвящена аргументированной защите Е.П. Блаватской и производимых ею феноменальных опытов, а во второй части Синнетт убедительно и обоснованно показал всю абсурдность обвинений, выдвинутых в «Отчете» ОПИ против него самого. И все же, несмотря на это, Синнетту, по-видимому, так и не удалось восстановить в своей душе прежнего доверия к Блаватской. Журналист не понял, не осознал одного из главных принципов, на которых была основана жизнь и деятельность гималайского Братства Адептов – принципа Иерархии. Суть этого принципа состоит в добровольном подчинении нижестоящего на лестнице духовного развития вышестоящему. В силу этого незыблемого принципа ученики Братства подчинялись своим Учителям, а сотрудники начальных ступеней – тем членам Братства, которые достигли больших знаний и умений, чем они сами. Е.П. Блаватская была сотрудником Братства, облеченным особым доверием Махатм, и именно ей была поручена главная роль в руководстве теософским движением. Синнетт был одним из «светских» учеников Махатм, он не располагал ни особыми духовными знаниями, ни умениями, и, конечно, Блаватская была по отношению к нему ближайшим иерархическим звеном, авторитет которого он должен был уважать вне зависимости от своих личных чувств к ней. Но Синнетт не понимал этого. В его субъективном восприятии личные недостатки Е.П. Блаватской вышли на передний план и загородили от него самую суть доверенного ей Братством поручения.


Теософское общество и Синнетт в Англии

Как сообщает В. Хансон в книге «Махатмы и человечество», несмотря на то, что репутация Теософского общества в Лондоне была серьезно подорвана после всех скандалов, Синнетт и его жена изо всех сил старались поддержать деятельность общества. Фактически, они превратили свой дом в штаб-квартиру деятельности общества. Ситуация в корне поменялась, когда в Лондон приехала Е.П. Блаватская, и, как заявили ее последователи, «для теософского движения в Англии наступила новая эра». Идея пригласить Блаватскую в Англию принадлежала теософам Бертраму и Арчибальду Кейтли (дяде и племяннику), а также еще нескольким членам Лондонской Ложи, сохранившим ей верность. Кейтли решили посоветоваться по данному вопросу с Синнеттом, но журналист не только не поддержал идею пригласить Блаватскую в Лондон, но и высказал свое несогласие с ней. Хотя впоследствии он все же признал, что «в конечном счете это имело значительные и благотворные результаты для прогресса Движения»,онбыл настолько «потрясен осложнениями, вызванными ее приездом в 1884 году», что «содрогался при мысли о том, что ее возвращение может вызвать дальнейшие неприятности того или иного рода». Кейтли и другие последователи Блаватской не изменили своего решения – Блаватская приехала, точнее, была перевезена в Лондон ее приверженцами практически на руках. Незадолго до этого она была буквально чудом спасена своим Учителем от неминуемой смерти. В то время она была еще настолько больна, что не могла передвигаться самостоятельно, и ее привезли в кресле-каталке. Но, несмотря на тяжелые проблемы со здоровьем, сразу же после появления Е.П.Б. в Теософском обществе закипела новая жизнь. Такова уж была натура Елены Петровны – где бы она ни появлялась, ее необычная личность становилась магнитом, притягивающим к ней людей и возможности.

Синнетт и его жена Пэйшенс несколько раз приглашали к себе на встречи своих старых друзей; их отношения продолжали оставаться дружескими, но чувствовалось, что нечто важное все же отсутствует в них. Может быть, этим отношениям не хватало, как полагал сам Синнетт, единства деятельности и целей, а может быть, друзья-теософы понимали то, чего никак не мог понять Синнетт – только Блаватская, выполнявшая поручение Учителей, обладавшая постоянной духовной связью с Ними, а вместе с этим – и несущая в себе Их духовную энергию, могла быть подлинной душой Теософского общества, но не кто-либо еще.

Елена Петровна организовала при Теософском обществе особую, Эзотерическую секцию для продвинутых учеников, которые под ее руководством изучали наиболее сложные и сокровенные вопросы теософии. Эта секция была названа Ложей Блаватской. Кроме того, она стала издавать в Англии журнал «Люцифер»[30].

Синнетт не стал членом Ложи Блаватской, и с момента появления Елены Петровны в Лондоне между журналистом и его бывшими друзьями-теософами возникло отчуждение. Но, конечно, Синнетт не мог конкурировать с Блаватской как потенциальный руководитель Теософского общества, каковым он фактически был, пока Блаватская не приехала в Англию. Очень скоро Синнетт попросту «выпал» из основного потока теософской жизни в Англии, принявшей совершенно иной характер, нежели в прежние времена. Журналист, очевидно, так и не понял простого факта – Блаватская приехала в Лондон не только по горячим просьбам ее преданных поклонников, и уж тем более не по своему личному желанию. Она приехала туда по поручению своего Учителя. В Англии Блаватская должна была не только вдохнуть новую жизнь в деятельность наполовину парализованного Лондонского Теософского общества, но и написать главный и наиболее фундаментальный труд своей жизни – бессмертную «Тайную Доктрину». Синнетт «предпочитал держаться в стороне» от всего того энтузиазма, который неизменно окружал Е.П.Б., и занимался главным образом своей профессиональной деятельностью,которую он начал весной 1888 года. Журналист так и не осознал своего заблуждения, и именно поэтому его главной мечте – восстановить письменное общение с его «Покровителем», Махатмой Кут Хуми, так и не суждено было сбыться. А между тем возможность исполнения этой мечты была так близка! В одном городе с ним жила женщина, благодаря которой он однажды уже установил это общение – Е.П. Блаватская. Обратись он к ней с просьбой вновь стать посредницей в передаче сообщений между ним и Учителем Кут Хуми – и Елена Петровна, конечно, не отказала бы ему в этом. Тем более, что сам Махатма К.Х. в своих последних письмах Синнетту говорил ему о такой возможности: «…если мадам Блаватская найдет в себе необходимую силу, чтобы жить дальше (а это зависит всецело от ее силы воли и усилий), и захочет под водительством своего Гуру или даже меня служить личным секретарем для вас (Синнетта, не группы), она сможет, если захочет, еженедельно или ежемесячно посылать вам наставления». Синнетт мог бы воспользоваться ее присутствием в Лондоне и возобновить свое общение с Кут Хуми, о чем он горячо мечтал. Но, увы! Недоверие к Блаватской, поселившееся в его душе, подобно восставшему Стражу Порога встало на его пути к Свету – и вместо обращения к основательнице Теософского движения Синнетт предпочел пытаться установить связь с Учителем через различных медиумов, духовных качеств которых он не знал. Рядом с ним не было Учителя, способного увидеть ауру любого потенциального «посредника» и благодаря этому определить, можно ли ему доверять или нет, а сам Синнетт, конечно, не обладал способностью распознавания духовно-психической сущности людей.

Однажды кто-то из знакомых пригласил чету Синнеттов на встречу с некоей дамой, обладавшей медиумическими способностями. После знакомства с ней журналист поверил, что через ее посредничество он смог восстановить общение со своим Учителем, о чем он написал в своей автобиографии. В этой же книге он позднее утверждал, что благодаря этому общению он «получил большую и разнообразную оккультнуюинформацию», но все это держалось им «в глубокой тайне абсолютно от всех его теософских друзей, в соответствии с пожеланием Учителя». Синнетт не хотел, чтобы Блаватская знала об этом «открывшемся» ему канале общения, так как ему «передали», что «если Е.П.Б. узнает о данной ему личной привилегии, то ее оккультные силы могут поставить под угрозу дальнейшее ее существование…». Вздорная, нелепая идея! Но, очевидно, журналисту суждено было пройти до конца все виды искушений, наваждений и заблуждений, неизменно следующих за нарушением важнейшего принципа духовного ученичества – принципа Иерархии.

Что касается отношений Синнетта с приехавшей в Лондон Блаватской, то, как пишет Хансон, поначалу разногласия между ними носили довольно мирный характер. Но после публикации в 1888 году «Тайной Доктрины» их отношения ухудшились, так как Синнетту показалось, что на первых страницах этой книги содержатся нападки на его «Эзотерический буддизм».Он посчитал, что этот фрагмент «Тайной Доктрины» был добавлен Е.П. Блаватской в книгу уже после ее возвращения в Лондон, под влиянием «окружавших ее восторженных последователей», и в пику ему! Раскол между Блаватской и Синнеттом еще более углубился после того, как журналист занялся издательским делом вместе со своим новым партнером – Дж.У. Редуэем, который впоследствии начал издавать основанный Е.П. Блаватской журнал «Люцифер». Когда Е.П.Б. и оба Кейтли подали в суд на Редуэя за то, что он намеренно завысил цену журнала на тридцать фунтов, Синнетт выступил на стороне своего компаньона. Суд принял решение в пользу Редуэя, что еще более осложнило отношения Синнетта с Еленой Петровной и с членами Ложи Блаватской. Какие кармические последствия создало это событие, в котором Синнетт поддержал несправедливую позицию Редуэя, основанную на эгоистическом стремлении к наживе за счет, возможно, сокращения числа потенциальных читателей журнала? Этого никто не знает, но в 1890 году Синнетта постиг финансовый крах. Он внес существенные перемены в его жизнь. Синнеттам пришлось переехать из своего прежнего дома в более дешевый квартал, а затем переместиться в еще более дешевый дом, находящийся в менее престижном квартале. Несмотря на это, они продолжали организовывать у себя дома собрания, на которые приходили самые преданные члены Лондонской Ложи. На этих собраниях бывало довольно много людей, иногда – до шестидесяти человек. Изредка на них выступала с лекциями миссис Анни Безант, но, как правило, эту роль брал на себя сам Синнетт. Он делился с присутствующими сведениями, которые, как он заявлял, были получены им от Учителя «по каналу личной связи, существовавшему в течение предыдущих пяти лет». Этим «каналом связи» была та самая женщина-медиум, через которую, как полагал Синнетт, он смог установить телепатическую связь с Учителем К.Х. Журналист так и не открыл друзьям ее настоящего имени, называя ее просто Мэри. Многие участники теософских собраний в доме Синнеттов не скрывали своих сомнений по поводу истинности подобного источника. Впоследствии Синнетт утверждал, что помимо Мэри у него были и другие посредники-медиумы, благодаря которым, как считал Синнетт, он поддерживал общение с Махатмой К.Х.

Финансовое положение Синнета в эти годы продолжало оставаться тяжелым. Только при наступлении нового столетия с помощью друзей ему кое-как удалось стабилизировать свое материальное положение, но о прежнем процветании и речи идти не могло. В своей автобиографии Синнет писал, что, по его мнению, эти финансовые проблемы не были кармическими по своей природе, но являлись одним из многочисленных «сатанинских заговоров», направленных на то, чтобы разрушить его веру и преданность Учителю. Вера и преданность Учителю действительно не покинули Синнета, и в этом была его величайшая моральная победа. Но действительно ли его материальные проблемы не имели кармического (то есть «заслуженного» им самим) характера, а были вызваны «заговором» темных сил против него – это еще вопрос. В конце концов, в эзотерических учениях говорится, что и негативные кармические наработки прошлого, и нападения сил зла проявляются в жизни ученика с подобной интенсивностью лишь в случаях совершения им серьезных ошибок. Именно следствия ошибок не дают Учителю возможности помочь ученику и уменьшитьсилу воздействия на него как негативных кармических аспектов, так и нападений сил зла. И кто знает, не открыл ли Синнетт себя сам для этих «сатанинских сил» тем, что доверился неизвестному медиуму по имени Мэри, которая передавала ему сообщения якобы от Учителя?


Эпилог

Как складывалась жизнь и судьба участников теософского движения дальше?

Эйч-Пи-Би выполнила последнюю волю своего Учителя – она озарила жизнь лондонских теософов недолгим, но ярким присутствием и оставила миру уникальный научно-философский труд – «Тайную Доктрину». Оба ее тома были изданы в Лондоне в 1888 году. Помимо этого, Блаватская написала еще несколько философских работ. Нападки на нее и теософское движение продолжались и в этот период, но, конечно, они были несравнимы с той травлей, которая была развязана против нее в прессе сразу после предательства Куломбов и «Отчета» Общества психических исследований. Елена Петровна продолжала писать теософские работы и обучать последователей теософии вплоть до своей кончины – 8 мая 1891 года. Ей тогда было 60 лет…

Сподвижник Блаватской Олькотт большую часть времени посвящал путешествиям и лекциям, требующим напряжения всех его недюжинных организаторских способностей. Он всеми силами старался восстановить позиции Общества, понесшего такой тяжелый урон в 1884–1886 годах. Как сообщает Хансон, в последние дни жизни Олькотта (он тогда страдал сердечной недостаточностью) его посещали в астральной форме Махатмы М. и К.Х. Присутствовавшие в его доме люди дважды видели какие-то фигуры. Беседы Олькотта с Учителями касались будущего Теософского общества – тема, которая беспокоила полковника до самых последних минут его жизни. Он ушел из жизни 17 февраля 1907 года в 7 часов 17 минут утра, в возрасте 75 лет. В. Хансон добавляет, что Олькотта всегда очень интересовала цифра 7 и оказываемое ею влияние...

Что касается Синнетта, то судьба была к нему немилостива, последняя четверть его жизни была полна несчастий и проблем. 1908 год стал для журналиста временем тяжелейших личных утрат. В мае этого года единственный сын Синнеттов, Дэнни, умер от туберкулеза, едва успев начать самостоятельную жизнь. Его карьера упорно не складывалась, несмотря на все старания родителей подыскать ему хорошее место работы. Несколько раз его устраивали на различные должности, но, видимо, из-за слабого здоровья ему не удавалось справляться со своими обязанностями. Этот же злополучный год стал годом крушения профессиональной карьеры Синнетта. И примерно в это же время после продолжительного онкологического заболевания умерла его преданная жена и соратница Пэйшенс. В своей книге «Первые дни теософии в Европе»Синнетт воздал ей дань уважения, написав о ее огромной позитивной роли в теософской деятельности.

В том же 1908 году в результате возникших разногласий стогдашним президентом Теософского общества Анни Безант Лондонская Ложа, руководимая Синнеттом, вышла из состава Общества. Синнетт не мог полностью одобрить это решение, но, учитываянастроения других членов Ложи, решил, что создавать оппозицию в этом случае бесполезно. Он считал, что для него самого было бы нелепым порывать с той организацией, которой он сам помогал появитьсяна свет (по крайней мере – западной ее части) и в которой он в разное время в течение почти пятнадцати летзанимал пост вице-президента. Было создано Элевсинское общество («связанное с теософией, если не с самим Теософским обществом»), в которое вошли практически в полном составе все бывшие члены ЛондонскойЛожи. В 1911 году, однако, Синнетт решил, что будет лучше, если Элевсинское общество воссоединится с Теософским. Он был уверен, что все эти годы у него была связь с Учителем и что Учитель хотел, чтобы Лондонская Ложа была восстановлена в качестве отдельной секции Теософского общества. С этой целью Синнетт вновь начал участвовать в деятельности Теософского общества, уладил свои личные разногласия с миссис Безант и в конце концов добился восстановления Лондонской Ложи, что было подтверждено специальной хартией, изданной руководством Общества в Адьяре. С 1911 по 1921 год Синнетт вновь занимал в Обществе пост вице-президента.

Последние годы его жизни были омрачены не только печалью по ушедшим близким, но и вновь вернувшейся бедностью. Но ничто не поколебало его преданности Учителям, и до самого последнего дня своей жизни он не прекращал своей теософской деятельности. Продолжать эту работу ему помогала материальная поддержка друзей и единомышленников-теософов.

Незадолго до его смерти Анни Безант выступила с инициативой создания финансового фонда для поддержки Синнетта. Теософы передали ему пять тысяч фунтов стерлингов, но он уже не успел порадоваться своему избавлению от нужды. Альфред Перси Синнетт умер 27 июня 1921 г. в возрасте 81 года. Наверное, он многое переосмыслил и понял за тот последний отрезок своей жизни, оказавшийся самым трудным и безрадостным…

Выдержал ли журналист сужденные ему испытания духовного ученичества? В главном – безусловно. Синнетт был по-настоящему сильной личностью, он сумел психологически справиться со всеми обрушившимися на него несчастьями. Несмотря на личные драмы (финансовый крах и безденежье, смерть единственного сына и любимой жены-единомышленницы), он до конца своей жизни остался верен Учителям и Их идеям и никогда не усомнился в правильности избранного им пути. Незадолго до смерти в своей книге Синнетт писал о высокодуховных индивидуумах, которые являются подлинными основателями Теософского общества, и о том, как «неуклюжее человеческое содействие вновь и вновь приводит на грань краха все начинания». Впрочем, как отмечал журналист, несмотря на все трудности и кризисы в жизни Теософского общества, главному дару Учителей – теософии – все равно суждено расти и развиваться: «Необычайная жизнеспособность той замечательной философской системы, на которой основывается все движение, подтвердилась. Повсеместно распространяется восприятие теософии как единственного удовлетворительного объяснения законов природы и человеческой жизни...»

Этой оценке Синнетта оказалась очень созвучна книга С. Крэнстон «Е.П. Блаватская. …», о которой мы уже упоминали. В последней части этой книги Крэнстон убедительно показывает, какую роль сыграло теософское учение в развитии западной науки, искусства, литературы XIX–XX веков и как идеи теософии отразились в творчестве ведущих западных ученых, писателей, поэтов, философов, художников, музыкантов. Поистине, результат распространения в нашем мире учения Махатм – духовный импульс, полученный западной культурой в силу обогащения ее утонченной и гуманистической философской мыслью Востока, – стоил тех жертв, которые принесли для этого сами Учителя и Их преданные сотрудники, в числе которых был и Альфред Перси Синнетт.

Еще один вопрос, который может возникнуть в отношении Синнетта, – почему он был так привязан к своему «Покровителю», как он сам называл Его – Махатме Кут Хуми? Почему так хотел возобновить общение с Ним, хотя бы только в письмах? Среди некоторых теософов существовало мнение о том, что Синнетт и в прошлых своих жизнях был духовным учеником Кут Хуми. Называлось даже одно из знаменитых воплощений Махатмы Кут Хуми – Пифагор – в качестве возможного Учителя Синнетта в его прошлой жизни. Истинны ли предположения? Мы этого не знаем, да и не в этом суть, хотя, конечно, из восточных учений известно, что духовная связь, формирующаяся между учеником и Учителем, приносит им возможность новых встреч в будущих жизнях. Но, на наш взгляд, главная причина привязанности Синнетта к Махатме К.Х. кроется даже не в этом. Просто интеллектуальный и прогрессивный журналист не мог не оценить истинное значение того удивительного источника высших знаний и поистине богочеловеческой нравственной высоты, который открылся ему в той необыкновенной Личности, которую он привык называть Махатмой Кут Хуми. Он, может быть даже неосознанно, почувствовал высоту духа своего далекого Наставника, уловил великую вибрацию любви, исходящую от каждого Адепта Великого Белого Братства, и понял, что встретил на этой Земле то, что дано найти далеко не каждому, – Совершенного Человека и Великого Учителя. Именно поэтому он так стремился продолжить открывшееся ему Общение, найти путь к своему Учителю. Не все удалось ему тогда. Но в учениях Востока говорится, что недостигнутое в прежнем воплощении можно достичь в будущих жизнях. И на пути, ведущем в Беспредельность, Синнетт наверняка найдет своего Учителя и вновь станет его учеником, и опять пройдет крутыми тропами духовного ученичества, ведущими к познанию Истины – «которая сделает нас свободными»…

В своей книге В. Хансон справедливо подчеркнула роль Синнетта и значение его деятельности для всего теософского движения: «…он решился, сломав ледсвоей англо-индийской враждебности и предрассудков, предложить свое гостеприимство двум пионерам теософского движения, изменив тем самым не только их, но и свою жизнь и, вне всякого сомнения, жизни бесчисленного множества людей, за что он был удостоен бесценного дара, ставшего известным как «Письма Махатм».

С этими словами невозможно не согласиться! Добавим к этому, что, несмотря на все удары судьбы, Синнетта можно считать счастливым человеком. Ему необыкновенно повезло. Он стал свидетелем реального существования живой легенды, самого удивительного феномена нашей планеты – духовных Учителей Шамбалы. Он стал тем, кто, выражаясь поэтическим слогом Махатмы Кут Хуми, соприкоснулся с «таинственно лучезарным сердцем Татхагат». Свет этих Великих Сердец светил ему всю жизнь, как бы трудна она ни была.

А отблеск этого Света остался в полученных Синнетом письмах – тех самых, которые Вы сейчас держите в руках, читатель.

Н. Ковалева


Хронология основных событий, о которых говорится в письмах Махатм

1879 г. – по приезде в Лондон из США Е.П. Блаватская и Олькотт организовали Британское Теософское общество;

– приезд Блаватской и Олькотта в Индию; их знакомство с Синнеттом.

1880 г. – вступление Синнетта и Хьюма в Теософское общество и начало их переписки с Махатмами.

1881 г. – Синнеттом написана и издана книга «Оккультный мир».

1881 г., август – в Индии учреждено Эклектическое Теософское общество Симлы;

– разрыв Хьюма с Теософским обществом и его уход с поста президента Эклектического Теософского общества Симлы;

– болезнь Е.П. Блаватской, ее отъезд в Сикким и встреча там с Учителями М. и К.Х., исцелившими ее от болезни;

– явление Эглинтону Махатмы К.Х в Его астральном теле на борту корабля «Вега» как доказательство реального существования Махатм;

– переезд штаб-квартиры Теософского общества в Адьяр, пригород Мадраса;

– отставка Синнетта с поста главного редактора «Пионера» новым собственником этой газеты Раттиганом и предложение Синнетта Махатме К.Х. учредить новое печатное издание в Индии.

1881–1882 гг. – в связи с необходимостью 3-месячного уединения Учителя К.Х. в переписку с Синнеттом и Хьюмом вступил Махатма М.

1883 г. – неудача попытки организации нового печатного издания из-за активного противостояния Хьюма;

– возвращение Синнетта с семьей в Англию;

– публикация новой книги Синнетта «Эзотерический буддизм»;

– обвинение Махатмы К.Х. в плагиате американским спиритуалистом Киддлом из-за нескольких фраз в Его письме, текстуально (но в другом контекте) повторявших отдельные фразы, опубликованные в статье Киддла;

– встреча Олькотта и Т. Брауна с Махатмой К.Х. во время их путешествия по Северной Индии;

– участие Синнетта в спиритическом сеансе, проводимом медиумом Эглинтоном в доме Сэма Уорда, и получение поддельных сообщений якобы от Махатм;

– возникновение противоречий в Лондонской Ложе (Лондонском отделении Теософского общества) между Синнеттом и миссис Кингсфорд.

1884 г. – приезд Е.П. Блаватской в Лондон;

– разрешение противоречий между Синнеттом и Кингсфорд путем организации двух независимых групп внутри Лондонского Теософского общества: Герметической Ложи под руководством Кингсфорд (позднее переименованной в Герметическое общество) и Восточной Ложи под руководством Синнетта;

– начало так называемого «Дела Куломбов» – скандала, спровоцированного католическими миссионерами и основанного на лживых обвинениях Блаватской в том, что ее демонстрации феноменов якобы поддельны;

– нетактичное выступление Олькотта на собрании ОПИ, повлекшее за собой дальнейшее осложнение в отношениях членов Теософского общества с этой организацией;

– приезд из США в Лондон миссис Л. Холлоуэй, медиума-ясновидящей, и неудача ее попытки стать ученицей Махатмы К.Х.;

– провал попыток Синнетта установить общение с Учителем К.Х. через посредство миссис Холлоуэй и душевный кризис Синнетта, вызванный его недоверием к Е.П. Блаватской и неприязнью к Олькотту;

– ОПИ направило в Адьяр своего представителя Ричарда Ходжсона для расследования «Дела Куломбов».

1885 г., декабрь – публикация предвзятого и необъективного Отчета Ходжсона о его расследовании «Дела Куломбов», согласно выводам которого Блаватская якобы действительно производила «поддельные феномены»;

– вызванные скандальным отчетом Ходжсона нападки на Блаватскую в прессе, приведшие к серьезному кризису в теософском движении;

– опасная болезнь Е.П. Блаватской, ее исцеление Учителем М. и отъезд ее из Индии в Европу;

– получение Синнеттом последнего письма, точнее, записки от Учителя К.Х., которой завершилась его переписка с Махатмой.


Письма 1880–1885 гг.


Письмо № 1 (ML[31] -1)
[Кут Хуми – Синнетту]
Получено в Симле около 15 октября 1880 г.

Уважаемый брат и друг!

Опыт с лондонской газетой [1] [32] – только для того, чтобы заткнуть рты скептикам, немыслим. С какой бы точки зрения ни взглянуть, вы[33] поймете, что мир все еще в своей первой стадии освобождения, если не развития, следовательно, пока не готов к таким вещам. Совершенно справедливо, мы действуем при помощи естественных, а не сверхъестественных средств и законов. Но так как, с одной стороны, наука не будет в состоянии (в ее нынешнем положении) объяснить происходящие чудеса, являемые во имя ее, а с другой – невежественные массы все же будут рассматривать этот феномен в свете чуда, то каждый свидетель случившегося будет выведен из равновесия, и результаты окажутся прискорбными. Поверьте, именно так и будет, особенно в отношении вас, автора этой идеи, и этой преданной женщины[34], которая так безрассудно спешит в широко распахнутую дверь, ведущую к дурной славе. Эта дверь, хотя и открытая столь дружеской рукой, как ваша, очень скоро окажется ловушкой – и притом действительно роковой для нее. Но это, конечно, не является вашей целью?

Безумны те, кто, размышляя лишь над настоящим, сознательно закрывает глаза на прошлое, оставаясь естественно слепыми к будущему! Я далек от мысли причислять вас к последним, поэтому и пытаюсь объяснить. Если бы мы уступили вашим желаниям, знаете ли вы на самом деле, какие последствия возникли бы за успехом? Неумолимая тень, которая следует за всеми человеческими нововведениями, уже надвигается; и лишь немногие сознают ее приближение и опасность. Так чего же еще ожидать тем, кто собирается привнести в мир подобное новшество, – если даже ему и поверят, человеческое невежество, конечно же, припишет его тем темным силам, в существование которых верят и которых боятся добрые две трети человечества? Вы говорите: половина Лондона была бы «обращена», если бы вы могли доставить им «Пионера»• в день его выпуска. Позволю себе возразить: если бы люди поверили в истинность произошедшего, они убили бы вас прежде, чем вы успели бы обойти Гайд-парк, а если бы не поверили, то самое меньшее, что случилось бы, – это потеря вашей репутации и доброго имени за пропаганду таких идей.


[Предрассудки в обществе и догматизм в науке]

Расчет на успех подобной попытки, которую вы предложили, должен строиться и основываться на глубоком знании людей, окружающих вас. Этот успех зависит только от социальных и моральных качеств людей, их отношения к этим глубочайшим и наиболее сокровенным вопросам, могущим взволновать человеческий ум; от божественных сил в человеке и способностей, заложенных в его природе. Много ли, даже из ваших лучших друзей, таких, кто не только поверхностно интересуется этими сложнейшими проблемами? Вы можете пересчитать их по пальцам правой руки. Ваша раса похваляется освобождением в ее столетии гения, так долго заключенного в тесный сосуд догматизма и нетерпимости, – гения знания, мудрости и свободы мысли. Она утверждает, что, в свою очередь, невежественные предрассудки и религиозное изуверство, закупоренные в бутыль наподобие джинна древности и запечатанные соломонами от науки, покоятся на дне морском и никогда больше не смогут всплыть на поверхность и царствовать над миром, как это было во дни оны; что общественный разум совершенно свободен и, одним словом, готов воспринять любую демонстрируемую истину. Но действительно ли это так, мой уважаемый друг? Экспериментальное знание не совсем ведет начало от 1662 г., когда Бэкон, Роберт Бойль и епископ Рочестерский превратили по королевскому указу свой «Невидимый колледж» в Общество поощрения экспериментальной науки [2]. За века до того, как Королевское общество сделалось реальностью в плане выдачи «пророчеств», врожденное стремление к тайному, страстная любовь к природе и ее изучение приводили представителей каждого поколения к попыткам проникнуть в ее тайны глубже, нежели это делали их предшественники. Roma ante Romulum fuit[35] – аксиома, преподаваемая в ваших английских школах. Отвлеченные исследования самых запутанных проблем для Архимеда не были чем-то совершенно новым, а явились скорее следствием предыдущих исследований людей, которых отделяет от его эпохи длинный период, гораздо более длинный, нежели тот, что отделяет вас от великого Сиракузца[36]. Врил• «Грядущей расы» [3] был обычным достоянием рас, уже исчезнувших. А так как сейчас и само существование наших гигантских предков подвергается сомнению – хотя в Гималаях, на территории, принадлежащей вам, есть пещера, полная скелетов этих великанов [4], – и огромные размеры их неизменно рассматриваются как единичные причуды природы, то и врил (или Акаша•, как мы его называем) рассматривается как невозможное, как миф. А без глубокого знания Акаши, ее комбинаций и свойств как может наука надеяться объяснить подобные феномены? Мы не сомневаемся, что представители вашей науки открыты для восприятия нового, тем не менее факты сначала должны быть им продемонстрированы, должны стать их собственностью, поддаваться их способам исследования, прежде чем смогут быть приняты в качестве фактов. Если вы только заглянете в предисловие к «Микрографии» Хука [5], то убедитесь, что внутренняя связь предметов имеет меньше значения в его глазах, нежели их внешнее воздействие на чувства, – и прекрасные открытия Ньютона нашли в нем своего величайшего противника. Современных Хуков много. Подобно этому ученому, но невежественному человеку былых дней, ваши современные деятели науки менее беспокоятся о том, чтобы отыскать физическую связь фактов, которая могла бы открыть им многие оккультные силы природы, чем о том, чтобы установить удобную «классификацию научных экспериментов». Таким образом, по их мнению, самое важное качество каждой гипотезы не в том, чтобы она была истинной, а лишь в том, чтобы она казалась правдоподобной.

Вот то, что относится к науке, насколько мы знакомы с нею. Что же касается человеческой природы вообще, она осталась такой же, какой была миллион лет тому назад: налицо предрассудки, основанные на эгоизме, всеобщее нежелание отказаться от утвержденного порядка вещей ради нового образа жизни и мысли, а ведь для изучения оккультизма нужно гораздо больше. Сюда можно добавить гордыню и упрямое сопротивление Истине, если она ниспровергает прежние людские представления, – таковы характеристики вашего века, в особенности среднего и низшего классов.

Так каковы же будут последствия демонстрации всех этих удивительнейших феноменов•, если предположить, что мы согласимся их произвести? Сколь бы успешными они ни оказались, опасность росла бы пропорционально их успеху. И вскоре нам не осталось бы ничего другого, как продолжать в том же духе – и даже по нарастающей, или же погибнуть в бесконечной борьбе с предрассудками и невежеством, будучи сраженными своим же собственным оружием. От нас бы требовали проверки за проверкой, и пришлось бы их демонстрировать, и каждый последующий феномен должен был бы быть все чудеснее. Вы ежедневно повторяете, что нельзя ожидать от человека, чтобы он поверил во что-то, пока он не стал очевидцем. Но хватит ли человеческой жизни на то, чтобы удовлетворить весь мир скептиков? Может, и легко увеличить число поверивших в Симле до сотен и тысяч. Но как быть с сотнями миллионов тех, кто не смог быть очевидцем? Невежды, не будучи в состоянии бороться с невидимыми операторами, могут однажды обрушить свою ярость на видимых работающих представителей [6]. Высшие образованные классы продолжали бы, как всегда, упорствовать в своем неверии, как и раньше разрывая вас на клочки. Подобно многим, вы обвиняете нас за нашу большую скрытность. Тем не менее мы кое-что знаем о человеческой природе, ибо опыт долгих столетий – да, веков! – многому научил нас. И мы знаем: пока науке есть чем заниматься и тень религиозного догматизма омрачает сердца многих людей, бытующие в мире предрассудки придется преодолевать шаг за шагом, а не стремительным броском. Подобно тому, как седая старина знала не одного Сократа, туманное Будущее даст рождение не одному мученику. Освобожденная наука с презрением отвернулась от Коперника – который восстановил теории Аристарха Самосского, утверждавшего, что «Земля вращается вокруг своего центра», – за несколько лет до того, как церковь попыталась принести Галилея в жертву сожжением во имя Библии. Самого талантливого математика при дворе Эдуарда VI, Роберта Рекорда, заморили голодом в тюрьме его коллеги, которые насмехались над его «Замком Знания» [7], объявив открытия Рекорда «пустыми фантазиями». У. Гильберт Колчестерский, физик и лечащий врач королевы Елизаветы, истинный основатель экспериментальной науки в Англии, был отравлен только потому, что имел дерзость опередить Галилея, указав на ошибочное представление Коперника относительно «третьего движения», которым неверно объяснялось сохранение наклона земной оси![37] Огромные познания Парацельсов, Агрипп и Ди всегда вызывали сомнение [8]. Именно наука наложила свою святотатственную руку на великий труд «De Magnete» – «Небесная белая Дева» [9] (Акаша) и другие. И именно прославленный «Канцлер Англии и Природы», лорд Верулам-Бэкон, завоевав титул «отца индуктивной философии», позволил себе говорить о вышеперечисленных великих людях как об «алхимиках фантастической философии».

Все это старая история, скажете вы. Воистину так, но хроники наших дней не очень существенно отличаются от прежних. Мы должны вспомнить недавние преследования медиумов в Англии, сожжение предполагаемых колдуний и колдунов в Южной Америке, России и Испании, чтобы убедиться, что единственным спасением для истинных знатоков оккультных наук является скептицизм общественности, ведь шарлатаны и фокусники служат естественными щитами Адептов. Гарантией безопасности общества является то, что мы держим в секрете все страшные виды оружия, которые могли бы использоваться против него и, как уже было сказано, стали бы смертельными в руках злодея и себялюбца.


[Отношение Адептов к феноменам]

Я заканчиваю напоминанием вам, что феномены, которых вы так жаждете, всегда сохранялись как награда для тех, кто посвятил свою жизнь служению богине Сарасвати• – нашей арийской Изиде•. Если бы они отдавались профанам, что осталось бы нашим верным последователям? Многие из ваших предложений вполне обоснованны, и на них будет обращено внимание. Я внимательно прислушивался к беседе, которая происходила в доме мистера Хьюма. С точки зрения экзотерической мудрости его аргументы безукоризненны. Но когда настанет время и ему будет позволено непосредственно увидеть мир эзотеризма с его законами, основанными на математически точном предвидении будущего, на неизбежных результатах причин, которые мы всегда вольны создавать по своей воле, но неспособны контролировать их последствия, в силу этого довлеющие над нами, только тогда вы оба поймете, почему непосвященным наши действия часто должны казаться немудрыми, если не откровенно глупыми.

На ваше следующее письмо я не смогу ответить полностью, не посоветовавшись предварительно с теми, кто общается главным образом с европейскими мистиками. Более того, настоящее письмо должно удовлетворить вас по многим пунктам, которые вы лучше сформулировали в последнем письме, но, несомненно, оно принесет вам и разочарование. В отношении демонстрации вновь изобретенных и еще более удивительных феноменов, которые от нее (Е.П. Блаватской. – Ред.) требовалисовершить с нашей помощью, вы, как человек, хорошо знающий стратегию, должны понять, что мало пользы в завоевании новых позиций до тех пор, пока не закреплены прежние и пока ваши враги не признают ваше право на эти позиции. Другими словами, вы наблюдали больше разнообразных феноменов, произведенных для вас и ваших друзей, чем многие неофиты• видели за много лет. Вначале известите общественность о феноменах с запиской, чашкой и разных опытах с папиросной бумагой [10], и пусть она их переварит. Заставьте публику задуматься над объяснением. А поскольку, не прибегая к прямому и абсурдному обвинению в обмане, она никогда не сможет объяснить некоторые из них, а скептики вполне удовлетворены своей нынешней гипотезой относительно демонстрации феномена с брошью [11], – вы принесете реальную пользу делу восстановления истины и справедливости в отношении женщины, которую заставили за это страдать[38]. Каким бы он ни был единичным, случай, о котором помещена рецензия в «Пионере», теряет всякую ценность – он положительно вреден для всех вас: и для вас как редактора газеты, и для любого другого, – если вы простите меня за нечто, подобное совету. Получается, что поскольку число очевидцев кажется недостаточным для привлечения общественного внимания, свидетельство ваше и вашей жены ничего не стоит – это несправедливо по отношению и к вам, и к ней[39]. Было несколько феноменов, которые совместно усиливают вашу роль как правдивого и разумного свидетеля, и каждый из них дает вам дополнительное право утверждать то, что вы знаете. Это накладывает на вас священную обязанность просвещать публику, готовить ее к грядущим возможностям, постепенно открывая глаза людей для восприятия истины. Эту благоприятную возможность не стоит упускать из-за недостатка у вас такой же сильной уверенности в своем праве этого утверждения, какое показывает сэр Дональд Стюарт[40].

Один хорошо известный людям свидетель стоит десятка неизвестных; а если кто и известен в Индии своей честностью, то это – редактор «Пионера». Помните, что при мнимом Вознесении[41] предположительно присутствовала лишь одна истеричная женщина и что этот феномен никогда не подтверждался повторениями. Однако уже около 2000 лет бесчисленные миллиарды строят свою веру на свидетельстве одной этой женщины, а она была не слишком заслуживающей доверия.

Дерзайте, но вначале поработайте над материалами, которые вам предоставили, а затем мы будем первыми, кто поможет вам получить дальнейшие доказательства. До тех пор, поверьте мне, остаюсь всегда вашим искренним другом.

Кут Хуми Лал Синг


Письмо № 2 (ML-2)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Симле 19 октября 1880 г.
[Законы оккультной науки (эзотеризма)]

Глубокоуважаемый сэр и брат!

Мы не сможем понять друг друга в нашей переписке до тех пор, пока не осознаем, что оккультная наука имеет свои методы изысканий, такие же точные и неукоснительные, как и методы ее антитезы – физической науки. Если последняя имеет свои правила, точно так же имеет их и первая. И тот, кто захочет перейти пределы невидимого мира, не сможет предсказать, как он сделает это, так же как и путешественник, старающийся проникнуть во внутренние, подземные убежища благословенной Лхасы, не сможет указать путь своему проводнику [1]. Тайны никогда не были и никогда не станут доступными для широкой публики, по крайней мере, до того желанного дня, когда наша религиозная философия станет всеобщей. Во все времена едва заметное меньшинство людей обладало разгадками тайн природы, хотя множество были свидетелями практической возможности этого обладания. Адепт есть редкий цветок целого поколения исследователей, и, чтобы сделаться им, необходимо повиноваться внутреннему побуждению своей души, невзирая на благоразумные соображения светской науки или здравомыслия.

Вы желаете, чтобы вас поставили в прямое общение с одним из нас без посредничества мадам Блаватской или какого-либо медиума. Ваша идея, как я понимаю, заключается в том, чтобы получать от нас сообщения посредством или писем – как в данном случае, – или слов, воспринимаемых ухом, и быть, таким образом, руководимым одним из нас в обращении с обществом, а главным образом в его наставлении. Вы стремитесь ко всему этому и в то же время, как вы сами говорите, до сих пор еще не нашли «достаточных оснований», чтобы отказаться от своего образа жизни, абсолютно не соответствующего таким видам общения. Это едва ли разумно. Тот, кто захочет высоко поднять знамя мистицизма и провозгласить его приближающееся царство, должен давать пример другим. Он должен первым изменить свой образ жизни и, почитая изучение оккультных тайн высшей ступенью лестницы Знания, должен громко провозгласить это вопреки мнению точной науки и противодействию общества. «Царство Небесное берется силою», – говорят христианские мистики. И лишь будучи вооруженным и готовым победить или погибнуть, современный мистик может надеяться достичь своей цели.

Мое первое письмо, я полагаю, ответило на большинство вопросов, содержащихся в вашем втором и даже третьем письмах. Я выразил там свое мнение, что мир в целом еще не созрел для слишком потрясающих доказательств оккультного могущества, и нам остается заниматься только отдельными индивидуумами, которые, подобно вам, стремятся проникнуть за завесу материи в мир первопричин; то есть нам надо сейчас обдумать, как быть с вами и мистером Хьюмом. Этот джентльмен тоже оказал мне большую честь, обратившись ко мне по имени, предложив мне несколько вопросов и изложив условия, при которых он хотел бы серьезно работать для нас. Но, так как ваши побуждения и устремления диаметрально противоположны и, следовательно, поведут к разным результатам, я должен отвечать каждому из вас по отдельности.

Первое и главное, что нам нужно знать, прежде чем решить, принять или отклонить ваше предложение, – это внутреннее побуждение, которое толкает вас искать наших наставлений и в некотором смысле – нашего руководства. Последнее, как я понимаю, в любом случае остается под вопросом, независимо от всего остального. Теперь, каковы же ваши побуждения? Я постараюсь определить их в общем аспекте, оставляя подробности для дальнейших соображений. Они следующие.

1. Желание получить положительные и бесспорные доказательства того, что действительно существуют такие силы природы, о которых наука ничего не знает.

2. Надежда овладеть ими со временем, чем скорее, тем лучше, ибо вы не любите ждать, и таким образом получить возможность:

а) демонстрировать их существование избранным умам Запада;

б) созерцать будущую жизнь как объективную реальность, построенную на камне Знания, а не веры;

в) и, наконец, самое главное из всех ваших побуждений, хотя и самое оккультное и наиболее скрываемое, – узнать всю правду о наших Ложах• и о нас самих; получить, короче говоря, положительное заверение, что Братья•, о которых все столько слышат, но не видят их, суть реальные существа, а не вымысел больного, галлюцинирующего мозга.

Такими, если рассматривать их в лучшем свете, представляются нам ваши «побуждения» при обращении ко мне. И в том же духе я отвечаю на них, надеясь, что моя искренность не будет истолкована в ложном свете или приписана какому-либо недружелюбию.

По нашему мнению, эти побуждения, которые со светской точки зрения могут показаться искренними и достойными серьезного рассмотрения, являются себялюбивыми. (Вы должны извинить меня за то, что вам может показаться резкостью, если ваше желание действительно, как вы и заявляете, состоит в том, чтобы узнать истину и получать наставления от нас, принадлежащих миру, совершенно отличному от вашего.) Они себялюбивы, ибо вы должны быть осведомлены, что главная цель Теософского общества – не столько удовлетворять устремления отдельных индивидуумов, сколько служить своим ближним. А термин «себялюбие», который может резать вам ухо, имеет для нас особое значение, которого не может иметь для вас; поэтому начнем с того, что вы должны понимать его в нашем смысле. Наверное, вы лучше поймете наше определение, если я скажу, что, с нашей точки зрения, высочайшие стремления к благосостоянию человечества окрашиваются себялюбием, если в уме филантропа скрывается тень желания личной выгоды или наклонность к несправедливости (пусть и бессознательно для него). Вы же всегда вели дискуссии о том, чтобы отказаться от идеи Всеобщего Братства, подвергали сомнению его полезность и советовали преобразовать Теософское общество в колледж для специального изучения оккультизма. А это, мой уважаемый и высокоценимый друг и брат, никуда не годится!

Разделавшись с «личными побуждениями», давайте проанализируем ваши «условия», на которых вы собираетесь помогать нам творить общее благо. В общем эти условия сводятся к следующему: первое – при вашем любезном содействии должно быть организовано независимое Англо-индийское Теософское общество, в управлении которым ни один из наших нынешних представителей не должен иметь голоса; второе – один из нас должен взять это новое образование «под свое покровительство», быть «в свободном и непосредственном общении с его лидерами» и предоставлять им «прямые доказательства, что он действительно обладает тем высшим знанием сил природы и свойствами человеческой души, которые внушат им должное доверие к его руководству». Я процитировал ваши собственные слова во избежание неточностей в определении позиции.

С вашей точки зрения, эти условия могут казаться очень разумными, исключающими несогласие; и действительно, большинство ваших соотечественников, если не все европейцы, могут разделять это мнение. Что может быть более разумным, скажете вы, нежели просить, чтобы наставник, стремящийся распространить свое знание, и ученик, предлагающий ему сделать это, были поставлены лицом к лицу и один предоставил бы другому экспериментальные доказательства того, что его наставления точны? Как человек мира, живущий в нем и в полном согласии с ним, вы, без сомнения, правы! Но людей другого – нашего – мира, неискушенных в вашем образе мыслей, которым бывает очень трудно воспринимать его и следовать ему, едва ли можно порицать, что они не отзываются с большой сердечностью на ваши предложения, по вашему мнению, заслуживающие того. Первое и самое важное из наших возражений заключается в наших Правилах. Да, у нас есть свои школы и наставники, свои неофиты и шабероны• (высшие Адепты), и дверь всегда открыта для верного человека, который стучится. И мы неизменно приветствуем новоприбывшего; только не мы должны прийти к нему, а он к нам. Более того, пока он не достиг той точки на пути оккультизма, после которой возвращение назад невозможно, и не предался нам бесповоротно, мы никогда не посещаем его или не переступаем порога его дома в зримом виде, кроме как в самых важных случаях.

Есть ли среди вас кто-нибудь, так сильно жаждущий знания и даруемых им благих сил, чтобы быть готовым покинуть свой мир и прийти в наш? Тогда пусть придет, но он не должен думать о возвращении, пока печать тайны не сомкнула его уст, которые не разомкнутся даже в миг его слабости или неосторожности. Пусть он придет любым способом, как ученик к учителю, и без всяких условий – или пусть ждет, как приходится делать многим другим, довольствуясь теми крохами знания, которые могут упасть на его пути.

Предположим, вы собираетесь так прийти, как уже пришла мадам Блаватская и придет мистер Олькотт – двое ваших соотечественников. Предположим, вы собираетесь оставить все ради истины; годами трудиться, карабкаясь вверх, по тяжелой крутой тропе, не пасуя перед препятствиями, оставаясь непоколебимым перед любым искушением; собираетесь верно хранить в глубине сердца доверенные вам – в качестве испытания – тайны [2]; трудитесь со всей своей энергией и бескорыстием, распространяя истину и побуждая людей к правильному мышлению и правильной жизни, – сочли бы вы справедливым, если бы после всех ваших усилий мы соблюли для мадам Блаватской и мистера Олькотта, как «чужаков», те условия, которых вы теперь требуете для себя? Из этих двух лиц одно уже отдало нам три четверти жизни, другое – шесть лет самой плодотворной поры своей жизни, и оба будут трудиться таким образом до конца своих дней, хотя и всегда работая ради заслуженной награды, но никогда не требуя ее и не ропща при разочарованиях. Даже если бы они делали значительно меньше, чем делают, не являлось ли бы вопиющей несправедливостью игнорировать их, как вы предлагаете, в важной области теософских усилий? Неблагодарность не числится среди наших пороков, и мы не думаем, что вы стали бы ее нам рекомендовать...

Ни у кого из них нет ни малейшего желания вмешиваться в руководство проектируемого Англо-индийского отделения или командовать его работниками. Но это новое общество, если оно вообще образуется, должно быть (пусть и нося собственное название) фактически филиалом основного общества, каким является Британское теософское общество в Лондоне, и усиливать его жизненность и полезность, распространяя его ведущую идею Всеобщего Братства.

Как бы плохо ни демонстрировались феномены, некоторые из них, как вы сами признаете, бывают совершенно безупречны. «Стуки по столу, когда его никто не трогает» и «звуки колокольчика в воздухе», по вашим словам, всегда рассматриваются как «удовлетворительные» и т.д. Из этого вы делаете вывод, что хорошие «контрольные феномены» легко можно умножать до бесконечности. Так оно и есть, они могут производиться в любом месте, где постоянно имеется наш магнетизм и другие условия [3] и где нам не приходится действовать через посредство ослабевшего женского тела, в котором, надо сказать, большую часть времени бушует жизненный циклон [4]. Но как бы ни был несовершенен наш видимый сотрудник – а она (речь идет о Е.П.Б. – Ред.) часто бывает весьма неудовлетворительной и несовершенной, – все же она – лучшее, что у нас есть в нынешнее время, и ее феномены уже около полусотни лет удивляют и ставят в тупик лучшие умы эпохи. Если мы и невежественны в «журналистском этикете» и не удовлетворяем требованиям физической науки, у нас все же имеется интуиция в отношении причин и следствий. Так как вы ничего не пишете о тех самых феноменах, которые с полным основанием считаете столь убедительными, мы имеем право сделать вывод, что много драгоценной энергии потрачено без доброго результата. Сам по себе феномен с брошью совершенно бесполезен в глазах мира, и время докажет мою правоту. Ваше доброе намерение совершенно провалилось.

В заключение сообщу, что мы готовы продолжать эту переписку, если вышеизложенные взгляды на изучение оккультизма вам подходят. Через описанные тяжелые испытания прошел каждый из нас, какова бы ни была его страна или раса. А пока, в надежде на лучшее, остаюсь, как всегда, искренне вашим.

Кут Хуми Лал Синг


Письмо № 3 A (ML-3 A)
[К.Х. – Синнетту]
20 октября 1880 г.

Мой добрый брат!

Во снах и видениях, по крайней мере, если они правильно интерпретированы, едва ли может быть «элемент сомнения»… Я надеюсь доказать вам свое присутствие около вас прошлой ночью при помощи того, что я взял с собой. Ваша жена получит это обратно на холме. Я не держу розовой бумаги для письма, но надеюсь, что скромная белая также годится для того, что мне нужно сказать.

Кут Хуми Лал Синг


Письмо № 3 B (ML-3)
[К.Х. – Синнетту]
20 октября 1880 г.

Мой дорогой брат!

Брошь № 2 помещена в столь странное место просто для того, чтобы показать вам, как легко создаются настоящие феномены [1] и как легко сомневаться в их подлинности. Думайте об этом что хотите, можете даже приписать мне сообщников.

Затруднение в нашей переписке, о котором вы говорили прошлым вечером, я постараюсь устранить. Один из наших учеников в скором времени посетит Лахор и северо-западные провинции, и вам будет послан адрес, которым вы сможете пользоваться всегда, если только вы действительно не предпочтете переписываться с помощью подушек. Обратите внимание, что настоящее письмо помечено как отправленное не из Ложи, а из Кашмирской долины.

Ваш, более чем когда-либо,

Кут Хуми Лал Синг


Письмо № 3 C (ML-3 B)
[К.Х. – Синнетту]
20 октября 1880 г.

Еще несколько слов: зачем вам чувствовать себя огорченным, если вы не получили прямого ответа на свою последнюю записку? Она была получена у меня в комнате полминуты спустя после того, как токи для производства подушечной почты были созданы в полную силу. И если бы я заверил вас, что человеку с вашим характером нечего бояться быть одураченным, не было бы необходимости в ответе. Об одной услуге я определенно вас попрошу, а именно: после того, как вы – единственный, кому вообще что-то обещалось. – будете удовлетворены, постарайтесь вывести из заблуждения влюбчивого майора и показать ему его огромное безрассудство и неправоту [1].

Уважающий вас,

Кут Хуми Лал Синг


Письмо № 4 (ML-143)
[Синнетт – К.Х.]
[К.Х. – Синнетту]
27 октября 1880 г.

Хотите ли вы, чтобы случай с подушкой был описан в газете? Я охотно последую вашему совету.

Всегда ваш,

А.П. Синнетт


Конечно, это было бы лучше всего, и лично я был бы вам искренне благодарен за нашу подругу, подвергающуюся скверному обращению. Вы можете упомянуть мое имя, если это вам хоть как-то поможет.

Кут Хуми Лал Синг


Письмо № 5
[К.Х. – А.О. Хьюму]
Амритсар, 1 ноября [1880 г.]

Дорогой сэр!

Пользуясь первыми выпавшими мне свободными минутами, чтобы официально ответить на ваше письмо от 17-го числа прошлого месяца, сообщаю о результатах совещания с нашими Руководителями относительно предложения, изложенного в вашем письме, и одновременно постараюсь ответить на все ваши вопросы.

Прежде всего, хочу поблагодарить вас от имени всей той части нашего Братства, которая особо заинтересована в благоденствии Индии, за предложение помощи, серьезность и искренность которого не вызывает сомнений. Ведя свое происхождение через превратности развития индийской цивилизации еще с отдаленного прошлого, мы испытываем к нашей родине столь глубокую и страстную любовь, что смогли сохранить ее даже в условиях расширяющего и космополитизирующего (извините меня, если это не английское слово) воздействия, которое оказывает на нас изучение законов Природы. И поэтому я, как и любой другой патриот Индии, испытываю сильнейшую благодарность за каждое доброе слово или поступок, совершенный в ее интересах.


[Причины социального упадка Индии]

Теперь поймите: коль скоро все мы убеждены, что упадок Индии во многом вызван удушением ее древней духовности и что все, помогающее восстановить высокий уровень мышления и морали, является для индийской нации возрождающей силой, каждый из нас естественным образом, безо всякого понукания, склонен способствовать созданию Общества, о котором мы сейчас ведем речь, особенно если оно действительно мыслится как организация, чуждая всяким эгоистическим побуждениям и имеющая своею целью возродить древнюю науку и восстановить в мире уважение к нашей стране. Считайте это вещью само собою разумеющейся, которая не требует дальнейших торжественных заявлений. Но вы, как любой человек, сведущий в истории, знаете, что патриоты могут страдать напрасно, если обстоятельства оборачиваются против них. Временами случалось, что никакая человеческая власть и даже яростная сила высочайшего патриотизма не были в состоянии изменить неумолимый ход железного рока, и тогда народы угасали, погрузившись во тьму гибели, словно факелы, опущенные в воду.


[Причины отказа Махатм от руководства Теософским обществом]

Поэтому мы, ощущающие упадок нашей страны, но не имеющие сил немедленно возвысить ее, не можем действовать так, как стали бы действовать при иных обстоятельствах, – ни в главном, ни в этом частном вопросе. Мы не имеем права принять ваше предложение более чем наполовину, хотя внутренне ощущаем готовность к этому, и потому вынуждены сказать, что идея, которую лелеете вы с мистером Синнеттом, осуществима лишь частично. Коротко говоря, ни меня, ни какого-либо другого Брата, ни даже продвинутого неофита нельзя специально назначить духовным руководителем или начальником Англо-индийского отделения. Мы знаем, что было бы неплохо иметь возможность регулярно наставлять вас и нескольких ваших коллег, демонстрируя вам феномены и сопровождая их рациональным объяснением. Хотя нам не удалось убедить никого, кроме вашей немногочисленной группы, нам было бы все же бесспорно выгодно привлечь к изучению азиатской психологии хотя бы нескольких англичан, одаренных первоклассными способностями. Мы осознаем все это, а также гораздо большее; поэтому мы не отказываемся от переписки с вами и от того, чтобы разными способами оказывать вам иную помощь. Но от чего мы отказываемся, так это от любой ответственности, помимо периодической переписки и помощи советами, а также помимо демонстрации материальных, по возможности зримых, доказательств нашего присутствия, способных удовлетворить ваш интерес, – демонстрации, которую мы будем производить при благоприятном стечении обстоятельств. «Руководить» вами мы не согласны. Как бы велики ни были наши возможности, мы можем лишь обещать, что в полной мере воздадим вам по заслугам. Заслужите много – мы окажемся честными должниками; заслужите мало – сможете ожидать лишь возмещения своих затрат. Это не просто изречение из школьной тетради, хотя так может показаться; это всего лишь грубое изложение закона нашего Ордена, и мы не можем преступить этот закон. Если бы нам, совершенно не знакомым с западным, особенно с английским, образом мысли и действия, пришлось вмешаться в деятельность такого рода организации, то вы бы обнаружили, что ваши установившиеся привычки и традиции непрерывно вступают в противоречие если не с новыми устремлениями, взятыми сами по себе, то, по крайней мере, со способами их реализации, которые мы стали бы вам предлагать. Вы не смогли бы получить от нас единодушного разрешения даже на то, чтобы дойти до тех пределов, которых вы можете достичь самостоятельно. Я попросил мистера Синнетта составить проект, включающий ваши совместные идеи, дабы представить его нашим Руководителям, потому что это кажется мне кратчайшим путем к достижению взаимного согласия. Ваше отделение не могло бы существовать под нашим «руководством»; вы вообще не те люди, которыми можно руководить в подобном смысле. Следовательно, Общество родилось бы преждевременно и потерпело бы фиаско, выглядя столь же нелепо, как парижский экипаж, влекомый упряжкою индийских яков или верблюдов.


[Сложность обучения оккультным знаниям]

Вы просите, чтобы мы обучали вас истинной науке – оккультному аспекту известной стороны Природы; и вы полагаете, что сделать это так же легко, как и попросить об этом. Похоже, вы не осознаете огромных трудностей, существующих на пути передачи даже элементарных начатков нашей науки тем, кого обучали привычными вам методами. Вы и в самом деле не понимаете, что чем в большей мере вы обладаете знанием одного рода, тем менее вы способны инстинктивно понять знание другого рода, потому что мысль человека обычно устремляется по привычной колее, и если у него не хватит смелости восполнить недостающее и проложить себе новые пути, ему волей-неволей придется двигаться по проторенным дорожкам. Позвольте привести вам несколько примеров.

Согласно точным наукам, вы обычно признаете лишь одну космическую энергию, не делая разницы между энергией, которую затрачивает путешественник, чтобы отодвинуть куст, преграждающий ему дорогу, и таким же количеством энергии, которое ученый-экспериментатор затрачивает на то, чтобы привести в движение маятник. Мы смотрим на это по-другому и знаем, что между двумя указанными случаями существует колоссальная разница. В первом – человек попусту рассеивает и распыляет силу, во втором – концентрирует и сохраняет ее. Пожалуйста, поймите меня правильно: я имею в виду не относительную полезность обоих действий, как может показаться, но лишь тот факт, что в одном случае речь идет только о грубой силе, которая разбрасывается безо всякой трансмутации этой грубой энергии в более высокую возможную форму духовной динамики, а во втором указанное превращение как раз присутствует. Прошу вас, не сочтите, что я пускаюсь в туманные метафизические рассуждения. Мысль, которую я хочу выразить, состоит в том, что результатом высшей деятельности ума, занятого научными изысканиями, является эволюция сублимированной формы духовной энергии, которая может достигать неограниченных результатов в своем космическом действии, в то время как мозг, работающий автоматически, удерживает, или накапливает в себе, лишь определенное количество грубой силы, которая не породит никакого блага ни для индивидуума, ни для человечества. Человеческий мозг – неистощимый генератор самой утонченной космической силы, которую он производит из низкой, грубой энергии Природы; высший Адепт делает себя центром, излучающим потенциальные возможности, которые эон• за эоном порождают все новые взаимосвязи. В этом состоит разгадка способности Адепта проецировать в видимый мир и материализовывать в нем формы, которые его воображение создало в невидимом мире из инертной космической материи. Адепт не создает ничего нового, он только пользуется и манипулирует накопленными в Природе материалами, которые находит вокруг себя, – материалами, которые прошли через все формы в течение бесконечных веков. Ему остается лишь выбрать ту форму, какую он пожелает, и призвать ее к объективному существованию. Разве это не покажется бредом сумасшедшего любому из ваших «ученых» биологов?


[Специфика методики оккультных наук]

Вы говорите, что существует ряд отраслей науки, с которыми вы совершенно не знакомы, и что, по вашему мнению, вы сможете сделать немало добра, если ознакомитесь с ними, посвятив учению долгие годы. Несомненно, так оно и есть; но позвольте мне вкратце более ясно изложить вам разницу между методами физических наук (в приложении к которым эпитет «точные» часто является всего лишь комплиментом) и наук метафизических. Мистер Тиндаль ставит метафизические науки, которые, как вы знаете, не поддаются проверке перед разнородной публикой, в один ряд с поэтическим творчеством. С другой стороны, реалистическая наука, основанная на фактах, сугубо прозаична. Но для нас, бедных безвестных филантропов, любой факт как тех, так и других наук интересен лишь в той мере, в какой он потенциально может принести нравственные результаты и пользу человечеству. А что может быть более безразличным ко всем и вся в своем гордом одиночестве и более связанным с исключительно эгоистическими потребностями в своем распространении, нежели материалистическая и реалистическая наука фактов? Позвольте мне спросить, не подвергаясь обвинению в пустом «суждении о науке»: какое отношение имеют законы Фарадея, Тиндаля и прочих к филантропии, взятой в ее абстрактном отношении к человечеству, если рассматривать его как составное целое? Что они дают человеку как отдельному атому этого великого и гармоничного целого, даже если и могут порою приносить этому атому практическую пользу? Космическая энергия есть нечто вечное и непрерывное; материя неразрушима, и это подтверждают научные факты. Усомнитесь в них – и вы невежда; отрицайте их – и вы опасный безумец, фанатик; сошлитесь на усовершенствование теорий – и вы наглый шарлатан.


[Теоретические основы оккультизма]

Но даже эти научные факты никогда не давали обществу экспериментаторов никакого доказательства того, что природа сознательно предпочитает, чтобы материя была более неразрушимой в органических, а не в неорганических формах, и что она медленно и непрерывно работает, стремясь к своей цели – эволюции сознательной жизни из инертного вещества. Отсюда проистекает невежество ученых в вопросах распыления и сгущения космической энергии в ее метафизическом аспекте, отсюда их разногласия по поводу теории Дарвина, неуверенность относительно того, какова степень сознательной жизни в отдельных стихиях, и, как неизбежное следствие, презрительное неприятие любого феномена, который не вписывается в ими же установленные условия, равно как и неприятие самой мысли о том, что в укромных уголках природы трудится бесчисленное множество если не мыслящих, то, во всяком случае, полуразумных сил.


[Законы проявления психической энергии]

Вот вам еще одна практическая иллюстрация: мы видим громадную разницу между качеством двух одинаковых количеств энергии, которые затрачивают два человека, один из которых идет на свою скромную ежедневную работу, а другой – в полицейский участок доносить на приятеля. Люди науки в этом случае не замечают никакого различия. Это не они, а мы видим специфическую разницу между энергией ветра и энергией вращающегося колеса. А почему? Потому что любая мысль человека, развиваясь, переходит в духовный мир и становится активной сущностью, соединяясь – можно сказать, срастаясь – с одним из элементалов•, то есть с одною из полуразумных сил соответствующего царства. Она продолжает жить в качестве активного разумного существа, порождения человеческого сознания, и период ее жизни определяется изначальной интенсивностью усилия мозга, которое эту мысль породило. Таким образом, добрая мысль сохраняется в качестве деятельной, благотворной силы, злая – в качестве вредоносного демона. Вот так человек непрерывно населяет энергетический поток, создаваемый им в пространстве, творениями своих фантазий, желаний, побуждений и страстей; этот поток реагирует на любой организм, вступающий с ним в контакт и наделенный нервной системой или просто чувствительностью, – реагирует пропорционально своей динамической интенсивности. Буддисты называют этот поток «скандми•», индуисты дают ему название «карма». Адепт сознательно развивает эти формы, другие люди исторгают их из себя бессознательно.

Чтобы достичь успеха и сохранить свою силу, Адепт должен жить в одиночестве, более или менее погрузившись в глубины собственной души. Точные науки еще меньше способны осознать, что муравей, сооружающий муравейник, пчела за работой и птица, вьющая гнездо, накапливают, каждый своим нехитрым способом, столько же космической энергии в ее потенциальной форме, сколько Гайдн, Платон или пахарь, проводящий борозду плугом, – своими способами; напротив, охотник, убивающий добычу ради удовольствия или выгоды, или позитивист•, напрягающий свой интеллект, дабы доказать, что плюс, умноженный на плюс, дает минус, тратят не меньше энергии, чем тигр, набрасывающийся на жертву. Все они грабят природу, вместо того чтобы обогащать ее, и всем им придется держать за это ответ в зависимости от степени их разумности.


[Отличие европейской науки от эзотерического знания. Нравственность как основа эзотеризма]

Точные науки, основанные на опыте, не имеют ничего общего с моралью, добродетелью и филантропией; следовательно, они не могут притязать на нашу помощь, пока не придут в гармонию с метафизикой. Они представляют собою лишь холодную классификацию фактов вне человека, – фактов, которые существовали до него и будут существовать после него, и сфера полезности этих наук прекращается для нас на внешней границе этих фактов; точные науки мало волнует, какие заключения и результаты последуют для человечества из материалов, добытых их методами. Следовательно, коль скоро наша сфера лежит так же далеко за пределами сферы точных наук, как орбита Урана – за пределами орбиты Земли, мы определенно отказываемся быть колесованными парадигмой вашей науки. Для точных наук теплота – всего лишь вид движения, а движение порождает теплоту, но почему механическое движение вращающегося колеса должно иметь в метафизическом плане гораздо большую ценность, нежели теплота, в которую это движение постепенно преобразуется, – это точным наукам еще предстоит открыть. Для людей науки немыслимо философское и трансцендентное (а потому нелепое) представление средневековых теософов о том, что кульминацией окончательного прогресса человеческого труда, подкрепленного нескончаемыми человеческими открытиями, должен стать некий процесс, который, подобно энергии Солнца, способной выступать в качестве непосредственного двигателя, приведет к превращению неорганической материи в пищевые продукты. Если бы Солнцу, великому питающему отцу нашей планетной системы, пришлось завтра «в условиях эксперимента» высиживать гранитных цыплят из каменной глыбы, то они (люди науки) приняли бы это как научный факт, не размениваясь на сожаления по поводу того, что каменные цыплята – не живая птица, и ими нельзя накормить умирающих от голода. Но если бы какой-нибудь шаберон в голодное время перешел через Гималаи и своим способом воспроизвел в большом количестве мешки с рисом, чтобы спасти множество людей, умирающих от голода, – ваши судьи и сборщики налогов наверняка засадили бы его в тюрьму, чтобы заставить признаться, чьи амбары он ограбил. Таковы точные науки и ваше здравомыслящее общество. И хотя, по вашим словам, вас впечатляет то, как сильно распространилось в мире невежество по любому вопросу, которое вы метко характеризуете как «несколько очевидных фактов, собранных и грубо обобщенных, и специальный жаргон, изобретенный для того, чтобы скрывать людское невежество во всем, что лежит за пределами этих фактов»; хотя вы говорите о своей вере в бесконечные возможности природы, вы тем не менее согласны потратить свою жизнь на работу, которая идет на пользу лишь все тем же точным наукам. Вы тоннами тратите космическую энергию, чтобы собрать, образно говоря, едва ли несколько унций в своих емкостях. Несмотря на ваше интуитивное восприятие безграничных пространств природы, вы придерживаетесь той позиции, что пока тот, кто опытен в тайном знании, не потратит на ваше зародышевое Общество энергии, которую он, не сходя с места, сможет с пользой распределить среди миллионов, вы – со своими большими природными силами – не захотите протянуть руку помощи человечеству, самостоятельно взявшись за работу и доверив времени и великому Закону[42] вознаградить вас за труд.


[Тайная история гималайского Братства Посвященных]

Что касается ряда вопросов, заданных вами, то сначала обсудим, если позволите, вопрос о том, что членам Братства якобы не удалось «оставить какой-либо след в мировой истории». Вы полагаете, что им, при тех исключительных преимуществах, которыми они располагают, следовало бы «собрать в свои школы значительную часть наиболее просвещенных умов каждого народа». Но откуда вы знаете, что они не оставили в истории следа? Знакомы ли вы с их стремлениями, успехами, неудачами? Есть ли у вас основания судить их? Да и как ваше общество могло бы собрать доказательства поступков, совершенных людьми, которые перекрыли все возможные подступы для назойливых любопытных, чтобы не дать за собою шпионить? Первейшим условием их успеха было то, чтобы за ними никто не следил и им никто не мешал. Сами они знают, чего добились, но всё, что могли воспринять те, кто не входит в их круг, – это результаты и следствия, причины которых скрыты от посторонних глаз. Чтобы как-то объяснить эти результаты, людям в разные эпохи приходилось изобретать теории о вмешательстве «богов», об особых провиденциальных силах, о судьбе, о благоприятном или враждебном влиянии звезд. В течение так называемого исторического периода, а также и до него не было времени, когда бы наши предшественники не формировали события, не «делали историю», факты которой «историки» впоследствии неизменно искажали в угоду современным предрассудкам. Вполне ли вы уверены в том, что видные героические фигуры, эти действующие лица драм, следовавших одна за другою, зачастую не были просто марионетками в их руках? Мы никогда не претендовали на способность ввергать целые народы в тот или иной кризис вопреки основным тенденциям космических процессов вселенной.


[Цикличность эволюции социума]

Циклические процессы должны идти своим чередом. Периоды света и тьмы в умственной и нравственной сферах сменяют друг друга, как день сменяет ночь. Великие и малые юги• должны завершаться согласно установленному порядку вещей. А мы сами, несомые мощным потоком, можем лишь видоизменять и корректировать некоторые из его малых течений. Если бы мы обладали властью воображаемого Личного Бога [1], а неизменные универсальные законы были бы нашей игрушкой, тогда, конечно, мы смогли бы создать такие условия, что эта земля превратилась бы в Аркадию [2] для возвышенных душ. Но поскольку мы вынуждены иметь дело с неизменным законом и сами являемся его созданиями, мы должны были делать то, что могли, и оставаться благодарными.


[Из истории эзотерических учений и школ]

Бывали периоды, когда «значительная часть просвещенных умов» обучалась в наших школах. Такие времена знали Индия, Персия, Египет, Греция и Рим. Но, как я отмечал в одном из писем к мистеру Синнетту, Адепт – это цветок своей эпохи, и за целое столетие появляется сравнительно немного таких людей. В плане морали Земля является полем битвы ничуть не меньше, нежели в отношении физических сил, и неистовость животных страстей всегда склонна подавлять духовность под влиянием грубых энергий низшей группы эфирных агентов.


[Параллели между выводами древних эзотерических знаний и современной западной науки; польза деятельности Теософского общества для Индии]

Чего еще можно ожидать от людей, столь тесно связанных с низшим царством, из которого они вышли в процессе эволюции? Верно и то, что именно сейчас наши ряды редеют, но это потому, что, как я уже говорил, мы принадлежим к роду человеческому, подвластны циклическому импульсу и бессильны обратить его вспять. В силах ли вы повернуть Ганг и Брахмапутру обратно к истокам? Можете ли вы хотя бы перегородить их плотинами так, чтобы вздувшиеся воды не вышли из берегов? Нет, но вы можете частично направить эти воды в каналы и использовать их гидравлическую энергию на благо человечества. Так и мы, хотя не в силах помешать движению мира в направлении, предначертанном судьбою, все же можем отвести часть его энергии в полезные каналы. Если вы представляете нас полубогами, мое объяснение вас не удовлетворит; но если рассматривать нас как простых людей, которые, быть может, стали чуть более мудрыми благодаря специальной подготовке, оно должно послужить ответом на ваше возражение.

«Чего хорошего могут добиться мое общество и я (мы неотделимы друг от друга) при помощи оккультных наук?» – спрашиваете вы. Если туземцы увидят, что англичане и даже некоторые высшие чиновники британской администрации в Индии проявляют интерес к науке и философии их предков, они и сами открыто возьмутся за их изучение. А если они придут к пониманию того, что древние «божественные» феномены были не чудесами, а научными эффектами, то ослабеют суеверия. Таким образом, величайшее зло, угнетающее индийскую цивилизацию и препятствующее ее возрождению, со временем исчезнет. Ныне в образовании господствует тенденция к тому, чтобы сделать индийцев материалистами и с корнем выкорчевать из них духовность. При условии надлежащего понимания того, что хотели выразить наши предки в своих писаниях и учениях, образование стало бы благословением, тогда как сейчас оно зачастую является проклятием. В настоящее время коренные жители Индии, как необразованные, так и просвещенные, считают, что христианская вера и современная наука делают англичан слишком предубежденными, чтобы последние стремились понять индийцев и их традиции. Англичане и индийцы охвачены взаимной ненавистью и недоверием. Под влиянием изменившегося отношения к древней философии индийские князья и состоятельные люди стали бы открывать средние школы для обучения пандитов•; снова обнаружились бы старинные рукописи, до сих пор скрытые и недосягаемые для европейцев, а вместе с ними – ключ ко многому из того, что было веками недоступно пониманию народных масс, того, что ваши скептически настроенные санскритологи не стремятся, а ваши религиозные миссионеры – не осмеливаются понять. Наука приобрела бы при этом многое, а человечество – всё. Благодаря стимулирующему влиянию Англо-индийского Теософского общества мы со временем могли бы стать свидетелями нового золотого века санскритской литературы. Такое движение могло бы пользоваться полной поддержкой правительства, потому что предотвращало бы недовольство, и симпатией европейских санскритологов, которые, придерживаясь разных мнений, нуждаются в помощи местных пандитов, ныне им недоступной ввиду взаимного непонимания. Уже сейчас они просят этой помощи. В данный момент два образованных индийца из Бомбея помогают Максу Мюллеру, а молодой пандит из Гуджарата, член Теософского общества, помогает проф. Монье Уильямсу в Оксфорде и живет у него дома. Первые два – материалисты и причиняют вред, последний мало что может сделать сам, потому что человек, которому он служит, исполненный предрассудков христианин.

Обратив свои взоры к Цейлону, мы увидим, как наиболее просвещенные священнослужители объединяются под руководством Теософского общества, придя к новому толкованию буддийской философии; а в Галле 15 сентября, в присутствии более чем трехсот учащихся, открылась светская теософская школа для обучения сингальской молодежи – пример, которому на этом острове собираются последовать еще в трех местах. Если Теософское общество «в своем теперешнем состоянии» и в самом деле не обладает «подлинной жизнеспособностью», но при этом его скромные усилия тем не менее приносят столько практической пользы, то насколько более впечатляющих результатов следует ожидать от организации, устроенной в соответствии с самым лучшим проектом, какой вы только могли бы предложить!


[Односторонность западного образования. Необходимость синтеза восточного духовного знания и западной экспериментальной науки]

Те причины, которые внедряют материализм в сознание индусов, в равной степени воздействуют и на все мышление Запада. Система образования возводит на престол скептицизм, но заключает в темницу духовность. Вы могли бы принести колоссальную пользу, помогая народам Запада обрести надежную основу для воссоздания их гибнущей веры. Все, что им нужно, – это эмпирические свидетельства, источником которых может служить только азиатская психология. Дайте их Европе, и вы принесете счастье душам тысяч людей. Эра слепой веры миновала, воцарилась эпоха исследования. Сомнения, когда лишь разоблачаются ошибки, но не открывается ничего, на чем могла бы строить душа, лишь создают борцов с предрассудками. Из-за своей деструктивности такого рода борьба ничего не дает; она способна лишь разрушать. Но человека не может удовлетворить одно голое отрицание. Агностицизм – всего лишь временная остановка на пути.

Нынешний момент подходит для того, чтобы задать направление периодически возвращающемуся импульсу, который уже на подходе и который либо заставит нашу эпоху двигаться в сторону крайнего атеизма, либо потащит ее назад, к полному контролю духовенства, если вообще не вернет ее к древней философии арийцев, ориентированной на духовные потребности. Тот, кто в наши дни наблюдает за тем, что происходит, с одной стороны, среди католиков, которые плодят чудеса с такою же легкостью, как термиты – свое потомство, а с другой стороны – среди вольнодумцев, которые в массовом порядке превращаются в агностиков•, – тот сможет уловить современные тенденции. Наш век охватила целая оргия необыкновенных явлений. Католики в большом количестве приводят для подтверждения веры в сверхъестественное те самые чудеса, на которые спиритуалисты• ссылаются в противовес догмам о вечных муках и искуплении. А скептики потешаются и над теми, и над другими. Все слепы, и некому их вести! Вы и ваши коллеги можете помочь в предоставлении материала для необходимой универсальной религиозной философии – философии, неуязвимой для нападок со стороны ученых, поскольку она сама по себе является завершением абсолютной науки, и религии, воистину достойной этого названия, поскольку она будет включать в себя отношения человека физического с человеком психическим, а их обоих – с тем, что выше и ниже их. Разве ради этого не стоит принести небольшую жертву?


[Подлинная цель деятельности Теософского общества]

И если вы, по зрелом размышлении, все же решитесь предаться этой новой деятельности, то вам следует знать, что ваше Общество – это не лавка чудес, не клуб, устраивающий званые обеды, и не организация, чья цель состоит в изучении феноменов. Его главная задача заключается в том, чтобы искоренять современные предрассудки и скептицизм, извлекать из древних источников, давно пребывающих под спудом, доказательства того, что человек может творить свое будущее, свою судьбу, зная наверняка, что при желании он способен жить в потустороннем мире, что все «феномены» являются лишь проявлением естественного закона, а долг каждого разумного существа – постичь этот закон. Вы лично посвятили много лет труду, добровольно начатому и добросовестно исполнявшемуся. Уделяйте своим ближним половину того внимания, которое обращаете на своих «птичек», и вы завершите свою жизнь великой благородной работой.

Искренне ваш друг [Кут Хуми]


Письмо № 6 (ML-4)
[К.Х. – Синнетту]
3 ноября 1880 г.

Примечание Синнетта (на письме от К.Х.):

Мадам и полковник Олькотт прибыли к нам в Аллахабад 1 декабря 1880 г. Полковник Олькотт поехал в Бенарес третьего числа, мадам присоединилась к нему одиннадцатого. Оба вернулись в Аллахабад двадцатого числа и оставались там до двадцать восьмого.

Амрита Сарас[43] , 29 октября.

Мой дорогой брат!


[К.Х. о положении дел в Тибете и в Теософском обществе]

Я, конечно, не могу возражать против стиля, который вы любезно приняли, обращаясь ко мне по имени, так как это, по вашим словам, результат вашего личного ко мне уважения, которое даже больше, нежели я успел заслужить. Условности утомительного мира вне наших уединенных Ашрамов нас всегда мало интересуют, и менее всего теперь, когда мы ищем людей, а не церемониймейстеров, ищем преданности, а не внешнего почтения. Все более и более утверждается мертвый формализм, и я действительно счастлив, что нашел неожиданного союзника в тех кругах, где до сих пор их было не слишком много, – в высокообразованных классах английского общества. Над нами в некотором роде навис кризис, с которым теперь придется справляться. Можно сказать, два кризиса: один – в Обществе, другой – в Тибете. Ибо, говоря конфиденциально, Россия постепенно накапливает силы для вторжения в эту страну под предлогом китайской войны. Если ей это не удастся, то лишь благодаря нам, и этим мы заслужим по меньшей мере вашу признательность. Как видите, у нас имеются дела поважнее, чем думать о малых обществах; все же Теософским обществом не следует пренебрегать. Это дело получило импульс, который без верного направления может привести к очень нехорошим последствиям. Припомните лавины в ваших любимых Альпах, о которых вы часто думаете, и вспомните, что вначале их масса мала и поступательное движение невелико. Избитое сравнение, скажете вы, но я не могу придумать лучшей иллюстрации, когда окидываю взглядом постепенное накопление пустячных событий, перерастающее в угрожающий рок для Теософского общества. Эта картина невольно возникла передо мною на днях, когда я спускался по ущельям Кунь-Луня (вы называете его Каракорумом) и увидел, как сорвалась лавина. Я лично посещал нашего руководителя для передачи важного предложения мистера Хьюма и направлялся к Ладаку по дороге домой. Какие еще размышления могли последовать затем, я не могу сказать. Но как только я воспользовался благоговейной тишиной, обычно наступающей после такого катаклизма, чтобы составить более ясное представление о нынешней ситуации и настроениях «мистиков» Симлы, как был грубо возвращен к действительности.

Знакомый голос, такой же резкий, как голос, приписываемый павлину Сарасвати (который, если верить преданию, отпугнул короля Нагов), кричал по токам [1]: «Олькотт опять поднял на ноги самого дьявола!.. Англичане сходят с ума. Кут Хуми, приходи скорей и помоги мне!» – и в своем возбуждении она забыла, что говорит по-английски. Должен сказать, что «телеграммы» Старой Леди• бьют, как камни из катапульты!

Что я мог сделать, как не прийти? Доказывать что-то через пространство человеку, находящемуся в полном отчаянии, в состоянии морального хаоса, было бесполезно. Поэтому я решил оставить свое многолетнее уединение и провести некоторое время с нею, утешая ее, как только мог. Но наша подруга не из тех, кто мог бы побудить свой ум соблюдать философское смирение Марка Аврелия. Парки никогда не пророчили, что она будет в состоянии сказать: «Королевское величие в том, чтобы делать добро, когда о тебе говорят плохо» [2]...

Я приехал на несколько дней, но теперь нахожу, что сам больше не могу выносить удушающего магнетизма[44] даже моих собственных соотечественников. Я видел некоторых из наших старых гордых сикхов пьяными и пошатывающимися на мраморных дорожках, ведущих к их священным храмам. Я слышал, как говорящий по-английски вакил• поносит Йога-Видью• и теософию• как обман и ложь, заявляя, что английская наука освободила их от таких «унизительных суеверий»; он говорил, будто оскорблением для Индии является утверждение, что грязным йогам и саньясинам• известно что-либо о тайнах природы или что какой-либо живой человек может или когда-либо мог произвести какой-либо феномен! Завтра же я отправляюсь домой.

Весьма возможно, что доставка этого письма задержится на несколько дней по причинам, не представляющим для вас интереса. Пока что я, однако, протелеграфировал вам свою благодарность за ваше любезное согласие с моими пожеланиями в делах, на которые вы намекнули в своем письме от 24-го числа текущего месяца. Я с удовольствием замечаю, что вы не преминули выставить меня перед миром как возможного «сообщника». Это доводит наше число до десяти[45], я полагаю? Но должен сказать, что ваше обещание было хорошо и честно выполнено. Полученное в Амритсаре 27-го числа текущего месяца, в два часа пополудни, письмо ваше оказалось у меня пять минут спустя, когда я был в тридцати милях за Равалпинди; уведомление было вам протелеграфировано из Джелума в четыре часа того же дня. Наши способы ускоренной доставки и быстрой связи, как видите, не могут презираться западным миром или даже скептическими арийскими англоговорящими вакилами.

Я не мог бы требовать от своего союзника более беспристрастного состояния ума, чем то, которое начинает устанавливаться у вас. Мой брат, вы уже в значительной степени изменили свое отношение к нам. Что же может помешать нашему совершенному взаимопониманию?!


[Об идее создания Англо-индийского отделения Теософского общества]

Предложение мистера Хьюма было должным образом рассмотрено. Он, несомненно, известит вас о результатах, как я прошу его в своем письме к нему. Отнесется ли он к «нашему образу действий» так же беспристрастно, как вы, это другой вопрос. Наш Маха-Чохан•(Руководитель) разрешил мне переписываться с вами обоими и даже, если будет учреждено Англо-индийское отделение, когда-нибудь вступить в личный контакт с ним. Теперь все зависит всецело от вас. Большего я не могу сказать. Вы совершенно правы, что позиция наших друзей в англо-индийском мире материально улучшилась вследствие посещения Симлы; правда и то, что – хотя ваша скромность не позволяет вам это сказать – этим мы, главным образом, обязаны вам. Но, если оставить в стороне несчастливые инциденты с бомбейскими публикациями, невозможно добиться большего, чем в лучшем случае благосклонного нейтралитета вашего народа по отношению к нашему. Настолько ничтожны точки контакта между этими двумя цивилизациями, что они, надо сказать, не могут соприкоснуться. И не соприкоснутся, кроме как для тех немногих – можно ли сказать чудаков? – которые, подобно вам, видят более светлые и смелые сны, чем остальные, и, пробуждая мышление, своей восхитительной отвагой сближают обе цивилизации. Не приходило ли вам в голову, что на обе бомбейские публикации могли если не повлиять, то, по крайней мере, не помешать им те, кто мог бы сделать это, ибо они видели необходимость в такой степни возбуждения, преследуя две цели: отвлечь внимание от громкого случая с брошью и, возможно, испытать силу вашей личной заинтересованности в оккультизме и теософии? Я не говорю, что это так и было; я только справляюсь, приходила ли вам в голову такая мысль? Я уже постарался, чтобы вас поставили в известность, что если бы подробности из украденного письма были прежде помещены в «Пионере» – в гораздо более соответствующем месте, где ими распорядились бы с большей пользой, – то этот документ уже не стоило красть для «Таймс оф Индиа», и поэтому никакие имена в печати не появились бы.

Полковник Олькотт, несомненно, действует «не в такт»[46], если говорить о чувствах английского народа обоих классов, но зато в такт с нами. Ему мы можем доверять во всех обстоятельствах, и его верное служение нам обеспечено и при удаче, и при неудаче. Мой дорогой брат, мой голос – эхо бесстрастной справедливости. Где мы можем найти равную преданность? Он тот, кто никогда не сомневается, но повинуется; кто может совершить бесчисленные ошибки из чрезмерного усердия, но никогда не откажется исправить их даже ценою величайшего самоуничижения; кто рассматривает принесение в жертву своего комфорта и даже жизни как то, чем можно радостно рискнуть, когда в этом имеется необходимость; кто будет есть любую пищу или даже обойдется без нее; будет спать на любой кровати, работать в любом месте, брататься с любым отверженным, переносить любые лишения ради дела... Я признаю, что его связь с Англо-индийским отделением может быть «злом», поэтому ему придется иметь к нему не большее отношение, чем к Британскому (Лондонскому) отделению. Его связь с этим отделением будет чисто номинальной и может стать еще более условной, если сформулировать ваш Устав более тщательно, чем их, и предоставить вашей организации такую самостоятельность, при которой редко, если вообще когда-либо понадобится постороннее вмешательство. Но образовать независимое Англо-индийское отделение с теми же целями, в общем или в частностях, как и у основного общества, и с теми же закулисными руководителями означало бы не только нанести смертельный удар Теософскому обществу, но и возложить на нас двойной труд и заботу без надежды на малейшую компенсацию. Основное Общество никогда ни в малейшей степени не вмешивалось ни в дела Британского теософского общества, ни в дела других отделений, религиозных или философских. Учредив новое отделение или обеспечив его учреждение, основное Общество дает ему устав (оно пока не может это делать без нашей санкции и подписи), после чего удаляется, как вы сказали бы, за кулисы. Его дальнейшие связи с подчиненными отделениями ограничиваются получением от них квартальных отчетов об их деятельности и списков новых членов, утверждением исключения отдельных членов – причем только если его об этом попросят как арбитра ввиду того, что Основатели• непосредственно связаны с нами, – и т.д. и т.п. Иным образом оно никогда не вмешивается в их дела, за исключением случаев, когда к нему обращаются как к апелляционной инстанции. А так как последнее зависит от вас, то что же мешает вашему Обществу быть фактически самостоятельным? Мы даже более великодушны, чем вы, британцы, по отношению к нам. Мы не будем вас заставлять или даже просить разрешить индусу, как «постоянному жителю» и члену вашего Общества, отстаивать интересы основной верховной власти, поскольку декларировали вашу самостоятельность; мы всецело доверяем вашей верности и слову чести. Но если вам сейчас так не нравится идея чисто номинального исполнительного руководства полковника Олькотта – представителя вашей расы, американца, – то вы определенно восстали бы против руководства индуса, чьи привычки и методы принадлежат его народу и чью расу, несмотря на вашу природную добрую волю, вы еще не научились даже терпеть, не говоря уже о любви или уважении.

Хорошенько подумайте, прежде чем просить нашего руководства.


[Национальные предрассудки англичан; отсутствие «светских манер» у индо-тибетских адептов йоги]

Наши лучшие, самые ученые и святые Адепты произошли из расы «засаленных тибетцев» и пенджабских сингхов – вы знаете, что лев[47] общеизвестен как грязное и неприятное животное, несмотря на его силу и отвагу. Можно ли надеяться, что вашим добрым соотечественникам легче простить нарушение приличий нашим индусам, чем собственным соплеменникам из Америки? Если мои наблюдения меня не обманывают, то должен сказать, что это сомнительно. Национальные предрассудки не позволяют протереть очки. Вы говорите: «Как рады мы были бы, если бы этим руководителем оказались вы», подразумевая вашего недостойного корреспондента. Мой добрый брат, уверены ли вы, что приятное впечатление, которое может у вас сложиться благодаря нашей переписке, не исчезнет, как только вы меня увидите? И кто из наших святых шаберонов удостоился даже того скромного университетского образования и подобия европейских манер, какие есть у меня? Вот пример: я хотел, чтобы мадам Блаватская выбрала среди двух-трех арийских пенджабцев, изучающих Йога-Видью и являющихся прирожденными мистиками, того, кого я, излишне ему не открываясь, мог бы назначить посредником между вами и нами. Я хотел отправить его к вам с рекомендательным письмом, чтобы он поговорил с вами о йоге и ее практических следствиях. Но этот молодой человек, чистый как сама чистота, чьи устремления и мысли относятся к числу наиболее духовных и благородных и кто лишь собственными усилиями способен проникать в области бесформенных миров, – этот молодой человек не годится для… гостиных. Объяснив ему, что он был бы способен принести своей стране величайшее благо, если бы помог вам организовать филиал английских эзотериков, доказав им на практике, к каким чудесным результатам приводит изучение йоги, мадам Блаватская в осторожных и очень деликатных выражениях попросила его сменить одежду и тюрбан, прежде чем отправиться в Аллахабад, так как, хотя она и не указала ему причину, они были очень грязны и неопрятны. «Вы должны сказать мистеру Синнетту, – сказала она ему, – что принесли ему письмо от нашего Брата К.[Х.], с которым он переписывается. Но если он спросит вас что-нибудь о нем или о других Братьях, ответьте ему просто и правдиво, что вам не позволено распространяться об этом предмете. Говорите о йоге и покажите ему, каких способностей вы достигли». Этот молодой человек, который выразил согласие, позднее написал следующее любопытное письмо: «Мадам, вы, которая проповедуете высшие принципы морали, правдивости и т.д., вы хотите, чтобы я играл роль обманщика. Вы требуете от меня, чтобы я сменил свою одежду, рискуя дать ложное представление о моей личности и ввести в заблуждение джентльмена, к которому меня посылаете. А что, если он спросит меня, знаком ли я лично с Кут Хуми, – должен ли я молчать и позволить ему думать, что я его знаю? Это была бы молчаливая ложь, и, будучи виноват в ней, я был бы отброшен назад в ужасающий вихрь перевоплощений!» Вот иллюстрация трудностей, при которых протекает наша работа. Не будучи в состоянии послать вам неофита• до тех пор, пока вы не принесли нам свой обет, нам приходится или отказаться от этой мысли, или направить к вам того, кто в лучшем случае шокирует вас, если сразу не внушит отвращения! Письмо могло быть вручено ему моею собственной рукой; ему бы только пришлось обещать придержать свой язык по делам, о которых он ничего не знает и о которых мог бы нечаянно дать вам неправильное представление. Кроме того, ему пришлось бы выглядеть более опрятно. Опять предрассудки и мертвая буква. Более тысячи лет, пишет Мишле, христианские святые никогда не умывались! Как долго еще наши святые будут страшиться сменить свое одеяние из боязни, что их примут за мармаликов[48] и неофитов из соперничающих[49], более опрятных организаций?

Но эти наши затруднения не должны помешать вам взяться за работу. Полковник Олькотт и мадам Блаватская, по-видимому, хотят принять на себя личную ответственность за вас и за мистера Хьюма, если вы сами готовы отвечать за верность того, кого ваша партия выберет лидером Англо-индийского теософского общества. Поэтому мы согласны на эту попытку. Дело за вами, и никому не будет позволено вмешиваться , за исключением меня от имени наших Глав, раз вы оказали мне честь, предпочтя меня другим. Но прежде, чем строить дом, составляют план. Предположим, вы бы составили проект устава и будущего управления Англо-индийским обществом, как оно вами намечено, и представили его на рассмотрение. Если наши руководители проект одобрят – а они, конечно, не хотят препятствовать вселенскому продвижению вперед или задерживать движение к высшей цели, – то вы сразу получите устав. Но сначала они должны увидеть план, а я должен просить вас помнить, что новому обществу не будет позволено отрываться от Основного общества, хотя вы вольны устраивать свои дела по собственному усмотрению, не боясь ни малейшего вмешательства со стороны его председателя, пока не нарушаете общего правила. И по этому пункту я отсылаю вас к правилу 9. Вот первое практическое указание, исходящее от трансгималайского «пещерного обитателя», которого вы почтили своим доверием.


[О Синнетте]

А теперь о вас лично. Я далек от того, чтобы обескураживать такого устремленного человека, как вы, воздвижением неодолимых барьеров для его прогресса. Мы никогда не жалуемся на неизбежное, но стараемся из наихудшего извлечь наибольшую пользу. И хотя мы не тащим в таинственную оккультную сферу тех, у кого нет на это желания, и никогда не уклоняемся от свободного и бесстрашного выражения своего мнения, – мы всегда готовы помочь тем, кто идет к нам, даже агностикам, которые занимают отрицательную позицию: «Ничего не знаем, кроме феноменов, и ничему другому не верим». Это правда, что женатый человек не может стать адептом, однако и без стремления стать раджа-йогом он может приобрести некоторые способности и принести столько же, а то и больше пользы человечеству, оставаясь в пределах своего мира. Поэтому разве мы не должны просить вас поскорее изменить устоявшиеся житейские привычки, прежде чем к вам придет полная убежденность в необходимости и преимуществе этого? Вы человек, которого можно предоставить личному водительству, и притом безо всякого риска. Вы приняли достойное решение – время довершит остальное.

К оккультному знанию ведет не один путь. «Много зерен фимиама предназначено для одного и того же алтаря: один упадет в огонь скорее, другой – позднее, разница во времени – ничто», – сказал один великий человек, когда его отказались допустить к мистериям и к высшему посвящению в них [4].

Оттенок жалобы звучит в вашем вопросе: повторится ли когда-нибудь видение, которое у вас было в ночь накануне пикника? Думается, если бы видения были у вас еженощно, вы скоро перестали бы их ценить. Но имеется и гораздо более веская причина уберечь вас от излишка – это было бы растратой нашей силы. Как только мне или любому из нас можно будет контактировать с вами посредством снов, впечатлений в бодрствующем состоянии, писем (в подушках или нет) или личных посещений в астральной форме – это будет сделано. Однако помните, что Симла на 7000 футов выше, чем Аллахабад, и трудности, которые приходится преодолевать в последнем, огромны. Я бы не хотел, чтобы вы ожидали слишком многого, так как, подобно вам, не люблю обещать того, чего я по различным причинам не в состоянии выполнить.

Термин «Всеобщее Братство» – не пустая фраза. Человечество в массе своей предъявляет нам высочайшие требования, как я пытался объяснить в своем письме мистеру Хьюму. Это единственное надежное основание всеобщей нравственности. Если это только мечта, то, по крайней мере, благородная мечта человечества и цель устремления истинного Адепта.

Ваш верный Кут Хуми Лал Синг


Письмо № 6 A[50] (ML-126)
[К.Х. – Синнетту]
3 ноября 1880 г.

P.S. Чрезвычайно трудно найти пенджабский адрес, по которому можно было бы переписываться. Как Б.[51], так и я сильно рассчитывали на того молодого человека, чья сентиментальность, как выяснилось, не позволяет ему исполнять полезную должность посредника. Но я не оставлю своих попыток и надеюсь послать вам название почтового отделения в Пенджабе или в северо-западных провинциях, мимо которого раз или два в месяц будет проходить один из наших друзей.

К.Х.


Письмо № 7 (ML-106)
[К.Х. – Синнетту]
Между 3 и 20 ноября 1880 г.

Хочу ответить на ваше письмо подробнее и точнее, поэтому должен попросить вас дать мне еще пару дней, пока у меня не появится досуг. Нам приходится принимать меры к тому, чтобы надежно защитить нашу страну и отстоять духовный авторитет нашего Духовного Правителя[52]. Наверное, никогда еще после нашествия Александра с его греческими легионами так много вооруженных европейцев не стояли столь близко к нашим границам, как сейчас. Друг мой, похоже, ваши корреспонденты сообщили вам великую, но, в лучшем случае, поверхностную новость – может, потому, что сами ее не знают. Не беда, все со временем станет ясно. Я же, как только у меня появится несколько свободных часов, буду к вашим услугам.

К.Х.

Постарайтесь больше, чем сейчас, верить Старой Леди. Да, она быстро выходит из себя, но она искренна и делает для вас все, что в ее силах.


Письмо № 8 (ML-99)
[Хьюм – К.Х.]
20 ноября 1880 г.

Мой дорогой Кут Хуми!

Я послал Синнетту ваше письмо ко мне, а он любезно прислал ваше письмо ему, и я хочу сделать несколько замечаний по этому поводу – не для того, чтобы придираться, а потому что страстно хочу, чтобы вы поняли меня. Весьма возможно, что это мое самомнение, но так это или нет, у меня сложилась глубокая убежденность, что я мог бы работать эффективнее, если бы только видел свой путь, и для меня невыносима мысль, что вы отказываетесь от меня при любом недоразумении по поводу моих взглядов. И все же каждое ваше письмо показывает мне, что вы не понимаете, что я думаю и чувствую 1) [53].

Чтобы объяснить это, я осмеливаюсь набросать несколько комментариев по поводу вашего письма Синнетту.

Вы сказали, что если России не удастся захватить Тибет, то это произойдет из-за вас и, по крайней мере, в этом вы заслужите нашу благодарность; я не согласен с этим в том смысле, в каком вы это подразумеваете 2). Если бы я думал, что Россия в целом могла бы управлять Тибетом и Индией так, чтобы их обитатели стали счастливее, чем при ныне существующем правительстве, я бы сам приветствовал это и трудился бы, чтобы ее приход состоялся. Но, насколько я могу судить, русское правительство представляет развращенный деспотизм, враждебный индивидуальной свободе деятельности и потому – истинному прогрессу... и т.д.

Затем о вакиле, говорящем по-английски. Разве этого человека следует упрекать? Вы и ваши собратья никогда не учили его, что в Йога-Видье есть что-либо значительное. Те люди, которые позаботились о его образовании, научили его материализму, теперь он вам противен, а кто виноват в этом?.. Может, я сужу, как посторонний, но мне действительно кажется, что та непроницаемая завеса секретности, которою вы окружили себя, те огромные трудности, которыми вы сопровождаете получение от вас духовных знаний, являются главной причиной оголтелого материализма, который вы так порицаете… Ведь только вы обладаете средствами внушать обычным людям подобного рода убеждения, но, по-видимому, будучи связаны древними правилами, далеко не ревностно распространяете это знание, окутываете его таким плотным облаком тайны, что большинство людей, естественно, не верят в его существование... не может быть никакого оправдания тому, что вы не даете миру в ясном изложении значительных положений вашей философии, сопровождая учение рядом демонстраций, чтобы обеспечить внимание всех непредубежденных умов. Что вы колеблетесь и опасаетесь поспешной передачи человечеству великих способностей, которыми, по всей вероятности, будут злоупотреблять, – это я вполне понимаю, но это никоим образом не оправдывает вашего категорического отказа демонстрировать результаты своих психических исследований, сопровождаемых феноменами, достаточно ясными и часто повторяемыми, чтобы доказать, что вы на самом деле знаете больше о предметах, с которыми имеете дело, чем знает о них западная наука 3)...

Возможно, вы на это возразите – «А как насчет дела Слэйда?»[54] – но не забудьте, что он брал деньги за то, что делал, зарабатывая этим на жизнь. Совершенно иным было бы положение человека, который вызвался бы бесплатно, явно жертвуя своим временем, удобствами и комфортом, учить тому, что он считает нужным человечеству. Сначала, несомненно, все скажут, что этот человек сумасшедший или обманщик, но затем, когда феномены за феноменами будут все повторяться и повторяться, им придется признать, что в этом что-то есть, и в течение трех лет все передовые умы в любой цивилизованной стране обратят внимание на этот вопрос, и появятся десятки тысяч устремленных исследователей, десять процентов из которых могут оказаться полезными работниками, а один из тысячи, возможно, разовьет в себе необходимые способности, чтобы стать в конце концов адептом. Если вы пожелаете воздействовать на умы индийцев через европейский ум, то следует поступить именно таким образом. Разумеется, я говорю, заранее прося исправить возможные неточности, вызванные незнанием условий, возможностей и т.д. Но во всяком случае, за это незнание я не должен быть порицаем 4)...

Теперь рассмотрим фрагмент: «Не приходило ли вам в голову, что на обе бомбейские публикации могли если не повлиять, то, по крайней мере, не помешать им те, кто обладал способностью такого влияния, ибо они видели необходимость в такой степени возбуждения, преследуя две цели: отвлечь внимание от сенсационного случая с брошью и, возможно, испытать силу вашей личной заинтересованности в оккультизме и теософии? Я не говорю, что это так и было; я только справляюсь, приходила ли вам в голову такая мысль?»

Разумеется, это было адресовано Синнетту, но я все же хочу ответить по-своему. Первым делом хочу спросить:cui bono[55] бросание такого намека? Вы должны знать, было это так или нет. Если этого не было, то зачем заставлять нас гадать, когда вы знаете, что этого не было. Но если это было так, то я осмеливаюсь утверждать, что, во-первых, такой идиотский прием, как этот, не может служить испытанием персональной заинтересованности кого-либо в чем-либо (есть множество человеческих существ, которые представляют собою только что-то вроде образованных обезьян)… Во-вторых, если Братья умышленно позволили опубликовать те письма, то я могу только сказать, что, с моей точки зрения мирского непосвященного человека, они совершили досадную ошибку... Так как целью Братьев, несомненно, было заставить уважать Теософское общество, то едва ли они могли избрать худший способ, чем опубликование этих глупых писем… Если спросить откровенно, что я думаю относительно разрешения Братьев на эту публикацию, я не могу не ответить: если они его не давали, то думать об этом – напрасная трата времени, если же давали, то, как мне кажется, они поступили немудро 5).

Затем идут ваши замечания о полковнике Олькотте. Славный старый Олькотт, которого все, кто его знает, должны любить. Я вполне присоединяюсь ко всему, что вы говорите в его пользу, но не могу не обратить внимания на те слова, в которых вы восхваляете его и главный смысл которых заключается в том, что он никогда не сомневается, а только выполняет. Это та же организация иезуитов, и этот отказ от личного мнения, это самоотречение от своей личной ответственности, это восприятие внешних голосов как заменителей собственной совести, на мой взгляд, есть грех, причем сильный... Более того, чувствую себя обязанным сказать, что... если эта доктрина слепого повиновения является существенной частью вашей системы, то я весьма сомневаюсь, способен ли духовный свет, который она может принести, компенсировать человечеству потерю личной свободы действия и чувства личной, индивидуальной ответственности, которых она его лишает 6)...

Но если бы имелось в виду, что я когда-нибудь буду получать инструкции делать то или другое, не понимая, почему и для чего, не разбираясь в последствиях, слепо и не задумываясь, то на этом все для меня и закончилось бы: я не военная машина, а заклятый враг военной организации, друг и сторонник производственно-кооперативной системы, и не присоединюсь ни к какому обществу или организации, которые хотели бы ограничить или контролировать мое право на собственное мнение. При этом я не доктринер и не собираюсь скакать на принципах как на игрушечной лошадке...

Возвращаясь к Олькотту, я не думаю, что его связь с предполагаемым обществом принесет какое-либо зло...

Во-первых, я ни в коем случае не возразил бы против надзора со стороны старого славного Олькотта, потому что знаю: этот надзор будет только номинальным, так как, если бы он даже пытался повернуть дело по-другому, Синнетт и я вполне в состоянии заставить его замолчать, как только он начнет без надобности вмешиваться. Но ни тот ни другой из нас не примет его как своего истинного руководителя 7), поскольку мы оба превосходим его в интеллектуальном отношении. Это грубо, как сказал бы француз, но que voulez-vous[56]? Без полной откровенности не будет и взаимопонимания...

Искренне ваш

А.O. Хьюм


Письмо № 9 (ML-98)
[К.Х. – Синнетту]
1 декабря 1880 г. или позднее

1)[57] Я отлично понял. Но как бы искренни ни были эти чувства, они слишком глубоко покрыты коркой самодовольства и эгоистического упрямства, чтобы вызвать во мне что-либо, похожее на сочувствие.

2) Столетиями в Тибете жил высоконравственный чистосердечный простодушный народ, лишенный благословения цивилизации и поэтому не запятнанный ее пороками. Веками Тибет был последним уголком на планете, не испорченным до той степени, чтобы препятствовать смешиванию двух атмосфер: физической и духовной. И мистер Хьюм хочет, чтобы мы обменяли это на его идеал цивилизации и управления! Это пустое разглагольствование, сильное желание вступить в дискуссию и навязать всем свои идеи.

3) Да, мистера Xьюма следовало бы послать от какого-нибудь международного филантропического комитета, как друга гибнущего человечества, учить наших далай лам мудрости. Почему он сразу не сядет и не составит план для чего-либо похожего на идеальную Республику Платона, с новой схемой для всего под Солнцем и Луною, – ума не приложу!

4) Действительно, с его стороны очень великодушно – лезть из кожи вон, поучая нас. Конечно, это чистая любезность, а не желание возвыситься над всем остальным человечеством. Это его последнее достижение в ментальном развитии, которое, будем надеяться, не обратится в прах.

5) Аминь! Мой дорогой друг, вас надо было бы привлечь к ответственности за то, что вы не подали ему блестящей идеи предложить свои услуги в качестве Генерального наставника Тибета, реформатора древних суеверий и спасителя грядущих поколений. Конечно, если бы он это прочел, он стал бы немедленно доказывать, что я аргументирую как «образованная обезьяна».

6) Вы только послушайте, что этот человек болтает о том, о чем ничего не знает. Нет живого человека, который был бы более свободен, чем мы, после того как вышли из стадии ученичества. Понятливыми и послушными, но отнюдь не рабами должны мы быть в эту пору; иначе, если мы будем проводить время в спорах, мы никогда ничему не научимся.

7) Да кому вообще пришло в голову предложить его в этом качестве? Мой дорогой собрат, неужели вы действительно можете порицать меня за то, что я уклоняюсь от более близких отношений с человеком, вся жизнь которого кажется состоящей из непрестанного аргументирования и обличительных речей? Он говорит, что никакой он не доктринер, между тем как именно таковым он и является! Он достоин всякого уважения и даже любви тех, кто хорошо его знает. Но, светила мои, своими нудными разглагольствованиями о собственных воззрениях он менее чем в 24 часа парализовал бы любого из нас, кому не посчастливилось приблизиться к нему на расстояние мили! Нет, тысячу раз нет! Из таких людей, как он, получаются способные государственные деятели, ораторы и все, что угодно, – только не Адепты. Среди нас нет ни одного такого. Возможно, именно поэтому у нас не ощущалось надобности в доме для сумасшедших. Менее чем в три месяца он довел бы половину нашего тибетского населения до безумия!

На днях в Умбалле я отправил вам письмо по почте. Вижу, вы его еще не получили.

Всегда ваш с любовью,

Кут Хуми


Письмо № 10 (ML-5)
[К.Х. – Синнетту]
После 1 декабря 1880 г.

Мой дорогой друг!

У меня есть ваше письмо от 19 ноября, извлеченное нашим специальным осмосом• из конверта в Мируте, и ваше письмо Старой Леди в наполовину пустом заказном конверте, надежно посланное в Каунпор, чтобы заставить ее выругаться по моему адресу... Но она сейчас слишком слаба, чтобы быть астральным почтальоном. С грустью вижу, что она опять была неаккуратна и ввела вас в заблуждение; но это главным образом моя вина, так как я по нерадивости не подействовал лишний раз на ее бедную больную голову теперь, когда она забывает и путает более обычного. Я просил ее сказать вам не «отказаться от идеи Англо-индийского отделения, так как из этого ничего не выйдет», а «отказаться от идеи Англо-индийского отделения при сотрудничестве с мистером Хьюмом, так как из этого ничего не выйдет». Я пришлю вам его ответ на мое письмо и мое последнее послание, и тогда судите сами. После прочтения последнего запечатайте его, пожалуйста, и пошлите ему, просто заявив, что делаете это от моего имени. Пока он сам не спросит, лучше не ставьте его в известность, что вы его письмо читали. Он может им гордиться, но не должен бы.


[Расовые предрассудки англичан]

Мой дорогой добрый друг, вы не должны иметь недовольства против меня за то, что я ему сказал об англичанах вообще. Они высокомерны. Особенно по отношению к нам, так что мы рассматриваем это как их национальную черту. И вы не должны смешивать ваши частные взгляды, в особенности нынешние, со взглядами ваших соотечественников вообще. Если и найдутся, то мало будет тех (разумеется, с такими исключениями, как вы сами, когда сила устремления заставляет пренебрегать всеми другими соображениями), кто когда-либо согласится иметь «негра» в качестве руководителя или лидера; их окажется не больше, чем современных Дездемон, которые избрали бы современных индийских Отелло. Расовые предрассудки сильны, и даже в свободной Англии нас рассматривают как «низшую расу». И этот самый тон сквозит в вашем замечании о «человеке из народа, непривычного к изысканным манерам» и «иностранце, но джентльмене», причем последнему отдается предпочтение. Так же невероятно, чтобы индус был не способен иметь «изысканные манеры», которых в нем не замечают, будь он хотя бы двадцать раз адептом; и эта самая черта бросается в глаза в критике виконта Эмберли по поводу «нечистокровности Иисуса». Если бы вы перефразировали ваше выражение и сказали «иностранец, но не джентльмен» (по английским понятиям), вы не могли бы добавить, как вы сделали, что он считался бы самым подходящим. Исходя из этого, я опять говорю, что большинство наших англоиндийцев (среди которых термины «индус» или «азиат» обычно ассоциируются со смутным, но все же актуальным представлением о человеке, употребляющем свои пальцы вместо носового платка и обходящемся без мыла), несомненно, предпочли бы американца «засаленному тибетцу». Но вам не следует трепетать из-за меня. Каждый раз, когда я появляюсь – астрально или физически – перед моим другом А.П. Синнеттом, я не забуду истратить некоторую сумму на квадрат тончайшего китайского шелка, чтобы носить его с собой в кармане моей чога, а также создать атмосферу сандалового дерева и кашмирских роз. Это самое меньшее, что я мог бы сделать во искупление грехов моих соотечественников. Но затем, вы видите, я только раб моих хозяев; и если бы мне разрешили удовлетворять мои дружеские чувства к вам и уделять вам внимание индивидуально, мне могут не разрешать делать этого в отношении других. Даже более того, я знаю, что мне не позволено этого делать, и несчастное письмо мистера Хьюма много этому способствовало. В нашем Братстве имеется отдельная группа, или секция, которая занимается весьма редкими – время от времени – допущениями в Братство лиц других рас и кровей; это они провели через наш порог капитана Ремингтона и двух других англичан в течение этого столетия. И эти Братья не имеют привычки употреблять цветочные эссенции.


[Феноменальная отправка письма Е.П. Блаватской]

Следовательно, случившееся 27-го числа не было проверочным феноменом [1]? Ну хорошо. Но пытались ли вы достать, как, по вашим словам, вы хотели, подлинную рукопись джеламской депеши? Даже если было бы доказано, что наш друг, миссис Блаватская, является моим multum in parvo[58], писателем моих писем и изготовителем моих посланий, все же, если она не вездесущая или не обладает способностью перелетать от Амритсара в Джелам, на расстояние более чем в 200 миль, за две минуты, – как могла она написать депешу моим почерком в Джеламе за неполных два часа после того, как ваше письмо было получено ею в Амритсаре? Вот почему я не пожалел о вашем желании послать за этой депешей, так как, если вы будете обладателем ее, никакие «умалители» не будут иметь силы, даже скептическая логика мистера Хьюма не одержит победу.


[Статья Олькотта и нападки на теософов]

Конечно, вам кажется, что «безымянное откровение», новое эхо которого теперь раздается в Англии, с гораздо большей легкостью подверглось бы нападкам, чем это происходило со стороны «Таймс оф Индиа», если были бы раскрыты имена. Но здесь я опять докажу вам вашу неправоту. Если бы вы первым напечатали этот отчет, «Таймс оф Индиа» никогда бы не опубликовала «Один день у мадам Блаватской»[59], так как этого славного образчика американского «сенсационализма» Олькотт совсем бы не написал. У него бы не было его raison d’кtre[60]. Озабоченный тем, чтобы собрать для своего Общества всевозможные доказательства, подкрепляющие фактами наличие оккультных сил в том, что он называет первой секцией, и видя, что вы храните молчание, наш храбрый полковник ощущал зуд в руке, пока не вывел все на свет божий и – погрузил все во мрак и оцепенение… «Et voici pourquoi nous n’irons plus au bois»[61], как поется во французской песне.

Вы написали «не в такт»?[62] М-да... Я должен просить вас купить мне очки в Лондоне. А все же «не в такт» и «не в тон» – одно и то же, по-видимому. Но вам следовало бы учесть мою старомодную привычку ставить черточки над «М». Эти палочки полезны, хотя и «не в такт» и «не в тон» с современной каллиграфией. Кроме того, учтите, что эти мои письма были не написаны, а отпечатаны, или осаждены•, а затем в них были исправлены все ошибки.


[О личных качествах Хьюма]

Мы не будем сейчас обсуждать, насколько ваши цели и намерения отличаются от целей и намерений мистера Хьюма; но если он может быть движим «более чистой и широкой филантропией», то манера, с какой он приступает к работе, чтобы достигнуть этой цели, никогда не поведет его дальше чисто теоретической трактовки этой темы. Бесполезно теперь пытаться представить его в другом свете. Его письмо, которое вы вскоре будете читать, как я сказал ему самому, – «монумент гордости и неосознанного эгоизма». Он слишком справедлив, чтобы быть повинным в мелком тщеславии, но его гордость восстает, как гордость мифического Люцифера, и вы мне можете поверить, если я сколько-нибудь обладаю знанием человеческой натуры, говоря, что это и есть истинный Хьюм au naturel[63]. Это не мое поспешное заключение, основанное на каких-либо личных чувствах, но решение величайшего из наших ныне живущих Адептов – шаберона из Танг-Ла[64]. Каких бы вопросов он[65] ни касался в своей трактовке – всегда одно и то же: упрямая решительность подогнать все к заранее составленным заключениям или же смести все напором враждебной и иронической критики. Мистер Хьюм очень способный человек и – Хьюм до мозга костей. Вы поймете, такое состояние ума малопривлекательно для любого из нас, кто хотел бы прийти ему на помощь.

Нет, я никогда не «презираю» и не буду презирать какие-либо «чувства», как бы они ни были противоположны моим собственным принципам, если они выражены так прямо и откровенно, как ваши. Вы можете быть (и оно, несомненно, так и есть) более движимы эгоизмом, чем широким доброжелательством к человечеству. Все же, так как вы признаетесь в этом, не забираясь на ходули филантропии, могу сказать вам откровенно, что у вас гораздо больше шансов узнать довольно много из оккультизма, чем у мистера Хьюма. К тому же я сделаю для вас все, что могу при данных обстоятельствах, как бы я ни был ограничен в этом новыми распоряжениями. Я вам не буду приказывать отказаться от того или другого, ибо, если вы не проявите в себе несомненного присутствия необходимых задатков, это было бы столь же бесполезно, сколь и жестоко. Но я говорю – дерзайте. Не отчаивайтесь.


[Значение обществ и объединений в изучении эзотерических знаний]

Объедините вокруг себя нескольких решительных мужчин и женщин и производите опыты по месмеризму• и обычным, так называемым духовным, феноменам. Если вы будете действовать в соответствии с предписанными методами, вы наверняка в конце концов добьетесь результатов. Кроме этого, я сделаю все, что могу, и... кто знает! Сильная воля созидает, а симпатия привлекает даже Адептов, чьи законы противоречат их общению с непосвященными. Если хотите, я пришлю вам очерк, объясняющий, почему для успешных достижений в оккультных науках в Европе более чем где-либо необходимо Всеобщее Братство, то есть «родство» сильных магнетических, но все же различных энергий и полярностей, сконцентрированных вокруг одной доминирующей идеи. То, чего не может достичь один, объединенные могут достигнуть.


[Проблемы организации Теософского общества]

Конечно, если вы организуете такое объединение, вам придется примириться с Олькоттом, как главою основного общества, следовательно, председателем всех существующих отделений. Но он так же не будет вашим «лидером», как теперь не является лидером Британского теософского общества, которое имеет своего собственного председателя, свой устав и внутренние правила. Он вас утвердит, и это все. В некоторых случаях ему придется подписать один-два документа и четыре раза в год – отчеты, присылаемые вашим секретарем; однако он не имеет права вмешиваться в ваши административные дела или образ действия до тех пор, пока они не идут против общего устава, и он сам, несомненно, не имеет ни способности, ни желания быть вашим лидером. И конечно, вы (включая все общество) будете иметь кроме председателя, избранного вами самими, еще и «квалифицированного профессора по оккультизму», чтобы вас наставлять. Но, мой добрый друг, оставьте всякую мысль, что этот «профессор» может появиться в физическом теле в течение ближайших лет. Я могу прийти к вам лично, если вы не оттолкнете меня, как это сделал мистер Хьюм, – но я не могуприйти ко всем. Вы можете получить феномены и доказательства, но даже если бы вы впали в прежнюю ошибку и приписали их «духам», мы могли бы раскрывать вам ваши ошибки только путем философских и логических объяснений; ни одному Адепту не было бы разрешено посетить ваши собрания.


[О книге Синнетта и деятельности Теософского общества]

Разумеется, вам следует писать вашу книгу. Я не вижу, почему в каком-то случае это было бы неосуществимо. Во всяком случае – пишите, и я вам окажу помощь, какую только смогу. Вам следует сейчас же вступить в переписку с лордом Линдсеем; возьмите в качестве темы феномены в Симле и вашу переписку со мной по этому предмету. Он весьма заинтересован во всех таких опытах и, будучи теософом, состоящим в Главном совете, наверняка будет приветствовать ваше предложение. Основывайтесь на том, что вы принадлежите к Теософскому обществу, что пользуетесь широкой известностью как редактор «Пионера» и что, зная, как глубоко он интересуется «духовными» феноменами, вы передаете ему для рассмотрения описание весьма необычных происшествий, которые имели место в Симле, и дополнительные подробности, которые не были опубликованы. Лучшие из британских спиритуалистов могли бы быть обращены в теософов при надлежащем с ними взаимодействий. Но, кажется, ни доктор Уайлд, ни мистер Мэсси не обладают нужной для этого силой. Я советую вам лично посоветоваться с лордом Линдсеем о положении теософов в Индии и на родине. Может быть, вы оба могли бы работать вместе: переписка, которую я теперь советую, откроет к этому путь.

Даже если бы мадам Блаватская могла быть «побуждена» давать Англо-индийскому обществу какие-либо «практические наставления», боюсь, она слишком долго оставалась вне сокровенного святилища, чтобы смогла принести значительную пользу в практических объяснениях. Однако, хотя это не зависит от меня, я посмотрю, что могу сделать в этом направлении. Но боюсь, что для восстановления здоровья, она очень нуждается в нескольких месяцах пребывания на глетчерах• вместе со своим старым Учителем, прежде чем возлагать на нее такую трудную задачу. Будьте очень осторожны с нею, если она по дороге домой остановится у вас. Ее нервная система ужасно расшатана, и она нуждается в большой заботе.

Может быть, вы будете так любезны, что избавите меня от ненужных хлопот тем, что сообщите мне год, число и час рождения миссис Синнетт?

Всегда искренне ваш К.Х.


Письмо № 11 (ML-28)
[К.Х. – А. О. Хьюму]
Получено в декабре 1880 г.

Мой дорогой сэр!

Если даже от нашей переписки не будет другой пользы, кроме лишней демонстрации того, насколько существенно различаются два антагонистических элемента – англичане и индусы, – мы обменялись несколькими письмами не напрасно. Скорее смешаются масло и вода, чем англичанин, каким бы умным, благородным и искренним он ни был, усвоит индийскую дажеэкзотерическую•мысль, не говоря уже о ее эзотерическом духе. Это, конечно, вызовет у вас улыбку. Вы скажете: «Я этого и ожидал». Пусть будет так. Но в таком случае это доказывает не более как проницательность мыслящего человека и наблюдательность того, кто интуитивно предчувствует событие, ускоряемое его собственным отношением...


[Сложность характера и менталитета Хьюма. Идея Всемирного Братства и оккультизм]

Простите, что приходится откровенно и искренне говорить о вашем длинном письме. Хотя его логика убедительна, благородны некоторые идеи, пылки устремления, все же оно лежит здесь передо мною как само зеркало духа века сего, против которого мы боремся всю жизнь! В лучшем случае это безуспешная попытка острого ума, натренированного в приемах экзотерического мира, осветить и дать суждение об образе жизни и мышления тех, кто для него неизвестен, ибо они принадлежат совсем другому миру. Мелкое тщеславие вам несвойственно. Вам смело можно сказать: «Мой дорогой друг, не говоря обо всем этом, бесстрастно исследуйте свое письмо, взвесьте некоторые свои фразы, и вы ими гордиться не будете». Оцените ли вы когда-нибудь полностью мои побуждения или превратно поймете истинные причины, заставляющие меня уклониться в настоящее время от всякой дальнейшей переписки, я все же уверен, что когда-нибудь вы сознаетесь, что это ваше последнее письмо, облаченное в наряд благородного смирения и признаний «в слабостях и неспособностях, недостатках и безрассудствах», является, несомненно, совершенно бессознательным для вас самого монументом гордости, громким эхом того высокомерного и властного духа, который скрывается в глубине сердца каждого англичанина. При вашем нынешнем душевном состоянии весьма возможно, что даже после прочтения этого ответа вы вряд ли осознаете, что вы не только не поняли, в каком духе мое письмо было написано, но в некоторых случаях даже не усвоили его истинного смысла. Вы были заняты одной-единственной всепоглощающей идеей, и, не обнаружив в моем ответном письме прямого ответа на нее, не обдумав и не поняв его применимости в широком, а не в личном значении, вы сразу же принялись меня обвинять, что я вам дал камень вместо хлеба, которого вы просили! Нет надобности быть юристом в прежних жизнях, чтобы констатировать простые факты. Нет надобности «из черного делать белое», когда истина так проста и так легко высказана. Мое замечание: «Вы занимаете такую позицию, что, если знаток сокровенного знания не будет тратить энергию на ваше зарождающееся общество…» и т.д. – вы отнесли к себе, тогда как это совершенно не имелось в виду. Это относилось к ожиданиям всех тех, кто мог захотеть присоединиться к Обществу на определенных условиях, оговоренных заранее, на чем упорно настаивали вы сами и мистер Синнетт. Письмо в целом предназначалось для вас двоих, а это особое выражение относилось вообще ко всем.

Вы говорите, что я «до некоторой степени неправильно понял вашу позицию» и что я «совершенно неправильно истолковал» вас. Это настолько очевидно неверно, что для меня будет достаточно процитировать единственный абзац из вашего письма, чтобы доказать, что это вы являетесь тем, кто совсем «неправильно понял мою позицию» и «совершенно неправильно истолковал меня». Что же другое вы делаете, как не находитесь под ложным впечатлением, когда в стремлении отречься от ваших прежних мечтаний о создании «школы» вы теперь говорите о предполагаемом Англо-индийском отделении: «Оно не является моим Обществом... Я понимаю, что вы сами и ваши руководители желаете, чтобы Общество было образовано и чтобы я занял в нем один из ведущих постов». На это я ответил, что если и было нашим постоянным желанием основать на Западном континенте среди передовых образованных классов Теософское общество в качестве предвестника Всемирного Братства, то в вашем случае этого не было. Мы (Руководители и я) совершенно отвергаем, что таковы были наши надежды (хотя мы могли желать этого) в отношении проектируемого Англо-индийского общества. Устремление к братству между нашими расами не встретило ответа, нет! Оно сначала было высмеяно, и, таким образом, мы отказались от него даже до получения первого письма от Синнетта. С его стороны сначала единственно выдвигалась мысль образовать что-то вроде клуба или «школы тавматургии•». Это не являлось нашим «предложением», точно так же мы не были «составителями этого проекта». Почему же тогда прилагаются такие усилия, чтобы обвинить нас? Именно мадам Блаватская, а не мы, выдвинула эту идею, и именно мистер Синнетт ее подхватил. Несмотря на ее откровенное и честное признание в том, что, не будучи в состоянии ухватить основную идею Теософского общества о Всемирном Братстве, Синнетт задался целью лишь культивировать изучение оккультных наук, – признание, которое должно было сразу прекратить всякие дальнейшие инициативы с ее стороны, она сначала сумела получить согласие, весьма неохотное, я должен сказать, от своего непосредственного Руководителя, а затем мое обещание сотрудничать по мере возможностей. Наконец, через мое посредничество она получила согласие высочайшего Руководителя, кому я передал первое письмо, которым вы меня удостоили. Но это согласие, прошу запомнить, было получено под одним ясно выраженным и неизменным условием, что это новое Общество должно быть основано как Отделение Всемирного Братства. В этом случае некоторым избранным среди его членов, если они согласились бы подчиниться нашим условиям вместо того, чтобы диктовать свои, было бы разрешено приступить к изучению оккультных наук под письменным руководством одного из Братьев. Но нам никогда и не снилось создание «рассадника тавматургии». Организация, намеченная мистером Синнеттом и вами, немыслима у европейцев, она почти невозможна даже в Индии, если вы не приготовились забраться на глетчеры Гималаев, на высоту 18 000–20 000 футов. Величайшая, а также наиболее обещающая из таких школ в Европе провалилась весьма знаменательно 20 лет тому назад в Лондоне. Это была тайная школа магии, основанная в форме клуба дюжиной энтузиастов, руководимых отцом лорда Литтона•. Он собрал для этой цели наиболее рьяных и предприимчивых, а также наиболее выдающихся ученых по месмеризму и «церемониальной магии», таких как Элифас Леви•, Регаццони и копт• Зергван-Бей. И все же в пагубной атмосфере Лондона этот «клуб» пришел к преждевременному концу. Я посетил его с полдюжины раз и почувствовал с самого начала, что в нем ничего нет и не могло быть. И в этом тоже причина того, почему Британское Теософское общество на деле не прогрессирует ни на шаг. Его члены являются Всемирным Братством только по названию и в лучшем случае тяготеют к квиетизму• – окончательному параличу Души. Они чрезвычайно эгоистичны в своих устремлениях и пожнут плоды собственного эгоизма.


[Краткая история начала переписки Синнетта и Хьюма с Махатмами]

Не мы начали переписку по этому вопросу. Это был мистер Синнетт. Он по собственному побуждению адресовал одному Брату два длинных письма, даже до того, как мадам Блаватская получила разрешение или обещание от кого-либо из нас отвечать ему. Она даже не знала, кому из нас надо доставить его письмо. Так как ее Руководитель категорически отказался переписываться, она обратилась ко мне. Движимый уважением к ней, я согласился на то, чтобы она сообщила вам всем мое сокровенное тибетское имя, и ответил на письмо вашего друга. Затем пришло ваше письмо, так же неожиданно. Вы даже не знали моего имени! Но ваше первое письмо было таким искренним, дух его так обещающ, возможности, открываемые этим письмом для служения общему благу, казались такими великими, что если я после его прочтения и не воскликнул «Эврика!» и не забросил сразу своего диогеновского фонаря в кусты [1], то только потому, что слишком хорошо знал человеческую и, вы меня простите, западную натуру. Тем не менее я отнес его нашему уважаемому Руководителю. Однако все, что я мог от Него получить, было разрешение на временную переписку с тем, чтобы дать вам полностью высказаться, выяснив ваши намерения прежде, чем давать определенные обещания. Мы не боги, и даже они, наши Руководители, надеются. Бездонна, неизмерима человеческая натура, и ваша, возможно, более такова, чем у других известных мне людей. Ваше последнее письмо явилось, несомненно, если и не откровением, то по меньшей мере очень ценным добавлением к моему запасу наблюдений характеров обитателей Запада, особенно характеров современных высокоинтеллигентных англосаксов. Но оно действительно явилось бы откровением для мадам Блаватской, которая не видела его (и по различным причинам оно и к лучшему, что не видела), ибо это могло бы в значительной степени поколебать ее веру в собственную наблюдательность. Я бы мог, между прочим, доказать ей, что она настолько же ошибалась в отношении позиции мистера Синнетта в этом деле, насколько ошиблась в вас. И притом я, никогда не имевший привилегии быть персонально знакомым с вами, как мадам Блаватская, понимал вас гораздо лучше, чем она. Я заранее предсказал ей ваше письмо. Вместо того чтобы обойтись совсем без Общества, она предпочла сначала создать Общество на любых условиях с тем, чтобы потом попытать в нем удачу. Я предупредил ее, что вы не такой человек, чтобы подчиниться каким-либо условиям, кроме своих собственных, и что вы не сделаете ни шага к тому, чтобы основать организацию, как бы велика и благородна она ни была, если вначале не получите доказательства, которые даются нами только тем, кто в течение многолетних испытаний оказался вполне заслуживающим доверия. Е.П.Б. восставала против моей точки зрения и уверяла, что, если я дам вам одно безупречное доказательство оккультных сил, вы будете удовлетворены, тогда как Синнетт не будет.


[Отношение Хьюма к оккультным силам и к Махатмам]

И теперь, когда вы оба получили такие доказательства, каковы же результаты? В то время как мистер Синнетт верит в реальность оккультных сил и никогда в этом не раскается, вы позволили своему уму постепенно наполниться отвратительными сомнениями и наиболее оскорбительными подозрениями. Если вы будете так любезны, что припомните мою первую краткую записку из Джелума, вы поймете, что я тогда подразумевал, говоря, что вы найдете свой ум отравленным. Вы меня тогда неправильно поняли, как и всегда впоследствии, ибо в этой записке я имел в виду не письмо полковника Олькотта в бомбейской газете, а ваше собственное состояние ума. Был ли я не прав? Вы не просто сомневаетесь в отношении «феномена с брошью», но категорически не верите в него. Вы сказали мадам Блаватской, что она, может быть, является одной из тех, кто считает, что хорошая цель оправдывает плохие средства, но вместо того, чтобы обрушить на нее все презрение, которое подобное действие должно вызвать в человеке со столь высокими принципами, как ваши, вы уверяете ее в вашей неизменной дружбе. Даже ваше письмо ко мне полно тем же духом подозрения, и вы стараетесь уверить себя, что то, чего вы не простили бы самому себе – преступление обмана, – вы простили бы другому человеку. Мой дорогой сэр, это странные противоречия! После того как вы оказали мне свою благосклонность серией бесценных нравоучительных рассуждений, советов и проявлений истинно благородных чувств, вы, может быть, разрешите и мне в свою очередь преподнести вам на эту тему идеи смиренного апостола Истины, безвестного индуса.


[Понятие Махатм о нравственности]

Человек является творением, родившимся со свободной волей и обладающим рассудком, благодаря которому у него возникают понятия о добре и зле, но сам по себе он не представляет собой нравственного совершенства. Понятие о нравственности вообще прежде всего связано с целью и побуждением и только потом – со средствами и методами действия. Отсюда вытекает, что, если мы не называем и никогда не назовем нравственным человека, который, следуя правилу одного знаменитого религиозного деятеля[66], пускает в ход нехорошие средства во имя доброй цели, то насколько менее будет иметь право называться нравственным такой человек, который применяет благовидные средства для достижения недоброй, презренной цели?


[Обвинения Хьюма в адрес Махатм; отношение Хьюма к индийцам]

И в соответствии с вашей логикой, раз вы признаетесь в таких подозрениях, мадам Блаватская должна быть помещена в первую категорию, а я – во вторую, ибо если вы до некоторой степени оправдываете ее из-за отсутствия улик, то в отношении меня у вас нет подобных оправданий, и вы недвусмысленно обвиняете меня в создании системы обмана. Аргумент, употребляемый в моем письме в отношении «одобрения самоуправления», вы оцениваете как «очень низкие побуждения», и к этому добавляете следующее решительное и прямое обвинение: «Вы не нуждаетесь в этом Отделении (Англо-индийском) для работы... Вам оно нужно только как приманка для вашей туземной братии. Вы знаете, что оно будет поддельным, но будет выглядеть как настоящее», и т.д. Это прямое решительное обвинение. На меня указано как на виновного в преследовании безнравственной цели посредством низких, заслуживающих порицания средств, то есть в притворстве

Не пришло ли вам в голову при составлении этого обвинения, что так как проектируемая организация имела в виду нечто более величественное, благородное и важное, чем только удовлетворение желаний одного-единственного лица, хотя и достойного, а именно в случае успеха способствовать благосостоянию целой завоеванной нации, возможно, то, что вашей личной гордости кажется «низким побуждением», в конце концов есть не что иное, как напряженные поиски средств, которые могли бы стать спасением для целой страны, лишенной доверия и всегда подозреваемой, средств, превращающих завоевателя в покровителя! Вы гордитесь тем, что вы не «патриот», а я не горжусь этим, ибо, учась любить страну, человек приучается тем больше любить все человечество. Недостаток того, что вы называете «низкими побуждениями», в 1857 году послужил причиной того, что мои соотечественники были сметены пушками ваших соотечественников [2]. Так почему же мне не представить себе, что настоящий филантроп считал бы устремление к лучшему взаимопониманию между правительством и народом Индии очень похвальным, а не низким? Вы говорите: «Все, что я совершил бы ради знания и философии, на которой оно основано, не сделало бы меня более полезным своему поколению, если это знание не полезно всему человечеству» и т.д. Но когда вам предлагают средства, чтобы делать такое добро, вы отворачиваетесь с пренебрежением и язвите нас «приманками» и «подделками»! Противоречия, содержащиеся в вашем письме, действительно удивительны... А затем вы от всего сердца смеетесь по поводу мысли о «награде» и «одобрении» со стороны других. «Награда, которой я ожидаю, – говорите вы, – это заслужить мое собственное одобрение». Одобрение, которое так мало заботится об утвердительном приговоре лучшей части общества, которому благие деяния и подвиги служат высокими идеалами и наиболее сильными побудителями к соревнованию в добре, – такое одобрение мало чем отличается от гордого, заносчивого эгоизма. Это противопоставление себя любой критике. «Аprйs moi – le dйluge!»[67] – восклицает француз со своим обычным легкомыслием. «Прежде, чем был Иегова, Я есмь!» – говорит Человек, идеал каждого современного мыслящего англичанина. Чувствуя удовлетворение при мысли, что я послужил средством к доставлению вам такого веселья, а именно тем, что просил вас набросать общий план учреждения Англо-индийского отделения, я все же должен опять сказать, что ваш смех был преждевременным, поскольку вы еще раз неправильно поняли меня. Если бы я вас просил помочь выработать систему преподавания оккультных наук или план «школы тавматургии», тогда приведенный вами пример о невежественном мальчике, которого просили разработать «трудную для понимания проблему о движении жидкости внутри другой жидкости», мог бы пригодиться. Но в данном случае ваше сравнение не годится, и его ирония никого не задевает, так как мое упоминание этого предмета относилось только к общему плану и внешней администрации проектируемого Общества, но не имело ни малейшего отношения к изучению эзотеризма. Мое упоминание относилось к Отделению Всемирного Братства, а не к «школе тавматургии», причем учреждение первого является «условием, без которого нельзя обойтись» для создания последней. Безо всякого сомнения, в таких делах, как это, то есть в организации Англо-индийского отделения, которое должно формироваться из англичан и предназначено служить связующим звеном между британцами и туземцами (при условии, что те, кто хочет получить долю тайного знания, являющегося наследием этой страны, должны быть готовы жаловать этих туземцев, по крайней мере, некоторыми привилегиями, в которых им отказано), вы, англичане, гораздо более компетентны в составлении общих планов, чем мы. Вы знаете, какие условия для вас приемлемы и какие неприемлемы, чего мы можем не знать. Я у вас просил набросок плана, а вы вообразили, что я добиваюсь вашего содействия в наставлениях по духовным наукам! Весьма несчастливое недоразумение. И все-таки мистер Синнетт, кажется, понял мое желание сразу же.

Вы кажетесь не понимающим индийский ум, когда пишете: «Из десяти тысяч туземных умов ни один не готов в такой степени к пониманию и усвоению трансцендентной истины, как мой». Вы можете быть правы, думая, что «среди английских ученых не наберется даже полудюжины таких, чей ум более способен к восприятию этих элементарных принципов (оккультного знания), чем мой (ваш)»; но вы ошибаетесь в отношении туземцев. Индийский ум особенно отличается способностью к быстрому и ясному восприятию наиболее трансцендентной, наиболее глубокой метафизической истины. Некоторые из самых необразованных индийцев с первого взгляда ухватят то, что очень часто ускользает от лучшего западного метафизика. Вы можете превышать и, без всякого сомнения, превышаете нас в любой отрасли физического знания, но в духовных науках мы были, есть и всегда будем вашими учителями.

Но разрешите мне спросить вас, что могу я, полуцивилизованный туземец, думать о милосердии, скромности и любезности человека, принадлежащего к вышестоящей расе, – человека, которого я знаю как великодушного, справедливого и в большинстве случаев отзывчивого, когда он с плохо скрываемым презрением восклицает: «Если вам нужны слепо бросающиеся вперед люди, не задумывающиеся о конечных результатах (я никогда этого не говорил!), держитесь за своих Олькоттов, но если вам нужны люди высшего класса, чьи мозги должны эффективно работать для вашего дела, помните...», и т.д. Мой дорогой сэр, нам не нужны слепо бросающиеся вперед люди; также мы не собираемся покинуть испытанных друзей, которые, скорее, готовы прослыть дураками, чем открыть то, что они узнали, поскольку ранее дали торжественную клятву никогда этого не открывать, если на то не будет разрешения, даже для привлечения людей самого высшего класса. Также мы не особенно озабочены привлечением кого-либо к нашей работе, за исключением случаев полной добровольности. Мы нуждаемся в верных и бескорыстных, в бесстрашных и верящих душах и охотно оставляем людей «высшего класса» и более высокие интеллекты – пусть сами нащупывают путь к Свету. Такие только будут смотреть на нас как на подчиненных.

Верю, что этих нескольких цитат из вашего письма и моих, вызванных ими, откровенных ответов достаточно, чтобы показать, как далеки мы от сердечного согласия. Вы проявляете свирепый воинственный дух и желание (простите меня) сражаться с тенями, вызванными вашим собственным воображением. Я имел честь получить от вас три длинных письма, прежде чем еле успел в общих выражениях ответить на первое. Я никогда категорически не отказывался исполнять ваши желания; до сих пор я всегда отвечал на ваши вопросы. Как вы могли знать, что будущее вам уготовило, если бы вы подождали неделю? Вы приглашаете меня на совещание, как видно, только для того, чтобы указать мне недостатки, слабые места нашего образа действий и причины нашего предполагаемого провала в отвращении человечества от путей зла. В своем письме вы без обиняков демонстрируете, что являетесь началом, серединой и концом закона для самого себя. Тогда зачем вам вообще беспокоить себя перепиской со мной? Даже то, что вы называете «парфянской стрелой»[68], никогда не предназначалось в качестве таковой. Будучи не в состоянии достичь абсолютного добра, я не стану умалять и недооценивать относительное добро. Ваши «птички», без сомнения, раз вы в этом уверены, совершили много добра на своем пути, и мне, конечно, и не снилось кого-либо оскорблять замечанием, что человеческая раса и ее благосостояние является не менее благородным и желательным предметом изучения, чем орнитология. Но я не совсем уверен, что ваше прощальное замечание о том, что мы, в общем, не являемся неуязвимыми, было совершенно свободно от того духа, который воодушевлял отступающих парфян.


[Учение Махатм о циклах эволюции]

Как бы то ни было, мы довольны той жизнью, которую ведем, неизвестные и не тревожимые цивилизацией, основывающейся исключительно на рационализме. Также мы ничуть не тревожимся о возрождении наших древних искусств и высокой цивилизации, ибо они так же, несомненно, вернутся в свое время, и в более высоком состоянии, как в свое время в прошлом появились плезиозавры и мегатерии. Мы имеем слабость верить в постоянно повторяющиеся циклы и надеемся ускорить воскресение того, что минуло. Этому мы не смогли бы воспрепятствовать, даже если бы хотели. «Новая цивилизация» будет порождением старой, и нам остается лишь предоставить вечному закону действовать, чтобы «заставить наших покойников воскреснуть»; все же мы, несомненно, озабочены тем, чтобы ускорить наступление этого желательного события. Не бойтесь – хотя, по вашему мнению, мы «суеверно цепляемся за остатки прошлого», – наше знание не исчезнет из поля зрения человека. Оно – «дар богов» и притом самая драгоценная из всех реликвий. Держатели Сокровенного Света [3] не для того шли через века, чтобы очутиться разбившимися на скалах современного скептицизма. Наши рулевые слишком опытные моряки, чтобы давать нам повод опасаться такого бедствия. Мы всегда найдем добровольцев для замены усталых часовых, и, как бы ни был плох мир в его нынешнем состоянии переходного периода [4], все же он может время от времени снабжать нас несколькими сотрудниками. Вы «не предлагаете дальнейшего движения в этом деле», если мы «не подадим сигналов к дальнейшему»? Мой дорогой сэр, мы исполнили наш долг: мы ответили на ваше обращение и теперь предлагаем не делать дальнейших шагов. Мы, немного изучившие этику Канта, анализировали ее довольно тщательно и пришли к заключению, что взгляды даже такого великого мыслителя не соответствуют полному определению необусловленного абсолютного принципа нравственности[69], как мы его понимаем. И эта кантовская нота звучит по всему вашему письму. Вы так любите человечество, говорите вы, что откажетесь от самого Знания, если ваше поколение не сможет им пользоваться. И все же это филантропическое чувство, кажется, даже не внушает вам милосердия к тем, кого вы рассматриваете как нижестоящих по умственным способностям. Почему? Просто потому, что филантропия, которой хвастают западные мыслители, лишена характера универсальности, то есть она никогда не была основана на принципе универсальной нравственности, никогда не поднималась выше теоретических рассуждений; среди вездесущих протестантских проповедников она является только случайным проявлением, но не признанным законом. Даже самый поверхностный анализ покажет, что, как и любой другой эмпирический феномен в человеческой натуре, филантропия не может быть принята за абсолютный стандарт нравственной активности. По своей эмпирической натуре такого рода филантропия подобна любви, но если она носит характер случайности, исключительности и, как таковая, имеет эгоистичные предпосылки и влечения, то она, несомненно, не способна обогреть своими благодатными лучами все человечество. Я считаю, что здесь кроется секрет духовного банкротства и бессознательного эгоизма нашего века. И вы, в других отношениях хороший и мудрый человек, бессознательно для самого себя являете это заблуждение и не способны понять наши идеи об обществе как Всемирном Братстве. Потому вы и отворачиваете свое лицо от него.


[Оккультные способности Адептов]

Ваша совесть, говорите вы, восстает против того, чтобы быть «подставным лицом, куклой для двух или более десятков дергателей за веревочку». Что вы о нас знаете, если не видите нас? Что вы знаете о наших целях, о которых не можете судить? Вы требуете странных доказательств. И действительно ли вы полагаете, что «узнали» бы нас или сколько-нибудь проникли в наши намерения и цели, если бы увидели меня лично? Боюсь, без подобного опыта в прошлом даже ваши природные наблюдательные способности, как бы они ни были остры, оказались более чем бесполезными. Да, мой дорогой сэр, даже наши посредники и помощники могут оказаться не под силу самому проницательному политическому резиденту; и ни один из них еще не был выслежен или опознан, – а их месмерические силы не высочайшего порядка. Какие бы подозрения вы ни питали по поводу деталей случая с брошью, в этом деле имеется одна важная черта, которую ваша проницательность уже подсказала вам, – что это можно объяснить только предположением, что некая более сильная воля заставила миссис Хьюм думать именно об этом предмете, а не о другом. И если уж мадам Блаватской, болезненной женщине, приписываются такие силы, то как вы можете быть уверены, что сами не поддадитесь тренированной воле, в десятки раз превышающей способности Е.П.Б.? Я мог бы прийти к вам завтра, водвориться в вашем доме, как приглашенный, и целиком владеть вашим умом и телом в течение 24 часов, а вы ни на миг этого не осознали бы. Я могу быть хорошим человеком, но мог бы оказаться – откуда вам знать? – и злым, организующим заговоры и глубоко ненавидящим вашу белую расу, ежедневно унижающую мой народ, и отомстить вам, одному из лучших ее представителей. Если даже применить силы одного лишь экзотерического месмеризма, то есть той силы, которой могут с одинаковым успехом овладеть как хорошие, так и плохие люди, – и тогда вряд ли бы вы избегли ловушек, расставленных для вас, если человек, которого вы пригласили, оказался бы хорошим месмеризатором, ибо вы являетесь чрезвычайно податливым в этом отношении субъектом с физической точки зрения. «Но моя совесть, но моя интуиция!» – вы можете возражать.


[Способность человека с сильной волей подчинять себе волю других людей]

В описываемом мной случае помощи от них мало. В подобной ситуации ваша интуиция заставила бы вас чувствовать все, за исключением того, что происходило бы в действительности; а что касается вашей совести – разве вы считаете кантовское ее определение правильным? Вы, похоже, верите так же, как и Кант, что при любых обстоятельствах, при полном отсутствии религиозных установок и даже без строго определенных понятий о том, что хорошо и что плохо, человек всегда имеет верное руководство в виде совести в своем собственном внутреннем моральном понимании? Величайшая ошибка! При всем огромном значении этого морального фактора он имеет один радикальный недостаток. Совесть, как уже было сказано, можно приравнять к тому даймону, к чьим велениям так внимательно прислушивался Сократ [5] и которым он так быстро подчинялся. Подобно этому даймону, совесть может случайно сказать нам, чего мы не должны делать. Однако она никогда не направляет нас к тому, что нам следовало бы делать, а также не придает определенной цели нашей деятельности. И ничто не может быть более легко усыплено и даже парализовано, как эта самая совесть, если за это возьмется тренированная, более сильная воля, чем у обладателя совести. Ваша совесть никогда не скажет вам, является ли месмеризатор истинным Адептом или очень ловким шарлатаном, раз он переступил ваш порог и овладел контролем над вашей аурой. Вы говорите о воздержании от всего, за исключением невинного занятия вроде коллекционирования птиц, чтобы не создать еще одного чудовища – Франкенштейна... Как воля, так и воображение создает. Подозрение является наиболее мощным вызывающим агентом воображения... Берегитесь! Вы уже зачали в себе зародыш будущего уродливого чудовища. Вместо осуществления ваших чистейших и высочайших идеалов вы можете однажды вызвать призрак, который, загородив все пути к свету, оставит вас в еще большем мраке, чем вы были прежде. И он не даст вам покоя до конца ваших дней.

Опять выражаю надежду, что моя прямота не будет для вас оскорбительна, и остаюсь, дорогой сэр, как всегда

ваш покорный слуга Кут Хуми Лал Синг.


Письмо № 12 (ML-6)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Аллахабаде около 10 декабря 1880 г.


[Механизм «осаждения» как способа написания писем Махатмами]

Нет, вы не «пишете слишком много». Мне только очень жаль, что в моем распоряжении так мало времени, а отсюда – моя неспособность ответить вам так быстро, как я хотел бы. Конечно, мне приходится прочитывать каждое слово, которое вы пишете, иначе я бы все спутал. И читаю ли я своими физическими или духовными глазами – время на это требуется почти одинаковое. То же самое можно сказать и о моих ответах, ибо «осаждаю» ли я, диктую или сам пишу – разница во времени очень мала. Сначала мне нужно подумать, тщательно «сфотографировать» каждое слово и предложение в своем уме, прежде чем оно может быть повторено «осаждением». Как фиксирование на химически подготовленной поверхности изображений, созданных фотографической камерой, требует предварительного фокусирования аппарата на снимаемом объекте (ибо иначе, как это бывает у плохих фотографов, ноги сидящего получаются непропорциональными голове и так далее), так же и нам приходится сначала составить наши фразы и запечатлеть в уме каждую букву, прежде чем она становится годной для чтения. Пока это все, что я могу сказать. Когда наука узнает больше о тайне литофила• и о том, каким образом отпечатки листьев появляются на камнях, – тогда я буду в состоянии лучше объяснить вам этот процесс. Но вы должны знать и помнить одно: мы только следуем природе, раболепно копируем природу в ее работе.


[Деловые вопросы]

Нет, нам больше не следует разбирать несчастный вопрос об «Одном дне у мадам Блаватской». Это просто бесполезно, раз вы сами говорите, что не имеете права сокрушить невежественных и часто мошеннических оппонентов в «Пионере», даже в целях вашей собственной защиты, так как владельцы вашей газеты возражают против самого упоминания оккультизма. Поскольку ваши оппоненты – христиане, то ничего особенно удивительного в их отношении к данным вопросам нет. Будем благожелательны и понадеемся, что они получат свою награду, после смерти став ангелами Света и Истины – крылатыми бедняками христианских небес.

Если вы не объедините нескольких единомышленников и так или иначе не организуете их, боюсь, я мало чем смогу вам помочь. Мой дорогой друг, у меня тоже имеются свои «владельцы». По причинам, лучше всех известным им самим, они отрицательно относятся к идее обучения отдельных лиц. Я буду переписываться с вами и время от времени давать доказательства моего существования и присутствия. Учить или наставлять вас – это совсем другой вопрос. Следовательно, заседать вам с вашей леди более чем бесполезно! Ваши магнетизмы слишком сходны, и вы ничего не получите[70].

Я переведу мой очерк и пришлю вам, как только смогу. Ваша идея переписываться с друзьями и членами Общества – самое лучшее, что вы можете сделать в ближайшем будущем. Но непременно напишите лорду Линдсею.


[Критика «интеллектуализма» Хьюма]

Вы говорите, что я «немножко жесток» по отношению к Хьюму. Так ли это? Он по своей природе высокоинтеллектуален и, признаюсь, духовен тоже. Все же весь он – «сэр Оракул». Может быть, именно изобилие этого великого интеллекта ищет выхода в каждой щели и никогда не пропускает возможности облегчить полноту мозга, переполненного мыслями, находя в своей повседневной жизни лишь очень скудное поле деятельности с Могги[71] и Дэвисоном, на которых можно излиться. Его интеллект прорывает дамбу и обрушивается на каждое воображаемое событие, на любой возможный, хотя и маловероятный факт, подсказываемый его воображением, чтобы истолковать его в своей предполагающей манере. Также я не удивлюсь, что такой искусный работник интеллектуальной мозаики, как он, неожиданно нашедший наиболее плодородные источники сведений и наиболее драгоценные краски, собранные в идее нашего Братства и Теософского общества, начнет выбирать оттуда ингредиенты, чтобы раскрасить ими наши лица. Поместив нас перед зеркалом, отражающим нас так, как рисует его богатое воображение, он говорит: «Ну, теперь вы, остатки заплесневелого прошлого, посмотрите на самих себя, каковы вы на самом деле!» Весьма и весьма превосходный человек наш друг мистер Хьюм, но он совершенно не пригоден для того, чтобы сделать из него адепта.


[Цель создания Теософского общества. Специфика эзотерического знания]

Так же мало и гораздо меньше, чем вы, он, кажется, осознает действительную нашу цель образования Англо-индийского отделения. Истины и тайны оккультизма представляют собой свод высочайшего духовного знания, глубокого и в то же время практического для всего мира. Однако они даются вам не только как простое добавление к запутанной массе теорий или спекуляций в мире науки, но ради их практического значения в интересах человечества. Термины «ненаучно», «невозможно», «галлюцинация», «обманщик» до сих пор употреблялись очень развязно и небрежно, в оккультных феноменах предполагалось нечто скрытое, ненормальное или предумышленный обман. И вот почему наши Руководители решили пролить на немногие восприимчивые умы больше света по этому предмету и доказать им, что подобные проявления так же подлежат законам, как и простейшие феномены физического мира. Глупцы говорят: «Век чудес миновал», но мы отвечаем: «Он никогда не существовал!»


[Смысл демонстрации «феноменов»]

Хотя и небеспримерные или небесподобные в истории мира, эти феномены должны быть и будут явлены непреложно на скептиках и ханжах. Они должны быть показаны как разрушительными, так и созидательными. Разрушительными в губительных заблуждениях прошлого, в старых верованиях и суевериях, которые, подобно мексиканскому зелью, удушают своим ядовитым смрадом все человечество; созидательными в новых учреждениях настоящего, практического Братства Человечества, где все сделаются сотрудниками природы и будут работать на благо человечества в сотрудничестве с высшими планетными Духами – единственными «духами», в которых мы верим.


[Мысль как фактор мировой эволюции. Идейные основы эзотеризма]

Феноменальные элементы, о которых прежде не помышляли и не мечтали, скоро начнут проявляться день за днем с возрастающей силой и раскроют, наконец, тайны своих сокровенных действий. Платон был прав: мысли управляют миром, и когда ум человеческий получит новые идеи, то, отбросив старые и бесплодные, мир начнет ускорять свое развитие; в результате разразятся мощные революции, верования и даже государства будут распадаться перед их устремленным движением, раздавленные этой непреодолимой силой. Когда время наступит, будет так же невозможно сопротивляться их наплыву, как и остановить стремление потока. Но все это придет постепенно, и прежде, нежели это наступит, мы должны исполнить долг, поставленный перед нами: смести по возможности больше сора, оставленного нам нашими «благочестивыми» праотцами. Новые идеи должны насаждаться на чистых местах, ибо эти идеи затрагивают наиболее существенные стороны жизни. Не физические феномены, а мировые идеи изучаем мы, ибо, чтобы понять первые, мы прежде всего должны понять последние. Они затрагивают истинное положение человека во вселенной в связи с прежними и будущими существованиями; его происхождение и конечную судьбу; отношение смертного к бессмертному, временного к вечному, конечного к бесконечному; идеи более широкие, более высокие, более понятные, признающие мировое господство Непреложного Закона, неизменного и неизменимого, по отношению к которому существует лишь вечное настоящее, тогда как для непосвященных время бывает либо прошедшим, либо будущим, в связи с их существованием на этом материальном пятне грязи. Вот то, что мы изучаем.

Теперь от вас зависит решить, что вы желаете иметь: высочайшую ли философию или же просто манифестацию оккультных сил. Конечно, это далеко не последнее слово между нами, и у вас будет время подумать над этим. Руководители желают, чтобы было положено начало «Братству Человечества», реальному Всеобщему Братству, которое должно быть проявлено по всему миру и должно привлечь внимание высочайших умов. Я вам пошлю мой очерк. Будете ли вы моим сотрудником и согласны ли терпеливо ждать второстепенных феноменов? Полагаю, я предвижу ответ. Во всяком случае, священный светильник хотя и тускло, но горит в вас, и потому есть надежда для вас и для меня. Да, примитесь за поиски индийцев, если нельзя найти англичан [1]. Но вы полагаете, что дух и сила преследований исчезли в нынешнем просвещенном веке? Время покажет.

Пока что, будучи человеком, я нуждаюсь в отдыхе. Я не спал более 60 часов.

Всегда ваш Кут Хуми


Письмо № 13 (ML-7)
[К.Х. – Синнетту]
Вложено в письмо Е.П. Блаватской из Бомбея.
Получено 30 января 1881 г.
[Деловые вопросы]

С вашей стороны во всем этом деле нет никакой вины. Мне очень жаль, если вы думали, что я вам приписываю какую-либо вину. Если бы что-нибудь и было, вы могли бы считать, что вам следует возложить вину на меня за то, что я вам дал надежды, которые не имел права давать. Мне следовало бы быть менее оптимистичным, и тогда вы были бы менее горячи в своих ожиданиях. Я действительно чувствую себя так, будто я вас обидел! Счастливы, трижды счастливы те, кто никогда не соглашался посещать мир, лежащий по ту сторону снегом увенчанных гор; чьи физические глаза ни на один день не теряли из виду бесконечный ряд холмов и длинную, непрерывающуюся линию вечных снегов! Истинно и действительно, они нашли свою Ultima Thule[72] и живут в ней…

Зачем говорить, что вы – жертва обстоятельств, раз ничего серьезно не изменилось и многое, если не все, зависит от будущих событий? От вас не требовали и не ожидали, что вы станете производить коренную ломку своих житейских привычек, но в то же время вас предупреждали не ожидать слишком многого, пока вы такой, какой есть. Если вы читаете между строк, то должны были заметить, что я сказал об очень маленьком поле деятельности, где мне предоставлено действовать по своему усмотрению. Но не унывайте, потому что все это лишь вопрос времени. Мир еще не развился, он пока находится в промежутке между двумя дождливыми сезонами, мой добрый друг. Если бы вы пришли ко мне юношей лет семнадцати, пока мир не наложил на вас свою тяжелую руку, ваша задача была бы в двадцать раз легче. А теперь мы должны принимать вас, а вы должны видеть себя таким, какой вы есть, а не таким, каким ваше эмоциональное воображение вас рисует для нас. Будьте терпеливы, друг и брат; и я снова должен повторить – будьте нашим полезным сотрудником, но в вашей собственной сфере и в соответствии с вашим зрелым суждением. Так как наш уважаемый Хобилган решил в своем мудром предвидении, что я не имею права подталкивать вас к вступлению на путь, где вам пришлось бы катить сизифов камень, будучи сдерживаемым своими прежними, наиболее священными обязанностями, то действительно нам остается только ждать. Я знаю, что ваши побуждения искренни и правдивы, что с вами действительно произошла перемена в верном направлении, хотя для вас самого эта перемена неощутима. И – Руководители это тоже знают. Но они говорят: побуждения суть испарения, такие же разжиженные, как атмосферная влага; и так же, как последняя развивает свою динамическую энергию в пользу человека только тогда, когда она сконцентрирована и приложена в виде пара или гидравлической энергии, так и практическая ценность добрых побуждений становится видимой лучше всего, когда они принимают форму конкретных действий.... «Да, подождем и увидим», – говорят они.

А теперь я вам уже сказал столько, сколько имел право сказать. Вы уже не раз помогали Обществу, даже когда к этому не стремились, и эти ваши деяния сохранены в записях [1]. В отношении вас похвальны ваши хорошо обоснованные представления об этой в данное время бедной организации. Этим вы приобрели себе друга, значительно выше стоящего и лучшего, чем я, и он в будущем поможет мне защищать ваше дело, поскольку он способен это делать более результативно, чем я, потому что он принадлежит к «иностранной Секции».

Я полагаю, что изложил перед вами генеральные линии, согласно которым мы хотели бы, чтобы осуществилась организация, если это возможно, Англо-индийского отделения; разработка деталей предоставляется вам, если вы еще не потеряли желание помочь мне.

Если вы хотите что-либо сообщить мне или задать какие-либо вопросы, вы лучше пишите мне, и я всегда отвечу на ваши письма. Но не требуйте никаких феноменов на некоторое время, так как именно такие ничтожные манифестации являются препятствием на вашем пути.

Всегда ваш К.Х.


Письмо № 14 A (ML-142 A)
[Дамодар К. Маваланкар[73] – Синнетту]
Получено до 20 февраля 1881 г.
ТЕОСОФСКОЕ ОБЩЕСТВО

Относительно Устава и организации Общества позволяю себе сделать следующие предложения. Вопросы, на которых я настаиваю, мне кажутся очень насущными, так как я беседовал со многими туземцами и претендую на лучшее знание индийского характера, нежели доступное чужеземцу.

Кажется, преобладает всеобщее мнение, что Общество является религиозной сектой. Думаю, это впечатление имеет своим источником общее мнение, что все Общество посвящено оккультизму. Насколько я могу судить, это не так. Если это так, то самая лучшая линия поведения, которую следовало бы принять, это сделать все Общество тайным и закрыть двери для всех, за исключением немногих, которые показали бы свою решимость посвятить всю свою жизнь изучению оккультизма. Если это не так, и Общество основано на широком гуманистическом принципе Всеобщего Братства, пусть оккультизм, одно из его многих направлений, будет совершенно тайным. С незапамятных времен это священное знание с большой осторожностью охранялось от масс, и потому, что некоторые из нас имели огромное счастье соприкоснуться с некоторыми из Хранителей этого неоценимого сокровища, разве с нашей стороны правильно воспользоваться их добротой и вульгаризовать тайны, которые они считают более неприкосновенными, нежели свои жизни? Мир еще не подготовлен, чтобы услышать правду об этом. Демонстрируя факты неподготовленной, обычной публике, мы только выставляем на посмешище тех, кто был добр к нам и принял нас как своих сотрудников для несения добра человечеству. Надоедливо толкуя об этом вопросе, мы в известной мере опротивели публике. Мы дошли даже до того, что бессознательно для нас самих заставили публику поверить, что наше Общество находится под исключительным руководством Адептов, между тем как фактически вся исполнительная власть находится в руках Основателей, и наши Наставники лишь дают нам совет в исключительных случаях крайней необходимости. Публика видела, что она превратно поняла эти факты, так как время от времени в управлении Обществом раскрывались ошибки, причем некоторых из них можно было легко избежать благодаря обыкновенному здравому смыслу. Вследствие этого она пришла к заключению, что:

1) или Адепты вообще не существуют;

2) или если они существуют, то у них нет никакой связи с нашим Обществом, и поэтому мы являемся бесчестными мошенниками;

3) или если у них есть какая-либо связь с Обществом, то оно должно быть на очень низком уровне, раз под их руководством происходили такие ошибки.

Кроме нескольких благородных исключений, когда нам полностью доверяли, наши туземные члены приходили к одному из этих трех заключений. Поэтому, по моему мнению, необходимо немедленно принять меры к устранению этих подозрений. Для этого я вижу лишь одно средство:

1) или все Общество посвятить оккультизму, в случае чего оно должно быть таким же тайным, как масонская ложа или ложа розенкрейцеров;

2) или никто не должен что-нибудь знать об оккультизме, за исключением тех очень немногих, которые своим поведением доказали свое решение посвятить себя его изучению. Так как наши Братья находят первую версию нежелательной и категорически запрещают ее, то остается лишь вторая.

Другой важный вопрос – это принятие членов. До сих пор каждому, кто выражал желание присоединиться и мог найти двух поручителей, было разрешено вступить в Общество, и мы не расспрашивали, каковы его мотивы присоединиться к нам. Это повело к двум плохим следствиям. Люди думают или делают вид, что думают, что мы принимаем членов просто из-за их вступительного взноса, на который существует Общество, и многие присоединялись просто из любопытства, думая, что, уплатив вступительный взнос в размере десяти рупий, они смогут увидеть феномены. И когда они в этом разочаровались, они оборачивались против нас и начинали оскорблять наше дело, для которого мы работали и которому отдали свою жизнь. Лучшим способом исправить это зло было бы исключить этот класс людей. Естественно, возникает вопрос, как это может быть сделано, так как наш Устав так либерален, что допускает каждого? Но в то же время наш Устав предписывает вступительный взнос в размере 10 рупий. Это слишком низкая сумма, чтобы исключить ищущих диковин, которые могут позволить себе потерять такую незначительную сумму, если их любопытство не будет удовлетворено. Поэтому взнос надо настолько повысить, чтобы присоединялись только те, кто действительно искренни. Нам нужны люди принципиальные, с серьезными целями. Один такой человек может сделать больше для нас, нежели сотни охотников [до] феноменов. По моему суждению, взнос надо повысить до 200 или 300 рупий. Можно возразить, что таким образом мы можем исключить действительно хороших людей, искренних и убежденных, но не способных платить. Но я думаю, что лучше рискнуть возможной потерей одного хорошего человека, нежели допустить толпу бездельников, один из которых может уничтожить работу, сделанную всеми полезными людьми. И все же даже такого случая можно избежать. Мы сейчас принимаем в члены без уплаты взноса людей, которые кажутся особенно достойными, – то же самое можно делать и при предложенном изменении.

Дамодар К. Маваланкар, член Теософского общества


Письмо № 14 B (ML-142 B)
[К.Х. – Синнетту]
Получено до 20 февраля 1881 г.

Почтительно представлено на рассмотрение мистера Синнетта, по личному приказу Брата Кут Хуми.

Дамодар К. Маваланкар

За исключением взноса – слишком преувеличенного – его точка зрения абсолютно правильна. Так восприняли это туземные умы. Я надеюсь, мой дорогой друг, что вы добавите абзац, показывающий Общество в его истинном свете. Прислушивайтесь к вашему внутреннему голосу и еще раз сделайте одолжение.

Искренне ваш К.Х.


Письмо № 15 (ML-8)
[К.Х. – Синнетту]
Получено через мадам Блаватскую около 20 февраля 1881 г.

Мой дорогой друг, вы, несомненно, находитесь на правильном пути, пути действия, а не только слов; многие лета вам, и продолжайте!.. Я надеюсь, что вы не будете рассматривать эти слова как поощрение быть «притворно благочестивым» – удачное выражение, заставляющее меня смеяться, – но действительно выступаете наподобие Калки-Аватара•, разгоняющего тени Кали-Юги•, черную ночь гибнущего Теософского общества, и гоните от себя мираж его Устава. Я должен заставить слово «совершил» появиться возле вашего имени незримыми, но неизгладимыми буквами в списке Главного совета, так как оно может когда-нибудь оказаться потайной дверью к сердцу самого сурового из Хобилганов•...

Хотя я весьма занят – увы! как всегда, – я должен ухитриться послать вам довольно длинное прощальное послание, прежде чем вы пуститесь в путешествие, которое может принести весьма важные результаты – и не только для нашего дела... Вы понимаете, надеюсь, что это не моя вина, если я не могу встретиться с вами, как мне хотелось бы. Также это вина и не ваша, но, скорее, вашего окружения и задания особо деликатного свойства, которое мне доверено с тех пор, как я знаю вас. Поэтому не обвиняйте меня в том, что я не показываюсь вам в более осязаемом для вас виде, как хотели бы вы, да и я сам хотел бы показаться. Если мне не разрешено это выполнить для Олькотта, который уже пять лет трудится для нас, как я могу сделать это для тех, кто еще не прошел такой тренинг, как он? Это относится и к лорду Крауфорду и Балкарресу, прекрасному джентльмену, плененному миром. У него искренняя и благородная натура, возможно, слегка сдержанная. Он спрашивает, какую надежду он может питать? Я говорю: любую, ибо он обладает тем, что имеют очень немногие, – неисчерпаемым источником магнетического флюида•, который, будь у него только время, он мог бы вызывать целыми потоками, и ему не нужен никакой другой учитель, кроме него самого. Его собственные силы совершали бы нужную работу, и его великий собственный опыт был бы ему верным руководителем. Но он должен быть настороже и избегать всяких посторонних влияний, особенно тех, которые антагонистичны величественному учению о человеке как интегральном Браме•, микрокосме, свободном и совершенно независимом как от помощи, так и от контроля незримых сил, которые в «новом домостроительстве»[74] (напыщенное слово!) называются «духами». Его лордство поймет без дальнейших объяснений, что я хочу этим сказать; он может прочесть эти строки, если захочет и если заинтересуется мнением о нем неизвестного индуса. Если бы он был бедным человеком, он мог бы стать английским Дюпоте[75] с прибавлением великих научных достижений в точных науках. Но, увы! Что пэрство приобрело, то психология потеряла... Однако и теперь еще не слишком поздно. Но видите ли, даже после овладения магнетической наукой и посвящения своего могущественного ума изучению благороднейших отраслей точных наук, даже ему удалось приподнять не более как маленький уголок завесы над тайною. О, крутящийся, нарядный, блистающий мир, полный ненасытного честолюбия, где семья и государство делят между собой благороднейшую натуру человека, как два тигра свою добычу, оставляя его без надежды и света! Сколько рекрутов мы могли бы иметь оттуда, если бы не требовалось никаких жертв! Письмо его лордства к вам дышит искренностью, окрашенной сожалением. Это хороший человек в сердце своем со спящей способностью быть значительно лучше и счастливее. Если бы жребий его был брошен не так и если бы все свои интеллектуальные способности он обратил на культуру души, он достиг бы гораздо большего, чем ему когда-либо снилось. Из такого материала делались адепты в дни арийской славы. Но я не должен задерживаться дальше на этом и прошу у его лордства прощения, если переступил каким-либо образом границы приличия в этом слишком вольном «психометрическом• описании характера», как сказали бы американские медиумы... «полная мера лишь служит границей избытка», но я не осмеливаюсь продолжать. Ах, мой слишком положительный и все же нетерпеливый друг, если бы у вас были такие спящие возможности!


[Условия, необходимые для непосредственного общения с Махатмами]

«Непосредственное сообщение» со мной, о котором вы пишете в вашей дополнительной записке и которое могло бы принести «огромную пользу самой книге, если бы на это было дано соизволение», конечно, было бы даровано тотчас же, если бы это зависело только от меня. Хотя неразумно часто повторять самого себя, все же я хочу, чтобы вы поняли неисполнимость такого соглашения, если бы даже на это было дано соизволение наших Старших, и поэтому позволю себе вернуться к краткому просмотру уже изложенных принципов.

Мы могли бы не затрагивать наиболее животрепещущий пункт, которому вы, возможно, колебались бы поверить, что отказ касается настолько же вашего собственного спасения (с точки зрения ваших мирских материальных соображений), насколько и моего вынужденного подчинения освященному временем Уставу. Опять-таки я мог бы указать на Олькотта, который, если бы ему не было разрешено сообщаться с нами непосредственно, мог бы впоследствии проявлять меньше усердия и преданности, но больше благоразумия. Но это сравнение, несомненно, показалось бы вам натянутым. Олькотт, сказали бы вы, – энтузиаст, упрямый, нерассуждающий мистик, который слепо пойдет напролом и не позволит себе смотреть вперед своими собственными глазами. Тогда как вы – трезвый здравомыслящий человек реального мира, сын вашего поколения холодных мыслителей, всегда держащих фантазию взнузданной и говорящих энтузиазму: «До сего места и не далее»... Возможно, вы правы, возможно – нет. «Никакой лама• не знает, где бер-чен жмет, пока его не наденет», – гласит тибетская пословица. Однако оставим это, так как я должен сказать вам, что установка «непосредственного сообщения» была бы возможна лишь при следующих условиях.

1. Встретиться в наших физических телах: если я нахожусь там, где сейчас, а вы в вашем доме, то это – материальное препятствие для меня.

2. Для нашей встречи в астральных формах потребуется ваш и мой выход из физического тела. Духовное препятствие для этого существует с вашей стороны.

3. Возможность слышать мой голос внутри или вблизи вас, как делает Старая Леди. Это было бы возможным одним из двух способов:

а) если бы наши Старшие дали мне разрешение установить необходимые для этого условия, но это в настоящее время они отклоняют, или

б) вам слышать мой голос, естественный голос, без особых психофизиологических приемов, употребленных с моей стороны (как мы часто делаем между собою). Но для того, чтобы сделать это, не только нужно, чтобы духовные чувства были сверхнормально раскрыты [1], но и сам человек должен овладеть великой тайной, еще не открытой наукой, – упразднения, так сказать, всех препятствий пространства; нейтрализовать на это время естественные препятствия посредствующих частиц воздуха и заставить волны ударять в ваше ухо отраженными звуками или эхом. Об этом вы знаете сейчас лишь в той мере, чтобы отнестись к этому как к ненаучной нелепости. Ваши физики, усвоив до сих пор акустику не далее «совершенного» знания вибраций звучащих предметов и их отражения в трубах, могут насмешливо спросить: «Где же ваши бесконечно удлиненные резонирующие предметы, чтобы проводить через пространство вибрации голоса?» Мы отвечаем: «Наши трубы хотя и невидимы, но неразрушимы и гораздо более совершенны, нежели таковые современных физиков, у которых быстрота передачи механической силы по воздуху представлена скоростью в 1100 футов в секунду и не более, если я не ошибаюсь. Но разве не могут быть люди, которые нашли более совершенные и скорые способы передачи, будучи несколько лучше ознакомлены с оккультными силами атмосферы (Акаши) и, кроме того, имеющие более усовершенствованное суждение о звуках?» Но это мы разберем позднее.


[Сложность передачи духовных знаний Востока людям западного мировоззрения]

Есть еще более значительное неудобство и почти непреодолимое препятствие, с которым я должен считаться, даже когда я лишь письменно сообщаюсь с вами, – это моя полная неспособность передать вам смысл моих объяснений хотя бы физических феноменов, оставляя в стороне духовные. Не впервые упоминаю об этом. Это равносильно тому, как если бы ребенок попросил меня преподать ему величайшие проблемы Евклида прежде, нежели он начал учить элементарные правила арифметики. И только прогресс, который делает человек в изучении Тайной науки от ее первоначальных основ, приводит его постепенно к пониманию нашей мысли. Только таким образом, а не иначе, этот прогресс, укрепляя и утончая, усовершенствуя таинственные связи симпатии между разумными людьми – временно обособленными фрагментами вселенской Души – и самой космической Душой, устанавливает полную связь между ними. Только после этого пробужденные симпатии действительно послужат соединению человека с тем, что, за недостатком европейского научного слова, которое могло бы передать эту идею, я опять вынужден описать как ту энергетическую цепь, что связывает материальный и Нематериальный Космос, – Прошлое, Настоящее и Будущее, – и настолько усиливает его восприятие, что он ясно улавливает не только все материальное, но и то, что от Духа. Я даже чувствую раздражение, употребляя эти три грубых слова: прошлое, настоящее и будущее! Жалкие представления объективных фаз Субъективного Целого, они так же мало применимы к смыслу, как топор к тонкой резьбе. Объединению вашего ума с нашими препятствует его врожденная неспособность оперировать духовными понятиями. Такова, по несчастью, наследственная и самоприобретенная тяжесть западного ума. И так мощно сами слова, выражающие современные мысли, развились по линии практического материализма, что вам почти невозможно понять нас или нам объяснить вам что-либо относительно этой тончайшей идеальной механики Оккультного Космоса. До некоторой степени такая способность может быть приобретена европейцами путем изучения и медитации, но – это все. Здесь заложено препятствие, которое до сих пор не позволило теософским истинам приобрести широкое распространение среди западных наций и послужило причиной тому, что западные философы отбросили изучение теософии как бесполезной и фантастической. Как я могу научить вас читать или писать, или даже понять язык, алфавит которого или слова, доступные вашему уху, не были еще изобретены! Как могли бы феномены нашей современной электрической науки быть объяснены, скажем, греческому философу времен Птолемея, если бы он внезапно был возвращен к жизни с тем же несоединимым hiatus[76] в исследовании, который существовал бы между его и нашим веком? Не были бы для него сами технические термины невнятным жаргоном, абракадаброй ничего не значащих звуков, а сами инструменты и используемые аппараты чудовищными уродствами «чудес»? Представьте на одну секунду, что я стал бы вам описывать оттенки тех цветных лучей, которые находятся за так называемым видимым спектром, – лучей, невидимых для всех, за исключением очень немногих, даже среди нас. Если бы я вздумал объяснять, как мы можем зафиксировать в пространстве один из этих так называемых субъективных или случайных цветов, комплементарных (говоря математически), более того, любой другой цвет дихроматического[77] предмета (одно это звучит нелепостью), – думаете ли вы, что смогли бы понять их оптическое воздействие или даже просто осознать, что я подразумеваю под этим? Вы не видите подобных лучей и не можете знать их, не имеете для них научного названия. И если бы я сказал вам: «Мой добрый друг Синнетт, пожалуйста, не удаляясь от вашего письменного стола, отыщите и воспроизведите перед вашими глазами весь солнечный спектр, разложенный на четырнадцать призматических цветов (семь из них дополнительные), ибо лишь с помощью этого оккультного света вы можете видеть меня на расстоянии, как я вижу вас», – как вы думаете, каков был бы ваш ответ? Не вероятно ли, что вы возразили бы мне в вашей спокойной и вежливой манере, что так как никогда не было более семи (теперь три) основных цветов, которые никогда до сих пор никаким физическим процессом не были разложены более чем на семь призматических оттенков, то мое предложение так же «ненаучно», как и «нелепо». Прибавив, что мое предложение искать воображаемые солнечные «комплементарные» цвета не вызовет комплимента вашему знанию физической науки, мне, может быть, лучше отправиться искать мой мифический «diсhromatic» и солнечные «пары» в Тибете, ибо современная наука до сих пор была бессильна подвести под какую-либо теорию даже такой простой феномен, как цвета всех подобных дихроматических предметов. Тем не менее, поистине, эти цвета достаточно объективны!

Итак, вы видите непреодолимые трудности на пути достижения не только абсолютного, но даже первоначального знания в оккультной науке для человека Запада. Каким образом вас можно было бы заставить понять те полуразумные Силы [2] – а на самом деле управлять ими, – которые сообщаются с нами не посредством произносимых слов, но через звук и цвет, через соотношение их вибраций? Ведь звук, свет и цвета – главные факторы, образующие степени сознания этих существ, о самом бытии которых вы не имеете представления и в которых вам не разрешается верить. Атеисты и христиане, материалисты и спиритуалисты, все выставляют свои непосредственные возражения против подобной веры. Наука возражает сильнее, нежели все другие, на подобное «унизительное суеверие»!

Ибо они не могут одним прыжком через пограничные стены достичь вершин Вечности. Мы тоже не можем взять дикаря из джунглей Африки и заставить его сразу понять «Принципы» Ньютона или «Социологию» Герберта Спенсера; или же неграмотного ребенка заставить написать новую «Илиаду» на архаическом греческом языке; или же обыкновенного живописца – написать сцены из жизни на Сатурне или набросать обитателей Арктура... По причине всего этого само наше существование отрицается! Да, по этой причине верящие в нас объявлены обманщиками и сумасшедшими, и сама наука, которая ведет к высочайшему пределу великого Знания, к истинному вкушению Древа Жизни и Мудрости, осмеяна как дикий полет фантазии!

Самым серьезным образом я прошу вас не усматривать в вышесказанном одно только выражение моих личных чувств. Мне время дорого, и я не могу его терять. Еще менее вы должны в этом усматривать попытку разочаровать или отговорить вас от того благородного труда, который вы только что начали. Ничего подобного: то, что я сейчас говорю, может быть понято лишь в той мере, в какой может, и не более того, но – vera pro gratiis[78] – предостерегаю вас и ничего больше не скажу, кроме общего напоминания, что задача, за которую вы так храбро беретесь, та Missio in partibus infidelium[79] является, возможно, самой неблагодарной из всех задач! Но если вы верите в мою дружбу и цените честное слово человека, который никогда в течение всей жизни не осквернил своих уст неправдой, тогда не забудьте то, что я однажды вам написал (смотрите мое последнее письмо) о тех, кто вовлекает себя в изучение оккультных наук: тот, кто это делает, «должен или достичь цели, или погибнуть. Уже достаточно продвинувшись на пути к великому Знанию, вдруг усомниться – значит рисковать сумасшествием; дойти до мертвой точки – значит упасть; отступить – значит лететь вниз головой в пропасть». Не бойтесь, если вы искренни, как сейчас. Уверены ли вы в себе в будущем?


[Предложение Синнетту о написании книги]

Но я думаю, сейчас пора обратиться к менее трансцендентным и, как вы сказали бы, менее мрачным и более мирским делам. Здесь вы, несомненно, значительно больше «дома». Ваши опыт, образование, интеллект, ваше знание внешнего мира, короче, совокупность всего этого поможет вам осуществить задачу, за которую вы взялись. Ибо они ставят вас на бесконечно более высокую ступень, по сравнению со мною, в отношении того, чтобы написать книгу, нужную вашему Обществу. Хотя интерес, который я проявляю к ней, может удивить некоторых, способных возразить мне и моим коллегам и заметить, что наше «хваленое возвышение над стадом обывателей» (слова нашего друга мистера Хьюма), над интересами и страстями обычного человечества должно восставать против уделения внимания каким-то концепциям заурядных житейских дел, я все же признаюсь, что настолько же заинтересован в этой книге и ее успехе, насколько и в жизненном успехе ее будущего автора.


[Душевные качества и переживания Махатм; свойственные им чувства и привязанности]

Надеюсь, что хотя бы вы поймете, что мы (или большинство из нас) далеко не бессердечные, морально высохшие мумии, какими нас кто-то мог бы представить. Меджнур[80] очень хорош на своем месте, как идеальный герой увлекательного и во многих отношениях правдивого сюжета. Все же, поверьте мне, немногие из нас захотели бы играть в жизни роль засушенной фиалки, заложенной между листами тома эпической поэзии. Мы можем быть не совсем «парнями» (если цитировать непочтительное выражение Олькотта при упоминании о нас), однако ни один из нас, к какой бы степени он ни принадлежал, не похож на сурового героя романа Бульвера. Легкость наблюдений, обеспеченная некоторым из нас нашими условиями, конечно, дает более выраженную и беспристрастную и более широко распространенную человечность, ибо, отвечая А. Эддисону, мы можем справедливо утверждать, что «дело магии – очеловечить наши природы состраданием» ко всему человеческому роду, как и ко всем существам, вместо того чтобы ограничивать наше расположение одной избранной расой. Однако немногие из нас (за исключением тех, которые достигли конечного отвержения, Мокши•) в состоянии настолько освободиться от влияния наших земных связей, чтобы быть нечувствительными в различной степени к высшим радостям, эмоциям и интересам обычного человечества. До тех пор пока конечное освобождение не поглощает Эго [3], оно должно осознавать чистейшие симпатии, вызванные эстетическими воздействиями высокого искусства; его наиболее нежные струны должны отвечать на призыв наиболее святых и благородных привязанностей. Конечно, чем ближе к освобождению, тем менее это так; в конце концов все – человеческие личные чувства, кровные узы, дружба, патриотизм и расовое предпочтение, – все это исчезнет, чтобы слиться в одно общее чувство, святое, единое и вечное – Любовь, Безмерную Любовь к человечеству как к Целому. Ибо человечество есть великий Сирота, единственный лишенный наследства на этой Земле, мой друг! И долг каждого человека, способного на лишенное эгоизма побуждение, сделать для него что-либо, хотя бы даже самое малое. Бедное, бедное человечество! Оно мне напоминает старую притчу о войне между телом человека и его членами: здесь тоже каждый член этого огромного Сироты – без отца и матери – эгоистически заботится только о себе. Оставленное без заботы, это тело страдает вечно, независимо от того, воюют или не воюют его члены. Его страдания и муки никогда не прекращаются.

...И кто может упрекать человечество – как делают ваши материалистические философы – за то, что в этой вечной изоляции и небрежности оно выдумало богов, к которым «всегда взывает о помощи, но остается неуслышанным!». Таким образом:

Раз у человека есть надежда только на человека,
Я бы не дал плакать тому, кого бы я мог спасти!..

Однако сознаюсь, что индивидуально я еще не освободился от некоторых земных привязанностей. Я все еще чувствую к некоторым людям больше влечения, нежели к другим, и филантропия в таком виде, как она проповедовалась нашим великим Покровителем, «Спасителем Мира – Учителем Нирваны и Закона» [4], не убила во мне ни индивидуального предпочтения в дружбе, ни любви к моим ближайшим родственникам, ни горячего чувства патриотизма к той стране, в которой я последний раз материально индивидуализировался. И в связи с этим я когда-нибудь могу дать непрошеный совет своему другу мистеру Синнетту шепнуть на ухо издателю «Пионера» en attendant[81]: «Могу ли я попросить поставить в известность доктора Уайлда, председателя Британского Теософского общества, о некоторых истинах, касающихся нас? Не будете ли вы так любезны убедить этого достойного джентльмена, что ни одна из смиренных “капель росы”, которые под различными предлогами приняли форму испарений и исчезли в пространстве, чтобы образовать белые гималайские облака, никогда не пыталась ускользнуть обратно в сияющее Море Нирваны путем нездорового процесса повешения за ноги или облачения себя в другую “одежду из кожи”, сфабрикованную из священного помета «трижды священной коровы»! Британский председатель имеет наиболее оригинальные мысли о нас, кого он упорно называет «йогами», ничуть не разбираясь в громадной разнице, существующей между хатха– и раджа-йогами. Эта ошибка должна быть отнесена на счет мадам Блаватской, талантливого редактора «Теософа», которая заполняет свои тома описаниями деяний различных саньясинов•и других «благословенных» из долин, никогда не давая себе труда добавить несколько строк пояснений.


[Испытываемые Махатмой Кут Хуми сложности при ведении переписки с Синнеттом]

А теперь обратимся к более важным делам. Время дорого, а материалы (я подразумеваю письменные принадлежности) еще более драгоценны. «Осаждение» в переписке с вами становится незаконным; отсутствие чернил и бумаги не оставляет шанса для тамаши•, и я нахожусь далеко от дома и в таком месте, где магазины письменных принадлежностей менее нужны, чем воздух для дыхания, и наша переписка угрожает оборваться внезапно, если я не распоряжусь более рассудительно имеющимся под рукой запасом. Один друг обещает снабдить меня при крайней необходимости несколькими случайно уцелевшими у него листами, памятными остатками завещания его дедушки, на которых тот лишил его наследства и, таким образом, оставил ему «состояние»[82]. Но так как мой друг, по его словам, в течение последних одиннадцати лет не писал ни строчки (кроме одного раза, на такой бумаге, как эта «double superfine glace»[83], изготовленная в Тибете так примитивно, что вы бы непочтительно приняли ее за промокательную бумагу, а завещание написано на подобной же бумаге), мы могли бы с успехом сразу же перейти к вашей книге. Так как вы оказываете мне честь, спрашивая мое мнение, могу сказать вам, что создание такой книги – превосходная идея. Теософия нуждается в такой помощи, а результаты будут такие, каких вы ожидаете в Англии. Это также может помочь нашим друзьям, главным образом в Европе.


[Вопрос о возможности публикации писем Махатмы Кут Хуми; организационные вопросы]

Я не накладываю никаких ограничений на использование вами того, что я писал вам и мистеру Хьюму, полностью полагаясь на ваш такт и здравое суждение в отношении того, что и как должно печататься. Я только должен просить вас по причинам, о которых должен умолчать (уверен, вы будете уважать мое молчание), не использовать ни единого слова, ни единого отрывка из моего последнего письма вам без указанного числа – того письма, которое было написано после моего долгого молчания, а также из первого письма, переправленного вам нашей Старой Леди (я только что цитировал из его четвертой страницы). Сделайте мне одолжение, если мои скромные письма вообще стоит сохранять, отложите его в отдельном, запечатанном конверте. Вы можете его распечатать только по истечении некоторого времени. Что касается остальных писем, я предоставляю их кромсающим зубам критики. Также не хочу вмешиваться в ваш план, который вы мысленно уже набросали. Но я усиленно рекомендовал бы вам при его выполнении обращать величайшее внимание на малые обстоятельства (не могли бы вы снабдить меня каким-нибудь рецептом синих чернил?), которые способны служить доказательством невозможности обмана или тайного сговора. Поразмыслите хорошенько, каким смелым предприятием является приписывать Адептам феномены, которые спириты уже заклеймили как доказательство медиумизма, а скептики – как ловкий обман. Вы не должны пропускать ни йоты, ни крошечки косвенных доказательств для укрепления вашей позиции – это то, чем вы пренебрегли в вашем письме «А» в «Пионере». Например, мой друг рассказывает мне, что это была тринадцатая чашка[84], и притом такой формы, какой в Симле не найдешь:

«Так, во всяком случае, говорит миссис Синнетт. Я сам не обыскивал лавок фаянсовой посуды. Также бутылку я наполнил водой собственноручно, и она была только одной из четырех, имеющихся в корзинах у слуг. Эти четыре бутылки только что были принесены назад пустыми после бесплодных поисков воды, за которой вы посылали слуг в маленькую пивоварню с запиской. Остаюсь в надежде, что меня извинят за мое вмешательство.

С почтительным приветом леди

ваш «Лишенный Наследства».

Подушка была выбрана вами самим, и все же слово «подушка» встречается в моей записке к вам; аналогично этому слово «дерево» или что-нибудь другое было бы написано, если бы вы выбрали другое вместилище вместо подушки.


[Теософия и спиритуализм. Оккультные феномены]

Вы найдете, что все подобные пустяки послужат вам крепким щитом от недоверия и насмешек. Затем вы, конечно, будете стремиться доказать, что теософия не новый кандидат, предлагаемый мировому вниманию, а только новое изложение принципов, которые признавались уже в ранней истории человечества. Историческая последовательность должна быть сжато, но все же наглядно прослежена через этапы развития философских школ; она также должна быть иллюстрирована описаниями экспериментальных демонстраций оккультной силы, приписываемой различным тавматургам. Перемежающиеся вспышки и затихания мистических феноменов так же, как и их перемещения из одного населенного центра в другой, показывают игру борющихся сил духовности и животности. А под конец будет ясно, что нынешняя нарастающая волна феноменов с ее различными воздействиями на человеческое мышление превращает возобновление теософских исследований в неотложную необходимость. Единственная проблема, которую предстоит разрешить, это проблема практическая – как лучше способствовать необходимому изучению и сообщить восходящий импульс спиритуалистическому движению. Хорошим началом будет сделать прирожденные способности внутреннего человека более понятными, постижимыми. Изложить научное утверждение о том, что если акарша (притяжение) и пршу (отталкивание) являются законом природы, то не может быть взаимоотношений между чистыми и нечистыми Душами, воплощенными или развоплощенными; следовательно, девяносто девять из ста предполагаемых контактов с духами ложны. Это великий, требующий обоснования факт. Таким образом, хотя и можно было произвести лучший отбор иллюстрирующих эпизодов для «Теософа» в виде хорошо удостоверенных исторических фактов, все же мысль о необходимости направить умы любителей феноменов в полезные и поучительные каналы, отвращая от одной только медиумистической догмы, была правильна.


[Просветительская деятельность теософов, условия ее успешности]

Что я подразумевал под «отчаянным предприятием»? Это означало следующее: если рассмотреть великие задачи, стоящие перед нашими теософскими добровольцами, а особенно если взглянуть на множества активных сил, уже выстроившихся или собирающихся выстроиться, чтобы выступить против них, то мы вполне можем приравнять просветительскую инициативу теософов к тем отчаянным усилиям, направленным против подавляющего превосходства противника, на которые пускаются истинные солдаты во имя славы. Вы хорошо сделали, что усмотрели «большую цель» в маленьком начинании Теософского общества. Конечно, если бы мы собственной персоной взяли на себя его основание и управление, весьма возможно, что оно было бы совершеннее и сделало бы меньше ошибок. Но мы не могли сделать этого, и также это не входило в наши планы: задача была дана двум нашим сотрудникам[85], и им было предоставлено, так же как теперь и вам, делать все, что они могут при данных обстоятельствах. И многое было сделано. Под поверхностью спиритуализма прокладывает себе путь расширяющееся течение. Когда оно появится на поверхности, его эффект будет очевиден. Уже многие умы, подобно вам, размышляют над вопросом оккультных законов, побужденные к тому этой агитацией. Подобно вам, они не удовлетворяются тем, что было известно до сих пор, и требуют чего-то лучшего. Пусть это ободрит вас.

Не совсем правильно, что такие люди в Теософском обществе «находились бы в более благоприятных обстоятельствах для наблюдения» с нашей стороны. Лучше сказать, что присоединением других сочувствующих к этой организации они стимулируются к усилиям и побуждают друг друга к исследованиям. Единение всегда дает силу. А так как оккультизм в наши дни напоминает «отчаянное предприятие», то единение и сотрудничество необходимы. Единение в самом деле подразумевает сосредоточение жизненных и магнетических энергий против враждебных токов предрассудков и фанатизма.


[О Дамодаре]

Я написал несколько слов в письме маратхского парня[86] только для того, чтобы показать, что, передавая вам свои взгляды, он выполняет приказания. Если оставить в стороне его преувеличенное мнение об огромных взносах, его письмо в некоторой степени заслуживает внимания, ибо Дамодар – индус и знает настроения своего народа в Бомбее, хотя бомбейские индусы представляют самую антидуховную публику, какую только можно найти во всей Индии. Но, будучи преданным энтузиастом, этот парень устремился за туманным образом своих собственных идей даже раньше, чем я успел им дать верное направление. Трудно воздействовать на всех быстродумающих – в мгновение ока они уже устремились в бешеную погоню, прежде чем успели даже наполовину понять, что от них требуется. Вот в этом наша беда с миссис Блаватской и мистером Олькоттом. Частые неудачи последнего при выполнении указаний, которые он иногда получает даже письменно, почти все обязаны своим происхождением его собственной ментальной активности, мешающей ему отличать наши воздействия от его собственной концепции.


[Психологические проблемы Е.П. Блаватской]

Беда миссис Блаватской заключается в том (кроме ее физических недомоганий), что она иногда прислушивается к двум или более нашим голосам сразу: например, сегодня утром, в то время как «Лишенный Наследства», которому я оставил место в этом письме для сноски, разговаривал с нею по важному делу, она предоставила другое ухо одному из нас, проезжающему через Бомбей из Кипра в Тибет, и таким образом восприняла обоих в невероятной путанице. У женщин не хватает силы сосредоточения.

А теперь, мой дорогой друг и сотрудник, условия невосполнимого недостатка бумаги заставляют меня заканчивать. Счастливого пути! До вашего возвращения, если вы будете довольствоваться, как до сих пор, пересылкой нашей корреспонденции по обычному каналу. Никто из нас обоих не предпочел бы этого, но до тех пор, пока не будет дано разрешение на использование другого способа, все должно остаться по-прежнему. Если бы она[87] умерла сегодня – а она в действительности очень больна, – вы бы не получили от меня более двух-трех писем (через Дамодара или Олькотта или через уже установленных для исключительных случаев посредников), и затем, ввиду того, что резервуар сил был бы исчерпан, наше расставание стало бы окончательным. Однако я не хочу забегать вперед; события могли бы свести нас где-нибудь в Европе. Но встретимся мы или нет в течение вашей поездки, будьте уверены, что мои личные добрые пожелания пребудут с вами. Если вам действительно понадобится время от времени помощь удачной мыслью по мере того, как будет продвигаться ваша работа, – эта мысль может быть осмосом послана в ваше сознание, если херес[88] не преградит ей дорогу, как это уже было в Аллахабаде [5].

Пусть «глубокое море» нежно обходится с вами и с вашим домом.

Всегда ваш К.Х.


[Предупреждение в отношении Хоума]

Р.S. «Друг», о котором лорд Линдсей сообщает вам в своем письме – мне это очень неприятно говорить, – дурно пахнущий подлец, который ухитрился в его присутствии надушиться добрым ароматом во время золотых дней их дружбы и таким образом избег распознавания своего природного зловония. Этот Хоум[89] – медиум, обращенный в римское католичество, затем в протестантизм и, наконец, в православие. Он злейший и лютейший враг Олькотта и мадам Блаватской, хотя ни с кем из них не встречался. Некоторое время ему удавалось отравлять ум лорда и настривать его против них. Я не люблю что-либо говорить о человеке за его спиной, ибо это выглядит как злословие. Все же, ввиду некоторых будущих событий, я считаю своим долгом предостеречь вас, потому что он исключительно плохой человек, ненавидимый спиритуалистами и медиумами настолько же, насколько он презираем теми, кто понял его истинную суть. Ваша деятельность непосредственно сталкивается с его работой. Хотя он болезненный калека, несчастный паралитик, однако его мыслительные способности активны и, как всегда, готовы на зло. Он не такой человек, чтобы остановиться перед клеветническим обвинением, каким бы подлым и лживым оно ни было, так что берегитесь.

К.Х.


Письмо № 16 (ML-107)
[К.Х. – Синнету]
Получено 1 марта 1881 г.
[Проблемы со здоровьем у Е.П.Б.]

Мой дорогой Посол, чтобы устранить тревогу, затаившуюся в вашем уме, разрешите мне сказать, что я приложу наибольшие старания, чтобы успокоить нашего крайне чувствительного и не всегда благоразумного старого друга[90], чтобы она осталась на своем посту. Плохое здоровье, вызванное естественными причинами, и душевные переживания сделали ее до крайности нервной и, к сожалению, уменьшили ее полезность для нас. Две недели она была совершенно непригодна, и эмоции летали по ее нервам, как электричество по проводам. Все было хаотично. Эти строчки я посылаю Олькотту с одним другом, чтобы они были отправлены без ее ведома.

Советуйтесь свободно с нашими друзьями в Европе и вернитесь с хорошей книгой[91] в руках и с хорошим планом в голове. Ободрите искренних братьев в Галле в их образовательной работе. Несколько поощряющих слов с вашей стороны дадут им мужество. Телеграфируйте инспектору полиции в Галле Николя Диасу, что вы – член Совета Теософского общества. Приедете, и я сделаю так, чтобы Е.П.Б. телеграфировала то же самое другому лицу. По дороге подумайте о вашем истинном друге.

К.Х.


Письмо № 17 (ML-31)
[К.Х. – Синнетту]
Получено 26 марта 1881 г.

Из глубины неизвестной долины среди крутых скал и глетчеров Тиричмира[92], из долины, по которой никогда не ступала нога европейца с того дня, когда породившая ее гора поднялась из недр нашей матери-Земли, ваш друг посылает вам эти строки. Ибо здесь К.Х. получил ваши «сердечные приветы», и здесь он намеревается провести свои «летние каникулы». Письмо из обиталища «вечных снегов и чистоты», посланное в «обиталище порока» и там полученное... Странно, не так ли? Хотел бы я или, вернее, мог бы я быть с вами в этих «обиталищах»? Нет. Но я был несколько раз в различное время в другом месте, хотя не в астрале, не в другом осязаемом образе, но просто в мыслях. Вас это не удовлетворяет? Но вы же знаете ограничения, каковым я подвергаюсь в общении с вами, и должны иметь терпение.


[О будущей книге Синнетта «Оккультный мир»]

Ваша будущая книга – маленький драгоценный камень; хотя она небольшая, может настать день, когда она поднимется над вашими холмами Симлы, как гора Эверест. Между всеми прочими сочетаниями такого рода в диких джунглях спиритуалистической литературы она, несомненно, окажется искупителем, приносимым в жертву за грехи спиритуалистического мира. Они начнут с отрицания – нет, поношения ее; но она найдет своих верных двенадцать [последователей], и семя, брошенное вашей рукою на почву размышлений, не взойдет сорной травой. Это можно обещать. Часто вы слишком осторожны. Вы нередко напоминаете читателю о своем незнании, и, преподнося как скромную теорию то, в чем вы в душе уверены как в аксиоме или изначальной истине, вы этим вместо помощи смущаете читателя и создаете сомнения. Но это живые, проницательные мемуары, и, как критическая оценка феноменов, которым вы лично являетесь свидетелем, они гораздо более полезны, чем труд мистера Уоллеса. Это родник того труда, у которого спиритам надо бы утолять свою жажду феноменов и мистических познаний вместо того, чтобы проглатывать нелепые излияния, которые они находят в «Знаменах Света» [1] и в других изданиях.


[Интеллект и духовное знание как способ познания, используемый Адептами]

Мир полон тех скрытых значений и глубоких целей, которые лежат в основании всех феноменов Вселенной и оккультных наук. Лишь разум, поднявшийся до сверхчувственной мудрости, один только может доставить ключ, посредством которого можно раскрыть интеллект. Поверьте мне, в жизни каждого Адепта настает момент, когда лишения, через которые он прошел, награждаются тысячекратно. Чтобы приобрести дальнейшие познания, ему более не нужно продвигаться медленным и кропотливым процессом исследования различных объектов – ему дается способность мгновенного безошибочного проникновения в любую изначальную истину. Пройдя ту стадию философии, которая утверждает, что все основы истины возникли из слепых импульсов (философия ваших сенситивистов, или позитивистов), и оставив далеко позади себя другой класс мыслителей – рационалистов, или скептиков, придерживающихся мнения, что основные истины – только порождение интеллекта и что мы сами являемся единственными причинами их возникновения, Адепт видит, чувствует и живет в самом источнике всех основных истин – в мировой Духовной Сущности Природы, Шиве – Создателе, Разрушителе и Возродителе. Подобно тому как нынешние спиритуалисты принизили «Дух», так и индусы принизили Природу своими антропоморфическими теориями о ней. Лишь одна Природа может воплощать дух беспредельного созерцания. «Погруженная в абсолютное самонеосознание своего физического “Я”, окунувшись в глубины истинного Бытия, которое есть не бытие, но вечная вселенская Жизнь, вся его форма становится неподвижна и бела, как вершины вечных снегов Кайласа, где он восседает выше забот, выше скорбей, выше греха и всего мирского, нищий мудрец, целитель, Царь Царей, Йог Йогов» – вот таков идеал Шивы в Йога-Шастре, кульминации духовной мудрости... Ох, вы, Максы Мюллеры и Монье Уильямсы[93], что вы сделали с нашей философией!

Но едва ли можно ожидать, что вам понравится или даже что вы понимаете вышеприведенный phanerosis[94] нашего учения. Простите меня. Я редко пишу письма, и каждый раз, когда я вынужден это делать, я больше следую своим собственным мыслям, нежели строго придерживаюсь предмета, который мне следовало бы иметь в виду. Я трудился более четверти века днем и ночью, чтобы удержать свое место в рядах той невидимой, но всегда занятой армии, которая трудится над выполнением задания, не могущего принести какой-либо иной награды, кроме сознания, что мы исполняем свой долг перед человечеством. И, встретив вас на своем пути, я пытался – не бойтесь – не завербовать вас, ибо это было бы невозможно, но просто обратить ваше внимание, возбудить ваше любопытство, если не более высокие чувства, к одной-единственной истине. Вы оказались верным и искренним и делали все, что было в ваших силах. Если ваши усилия научат мир только одной-единственной букве алфавита Истины, той Истины, которая однажды наполняла собой весь мир, ваша награда вас не минует. А теперь после того, как вы встретились с «мистиками» Парижа и Лондона, что вы думаете о них?

Ваш К.Х.

Р.S. Наша несчастная Старая Леди больна. Печень, почки, голова, мозг, ноги, все ее органы и конечности бунтуют, несмотря на все ее попытки не замечать их. Одному из нас придется укрепить, восстановить ее силы, «подремонтировать» ее, как говорит наш уважаемый мистер Олькотт, или с нею будет плохо.


Письмо № 18 (ML-9)
[К.Х. – Синнетту]
Получено 5 июля 1881 г.
Первое письмо от К.Х., полученное после возвращения Синнетта в Индию.

Добро пожаловать, дорогой друг и блестящий автор, добро пожаловать обратно! Ваше письмо под рукой, и я счастлив видеть, что ваш личный опыт с «избранными» в Лондоне оказался таким успешным. Но я предвижу, что теперь более чем когда-либо вы превратитесь в воплощенный вопросительный знак. Берегитесь! Если ваши вопросы будут признаны определенными силами преждевременными, то вместо получения моих ответов в их первоначальной чистоте вы можете найти их превращенными в груды глупой болтовни. Я зашел слишком далеко и чувствую руку на моем горле каждый раз, как только начинаю попирать пределы запретных тем, но недостаточно, чтобы избежать ощущения неловкости, как вчерашнему червю, перед нашей Вековой Скалой – моим Чоханом•. Нам всем приходится действовать вслепую, прежде чем продвинуться вперед, иначе придется пребывать в прежнем состоянии.

А теперь, как насчет книги?[95] «Le quart d’heure de Rabelais»[96] поразителен и застает меня если и не совсем несостоятельным, то все же почти трепещущим при мысли, что первый пробный выпуск может оказаться не на высоте; заявляемая ценность – несоразмерной моим скудным возможностям; а я pro bono publico[97] нарушил границу, очерченную страшными словами: «Ты можешь ступать до сего места, но не дальше», и волна гнева Чохана заливает меня синими чернилами, и все такое! Я доверчиво надеюсь, что вы не заставите меня потерять «мое положение».

Действительно так. Я смутно догадываюсь, что вы будете очень нетерпеливым по отношению ко мне. И очень ясно понимаю, что вы не должны таким быть. Одной из прискорбных необходимостей жизни является то, что высшие потребности иногда принуждают человека как бы игнорировать дружеские требования, не нарушая слова, а откладывая на время слишком нетерпеливые ожидания неофитов, не столь важные по значению. Одна из таких потребностей, которую я называю высшей, есть потребность вашего будущего благосостояния, реализация мечты, которую вы лелеяли вместе с С.М.[98].

Эта мечта (может, нам называть ее видением?) была таковой, что вы и миссис К.[99] (почему забыли [Лондонское] Теософское общество?) «являетесь участниками грандиозного плана – явления оккультной философии миру». Да, это время должно настать, и оно недалеко, когда вы все правильно поймете кажущиеся противоречивыми фазы таких явлений и очевидность вынудит вас примирить их. Но сейчас дело обстоит не так; между тем помните, что мы ведем рискованную игру, и ставками в ней являются человеческие души, потому прошу вас запастись терпением. Помня, что я должен следить за вашей «Душой» и за своей тоже, я намереваюсь это осуществить любой ценою, даже рискуя быть не понятым вами, как я был не понят мистером Хьюмом. Работа становится более трудной, так как я являюсь одиноким тружеником на этом поприще, и это будет до тех пор, пока мне не удастся доказать своим Наставникам, что по крайней мере вы взялись за дело и притом настроены серьезно. Как мне отказано в высшей помощи, так и вам нелегко будет найти помощь в том обществе, в котором вы вращаетесь и которое пытаетесь расшевелить. Также в течение некоторого времени вы получите мало радости от тех, кто заинтересован в этом непосредственно. Наша Старая Леди слаба, ее нервы доведены до состояния скрипичных струн, таков же ее измученный мозг. Будучи скомпрометирован своими неблагоразумными поступками в Симле более, чем вы можете себе представить, Г.С. Олькотт в изгнании отстаивает свой путь назад к спасению и создает теософские школы. Мистер Хьюм, который однажды обещал стать первоклассным борцом в битве Света против тьмы, теперь сохраняет своего рода вооруженный нейтралитет, который удивительно наблюдать. Сделав «чудесное» открытие, что мы являемся сообществом допотопных иезуитов или своего рода окаменелостями, которые увенчали себя цветистыми ораторскими выражениями, он остался только для того, чтобы обвинять нас в перехватывании его писем к Е.П. Блаватской! Тем не менее он находит некоторое утешение в мысли о том, «какие прелестные аргументы он выставит где-нибудь в другом месте (возможно, в Орнитологическом обществе Эйнджел Линнен) против существа, которое представлено именем Кут Хуми». Истинно, наш весьма интеллектуальный и когда-то общий друг имеет в своем распоряжении поток слов, достаточный, чтобы нести целый корабль ораторской лжи. Несмотря на это, я уважаю его... Но кто следующий? Ч.К. Мэсси•? Но тогда он несчастный родитель около полудюжины незаконнорожденных отродий. Он наиболее очаровательный, преданный друг, глубокий мистик, великодушный, благородный человек, как говорят, джентльмен с головы до ног; он испытан на стойкость, у него есть то, что необходимо для изучающего оккультизм, но при этом нет ничего, что требуется для адепта. Будь что будет, но его секрет принадлежит ему, и у меня нет никакого права его разглашать. Доктор Уайлд? Он христианин до мозга костей. Худ? Как вы говорите, приятная натура; мечтатель и идеалист в мистицизме, но все же не сотрудник. С. Мозес? А! Вот оно. С.М. почти опрокинул теософскую ладью, спущенную на воду три года тому назад, и будет делать все, что в его силах, чтобы повторить это опять, несмотря на нашего «Императора»•. Вы сомневаетесь? Слушайте.


[Духовно-психологические проблемы С. Мозеса]

Это таинственная, необычная натура. Его оккультные психические энергии громадны, но они находились в скрытом состоянии, совершенно не известные ему самому, пока каких-нибудь восемь лет тому назад или около этого «Император» не взглянул на него и не заставил его дух вознестись. С тех пор в нем появилась новая жизнь – двойное существование, но его натура не могла измениться. Будучи воспитан как студент теологии, он обладал умом, пожираемым сомнениями. Ранее он отправился на гору Афон и затворился в монастыре, где изучал восточно-греческую религию, и там он впервые был замечен своим «Духовным Руководителем» (!!). Конечно, греческая софистика не смогла рассеять его сомнений, и он поспешил в Рим, но католицизм его тоже не удовлетворил. Далее он скитался по Германии с такими же отрицательными результатами. Отказавшись от сухой христианской теологии, он не отказался от предполагаемого основателя христианства. Ему нужен был идеал, и он нашел его в последнем. Для него Иисус – реальность; когда-то воплощенный, а теперь развоплощенный дух, который, как Мозес думает, «предоставил ему свидетельство своей персональной подлинности» в не меньшей степени, чем другие «духи», в том числе и «Император». Однако ни религия Иисуса, ни его слова, как они записаны в Библии (принимаемые С.М. за подлинные), не признаются полностью этим беспокойным духом. «Императору», которого впоследствии постигла та же самая участь, повезло ничуть не больше. Его ум слишком положителен. Легче выскрести начертания, выгравированные на титане, чем удалить то, что однажды запечатлелось в его мозгу.

Всякий раз после воздействия «Императора» Мозес осознает реальность оккультизма и превосходство нашей науки над спиритуализмом. Как только он остается один, он оказывается под пагубным водительством тех, в кого твердо верит, отождествив их с развоплощенными духами, – и все опять становится запутанным! Его ум не поддается никаким советам, не прислушивается ни к каким доводам, кроме своих собственных, а последние – все на стороне спиритуалистических теорий. Когда старые теологические путы упали с него, он вообразил себя свободным человеком. Но несколькими месяцами позднее он стал смиренным рабом и орудием духов! Лишь когда он стоит лицом к лицу со своим внутренним Я, только тогда он понимает, что существует нечто более высокое и благородное, нежели болтовня ложных духов[100]. Так было, когда он первый раз услышал голос «Императора», и это был, как он сам говорит, «голос Бога, говорящего его внутреннему Я». Этот голос стал ему знакомым с течением времени, и все же очень часто он не слушает его.


[Принципы руководства Духовных Учителей; запрещение подчинения воли людей насильственными методами. Роль Планетных Духов в эволюции человечества]

Простой вопрос: если бы «Император» был тем, кем С.М. его считает, не подчинил бы он к этому времени волю последнего своей?

Только Адептам, то есть воплощенным духам, запрещается нашими мудрыми и непреступаемыми законами полностью подчинять себе другую, более слабую волю, волю человека. Последний способ действий есть наилюбимейший метод, к которому прибегают братья тьмы•, колдуны, элементальные призраки• и который, как редчайшее исключение, употребляется высочайшими Планетными Духами•, теми, которые уже не могут более заблуждаться. Но это случается на Земле лишь при основании каждого нового человеческого рода, при соединении двух концов большого цикла [1]. И они остаются с человеком не дольше, чем это необходимо для того, чтобы вечные Истины, которым они учат, могли бы так запечатлеться на пластичном уме новых рас, чтобы уберечь их от возможности быть утраченными или преданными окончательному забвению отдаленным потомством в последующие века. Миссия Планетного Духа – лишь явить основной тон Истины. И как только Он установит эту вибрацию, чтобы вся раса непрерывно следовала ей до конца цикла, обитатели высочайших населенных сфер исчезают с поверхности нашей планеты до следующего «воскрешения во плоти». Вибрации Первичной Истины есть то, что ваши философы называют «врожденными идеями».

«Император» затем повторно сказал ему, что «только в оккультизме ему следует искать, и тогда он найдет грань Истины, дотоле ему неизвестную». Но это совсем не мешает С.М. отворачиваться от оккультизма каждый раз, как только какая-нибудь теория последнего сталкивается с его собственными предвзятыми спиритуалистическими взглядами. Ему медиумизм• казался хартией на свободу его души, воскресением от духовной смерти. Ему было разрешено пользоваться им до тех пор, пока была необходимость утвердить его веру; было обещано, что неестественное уступит естественному; ему было приказано готовиться к тому времени, когда «Я» в нем станет сознательным по отношению к своему духовному независимому существованию, будет действовать и говорить лицом к лицу со своим Учителем и поведет жизнь в духовных сферах нормально и совсем без внешнего или внутреннего медиумизма. И все же, даже осознав то, что он называет «внешним духовным действием», он все равно не отличал галлюцинаций от истины, ложного от действительного, смешивая иногда элементалов с элементариями, воплощенных духов с развоплощенными, хотя «Голос Бога» достаточно часто говорил об этом и предостерегал его против «тех духов, которые носятся в земной сфере».


[Заблуждения С. Мозеса и его духовный руководитель]

При всем том он крепко верит, что неизменно действует под руководством «Императора» и что духи приходят к нему с разрешения его «руководителя». В таком случае, Е.П.Б. была там с согласия «Императора»? И как же вы примирите следующие противоречия? Все время с 1876 г., действуя по непосредственным указаниям, она старалась раскрыть ему глаза на действительность, которая совершалась вокруг него и в нем. Действовала ли она с согласия «Императора» или против его воли, это он должен знать, так как в последнем случае она могла бы похвастаться, что она сильнее, чем его «руководитель», который никогда еще не протестовал против вторжения. Что происходит теперь? Описывая ей с острова Уайта в 1876 г. одно видение, длившееся у него 48 часов подряд, в течение которого он разгуливал и разговаривал как обычно, но не сохранил ни малейшего воспоминания о чем-либо внешнем, он просит ее сказать ему, было ли это видение или галлюцинация. Почему он не спросил об этом «Императора»? «Вы мне можете сказать, так как вы там были, – он говорит... – Вы изменились, все же это были вы сами, если у вас есть «Я»... Полагаю, что оно у вас есть, но я об этом не любопытствую...» В другой раз он видел ее образ в своей собственной библиотеке – она смотрела на него, постепенно приближаясь. Он сознается, что «видел ее так же ясно, как и Мэсси, который там был». Он видел ее несколько раз, но иногда, даже зная, что это Е.П.Б., не мог ее узнать. «Вы мне кажетесь и по внешности, и по письмам такой разной временами, ваши ментальные установки иногда так различаются, что мое мышление вполне допускает, что вы, как мне об этом убедительно рассказывали, являетесь совокупностью существ... Моя вера в вас абсолютна». В каждом своем письме он крикливо требовал «одного из живых Братьев»; но на ее недвусмысленное заявление, что один уже взял его на свое попечение, он сильно возражал. Когда его научили на время освобождаться от его слишком материального тела [2], он отсутствовал в нем иногда часами и днями; в это время его пустая машина управлялась издали внешним, живым воздействием, а как только он возвращался, у него начинало создаваться неизгладимое впечатление, что он все это время служил носителем другого разума – развоплощенного, а не воплощенного духа; истина никогда не приходила к нему в голову. «Император», – писал он ей, – возражает против вашей идеи о медиумизме. Он говорит, что не должно быть реального антагонизма между медиумом и адептом». Если бы он употребил слово «видящий» вместо «медиум», смысл был бы передан более правильно, ибо человек редко становится адептом, если не родился видящим.

В сентябре 1875 г. он ничего не знал о братьях тьмы, наших величайших, наиболее жестоких и (почему бы не признать этого) наиболее могущественных врагах. В этом году С.М. действительно спросил Старую Леди, уж не наелся ли Бульвер недожаренных свиных котлет или просто увидел кошмарный сон, когда описал[101] «отвратительного Стража Порога»•.

«Приготовьтесь, – ответила она ему, – приблизительно через двенадцать месяцев вы с такими встретитесь лицом к лицу и будете с ними сражаться».


[Стражи Порога]

В октябре 1876 г. Стражи Порога начали свою работу над ним. «Я сражаюсь, – писал он, – врукопашную с легионами бесов в течение трех недель; мои ночи стали страшными муками, соблазнами и грязными намеками. Я вижу, как они свирепо вперяют в меня взоры, без умолку бормочут, завывают и скалятся. Все виды грязных предложений, смущающих сомнений и содрогающего страха обрушиваются на меня, и теперь я понимаю Стража из «Занони»[102]; я еще не поколеблен, их искушения становятся слабее, присутствие менее близко, ужаса меньше...»

Как-то ночью она (Е.П. Б. – Ред.) простерлась перед своим Старшим [3] (это одна из немногих вещей, которых Стражи боятся), умоляя Его совершить мановение руки через океан, чтобы С.М. не умер и чтобы Теософское общество не лишилось своего лучшего сотрудника. «Он должен быть испытан», – был ответ. С.М. вообразил, что это «Император» послал ему искусителей, потому что он (т.е. С.М.) явился одним из тех неверующих, которые должны видеть; он не поверил бы, что «Император» не мог предотвратить их появление. «Император» наблюдал за ним, но он не мог прогнать искусителей; их жертва – неофит – сама должна была победить их. Но подготовили ли его к новой жизни эти человеческие бесы в союзе с элементариями, как он хотел? Будучи воплощениями тех враждебных влияний, которые осаждают внутреннее «Я», борющееся за свою свободу и продвижение, они бы никогда не вернулись, если бы он успешно победил их утверждением своей собственной независимой воли, отказом от своего безволия [4]. Все же они вернулись.

Вы говорите об «Императоре»: «Император», несомненно, не есть его (С.М.) астральная душа• и наверняка не из более низкого мира, чем наш собственный – не привязанный к земле дух». Никто никогда не говорил, что он такого рода. Е.П.Б. никогда вам не говорила, что он – астральная душа С.М., – она утверждала: то, что он часто по ошибке принимал за «Императора», было его собственным высшим «Я», его божественным Атманом•, а не линга-шарирой• – астральной душой или кама-рупой• – независимым двойником. «Император» не может противоречить самому себе. «Император» не может быть невежественным в отношении истины, так часто неправильно истолкованной со стороны С.М. «Император» не может проповедовать оккультные науки и затем защищать медиумизм, даже не в той высшей форме, как описывает его ученик.

Медиумизм ненормален. Когда при дальнейшем развитии ненормальное заменяется естественным, тогда всякий контроль отбрасывается, пассивное повиновение более не требуется, медиум научается применять собственную волю, употреблять собственные силы и становится Адептом. Это процесс развития, и неофиту надо идти до конца. До тех пор, пока он подвержен случайным трансам, он не может быть адептом. Но С.М. проводит две трети своей жизни в трансе.


[Планетные Духи]

На ваш вопрос, не является ли «Император» Планетным Духом и может ли Планетный Дух быть человеком, я прежде всего скажу, что не может быть такого Планетного Духа, который не был бы когда-либо материальным, то есть тем, что вы называете человеком. Когда наш великий Будда, покровитель всех Адептов, преобразователь и учредитель законов оккультной системы, достиг сначала Нирваны на Земле, он стал Планетным Духом. Его Дух в одно и то же время мог носиться в полном сознании в междузвездном пространстве и находиться по своей воле в его собственном физическом теле. Ибо божественное «Я» получило освобождение от материи в таком масштабе, что могло по своей воле создавать себе внутреннего заместителя и оставлять его в человеческой оболочке днями, неделями, иногда годами, ни в каком смысле не повреждая этой заменой ни жизненного принципа [5], ни физического ума своего тела. К слову сказать, это есть высочайшая степень достижения Адепта, на которую человек может надеяться на нашей планете. Но это бывает так же редко, как редки и сами Будды. Последний Хобилган, который достиг этого, был Цзон-Ка-Па из Кукунора (XIV столетие), обновитель эзотерического и простонародного ламаизма•. Многие «пробиваются через скорлупу яйца» [6], но малочисленны те, кто, выйдя из нее, способны сознательно действовать своей шарира-намастака•, будучи вне тела.


[«Император»]

Сознательная жизнь в Духе так же трудна для некоторых натур, как и плавание для некоторых тел. Хотя вода по структуре плотнее человеческого тела и каждый человек рождается со способностью плавать, мало кто развивает в себе способность ступать по воде, и смерть от утопления наиболее частая случайность. Планетный Дух (подобный Будде) может по своей воле переходить в другие тела более или менее лучистой материи, населяющие другие области Вселенной. Существует много других степеней и классов, но нет отдельного и навечно установленного класса Планетных Духов. Является ли «Император» «планетным», воплощенным или развоплощенным, есть ли он адепт во плоти или вне ее, я не вправе этого сказать, как и не вправе сказать С.М., кто я или даже кто такая Е.П.Б. Если С.М. сам предпочитает молчание по этому поводу, то он не имеет права и спрашивать меня. Но наш друг С.М. должен бы знать, кто такой «Император», ибо с этим персонажем у него было время для общения. Не удовлетворяясь утверждениями «Императора» и не соглашаясь уважить его желание остаться безличным и неизвестным, С.М. боролся с ним, подобно Иакову, месяцами, чтобы установить его идентичность. С.М. все повторял библейское: «Умоляю тебя, назови свое имя», и хотя получал в ответ: «Где это сказано, что ты должен спрашивать мое имя? Что тебе в имени моем?», ему было разрешено приклеить этому духу ярлык, как к чемодану. И таким образом он успокоился, ибо «видел бога лицом к лицу», который, поборовшись и видя, что не одолел, сказал: «Пусти меня» – и был вынужден согласиться на условия, предложенные С. Мозесом. Я вам очень советую для вашего собственного осведомления спросить об «Императоре» вашего друга. Почему он должен с нетерпением ожидать моего ответа, раз он все о нем знает? Разве этот «дух» не сказал ему однажды о том, что ему не следовало что-либо рассказывать о себе и что он запретил ему даже когда-либо что-либо упоминать? Что еще ему нужно? Факт, что он стремится узнать через меня истинную природу «Императора», является довольно хорошим доказательством, что он совсем не так удостоверился в его сути, как ему думается, или, вернее, как он заставляет себя верить. Или этот вопрос является отговоркой?


[Индивидуальная душа, ее природа]

Я могу ответить вам так, как сказал Г.Х. Фехнеру, когда тот захотел узнать мнение индусов по поводу его работ. «Вы правы, что каждый алмаз, каждый кристалл, каждое растение и звезда имеют свою индивидуальную душу, не говоря уже о человеке и животном, и существует иерархия душ от самых низших форм материи вверх до Мировой Души.


[Общение с душами умерших]

Но вы ошибаетесь, добавляя при этом, что души ушедших поддерживают непосредственные психические контакты с душами, еще пребывающими в телах, – они этого не делают». Взаимное положение обитаемых миров в нашей Солнечной системе уже само по себе исключало бы эту возможность. Ибо я надеюсь, что вы отказались от забавной идеи, являющейся результатом раннего христианского воспитания, что могут быть человеческие разумы, населяющие чисто духовные сферы. Вы тогда так же легко поймете заблуждение христиан, которые собрались сжигать нематериальные души в материальном физическом аду, как и ошибку более образованных спиритуалистов, которые убаюкивают себя мыслью, что кто-то другой, а не обитатели двух миров, непосредственно соединенных с нашим, могут сообщаться с ними. Как бы ни были бестелесны и очищены от грубой материи чистые духи, все же они подвержены физическим и мировым законам материи. Они не могут избежать этого, даже если бы засыпали пропасть, отделяющую их миры от нашего. Они могут быть посещаемы в духе, их же дух не может спуститься и достичь нас. Они притягивают, но они не могут быть притягиваемы – их духовная полярность будет непреодолимым препятствием на пути. (Кстати, вы не должны доверять «Изиде» буквально. Эта книга – только пробная попытка отвлечь внимание спиритуалистов от их предвзятых концепций и направить его на истинное понимание вещей. Автор должна была намекать и указывать в правильном направлении; сказать то, чем вещи не являются, а не то, чем они являются. По вине корректора вкралось несколько серьезных ошибок – как на стр. 1, глава 1, том 1, где божественную Сущность заставляют эманировать от Адама, вместо обратного процесса.)

Раз уж мы начали говорить об этом предмете, то постараюсь объяснить вам еще яснее, в чем заключается эта невозможность. И, таким образом, вы получите ответ относительно Планетных Духов и духов спиритических сеансов.


[Эволюция; формирование человеческой души]

Цикл разумных существований начинается с высочайших миров (планетных тел или сфер[103] ), термин «высочайший» означает здесь духовно самый совершенный. Эволюционируя из космической материи, которая есть Акаша – первичный, а не вторичный пластичный посредник, или же эфир науки [7], интуитивно предполагаемый, но не доказанный, как и многое остальное, – человек прежде всего эволюционирует из этой материи в ее наиболее возвышенном состоянии, появляясь на пороге Вечности как совершенно Эфирная, а не Духовная Сущность – скажем, Планетный Дух. Он лишь одной чертой отделен от общей Духовной Мировой Субстанции – Анима Мунди• греков – или от того, что человечество в своем духовном вырождении унизило до мифического личного Бога. Следовательно, на этой стадии дух-человек в лучшем случае есть действующая Сила, неизменный, а потому, немыслящий Принцип. Термин «неизменный» опять употреблен здесь, чтобы обозначить это состояние для настоящего времени; неизменность приложима здесь только к внутреннему принципу, который претворится и растворится, как только крупица материи в нем начнет свою циклическую работу эволюции и превращений. В его последующих нисхождениях, пропорционально увеличению материи, он будет более и более выявлять свою деятельность.


[Циклы эволюции]

Далее, скопление звезд-миров (включая нашу планету), населенных разумными существами, может быть уподоблено сфере или, скорее, эпициклоиду, образуемому взаимосвязанными кольцами-мирами; все вместе представляет собой воображаемое бесконечное кольцо или круг. Прогрессивное движение человека через это целое, от начальной до конечной точки, встречающихся в высшей точке окружности, есть то, что мы называем Маха-Юга•, или Великий Цикл, Kuklos, вершина которого теряется в венце абсолютного Духа, нижняя же точка окружности находится в абсолютной материи – точке прекращения деятельности активного принципа. Если, употребляя более знакомое определение, мы назовем Великий Цикл Макрокосмом, а его составные части, или связанные между собою звездные миры, микрокосмами, то каждый из последних можно рассматривать как совершенную копию первого. Большой является прототипом меньших циклов. И как таковой, каждый звездный мир будет иметь, в свою очередь, собственный цикл эволюции, который начинается с более духовной и кончается плотной, или материальной, природою.

По мере нисхождения в материю каждый мир становится все более и более плотноматериальным, превращаясь в конечной точке в абсолютную материю. Движимый непреодолимым циклическим импульсом, Планетный Дух должен спуститься в низшую точку погружения в материю прежде, чем он сможет снова подняться. В своем пути он должен пройти всю лестницу эволюции, не пропуская ни одного звена, останавливаясь в каждом звездном мире, как на станции. Кроме того, что он следует неизбежному циклу нашего конкретного и каждого соответствующего звездного мира, Планетный Дух должен выполнить на них и свой собственный жизненный цикл, возвращаясь и воплощаясь столько раз, сколько раз ему не удалось завершить в нем круг своих жизней, ибо он умирает, не достигнув века Разума, как правильно сказано в «Изиде». В данном случае мысль миссис Кингсфорд о том, что человеческое Эго перевоплощается во многие последовательные человеческие тела, является правильной. Что же касается возможности рождения Эго человека в животных формах после человеческого воплощения, то это результат ее неточности в выражении идей и мыслей. Еще одна женщина – и опять все сначала! Она смешивает душу и дух; отказывается отличать животное Эго от духовного Эго, дживатму (или линга-шариру) от кама-рупы (или атма-рупы) [8] – две такие же различные вещи, как тело и ум, ум и мысль! Вот что происходит. После круговращения, так сказать, по дуге цикла, вращаясь с ним и внутри него (ежедневное и годовое вращение Земли есть недурная иллюстрация), когда Дух-человек достигает нашей планеты, которая является одной из нижайших, теряя на каждой станции часть своей эфирной и усиливая свою материальную природу, дух и материя становятся приблизительно уравновешенными в нем. Но теперь ему нужно пройти земной цикл. И подобно тому, как в нисходящем процессе инволюции и эволюции материя всегда стремится заглушить дух, когда достигается низшая точка его странствований, однажды чистый Планетный Дух низводится до того, что наука соглашается называть примитивным, или первобытным, человеком посреди такой же первобытной природы, говоря геологически, ибо физическая природа идет вровень с физиологическим человеком так же, как и с духовным, в своем циклическом беге. В этой точке великий Закон начинает свою работу отбора. Материя, найденная совершенно разобщенной с духом, отбрасывается в еще более низшие миры – «в шестые Врата», или на «путь возрождения» растительного и минерального миров, а также примитивных животных форм. Отсюда материя, переработанная в лаборатории природы и лишенная души, поступает обратно к своему Первоисточнику. Эго, очищенное от отбросов, может еще раз возобновить свое развитие, в то время как отсталые Эго погибают миллионами. Это торжественный момент выживания наиболее приспособленного и уничтожения непригодного. Только материя (или материальный человек) вынуждается под своей тяжестью опускаться до самого дна «цикла необходимости», чтобы принять там животную форму. Что же касается победителя этого бега во всех мирах, Духовного Эго, оно будет подниматься от звезды к звезде, от одного мира к другому, продвигаясь как бы по спирали вверх, чтобы вновь стать тем же чистым Планетным Духом, а затем еще выше, чтобы наконец достичь первоначальной точки цикла и оттуда погрузиться в Тайну. Никогда ни один Адепт не проникал за покров первоначальной Космической материи. Высочайшее, наиболее совершенное ви`дение ограничено миром форм иматерии.


[Почему чистые духи не могут общаться с людьми посредством медиумов]

Но мое объяснение этим не заканчивается. Вы желали знать, почему предполагается чрезвычайно трудным, даже совершенно невозможным для чистых развоплощенных духов сообщаться с людьми через медиумов. Отвечаю:

а) вследствие антагонистических атмосфер, соответственно окружающих эти миры;

б) вследствие полного различия физиологических и духовных условий;

в) потому, что эта цепь миров, о которой я только что говорил вам, есть не только эпициклоидная, но и эллиптическая орбита существований, имеющая, как каждый эллипс, не один, а два фокуса, которые никогда не могут приблизиться один к другому. Человек – у одного фокуса, чистый Дух – у другого.

На это вы могли бы возразить, но я не могу ни помочь чем-либо, ни изменить факта. Существует еще гораздо более мощное препятствие. Подобно четкам, составленным из чередующихся белых и черных бусин, эта цепь миров составлена из миров причин и следствий, последние – непосредственный результат, произведенный первыми. Таким образом, каждая сфера причин (а наша Земля есть одна из них) не только не взаимодействует со своим ближайшим соседом – более высокой сферой Причинности, окружающей ее, но в действительности отделена от нее непроницаемой атмосферой (в духовном смысле) следствий, скопившихся на ней и даже взаимодействующих, но никогда не смешивающихся со следующей сферой, ибо одна активна, другая – пассивна, мир причин позитивен, мир следствий негативен. Это пассивное сопротивление может быть преодолено лишь при условиях, о которых ваши самые ученые спиритуалисты не имеют ни малейшего представления. Всякое движение, так сказать, полярно. Очень трудно передать вам смысл того, что я подразумеваю здесь, но доведу свою мысль до конца. Предвижу невозможность представить вам то, что для нас аксиомные истины, в какой-либо иной форме, нежели в простом, логическом предположении, ибо эти истины доступны в их абсолютном и ясном доказательстве лишь для высочайших Видящих. Но я дам вам пищу для размышлений, и ничего другого.


[Бытие сознания в посмертии; «промежуточные» сферы и переходное состояние души]

Промежуточные сферы, будучи лишь спроецированными тенями Миров Причин, становятся негативными благодаря последним. Они являются большими остановками, станциями, на которых выращиваются новые Самосознающие Эго – саморожденное потомство старых развоплощенных Эго нашей планеты. Прежде, нежели новый феникс, возрожденный из пепла своего родителя, может подняться выше, к лучшему, более духовному и совершенному, миру (но все же миру материальному), он должен пройти через процесс как бы нового рождения. И как происходит на нашей планете, где две трети детей мертворожденные или умирают в младенчестве, так же обстоит дело и в нашем мире следствий. На Земле на потомстве все еще сказываются физиологические и умственные недостатки, грехи прародителей. В стране теней новое, еще бессознательное Эго-зародыш становится справедливой жертвой прегрешений своего старого Я, карма которого (заслуга и проступок) одна лишь ткет его будущую судьбу. В этом мире мы находим лишь бессознательные, самодействующие экс-человеческие машины, души в их переходном состоянии, спящие способности и индивидуальность которых лежат, как бабочка в своем коконе. Спиритуалисты же хотят, чтобы они говорили разумно![104]

Захваченные иногда в водоворот ненормальных «медиумистических» течений, они становятся бессознательным эхом мыслей и идей, кристаллизованных вокруг присутствующих. Каждый позитивный, хорошо направленный ум способен нейтрализовать подобные второстепенные, подчиненные следствия на сеансах. Мир ниже нашего еще хуже. Наш, по крайней мере, безвреден, против него больше грешишь своим смятением, чем грехами. Другой же мир, захватывающий полное сознание, будучи во сто раз более материальным, положительно опасен. Понятия об аде, чистилище, рае и воскресении есть карикатурное, искаженное эхо первичной Истины, преподаваемой человечеству, его младенческим расам, каждым Первым Вестником – Планетным Духом, упомянутым ранее и воспоминание о котором осталось в памяти человека как Элохим халдеев, Озирис египтян, Вишну, первые Будды индусов и так далее.


[Низший мир следствий; ментальные искажения]

Низший мир следствий есть сфера подобных искаженных мыслей – наиболее чувственных представлений и картин, антропоморфических божеств, порождений их творцов, чувственных человеческих умов людей, которые так и не переросли своей животности на Земле. Если помнить, что мысли вещественны и имеют упорство, связанность и жизнь, что они настоящие сущности, то остальное станет понятным. Лишенный тела создатель, естественно, притягивается к своему творению и порождениям, поглощенный ими как Мальстремом, прорытым его собственными руками… Но я должен остановиться, ибо едва ли хватит тома, чтобы объяснить все, что сказано в этом письме.

Что касается вашего удивления, что взгляды трех мистиков «далеко не тождественны» – что же доказывает этот факт? Если бы они были наставлены развоплощенными, чистыми и мудрыми духами, даже теми, которые находятся на высшем плане, на одну только ступень выше нашей Земли, разве не были бы учения тождественны? Отвечу на возникающие вопросы: «Не могут ли духи так же, как и человечество, расходиться в идеях?» – Ну, тогда их учения – учения самых высоких из них, поскольку они «водители» трех великих лондонских видящих, – будут не более авторитетны, нежели учения смертных людей. – «Но они могут принадлежать к разным сферам?» – Но если в различных сферах предполагаются противоречивые доктрины, то эти доктрины не могут заключать Истину, ибо Истина едина и не может допустить противоположных взглядов. И чистые духи, которые видят ее такой, как она есть, совершенно лишенную покрова материи, не могут заблуждаться. Теперь, если мы допустим, что различные аспекты, или части, всей Истины видимы различным посредникам или разумным сущностям, каждая при различных условиях, так же, как, например, разные части одного ландшафта раскрываются перед разными людьми на разных расстояниях и с разных точек зрения; если мы допустим факт посредников (индивидуальные Братья, например), стремящихся развить Эго различных индивидуумов, не подчиняя совершенно их волю своей (так как это запрещено), но пользующихся для этого их физическими, моральными и интеллектуальными особенностями; если мы добавим к этому бесчисленные космические влияния, которые искажают и отклоняют все попытки закончить определенную задачу; если мы вспомним, кроме того, явную враждебность братьев тьмы, стоящих всегда на страже, чтобы смутить и отуманить ум неофита, – я думаю, будет нетрудно понять, как даже определенное духовное продвижение может до некоторой степени направить различных индивидуумов к кажущимся различным заключениям и теориям.


[О книге Синнетта и возможных результатах ее публикации]

Признаваясь вам, что не имею права вмешиваться в секреты и планы «Императора», я должен сказать, что пока он, однако, оказался самым мудрым из нас. Если бы наша линия поведения была такой же, если бы я, например, позволил вам прийти к выводу и затем поверить (положительно ничего не сообщая о себе), что я «развоплощенный ангел», имеющий чистую энергетическую природу Духа из надзвездного призрачного мира, мы оба были бы счастливее. Вы больше не ломали бы голову о том, «будут ли такого рода агенты всегда необходимы», а я бы не очутился в неприятной необходимости отказывать другу в «личной беседе и непосредственном общении». Вы могли бы слепо доверять всему, что исходит от меня, а я бы чувствовал себя менее ответственным за вас перед моими Руководителями. Однако время покажет, что может или не может быть сделано в этом направлении. Книга издана, и мы должны терпеливо ждать результатов этого первого серьезного выстрела по врагу. Поскольку «Art Magic» и «Изида» написаны женщинами и, как полагают, спиритуалистками, нельзя надеяться, что к ним будут серьезно прислушиваться. Следствия издания вашей книги сначала будут катастрофическими, ибо пушка откатится и выстрел рикошетом ударит автора и его смиренного героя, который не собирается уклоняться. Но он также заденет Старую Леди, воскресив в англо-индийской прессе прошлогодние выкрики. Терситы[105] и литературные филистимляне усердно возьмутся за дело: нападки, едкие эпиграммы и coups de bec[106] густо посыплются на нее, хотя мишенью будете вы один, так как редактор «Пионера» далеко не пользуется любовью со стороны своих коллег в Индии. Спиритуалисты уже начали свою кампанию в Лондоне. Редакторы-янки из «ангельских» органов последуют за ними вплотную, причем небесные «духи-водители» будут выкрикивать свои отборнейшие scandalum magnatum[107]. Некоторые люди науки – а еще менее их поклонники – паразиты, греющиеся на солнышке и воображающие, что они сами солнце, вероятно, не простят вам фразы, действительно слишком лестной, о познаниях бедного неизвестного индуса, которые «настолько выше европейской науки и философии, что только самые широкомыслящие представители той и другой в состоянии понять, что в человеке существуют такие силы» и т.д. Но что из этого! Все это было предвидено, и этого следовало ожидать. Когда первый шум и звон враждебной критики замолкнет, вдумчивые люди будут читать и задумываться над этой книгой, как они никогда не задумывались над научными усилиями Уоллеса и Крукса[108], чтобы примирить современную науку с духами, и малое семя будет расти и процветать.

Между тем я не забываю своих обещаний вам. Как только попаду в вашу спальню, я постараюсь…[109]

Надеюсь, мне будет разрешено столько сделать для вас...


[Причина эзотеричности знаний Махатм, его недоступности массам. Просветительская деятельность Учителей]

Если целыми поколениями мы «уберегали мир от постижения нашего Знания», то лишь вследствие абсолютной неподготовленности человечества. И если, несмотря на данные этому миру доказательства, он все же откажется уступить очевидности, мы в конце этого Цикла еще раз удалимся в уединение и в наше царство молчания. Мы предложили открыть первоначальную strata[110] человеческого существования, его основную природу и обнажить чудесные сложности его внутреннего «Я» (нечто никогда недоступное, недосягаемое для физиологии или даже психологии) в его конечном выявлении и доказать это научно. Ваших ученых не касается, что эти раскопки так глубоки, скалы так круты и остры, что, ныряя в этот бездонный океан, большая часть из нас погибает в этих опасных исследованиях, ибо именно мы были ныряльщиками и пионерами, а люди вашей науки лишь жнут там, где мы сеяли. Наша миссия – нырять и выносить жемчужины Истины на поверхность, их же – очищать и оправлять их в научные драгоценности. И если они откажутся дотронуться до безобразной ракушки, настаивая, что в ней нет и не может быть драгоценной жемчужины, тогда мы еще раз умоем руки и сложим свою ответственность перед человечеством. Бесчисленные поколения строил Адепт Храм незыблемых скал, гигантскую Башню Беспредельной Мысли, где обитал Титан и будет, если это нужно, обитать один, выходя из нее лишь в конце каждого цикла, чтобы пригласить избранных из человечества сотрудничать с ним и помочь ему просветить суеверного человека. И мы будем продолжать эту периодическую работу; мы не позволим смутить нас в наших филантропических попытках до тех пор, пока основание нового мира мысли не будет построено так прочно, что никакое противодействие и невежественное лукавство, направляемое братьями тьмы, не сможет его превозмочь.

Но до этого дня окончательного торжества кто-то должен быть принесен в жертву, хотя мы принимаем лишь добровольные жертвы. Неблагодарная задача унизила ее[111], привела ее к разрушению, страданию и обособлению. Но она получит свою награду в будущей жизни, ибо мы никогда не бываем неблагодарными. Что же касается Адепта – не такого, как я, дорогой друг, но гораздо более высокого, – вы могли бы закончить свою книгу следующими строками из «Бодрствующего сновидца» Теннисона (вы его не знали):

Как мог ты знать его? Ты все еще находился
В самом узком круге; он же почти достиг
Последнего, который в сфере белого пламени,
Чистый, без жара, в обширном пространстве
Ввысь разгорается, и эфир черно-синий
Облекает все другие жизни...

Заканчиваю. Затем помните семнадцатое июля[112]... для вас станет самой возвышенной реальностью. Прощайте.

Искренне ваш К.Х.


Письмо № 19 (ML-121)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Бомбее, по возвращении в Индию в июле 1881 г.
[Деловые вопросы]

Спасибо. Мелочи оказываются очень полезными, и я с благодарностью это признаю. Вам следовало бы поехать в Симлу[113]. Дерзайте. Я признаюсь в своей слабости: мне хотелось бы, чтобы вы это сделали. Как я уже говорил вам, мы должны терпеливо ждать результатов Книги.

Пробелы[114] провоцируют и подвергают танталовым мукам, но мы не можем идти против неизбежного. И так как всегда хорошо исправить ошибку, то я это уже сделал и преподнес «Оккультный мир» вниманию Ч[115]. Терпение, терпение.

Всегда ваш К.Х.


Письмо № 20 (ML-49)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Умбалле, по дороге в Симлу, 5 августа 1881 г.

Я только что вернулся домой. Писем получил больше, чем у меня желания отвечать, за исключением вашего. Сказать мне особенно нечего, хочу просто ответить на ваши вопросы: задача, которая может показаться легкой, но это в действительности не так, если мы только вспомним, что ваши вопросы подобны божествам, описанным в Упанишадах, – «сокамайята бахух сайам праджайэ еты» – «они любят быть во множестве и размножаться». Во всяком случае, жажда знания никогда не рассматривалась как грех, и вы всегда найдете меня готовым отвечать на такие вопросы, на которые можно ответить.

Несомненно, я придерживаюсь мнения, что раз наша переписка установлена ради всеобщего блага, то мало пользы будет широким массам, если вы не переплавите учение и идеи, содержащиеся в письмах, «в форму очерка», не только по взглядам оккультной философии на творение, но и по всем другим вопросам. Чем скорее вы начнете будущую книгу, тем лучше, ибо кто может отвечать за неожиданные инциденты. Наша переписка может внезапно оборваться: препятствие может явиться от тех, кто знает лучше. ИХ ум, как вы знаете, – запечатанная книга для многих из нас, и никакое количество «магического искусства» ее не распечатает. Дальнейшие «пособия в размышлении» будут, однако, приходить вовремя, и то немногое, что мне разрешено объяснить, я надеюсь, будет более доступно пониманию, чем «Высшая магия» Элифаса Леви.


[Книги Элифаса Леви; источник философских знаний розенкрейцеров]

Неудивительно, что вы находите эту книгу туманной, ибо она никогда не предназначалась для непосвященного читателя. Элифас учился по рукописям розенкрейцеров (этих рукописей в Европе осталось всего три). В них излагаются наши восточные доктрины из учения Розенкрейца [1], который после своего возвращения из Азии облек их в полухристианское одеяние, задуманное как защита его учеников от преследований со стороны духовенства. Нужно иметь ключ к этому учению, и этот ключ является сам по себе наукой. Розенкрейц учил устно. Сен-Жермен записал благое учение в числах, и эта зашифрованная рукопись осталась у его верного друга и покровителя, доброжелательного германского принца [2], из дома которого и в присутствии которого Сен-Жермен и совершил свой последний исход – домой. Провал, полный провал! Говоря о цифрах и числах, Элифас обращается к тем, кто знает кое-что из Пифагоровых доктрин. Да, некоторые из них, действительно, подводят итог всей философии и включают все доктрины. Исаак Ньютон понимал их хорошо, но удержал это знание при себе ради сохранения собственной репутации, к большому несчастью для писателей «Сэтердей Ревью» («Субботнего обозрения») и его современников.


[Мировоззрение и познания западной науки]

Вам как будто эта газета нравится, а мне нет. Как бы талантливо она ни была составлена с литературной точки зрения, газета, предоставляющая свои столбцы столь непрогрессивным и догматическим идеям, должна была бы потерять авторитет среди своих более либеральных собратьев! Ее издатели думают, что люди науки «вовсе не являются хорошими наблюдателями» при проявлениях современной магии, спиритизма и прочих «чудес девяти дней». Но дело следовало бы обставить иначе, добавляют издатели, ибо, «столь хорошо зная границы естественного (?!!), ученые должны были начать с предположения, что того, что они видят или думают, что видят, не может быть, и вслед за тем искать заблуждение» и т.д. Кровообращение, электрический телеграф, железные дороги и пароходы – все старые споры опять. Они знают «границы естественного»!! О, век высокомерия и ментального помрачения! И нас приглашают в Лондон в среду того академического тряпья, чьи предшественники преследовали Месмера и заклеймили Сен-Жермена самозванцем! В природе пока что все для них секрет. В человеке они знают только скелет и форму; они едва в состоянии обрисовать тропинки, по которым невидимые посланцы, называемые «чувствами», проходят на своем пути к восприятию человека; их школьная наука является рассадником сомнений и предположений; она учит только собственной софистике, заражает своим бессилием, своим пренебрежением к истине, своей ложной моралью и догматизмом, и ее представители хотят хвастать, что знают «границы естественного». Довольно, мой добрый друг, я забываю, что вы принадлежите к этому поколению и являетесь поклонником вашей «современной науки». Ее приказы и догматические суждения стоят на одном уровне с папскими «не можем». Да, «Сэтердей ревью», однако, отпустила нас довольно легко, не так, как «Спиритуалист». Бедная, растрепанная крошка-газета! Вы нанесли ей достойный удар. Теряя медиумическую почву под ногами, она сражается насмерть за верховенство английского адептства над восточным знанием. Я почти слышу ее приглушенный крик: «Если вы поставите нас, спиритуалистов, в неловкое положение, то мы вас, теософов, тоже». «Великий адепт», грозный Дж.К.[116], несомненно, опасный враг. Боюсь, что нашим бодхисаттвам• однажды придется сознаться в своем невежестве перед его замечательной ученостью. «Настоящие Адепты, такие, как Гаутама Будда или Иисус Христос, не окутывали себя тайной, но приходили и говорили открыто», – изрекает наш оракул. Если они действительно так поступали, то это новость для нас, смиренных последователей первого. Гаутама квалифицируется как «Божественный Учитель» и в то же самое время как «Божий посланец» (см. «Спирит», 8 июля). Будда, оказывается, стал теперь посланцем того, кого он, Шакья К’хучу, Драгоценная Мудрость, низложил с трона 2500 лет тому назад, подняв завесу над святилищем и показав, что оно пусто [3]. Где этот деревенский «адепт» учил свой буддизм, я хочу знать? Вам действительно следовало бы посодействовать вашему другу мистеру К.К. Мэсси в том, чтобы проштудировать вместе с этим «лондонским бриллиантом», который так презирает индийское оккультное знание, «Лотос Благого Закона» и «Атма-Боддха»[117] в свете еврейского каббализма.

Я «раздосадован непристойными заметками газет»? Несомненно, нет. Но я чувствую, что «немножко разгневался по поводу кощунственных выражений Дж.К.», в этом я сознаюсь. Я было собрался ответить этому надуманному глупцу, но «до сего места и не дальше» повторилось опять. Хобилган, которому я показал этот фрагмент [статьи], смеялся до тех пор, пока слезы не заструились по его старым щекам. Когда Старая Леди это прочтет, один или два кедра в Симле окажутся поваленными. Спасибо вам за ваше любезное предложение оставить газетные вырезки в моем распоряжении; но я предпочитаю, чтобы вы сами их сохранили, так как они могут иметь неожиданную ценность для вас самого по истечении нескольких лет.


[Путь ученичества Синнетта]

На ваше предложение дать торжественное обещание никогда ничего не разглашать без разрешения я в настоящее время не могу дать никакого ответа. По правде говоря, ни его принятие, ни отказ не зависят от меня, так как это был бы беспрецедентный случай – приводить человека из внешнего мира к даче особой формы нашей присяги или обещания; ничто другое не заслужило бы одобрения моего Руководителя. К несчастью для нас обоих, раз или, вернее, два раза когда-то вы употребили выражение, которое было занесено в запись; и всего три дня тому назад, когда я хлопотал о некоторых привилегиях для вас, эта запись была предъявлена мне – весьма неожиданно, я должен сказать. После того как она была вслух повторена и я увидел эту запись, мне оставалось только подставить так кротко, как только я мог, другую щеку для еще более неожиданных ударов, наносимых судьбою посредством почтенной руки того, перед кем я так благоговею. Хотя это напоминание казалось мне жестоким, оно было справедливо, ибо вы в Симле произнесли следующие слова: «Я член Теософского общества, но никоим образом не теософ». Я не нарушаю доверия к вам, открывая результат моей защитительной речи, так как мне даже советовали так поступить. Придется нам тогда путешествовать тем же медленным шагом, каким мы двигались до сих пор, или же остановиться сразу и написать «Конец» под нашими письмами. Надеюсь, вы предпочтете первое.


[Причины эзотерического характера знаний Махатм; специфика духовного метода познания]

Раз уж мы заговорили на эту тему, хочу, чтобы вы внушили вашим лондонским друзьям несколько полезных истин, которые они слишком склонны забывать, даже когда их снова и снова напоминают им. Оккультная наука не такая, в которой секреты могут быть сообщены сразу посредством письменных или устных наставлений. Если бы это не было так, то все, что осталось бы Братьям сделать, это выпустить руководство по данному искусству, которое могло бы преподаваться в школах, как грамматика. Обычная ошибка людей – думать, что мы целенаправленно окружаем себя и наши силы тайной, хотим удержать знание только для себя и по своей же собственной воле «злостно и умышленно» отказываемся его сообщить. Истина в том, что до тех пор, пока неофит не достигнет состояния, необходимого для той степени Просветления, на которую он имеет право и для которой он годен, большинство (если не все) тайн непередаваемы. Восприимчивость должна быть равной желанию наставить. Просветлениедолжно прийти изнутри. Никакие фокусы-покусы заклинаний или возня с [ритуальной] атрибутикой, никакие метафизические лекции и прения, никакие возложенные на себя покаяния не могут дать этого. Все это лишь средства для завершения, и все, что мы можем делать, это направлять применение таких средств, найденных экспериментальным путем и способствующих достижению цели. И это не является секретом на протяжении тысячелетий. Пост, медитация, чистота мыслей, слов, поступков, молчание в течение некоторых периодов времени, чтобы дать природе возможность самой говорить тому, кто приходит к ней за наставлением; овладение животными страстями и импульсами; полное отсутствие себялюбивых намерений; употребление некоторых курений и окуриваний для физиологических целей – все это было известно со времен Платона и Ямвлиха на Западе и в более ранние времена наших индийских риши. Как все это должно применяться, чтобы соответствовать индивидуальному темпераменту, – это, разумеется, дело собственного опыта каждого и бдительной заботы его наставника, или Гуру. Такова в действительности часть прохождения им курса дисциплины, и его Гуру, или Инициатор[118], может только помочь ему опытом, но не может сделать ничего больше до последнего и высшего посвящения. Я также придерживаюсь мнения, что мало кандидатов, которые представляют себе, каким неудобствам, каким страданиям и тяготам подвергает себя упомянутый Инициатор ради своего ученика. Особые физические, моральные и интеллектуальные условия неофитов и Адептов очень разнятся, и это всякий легко поймет; таким образом, в каждом случае наставнику приходится приспосабливать свои условия к условиям ученика; напряжение здесь ужасное, ибо для достижения успеха мы должны привести себя в полную сопряженность с субъектом, находящимся под нашим руководством. И чем выше силы Адепта, тем меньше у него соответствия с природой неофита, часто приходящего к нему насыщенным эманациями внешнего мира, эманациями эгоистической грубой толпы, которых мы так опасаемся. И чем дольше Адепт находится в отдалении от этого мира и чем чище стал он сам, тем труднее возложенная им на себя задача. Кроме того, знание может быть сообщено только постепенно; и некоторые из высочайших тайн, если их сформулировать даже для вашего, хорошо подготовленного восприятия, прозвучали бы для вас как безумная тарабарщина, несмотря на всю искренность вашего нынешнего уверения, что «абсолютное доверие пренебрегает недоразумением». Вот истинная причина нашей скрытности. Вот почему люди так часто жалуются, выставляя правдоподобные основания, что никакого нового знания им не сообщалось, хотя они трудились ради этого два, три и более лет. Пусть те, кто действительно хочет знать, оставят все и приходят к нам, вместо того чтобы требовать и ожидать, что мы придем к ним. Но как это сделать в вашем мире и его атмосфере?

«Проснулся грустным утром 18-го числа». Так ли? Ну, ну, терпение, мой дорогой брат, терпение. Нечто произошло, хотя вы и не сохранили сознания об этом событии[119], но оставим это в покое. Только что еще я могу сделать? Как могу я выразить идеи, для которых у вас еще нет языка? Более утонченные головы получают, подобно вам самому, больше знаний, чем другие, и даже когда они получают что-либо дополнительно, это все же теряется из-за недостатка слов и образов, чтобы запечатлевать наплывающие идеи. Возможно (и несомненно), вы не знаете, к чему относятся мои слова. Когда-нибудь вы это узнаете, терпение.


[Опасность передачи эзотерических знаний духовно не подготовленным людям]

Давать больше знания человеку, чем он может вместить, – это опасный эксперимент, кроме того, еще и другие соображения удерживают меня. Внезапное сообщение фактов, так превосходящих обычные, во многих случаях губительно не только для самого неофита, но и для тех, кто его непосредственно окружает. Это подобно передаче адской машины или заряженного револьвера со взведенным курком в руки того, кто никогда не видел подобной вещи. Наш случай в точности аналогичен. Мы чувствуем, что время приближается и что мы должны выбрать между торжеством Истины и царством Заблуждения и – Ужаса. Мы должны допустить немногих избранных к великой Тайне или предоставить бесчисленным гнусным шаммарам• увлечь лучшие европейские умы в самые безумные и губительные предрассудки, одним из которых является спиритизм; и мы чувствуем, как будто передаем целый груз динамита в руки тех, кого стремимся видеть защищающимися от братьев-красношапочников•.

Вы любопытствуете, по каким местам я путешествую. Вам хочется больше знать о моей великой работе и миссии. Если бы я вам сказал, вы вряд ли что-либо поняли. Однако, чтобы испытать ваше знание и терпение, могу ответить на этот раз. Я сейчас прибыл из Сакья-Юнг. Для вас это слово остается лишенным смысла. Повторите его перед Старой Леди и понаблюдайте за результатом. Наблюдая, как мы передаем одной рукой столь нужное и в то же время столь опасное оружие миру, а другой удерживаем шаммаров (разрушение, уже произведенное ими, огромно), – не думаете ли вы, что мы имеем право останавливаться, выжидать и чувствовать необходимость осторожности как никогда раньше.


[Трудности и тяготы духовного учительства; кармическая ответственность Инициатора]

Если суммировать сказанное, то злоупотребление учеником знанием всегда отзывается на Инициаторе; также, думаю я, вы не знаете еще и того, что, делясь тайнами с другим, Адепт неизменным Законом отсрочивает свой собственный прогресс к Вечному Покою. Может быть, то, что я сказал вам сейчас, поможет вам обрести истинное понимание вещей и лучше оценить наше взаимное положение. Шатание на пути не приводит к быстрому его окончанию. Вас должно поразить как трюизм, что цена должна быть заплачена за все и каждая истина оплачивается кем-то; в данном случае платим мы. Не бойтесь – я готов заплатить мою долю, и так ответил я тем, кто задал мне этот вопрос. Я вас не покину, также я сам не окажусь менее самоотверженным, нежели бедная вымотанная смертная, которую мы называем Старой Леди. Вышесказанное должно остаться между нами. Надеюсь, вы будете рассматривать это письмо как строго конфиденциальное, так как оно не для опубликования и не для ваших друзей. Я хочу, чтобы о нем знали только вы один. Только если бы все это стало более общеизвестным для кандидатов на посвящение, я уверен, они были бы более благородны, более терпеливы, а также менее склонны к раздражению по поводу того, что они считают нашей воздержанностью и нерешительностью. Немногие обладают вашим благоразумием. Еще менее тех, кто в состоянии правильно оценить достигнутые результаты…

Ваши письма к С.М. не приведут ни к чему. Он останется таким же неподвижным, и ваши труды пропадут даром. Вы получите от него письмо, полное подозрительности и недобрых замечаний. Вы не сможете убедить его, что «Император» – живой Брат, так как это было испробовано и не удалось, если только вы в самом деле не обратите его в популярный экзотерический ламаизм, который рассматривает наших Бьянг-чуб и Чжан-чуб – Братьев, которые переходят из тела одного великого ламы в тело другого, – как Лха, или развоплощенных Духов.


[Природа и возможности Планетных Духов]

Помните, что я вам сказал в своем последнем письме о Планетных Духах. Чжан-чуб (Адепт, который в силу своего знания и просветления души изъят из необходимости бессознательного перевоплощения) может по своей воле и желанию вместо перевоплощения только после телесной смерти воплощаться, причем многократно, при жизни, если того пожелает. Он обладает властью выбирать для себя новые тела или на этой, или на другой планете, обладая своей старой формой, которую обычно сохраняет для своих собственных целей. Читайте книгу Кью-те•, и вы найдете в ней эти законы. Е.П.Б. могла бы перевести вам несколько парас, так как она знает их наизусть. Ей вы можете прочесть это письмо.


[О просьбе Синнетта получить портрет Кут Хуми]

Часто ли я смеюсь над «беспомощностью», с которой вы «барахтаетесь в темноте»? Решительно нет. Это было бы так же нелюбезно и почти так же глупо с моей стороны, как с вашей стороны смеяться над индусом за его ломаный английский язык в о`круге, в котором ваше правительство не ввело преподавания этого языка. Откуда у вас такая мысль? И откуда другая мысль – получить мой портрет? У меня никогда не было их, кроме одного, за целую жизнь: это был плохой ферротип, сделанный в дни «Гаудеамуса» [4] путешествующей художницей, из чьих рук мне пришлось его изъять. Ферротип имеется, но изображение исчезло: нос облупился, и нет одного глаза. Другого портрета нет, чтобы преподнести. Не осмеливаюсь обещать, так как никогда не нарушаю данного слова. Все же я попытаюсь когда-нибудь достать вам один.


[Восприятие Кут Хуми информации из астрального света и сознаний других людей]

Цитаты из Теннисона? В самом деле, я не в состоянии сказать. Какие-нибудь случайные строки, подобранные в астральном свете или в чьем-либо мозгу и запомнившиеся. Я никогда не забываю того, что хотя бы раз видел или прочел. Плохая привычка. Причем до такой степени, что я часто и бессознательно для себя самого нанизываю предложения из случайных слов и фраз, стоящих перед моими глазами, притом из таких, которые были в ходу сотни лет тому назад или будут употребляться через сотни лет, и все это в связи с совершенно другим предметом. Лень и действительный недостаток времени. Старая Леди на днях назвала меня «мозговым пиратом» и «плагиатором» за употребление целого предложения из пяти строк, которые, как она твердо убеждена, я, должно быть, стащил из мозгов доктора Уайдлера, так как три месяца спустя она увидела это предложение в его очерке о пророческой интуиции. Я никогда не заглядывал в мозговые клетки этого старого философа. Подобрал где-то в северном потоке, точно не знаю. Пишу это для вашего сведения, полагаю, это нечто новое для вас. Таким образом может родиться дитя, имеющее черты другого лица и величайшее сходство с ним, обитающим за тысячу миль, никакой связи не имеющее с матерью и никогда ею не виденное, но чей мимолетный образ запечатлелся в памяти ее души во время сна или даже часов бодрствования на чувствительной фотопластинке живой плоти, которую она носит в себе. Все же я полагаю, что процитированные строки написаны Теннисоном годы тому назад и были опубликованы.

Надеюсь, эти бессвязные рассуждения и объяснения простительны человеку, который более девяти дней не слезал с седла. От монастыря Гхаларинг-Чо (где обсуждался и комментировался ваш «Оккультный мир», – «Небеса, заступитесь!» – наверное, подумали вы) я пересек территорию Хор Па Ла, – «неисследованную область тюркских племен», как говорят ваши карты, не осведомленные о том факте, что там нет никаких племен; и оттуда – домой. Да, я устал и поэтому завершаю.

Ваш верный К.Х.

1 октября я буду в Бутане. У меня к вам просьба: постарайтесь подружиться с Россом Скоттом[120]. Мне он нужен.


Письмо № 21 (ML-27)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Симле осенью 1881 г.

Я предвидел происходящее теперь. В моем письме из Бомбея я советовал вам быть осторожным в отношении того, чтобы поставить С.М. в известность об «Императоре» и о его собственном медиумизме. Я рекомендовал передать ему только самую суть сказанного мною. Когда в Аллахабаде я понял, что вы подготавливаете для него цитаты из моего письма, я опять предвидел опасность, но не вмешался по некоторым причинам. Одна из них та, что я верю в наступление времени, когда необходимость обеспечить социальные и моральные устои потребует, чтобы кто-нибудь из Теософского общества сказал правду, хотя бы на него обрушились Гималаи. Однако разоблачение горькой правды должно производиться с величайшим благоразумием и осторожностью; и я вижу, что вместо приобретения друзей и сторонников из лагеря филистимлян по ту или по эту сторону океана многие из вас и вы сами тоже лишь создаете врагов тем, что слишком много значения придаете мне и моим личным взглядам. На той стороне раздражение велико, и вы увидите его отблески в журнале «Свет» и других изданиях; и вы скоро потеряете С.М. Переданные ему цитаты из моего письма сделали свое дело, ибо они были слишком откровенны. Никакая сила, ни человеческая, ни сверхчеловеческая, не в состоянии открыть глаза С.М. Бесполезно было пытаться раскрыть их насильно. На этой стороне – еще хуже. Добрые люди в Симле не склонны к метафорам, и аллегории не более пристанут к их коже, чем вода к перьям гуся. Кроме того, никому не нравится, когда говорят, что от него «плохо пахнет», и шутка, извлеченная из одного замечания, тем не менее полная глубокого психологического значения, нанесла неизгладимый вред. Эклектическое Теософское общество Симлы могло бы приобрести более чем одного последователя... Я должен еще раз вернуться к письму.

а) В качестве главного основания для недовольства мной выдвигается утверждение о том, что мое сообщение якобы содержит в себе попытку доказать С.М., что «Император» есть «Дух».

б) Я серьезно обвинен вашим другом в попытке сделать из «Императора» лжеца.

Теперь могу объясниться, но не извиниться. Я действительно подразумевал и то и другое, но только сделал это для вас, то есть того, кто просил меня об этой информации, а ни в коем случае не для него. Он не доказал своей правоты, чего я и не ожидал от него, так как его утверждение целиком основано на его собственном голословном заявлении, базирующемся на непоколебимой вере в его собственные впечатления. С другой стороны, я легко бы мог доказать, что «Император» вовсе не является развоплощенным духом, если бы у меня не было причины не делать этого в настоящее время. В моем письме я очень тщательно подбирал слова, чтобы намекнуть вам на истину, и в то же время ясно дал вам понять, что не имею права разглашать «секрет одного Брата». Но, мой добрый друг, я никогда ни словом не обмолвился о том, кто он и что он такое. Возможно, я мог бы посоветовать вам судить об «Императоре» по некоторым приписываемым ему сочинениям, ибо, будучи счастливее, чем Иов, наши «враги» все еще «пишут книги». Они очень любят диктовать «вдохновительные» проповеди, и тут их можно поймать в западню их собственного красноречия. И кто из наиболее мыслящих спиритуалистов, читавших полное собрание сочинений, приписываемых «Императору», осмелился бы утверждать, что, за исключением нескольких весьма замечательных страниц, остальное не выше того, что сам С.М. мог бы написать, причем гораздо лучше? Будьте уверены, что ни один смышленый, умный и правдивый медиум не нуждается во вдохновении от развоплощенного духа. Истина устоит даже без вдохновения от Богов или духов или, еще лучше, устоит наперекор им всем. «Ангелы», в большинстве случаев, нашептывают ложь и увеличивают количество суеверий [1].

Мне несколько жаль, что я должен воздержаться от того, чтобы сделать приятное К.К. Мэсси. Я не воспользуюсь его «полномочием» и не выполню его желания, и я решительно отказываюсь «сообщить его секрет», так как этот секрет такого свойства, что стоит на его пути к адептству и не имеет никакого отношения к его характеру. Эта информация предназначается только для вас в ответ на ваш удивленный вопрос, имеются ли какие-либо препятствия к моему общению с ним и к моему водительству, направляющему его к Свету, но эта информация ни в коем случае не предназначается для его ушей. У него могут быть одна-две страницы из истории его жизни, которые он хотел бы предать забвению, но его верный добросовестный инстинкт наделяет его преимуществом и ставит гораздо выше многих людей, остающихся чистыми и добродетельными только потому, что они никогда не знали, что такое искушение. С вашего любезного разрешения я воздержусь от продолжения. В будущем, мой дорогой друг, нам придется ограничить себя исключительно философией и избегать семейных сплетен. Иметь дело со скелетами в семейных тайниках иногда более опасно, чем даже с грязными тюрбанами, мой прославленный и дорогой друг. И не позволяйте вашему слишком чувствительному сердцу обеспокоиться или вашему воображению предположить, что какое-либо из сказанных мною слов предназначалось вам в упрек. Мы, полудикие азиаты, судим о человеке по его побуждениям, а ваши побуждения были хороши и искренни. Но вы должны помнить, что проходите трудную школу и имеете дело с миром, чрезвычайно отличающимся от вашего мира. Особенно вам следует помнить, что малейшая причина, хотя бы случайно созданная по каким бы то ни было побуждениям, не может быть уничтожена и течение ее следствий не может быть пресечено даже миллионами богов, демонов и людей, вместе взятых [2]. Поэтому вам не следует считать меня слишком придирчивым, когда я говорю, что вы все более или менее неблагоразумны и даже неосторожны; последнее слово приложимо пока что к одному из членов Общества. Следовательно, вы, может быть, поймете, что ошибки Олькотта не так значительны, как это кажется с первого взгляда, если даже англичане, более смышленые и опытные в мирских делах, также подвержены ошибкам. Ибо вы совершали ошибки индивидуально и коллективно, как это будет обнаружено в ближайшем будущем, и ведение дел и успех Общества окажутся более труднодостижимыми, поскольку никто из вас не захочет сознаться в своих ошибках. Также у вас нет такой готовности, как у Олькотта, следовать даваемым советам, несмотря на то что этот совет каждый раз основан на предвидении надвигающихся событий, даже в таких случаях, когда они предсказаны в выражениях, не всегда соответствующих вашим представлениям о «должной высоте» Адепта.

Вы можете рассказать Мэсси, что я сейчас о нем говорил, и указать причины. Вы можете – но не советовал бы вам – прочитать это письмо мистеру Хьюму. Но я очень настаиваю на осторожности с вашей стороны более чем когда-либо. Несмотря на чистоту ваших побуждений, Чохан может в один день обратить внимание на результаты, а они угрожают стать слишком бедственными, чтобы их не увидеть. Нужно оказывать постоянное давление на членов Юго-Восточного общества, чтобы они придерживали свой язык и энтузиазм. Тем не менее общественное мнение проявляет увеличивающийся интерес в отношении вашего Общества, и, может быть, вам скоро придется определять вашу позицию более ясно.


[Организационные вопросы]

Очень скоро мне придется предоставить вас самому себе в течение трех месяцев. Начнется ли это в октябре или в январе, будет зависеть от импульса, данного Обществу, и его развития.

Я чувствовал бы себя лично обязанным вам, если бы вы согласились просмотреть поэму, написанную Падшахом[121], и высказать о ней свое мнение. Полагаю, что она слишком длинна для теософского журнала и ее литературные достоинства не совсем оправдывают претензии авторов. Однако я предоставляю ее вашему более компетентному мнению. Я позабочусь, чтобы журнал в этом году был более успешен, чем до сих пор. Совет перевести «Великого Инквизитора» [3] – мой, ибо его автор, над которым уже была простерта рука смерти, когда он его писал, дал наиболее сильное и правдивое описание ордена иезуитов, чем кто-либо до него. В этом произведении заключен великий урок для многих, и даже вы могли бы извлечь из него пользу.

Мой дорогой друг, вы не должны испытывать удивление, если я вам скажу, что чувствую уныние и утомление от перспективы, которую вижу. Боюсь, у вас не хватит терпения дождаться того дня, когда мне будет разрешено выполнить вашу просьбу. Века тому назад в Индии создавались известные правила, по которым надо было строить свою жизнь. Все эти правила теперь стали законом. Нашим предтечам приходилось узнавать все самим, им была дана только основа. Мы предлагаем заложить такую основу и для вас, но вы не соглашаетесь принять что-либо меньшее, чем завершенное здание, чтобы вступить в обладание им. Не обвиняйте меня в равнодушии или пренебрежении, если вы некоторое время не получите от меня ответа. Очень часто мне нечего вам сказать, ибо вы задаете вопросы, на которые я не имею права отвечать.

На этом я должен закончить, так как время мое ограничено и у меня имеется другая работа.

Искренне ваш К.Х.

P.S. Алкогольная атмосфера в вашем доме ужасна.


Письмо № 22 (ML-26)
[К.Х. – Хьюму]
Конфиденциальное сообщение К.Х. о Старой Леди,
получено в Симле осенью 1881 г.
[Оккультные причины психологических проблем Е.П.Б.]

Я с болью сознаю, что обычная непоследовательность ее утверждений, в особенности когда она взволнована, и странное поведение, по вашему мнению, делают ее весьма нежелательной передатчицей наших сообщений. Тем не менее, любезные Братья, вы, может быть, взглянете на нее совсем другими глазами, если узнаете истину. Этот неуравновешенный ум, кажущаяся нелепость ее речей и идей, ее нервное возбуждение, короче говоря, все, что считается нарушающим спокойствие трезво мыслящих людей, чьи понятия о сдержанности и хороших манерах шокированы странными вспышками ее темперамента, – все это не ее вина. Несмотря на то что еще не пришло время посвятить вас целиком в эту тайну, что вы еще не подготовлены к пониманию великой Мистерии, все же, вследствие допущенной по отношению к Е.П.Б. великой несправедливости и обиды, я уполномочен разрешить вам заглянуть по ту сторону завесы. Это ее состояние тесно связано с ее оккультной тренировкой в Тибете и вызвано тем, что она одинокой послана в мир, чтобы постепенно подготавливать путь для других. После почти столетних бесплодных поисков нашим Руководителям пришлось использовать единственную возможность послать человека в европейском теле на европейскую территорию, чтобы создать связующее звено между той страной и нашей собственной. Вы понимаете? Разумеется, нет. Тогда, пожалуйста, вспомните то, что она пыталась объяснить и что вы довольно сносно от нее усвоили, а именно наличие семи принципов совершенного человеческого существа [1]. Ни один мужчина или женщина, если только они не являются посвященными пятого Круга[122], не может покинуть пределов Бод-Лха• и вернуться обратно в мир полностью, если можно так выразиться. По крайней мере одному из семи [принципов] придется остаться по двум причинам: во-первых, чтобы образовать необходимое связующее звено, провод для передачи[123]; во-вторых, в качестве гарантии, что некоторые вещи никогда не будут разглашены. Е.П.Б. не является исключением из правил; вы видели другой пример человека с большим интеллектом, который оставил одну из своих оболочек позади, и теперь его считают весьма эксцентричным. Поведение и статус остальных шести принципов человеческого существа зависят от его врожденных качеств, психофизиологических особенностей, особенно от унаследованных идиосинкразий [2], которые современная наука именует «атавизмом». Поступая согласно с моими желаниями, мой Брат М. сделал вам через нее предложение, если вы помните. Вам надо было только принять это предложение, и в любое время по вашему желанию вы могли бы час или более беседовать с настоящим байтчули, а не с тем психологическим калекой, с кем имеете дело сейчас.

Вчера это была его ошибка. Ему не следовало посылать ее отнести послание мистеру Синнетту в таком состоянии, в каком она была. Но считать ее ответственной за ее чисто нервное возбуждение и дать ей видеть ваши презрительные улыбки было бы положительно грешно. Простите меня, уважаемые братья и господа, за мое откровенное высказывание. Я поступаю только так, как вы сами об этом просили в своем письме. Я побеспокоился, чтобы установить «дух и значение» того, что было сказано и сделано в комнате мистера Синнетта. И хотя я не имею права осуждать вас, так как вы не знали истинного положения вещей, все же я не могу поступить иначе, нежели высказать сильное неодобрение всему тому, что, каким бы отполированным оно ни выглядело внешне, все же является жестокостью даже при самых обычных обстоятельствах.


Письмо № 23 (ML-104)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в октябре 1881 г.
[Деловые вопросы]

Мой дорогой друг!

Вашу записку получил. То, что вы в ней пишете, показывает, что вы испытываете некоторые опасения относительно того, что замечания мистера Хьюма могут меня обидеть. Будьте спокойны, пожалуйста, я никогда не обижусь. Не содержание его замечаний мне досаждает, а то упорство, с каким он проводит свою линию аргументации, которая, я знаю, чревата вредными последствиями. Эта argumentum ad hominem[124], возобновленная и продолженная с того места, где мы ее остановили в прошлом году, была крайне мало пригодной для того, чтобы отклонить Чохана от его принципов или вынудить его на желательные уступки. Я опасался последствий, и мои опасения были очень обоснованны, уверяю вас. Пожалуйста, заверьте мистера Хьюма в моей личной симпатии к нему и уважении и передайте ему мой дружеский привет. Но в течение следующих трех месяцев я не буду иметь удовольствия «подхватить» еще что-либо из его писем или ответить на них. Так как ничто из первоначальной программы Общества еще не исполнено и я не питаю надежды, что нечто будет сделано в ближайшем будущем, мне приходится отказаться от намеченной поездки в Бутан, и мое место займет Брат М. Мы уже дожили до конца сентября, и ничто не может быть сделано к 1 октября, что оправдало бы мою настойчивость в желании отправиться туда. Мои руководители особенно желают, чтобы я присутствовал на наших новогодних празднествах в феврале следующего года, и, чтобы быть подготовленным к этому, я должен воспользоваться этими тремя месяцами. Поэтому я прощаюсь с вами, мой милый друг, и горячо благодарю вас за все, что вы для меня сделали или пытались сделать. Надеюсь, что в январе следующего года буду в состоянии дать вам знать о себе, и, если только новые затруднения для Общества не появятся с «вашего берега», вы найдете меня в таком же расположении духа и настроении, в каком расстаюсь я сейчас с вами обоими. Удастся ли мне обратить моего любимого, но очень настойчивого Брата М. к моему ходу мыслей, сейчас не могу сказать. Я пытался и еще попытаюсь, но действительно опасаюсь, что мистер Хьюм и он никогда не сойдутся во взглядах. М. сказал мне, что ответит на ваше письмо и просьбу через какое-либо третье лицо, не через мадам Блаватскую. Пока она знает достаточно, чтобы снабдить мистера Хьюма десятью лекциями для того, чтобы после прочтения он мог изменить некоторые негативные и ошибочные мысли о ней. М. мне все-таки обещал освежить ее ослабленную память и оживить все, чему она у него училась, до желательного уровня. Если это мероприятие не будет одобрено мистером Хьюмом, я смогу лишь искренне сожалеть об этом, это лучшее, что я могу придумать.

Оставляю моему «Лишенному Наследства» приказ наблюдать за всем, насколько это в его слабых силах.

Теперь я должен закончить. У меня лишь несколько часов на подготовку к длинному, очень длинному путешествию. Надеюсь, мы расстаемся такими же добрыми друзьями, как всегда, и можем встретиться даже бо`льшими друзьями. Разрешите мне теперь «астрально» пожать вашу руку и еще раз заверить вас в моих добрых чувствах.

Как всегда ваш К.Х.


Письмо № 24 (ML-71)
[М. – Синнетту]
Октябрь 1881 г.

Любезнейшему Синнетту-сахибу – селями• и большая благодарность и за табачную машинку [1]. Наш офранцуженный, европеизированный[125] пандит говорит мне, что эту маленькую вещицу надо обкурить – что бы он ни подразумевал под этим, – я так и буду делать. Трубка короткая, а нос у меня длинный, таким образом, я надеюсь, мы подойдем друг другу. Спасибо, большое спасибо.


[Деловые вопросы]

Положение более серьезное, нежели вы можете себе представить, и мы будем нуждаться в ваших лучших силах и руках, чтобы отогнать несчастье. Но если наш Чохан захочет и вы будете помогать, мы так или иначе выкарабкаемся. Имеются тучи, которые ниже вашего горизонта, и К.Х. прав: буря угрожает. Если бы вы могли поехать в Бомбей на годовщину[126], К.Х. и я были бы вам чрезвычайно обязаны, но вы сами лучше знаете. Это собрание будет или триумфом Общества, или же его гибелью и – бездной. Вы не правы и в отношении сахиба-пелинга[127], в качестве друга он так же опасен, как враг, – очень, очень плохой в качестве любого, – я отлично его знаю. Как бы то ни было, вы, Синнетт-сахиб, примирили меня со многими, вы правдивы, и правдивым буду и я.

Всегда ваш М.


Письмо № 25 (ML-73)
[М. – Синнетту]
Октябрь 1881 г.
[Духовный опыт Махатмы Кут Хуми]

Мистер Синнетт, вы получите длинное письмо, отправленное по почте в воскресенье в Бомбее, от юноши-брамина[128]. Кут Хуми посетил его (так как он его чела•), прежде чем уйти в Тонг-па-нги [1] – состояние, в котором он теперь находится, – и послал с ним некоторые приказания. Юноша в этом послании немного напутал, так что будьте очень осторожны, прежде чем показать его мистеру Хьюму, чтобы последний опять не истолковал неправильно истинное значение слов моего Брата. Я больше не потерплю никаких глупостей или недобрых чувств в отношении его, но сразу удалюсь.

Мы делаем все, что можем.

М.


Письмо № 26 (ML-102)
[М. – Синнетту]
Получено в Симле в 1881 г.
[Деловые вопросы]

Мой дорогой молодой друг, мне жаль, что я расхожусь с вами во мнении относительно ваших двух последних пунктов. Если он[129] может выдержать одну упрекающую фразу, то выдержит гораздо более того, что я, по вашему мнению, должен подправить. Ou tout ou rien[130], как мой офранцуженный К.Х. научил меня говорить. Я считаю предложение № 1 хорошим и вполне приемлемым. Надеюсь, вы когда-нибудь не откажетесь преподать мне уроки английского языка. Я велел Бенджамину[131] наклеить клочок бумаги на ту страницу и подделать мой почерк, пока я курил свою трубку, лежа на спине. Не имея права следовать за К.Х., я чувствую себя очень одиноким без моего мальчика. В надежде, что вы простите мое письмо и мой отказ, верю, что вы не побоитесь сказать правду, если это понадобится, даже сыну члена парламента. Слишком много глаз наблюдают за вами, чтобы вы позволили себе сейчас ошибаться.

М.


Письмо № 27 (ML-101)
[М. – Синнетту]
Получено в Симле в 1881 г.

Ваше письмо получил. Мне кажется, вам следовало бы поразмыслить, не сможете ли вы выражать ваши мысли менее полемично и сухо, чем он[132], и попытаться это делать. – Я начинаю думать, что в вас, может быть, что-то есть, раз вы способны так ценить моего любимого друга и Брата. Я позаботился о письме мальчика-брамина и стер оскорбительную фразу, заменив ее другой. Вы теперь можете показать его Маха-сахибу, ему, который так горд в своем bakbak[133] смирении и так смирен в своей гордости. Что касается феноменов, то вы не получите ни единого, я написал об этом через Олькотта. Благословен тот, кто знает нашего К.Х., и благословен тот, кто ценит его. В один прекрасный день вы поймете, что я думаю. Что касается нашего А.O. Х[ьюма], то я знаю его лучше, чем вы его когда-либо узнаете.

М.


Письмо № 28 (ML-74)
[М. – Синнетту]
Октябрь 1881 г.

Если вы так стремитесь найти место в письме, которое я прошлым вечером стер и осадил на него другую фразу, могу удовлетворить ваше любопытство, мистер Синнетт, – вот оно: «но что это было знанием Чохана, что ни вы, ни любой другой не интересуется настоящей целью Общества, и у вас нет никакого уважения к Братству, а есть только личное чувство к нескольким Братьям. Вы интересовались лишь К.Х. и феноменами; мистер Хьюм стремился проникнуть в тайны их философии и убедиться, что тибетские Махатмы-Лха – если они вообще существуют вне воображения мадам Блаватской – были как-то связаны с некоторыми Адептами, которых он имел в виду». Именно это и сказал К.Х., а мне пришлось это написать и осадить на месте того, что было там написано юношей в выражениях, которые вызвали бы у мистера Хьюма целый поток красноречия и слово «невежество» в отношении моего Брата. Я не хочу, чтобы даже ветер в пустыне слышал хоть одно слово, произнесенное шепотом, против того, кто сейчас спит. Вот в чем причина моего действия, и ни в чем другом.

Ваш М.


Письмо № 29 (ML-29)
[М. – Синнетту]
Октябрь 1881 г.


[Махатма М. о Хьюме]

На ваше письмо мне придется ответить довольно длинным посланием. Прежде всего, могу сказать следующее: мистер Хьюм думает и говорит обо мне в таких выражениях, которые следует замечать лишь постольку, поскольку это сказывается на его образе мыслей, с которыми он намеревается обратиться ко мне за философскими наставлениями. Его уважением я интересуюсь столь же мало, как он моим недовольством. Но, не обращая внимания на его внешнюю неприветливость, я полностью признаю доброту его побуждений, его способности, его потенциальную полезность. Нам лучше опять заняться работой без дальнейших разговоров, и, пока он будет проявлять настойчивость, он всегда найдет меня готовым ему помочь, но не льстить или спорить.

Он настолько неправильно понял дух, в котором и обращение, и постскриптум были написаны, что, если бы ранее не заставил меня преисполниться к нему чувством глубокой благодарности за то, что он делает для моего бедного старого челы[134], я бы никогда не стал беспокоиться о совершении чего-либо, что могло бы казаться извинением или объяснением или тем и другим вместе. Однако, как бы то ни было, этот долг благодарности настолько священен, что я сейчас делаю ради нее то, что отказался бы делать даже для Общества: я прошу разрешения сахибов ознакомить их с некоторыми фактами. Наиболее сообразительные английские сановники еще не знакомы с нашим индо-тибетским образом действий. Информация, которую я даю, может оказаться полезной в наших будущих делах. Я буду искренним и откровенным, и мистеру Хьюму придется извинить меня. Раз я вынужден говорить, я должен или сказать все, или не говорить ничего.

Я не такой первоклассный ученый, сахибы, как мой благословенный Брат. Но тем не менее полагаю, что знаю цену словам, и потому я в недоумении. Я не могу понять, что в моем постскриптуме могло вызвать ироническое недовольство мистера Хьюма в отношении меня.


[Восточный менталитет]

Мы, живущие в индо-тибетских хижинах, никогда не ссоримся (это ответ на некоторые выраженные им мысли в связи с этой темой); ссоры и дискуссии мы оставляем тем, кто, не будучи способен оценить ситуацию с одного взгляда, вынужден вплоть до принятия окончательного решения анализировать и взвешивать все обстоятельства по частям, снова и снова возвращаясь к каждой детали. Каждый раз, когда мы – по крайней мере те из нас, которые являются дикшитами•, – кажемся европейцу «не совсем уверенными в фактах», это может быть вызвано следующей особенностью. То, что большинством людей рассматривается как факт, нам может казаться только простым следствием, запоздалым суждением, недостойным нашего внимания, вообще притягивающегося только к первичным фактам. Жизнь, уважаемые сахибы, даже если она продлена на неограниченное время, слишком коротка, чтобы обременять наши мозги быстро проносящимися деталями, которые являются только тенями. Когда мы наблюдаем развитие бури, мы фиксируем наш взгляд на производящей ее причине и предоставляем облака капризам ветра, который формирует их. Имея постоянно под рукой средства, чтобы доставить нашей осведомленности второстепенные детали (если они абсолютно необходимы), мы интересуемся только главными фактами. Следовательно, вряд ли мы можем быть абсолютно не правы, в чем вы нас часто обвиняете, ибо наши заключения никогда не выводятся из второстепенных данных, а делаются из всей ситуации в целом.

С другой стороны, средний человек, даже из числа наиболее смышленых, уделяет все свое внимание внешним показателям, внешним формам, и, будучи лишен способности проникновения в сущность вещей, весьма склонен к неправильным суждениям обо всей ситуации и обнаруживает свои ошибки, когда уже слишком поздно. Благодаря сложной политике, дебатам и тому, что вы называете, если я не ошибаюсь, светскими разговорами, то есть полемике и дискуссиям в гостиных, софистика в настоящее время стала в Европе (и среди англоиндийцев) «логической тренировкой умственных способностей», тогда как у нас она никогда не перерастала первоначальной стадии «ошибочных рассуждений», где из шатких, ненадежных предпосылок строятся заключения, за которые вы с радостью ухватываетесь. Мы же, невежественные азиаты из Тибета, более привычные следить за мыслью нашего собеседника, чем за словами, в которые он их облекает, вообще мало интересуемся точностью его выражений.

Настоящее предисловие покажется вам непонятным и бесполезным. И вы вполне можете спросить: «Куда он клонит?» Терпение, пожалуйста, так как мне надо еще кое-что сказать, прежде чем приступить к нашему окончательному разъяснению.


[О Кут Хуми]

Несколько дней тому назад, перед уходом от нас, Кут Хуми сказал мне о вас следующее: «Я чувствую себя усталым, утомленным от этих бесконечных диспутов. Чем больше я пытаюсь им объяснить обстоятельства, которые управляют нами и вводят так много препятствий к свободному общению, тем меньше они понимают меня! При самых благоприятных обстоятельствах эта переписка всегда должна оказаться неудовлетворительной, порою даже раздражающей, ибо ничто другое, кроме личных бесед, где могут быть дискуссии и моментальное разрешение интеллектуальных затруднений, как только они возникают, их полностью не удовлетворит. Это выглядит так, как будто мы кричим друг другу через непроходимый овраг, причем только один из нас видит своего собеседника. В самом деле, нигде в физической природе не существует горной бездны, такой безнадежно непроходимой и мешающей путнику, как та духовная бездна, которая не подпускает их ко мне».

Двумя днями позднее, когда его «уход» был решен, при расставании он спросил меня: «Не последите ли вы за моей работой? не позаботитесь ли, чтобы она не развалилась?» Я обещал. Чего бы я ему не обещал в тот час!


[О месторасположении главного Ашрама Махатм]

В одном месте, о котором не следует упоминать чужим, есть бездна с хрупким мостом из свитой травы над нею и бушующим потоком внизу. Отважнейший член вашего клуба альпинистов едва ли осмелится пройти по нему, ибо мост висит, как паутина, и кажется гнилым и непроходимым, хотя на самом деле не является таковым. Тот, кто отважится на испытание и преуспеет – если это ему разрешено, – придет в ущелье непревзойденной красоты, в одно из наших мест и к некоторым из наших людей. Ни о том месте, ни о людях, которые там находятся, нет сведений у европейских географов. На расстоянии броска камня от старинного храма находится древняя башня [1], в чреве которой рождались поколения Бодхисаттв. Вот где теперь покоится безжизненное тело вашего друга, моего Брата, света моей души, кому я дал верное слово наблюдать в его отсутствие за его работой. И может ли такое быть, спрашиваю я, что только два дня спустя после его ухода я, его верный друг и брат, стал бы беспричинно выказывать неуважение к его другу-европейцу? Какая была бы тому причина, и как могла возникнуть такая идея в голове мистера Хьюма и даже в вашей? Потому что одно-два слова были им совсем неправильно поняты и истолкованы. И я это докажу.


[Неадекватное восприятие Хьюмом писем Махатм; его несправедливая критика в их адрес]

Вы не думаете, что если бы выражение «начав ненавидеть» было заменено на «опять начав испытывать вспышки неприязни или временного раздражения», то одно только это предложение чудесно изменило бы результаты? Если бы была применена такая фразеология, мистер Хьюм вряд ли нашел бы возможным отрицать факт так энергично, как он это делает. Это совершенно правильное заявление, когда он говорит, что такого чувства, как ненависть, он никогда не имел. Будет ли он настолько же способен протестовать против всего сказанного в общем, это мы увидим. Он признался в том факте, что он был «раздражен» и испытывал «недоверие», вызванное Е.П.Б. Это раздражение, он не будет более отрицать, длилось несколько дней! Где же он находит тогда неправильное изложение? Давайте еще раз признаем, что было употреблено неправильное слово. Раз он так требователен в отношении слов, так полон желания, чтобы они всегда передавали правильно мысль, почему он не применяет того же правила к себе? Что простительно азиату, несведущему в английском языке, тем более такому, у которого нет привычки выбирать выражения по вышеупомянутым причинам, а также потому, что среди своих соотечественников он не может быть неправильно понят, то должно быть непростительным высокообразованному, сведущему в литературе англичанину. В своем письме Олькотту он пишет: «Он (то есть я), или она (Е.П.Б.), или оба они между собою так перепутали и неправильно поняли письмо, написанное Синнеттом и мною, что это привело нас к получению послания, совершенно неприменимого к обстоятельствам, что и создает недоверие». Смиренно прошу разрешения задать вопрос, когда же я, или она, или мы оба видели, читали и, следовательно, «перепутали и неправильно поняли» письмо, о котором идет речь? Как могла она перепутать то, чего она никогда не видела? И как мог сделать то же самое я, не имеющий ни склонности, ни права заглядывать и вмешиваться в это дело, касающееся только Чохана и К.Х., если я не обращал на это дело ни малейшего внимания? Разве Е.П.Б. сказала вам в тот день, о котором идет речь, что я направил ее в комнату к мистеру Синнетту с сообщением по поводу письма? Я был там, уважаемые сахибы, и могу повторить каждое слово из того, что она сказала. «Что это такое?.. Что вы сделали или сказали К.Х., – кричала она с ее обычной нервозной возбужденностью мистеру Синнетту, который был один в комнате, – что М. (назвала меня) мог так рассердиться, что велел мне приготовиться перенести нашу штаб-квартиру на Цейлон?» Это были ее первые слова, которые показывают, что она ничего определенного не знала, ей было сказано еще менее того, но она просто кое-что предполагала благодаря тому, что я ей сказал. А я ей сказал просто, что лучше ей приготовиться к худшему, уехать и поселиться на Цейлоне, чем делать из себя посмешище и дрожать над каждым письмом, передаваемым ей для препровождения К.Х.; и что если она не научится лучше владеть собою, то я прекращу все это дело. Эти слова были сказаны ей не потому, что я имел какое-либо отношение к вашему или к какому-нибудь другому письму или вследствие какого-либо посланного письма, а потому, что мне случилось увидеть ауру, окружающую новое Эклектическое общество и ее саму – черную, напитанную будущими интригами, – и я послал ее рассказать об этом мистеру Синнетту, но не мистеру Хьюму.

Мое замечание и сообщение (благодаря ее скверному настроению и расшатанным нервам) расстроили ее до смешного, и последовала хорошо известная сцена. Не вследствие ли призрака крушения теософии, вызванного ее неуравновешенным мозгом, теперь ее обвиняют, вместе со мною, что она перепутала и неправильно поняла письмо, которого никогда не видела? Есть ли в заявлении мистера Хьюма хоть одно-единственное слово, которое можно назвать правильным, причем термин «правильный» применен мною в его действительном значении по отношению к целому предложению, не только к отдельным словам, – пусть об этом судят более высокие умы, чем у азиатов. И если мне разрешается подвергнуть сомнению правильность мнения человека, столь «значительно выше меня стоящего» по образованию, уму и остроте восприятия неизменной адекватности всего, то почему меня считают «абсолютно неправым» за следующие слова: «Я также вижу внезапно растущую неприязнь (или – раздражение), вытекающую из недоверия» (мистер Хьюм признался в этом, причем употребил тождественное выражение в своем ответе Олькотту; пожалуйста, сравните цитаты из его письма, приведенные выше). Разве я не прав? И, кроме того, Хьюм знает, как она вспыльчива и неуравновешенна, и эти враждебные чувства по отношению к ней с его стороны являлись почти жестокостью. Целыми днями он почти не смотрел на нее, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с нею, и причинял ее сверхчувствительной натуре сильную и ненужную боль! А когда мистер Синнетт ему об этом сказал, он стал отрицать этот факт. Это последнее предложение, после которого на стр. 7 идут «многие другие подобные истины», я вырвал вместе с остальными (как вы можете убедиться, спросив о том Олькотта, который расскажет, что изначально письмо состояло из 12, а не 10 страниц и что он послал письмо с гораздо большим количеством подробностей, чем сейчас в нем находится, ибо не знал, что я сделал и почему это было сделано. Не желая напоминать мистеру Хьюму о подробностях, давно забытых им и не относящихся к делу, я вырвал эту страницу и зачеркнул многое из оставшегося. Его чувства уже изменились, и я был удовлетворен).


[О Хьюме]

Сейчас вопрос заключается не в том, есть ли мистеру Хьюму вообще дело до того, приятны мне его чувства или нет, а скорее в том, оправдано ли фактами то, что он писал Олькотту, то есть что я совершенно неправильно понялего действительные чувства. Я говорю: факты не оправдали его. Как он не может помешать мне быть «недовольным», так и я не могу беспокоиться о том, чтобы он испытывал другие чувства вместо тех, которые он теперь испытывает, а именно, что ему «вообще нет дела до того, приятны мне его чувства или нет». Все это ребячество. Тот, кто желает приносить пользу человечеству и считает себя способным распознавать характеры других людей, должен, прежде всего, научиться познавать самого себя, оценивать собственный характер по достоинству. А этому, осмелюсь сказать, мистер Хьюм никогда еще не учился. И ему также следует учиться распознавать, в каких особенных случаях результаты могут, в свою очередь, стать важными первичными причинами. Если бы он ненавидел ее[135] самой лютой ненавистью, он не мог бы причинить ее нелепо чувствительным нервам более мук, чем он причинил ей, пока «все еще любил эту старую милую женщину». Он так поступал с теми, кого более всех любил, и бессознательно для самого себя будет так же поступать не раз впоследствии. И все же его первым импульсом всегда будет отрицать это, ибо он совсем не отдает себе отчета в том, что чрезвычайная доброта его сердца в таких случаях ослепляется и парализуется другим чувством, которое, если ему на это указать, он также будет отрицать.

Не смущаясь его эпитетами «гусь» и «Дон Кихот», я, верный своему обещанию, данному моему благословенному Брату, скажу ему об этом, нравится ему это или нет, ибо теперь, когда он открыто высказал свои чувства, мы должны или понять друг друга, или порвать наши отношения. Это не «полузавуалированная угроза», как он выражается, ибо – «что лай собаки, то угроза человека» – она ничего не значит. Я говорю, что если он не понимает, до чего неприменимы к нам стандарты, по которым он привык судить обитателей Запада, его собственного общества, то было бы просто потерей времени для меня и К.Х. учить его, а для него – учиться. Мы никогда не рассматриваем дружеское предупреждение как «угрозу» и не испытываем раздражения, когда нам его высказывают. Он говорит, что лично ему совершенно безразлично, «порвут ли с ним Братья завтра или нет»; тогда тем больше причин, чтобы мы пришли к пониманию.


[Гордыня Хьюма как его главный моральный недостаток]

Мистер Хьюм гордится мыслью, что у него никогда не было «духа благоговения» перед чем-либо, кроме его собственных абстрактных идеалов. Мы об этом прекрасно осведомлены. Ему невозможно иметь благоговение перед кем-либо или чем-либо, потому что все благоговение, на которое он способен, сосредоточено на нем самом. Это является фактом и причиной всех неприятностей в его жизни. Если его многочисленные официальные «друзья» и его собственная семья считают всему виной его тщеславие, – они все ошибаются и говорят глупости. Он слишком интеллектуален, чтобы быть тщеславным, он просто и бессознательно для самого себя является воплощением гордыни. Он даже не благоговел бы перед своим Богом, если бы этот Бог не был его собственным созданием, его собственного производства. Вот почему он не может ни примириться с какой-либо из уже установленных доктрин, ни подчиниться когда-либо философии, которая не придет во всеоружии, подобно греческой Минерве, или Сарасвати•, из его собственного мозга. Это может пролить свет на тот факт, почему я отказывался в течение короткого периода моего наставничества давать ему что-либо, кроме полупроблем, полунамеков и полузагадок, чтобы он сам их разрешал. Ибо только тогда он поверит чему-либо, когда его собственная незаурядная способность схватывать суть вещей ясно покажет ему, что это должно быть так, раз оно совпадает с тем, что он считает математически правильным.

Если он обвиняет, и притом так несправедливо, К.Х., к которому действительно питает привязанность, в чувстве обидчивости, в недостатке уважения к нему, то это потому, что он построил представление о моем Брате по своему собственному образу. Мистер Хьюм обвиняет нас в преподавании ему сверху вниз! Если бы он только знал, что в наших глазах честный чистильщик ботинок равноценен честному королю, а безнравственный подметальщик гораздо выше и заслуживает прощения более, чем безнравственный «император», он бы никогда не пришел к такому ложному выводу.

Мистер Хьюм жалуется (тысяча извинений, «смеется» будет правильный термин), что мы проявляем желание сесть на него. Я отваживаюсь самым почтительнейшим образом заявить, что все совершенно наоборот. Это мистер Хьюм (опять же, бессознательно, лишь уступая привычке всей жизни) пытался осуществить эту невообразимую позу с моим Братом в каждом письме, которое писал Кут Хуми. И когда некоторые выражения, обозначающие неистовое самоодобрение и самонадеянность и характеризующие вершины человеческой гордыни, были замечены и мягко опровергнуты моим Братом, мистер Хьюм тотчас придал им другое значение и, обвиняя К.Х. в неправильном их понимании, стал про себя называть его надменным и «обидчивым».

Разве я этим обвиняю мистера Хьюма в нечестности, несправедливости или еще хуже? Отнюдь нет. Более честного, искреннего и доброго человека никогда не было в Гималаях. Я знаю такие его дела, о которых ни его собственная семья, ни жена совершенно ничего не знают, насколько они благородны, добры и велики. Его собственная гордыня оказалась настолько слепа, что не могла их оценить полностью, и поэтому, что бы он ни делал и ни сказал, это не может уменьшить моего уважения к нему. Но, несмотря на все это, я вынужден сказать ему правду. И в то время, как лучшая сторона его характера вызывает все мое восхищение, его гордыня никогда не заслужит моего одобрения, до которого мистеру Хьюму, опять-таки, нет никакого дела, но это действительно мало что значит. Будучи самым искренним и откровенным человеком в Индии, мистер Хьюм не в состоянии выносить противоречие, и, будь перед ним небожитель или смертный, он не может оценить или даже допустить без протеста то самое качество искренности ни в ком другом, кроме самого себя.

Также его нельзя заставить признать, что кто-нибудь на свете может что-либо знать лучше, чем он, после того как он составил свое мнение по данному предмету. «Они не приступят к совместной работе так, как это мне кажется наилучшим», – жалуется он на нас в своем письме Олькотту, и эта фраза дает нам ключ ко всему его характеру. Она позволяет проникнуть в работу его внутренних чувств. Имея право – как он думает – считать, что его игнорируют и обижают вследствие «неблагородного», «эгоистического» отказа работать под его руководством, он не может не считать себя в глубине души всепрощающим великодушным человеком, который вместо возмущения по поводу нашего отказа «согласен продолжать работу так, как им (нам) хочется». И это наше неуважение к его мнению не может быть приятно ему, и, таким образом, чувство великой обиды растет и становится пропорциональным величине нашей «эгоистичности» и «обидчивости». Отсюда его разочарование и искренняя боль, что он нашел Ложу и всех нас не на высоте его идеала. Он смеется над тем, что я защищаю Е.П.Б., и, уступая чувству, его недостойному, по несчастью забывает, что у него самого как раз такой характер, что оправдывает друзей и врагов, когда те называют его «покровителем бедных» и тому подобными именами, и что его враги, в числе других, никогда не пропускают случая прилагать к нему такие эпитеты. И все же это рыцарское чувство, которое всегда побуждало его стать на защиту слабых и угнетенных и исправлять зло, сотворенное его коллегами – последним примером является скандал в муниципалитете Симлы, – облачает его в одеяние немеркнущей славы, сотканное из благодарности и любви людей, которых он так бесстрашно защищает.

Вы оба находитесь под странным впечатлением, что мы можем интересоваться и даже интересуемся тем, что о нас могут говорить или думать. Образумьтесь и вспомните, что первое требование даже к простому факиру – приучить себя оставаться одинаково равнодушным как к моральным ударам, так и к физическому страданию. Ничто не может причинить нам личное горе или радость. И то, что я сейчас говорю вам, предназначено для того, чтобы вы научились понимать, скорее, нас, нежели себя, а это – самая трудная наука.

Что мистер Хьюм имел намерение (вызванное чувством настолько же преходящим, насколько и поспешным, и обязанным своим возникновением растущему раздражению против меня, кого он обвиняет в желании «сесть на него») отомстить посредством иронического, следовательно, оскорбительного (на европейский взгляд) замечания в мой адрес – это так же верно, как и то, что он не попал в цель. Он не знает, вернее, забывает о том факте, что нам, азиатам, совершенно чуждо чувство насмешки, которое побуждает западный ум к высмеиванию лучших, благородных устремлений человечества. Если бы я еще мог чувствовать себя оскорбленным или польщенным людским мнением, я бы скорее почувствовал в этом что-то лестное для меня, чем унизительное. Моя раджпутская кровь никогда не позволит мне видеть женщину, обиженную в своих чувствах, без того, чтобы заступиться за нее, даже будь она «подверженной видеґниям» и будь ее так называемая «воображаемая» обида всего лишь ее фантазией. Мистер Хьюм знает достаточно о наших традициях и обычаях, чтобы быть осведомленным об этом остатке рыцарских чувств к нашим женщинам в нашей дегенерирующей расе. Потому я утверждаю: надеясь ли, что эти сатирические эпитеты в адрес Е.П.Б. дойдут до меня и заденут меня, или же зная, что, осуждая меня, он не заденет моих чувств, мистер Хьюм поддался чувству, недостойному его более благородной, лучшей натуры, так как в первом случае его намерение может рассматриваться как мелочное чувство мести, а во втором – как ребячество.

Кроме того, в своем письме к Олькотту он жалуется, или осуждает (вы должны простить меня, что в моем распоряжении так мало английских слов) нашу позицию «полуугрозы» порвать с ним, которую он якобы обнаружил в наших письмах. Ничего не могло быть более ошибочным. У нас не больше желания порвать с ним, чем у ортодоксального индуса – уйти из дома, в котором он гостит, пока ему не скажут, что в его присутствии больше не нуждаются. Но когда намек о последнем ему дан, он уходит. Так и мы.

Мистер Хьюм гордится, повторяя, что лично у него нет желания нас видеть и с нами встретиться; что наша философия и учение не могут принести ни малейшей пользы ему, который изучал и знает все, что можно изучить; что его нимало не интересует, порвем ли мы с ним или нет. Какая доброта! Между той почтительностью, какой, как он воображает, мы от него ожидаем, и той ничем не вызванной воинственностью, которая в любой день может у него перейти в настоящую враждебность, существует бездна, и никакой середины даже сам Чохан не найдет. Хотя теперь нельзя обвинить мистера Хьюма в том, что он не делает скидки, как в прошлом, на обстоятельства и наши особые правила и законы, все же он постоянно устремляется по направлению к той пограничной полосе дружбы, где доверие омрачено и мрачные подозрения и ошибочные впечатления темным облаком застилают горизонт. Я есмь то, чем я был; и таким, каким я был и есть, таким всегда и останусь, рабом своего долга в отношении Ложи и человечества; я не только приучен, но и полон желания подчинять всякую личную приязнь любви всечеловеческой. Напрасно поэтому обвинять меня или кого-либо из нас в эгоизме и желании рассматривать вас или обращаться с вами как с «ничтожными чужаками» и «ездовыми ослами», только потому, что мы не в состоянии найти лучших лошадей.

Ни Чохан, ни К.Х., ни я сам никогда не оценивали мистера Хьюма ниже его достоинства. Он оказал неоценимые услуги Теософскому обществу и Е.П.Б., и только он один способен превратить Общество в эффективное средство служения добру. Когда его ведет его духовная душа, нет человека лучше, чище и добрее, чем он. Но когда его пятый принцип [2] восстанет в своей неудержимой гордыне, мы всегда выступим против и бросим ему вызов. Не поколебленный его превосходным мирским советом о том, как вы должны быть вооружены доказательствами нашей реальности, или что вы должны приступить к совместной работе именно так, как он считает нужным, я останусь столь же непоколебимым до тех пор, пока не получу противоположных приказаний.

В отношении вашего последнего письма скажу: облекайте ваши мысли во что хотите, наряжайте их в самые приятные выражения, вы, тем не менее, удивлены и разочарованы, что я не согласился на феномены и никто из нас не согласился сделать ни шага для сближения с вами. Я тут ничего не могу сделать, и, каковы бы ни были последствия, мое отношение не изменится до тех пор, пока мой Брат снова не вернется к живым. Вы знаете, что мы оба любим нашу страну и нашу расу, что мы рассматриваем Теософское общество как великую потенциальность для них, если это Общество будет в надлежащих руках, что он с радостью приветствовал присоединение мистера Хьюма к этому делу и что я тоже высоко (и правильно) оценил это. И, таким образом, вы должны понять, что все, что мы могли бы сделать для более тесного сближения вас и мистера Хьюма с нами, мы бы сделали от всего сердца. Но все же, если бы нам пришлось выбирать между неподчинением малейшему приказанию нашего Чохана относительно того, когда нам можно иметь свидание с кем-либо из вас, или что и как нам можно писать вам, или куда писать, и потерей вашего доброго мнения о нас, вплоть до чувства вашей враждебности к нам и разрывом с Обществом – мы бы не поколебались ни секунды. Можно это считать неразумным, эгоистичным, обидным и смешным, можно провозгласить это иезуитством и всю вину возложить на нас, но у нас закон есть закон, и никакая сила не может заставить нас хоть на йоту отступить от нашего долга.

Мы дали вам шанс получить все, что вы желаете, путем улучшения вашего магнетизма, путем указания вам более благородного идеала для устремлений, а мистеру Хьюму было показано, как он может принести огромную пользу миллионам людей. Выбирайте по вашему разумению. Вы уже свой выбор сделали, я знаю, но мистер Хьюм может менять свои взгляды еще не раз.

Я останусь таким же, как был, по отношению к моей группе и обещанию, как бы он ни решил. Также мы не преминули оценить большие уступки, которые он уже сделал; эти уступки, на наш взгляд, тем более велики, что он становится менее заинтересованным в нашем существовании и подавляет свои чувства с единственной целью принести пользу человечеству. Никто на его месте с таким тактом не приспособился бы к своему положению, как он, никто более энергично не отстаивал бы декларацию «основных целей» на собрании 21 августа; «доказывая туземной общине, что члены правящих классов» также преисполнены желания способствовать похвальным проектам Теософского общества, он даже терпеливо ждет получения метафизических истин. Он уже принес огромную пользу и пока еще ничего не получил взамен. Также он ничего и не ожидает. Напоминая вам, что настоящее письмо является ответом на все ваши возражения и предложения, могу добавить, что вы правы и что, несмотря на всю вашу тягу к земному, мой благословенный Брат, несомненно, питает действительное уважение к вам и мистеру Хьюму, который (я счастлив это обнаружить) питает некоторые добрые чувства к нему, хотя он и не таков, как вы, и в действительности «слишком горд, чтобы искать себе награду в нашем покровительстве».

Только в одном, мой дорогой сэр, вы и теперь не правы, а именно в том, что вы придерживаетесь мнения, что феномены когда-либо могут стать «мощной машиной», чтобы потрясти основы заблуждений западных умов. Как бы там ни было, но никто, кроме тех, кто видел сам, никогда не поверит в них. «Убедите нас, а затем мы убедим мир», – вы однажды сказали. Вас убедили, а каковы результаты? И я хотел бы внушить вам, что мы не хотим, чтобы мистер Хьюм или вы решительно доказывали публике, что мы действительно существуем. Пожалуйста, отдайте себе отчет в том факте, что до тех пор, пока люди будут сомневаться, будут и любопытство, и искания; а искания стимулируют размышления, порождающие усилия. Но как только секрет нашего существования станет всем досконально известным, не только скептическое общество не извлечет из этого много пользы, но и тайна нашего местопребывания будет под постоянной угрозой и потребует для охраны весьма больших затрат энергии.

Имейте терпение, друг моего друга. Мистеру Хьюму потребовались годы, чтобы убить достаточно птиц для его книги; он не приказывал им оставить свои убежища в листве: ему пришлось ждать, набивать их чучела и наклеивать ярлыки, так и вы должны проявлять терпение в отношении нас. Ах, сахибы, сахибы! Если бы вы только могли каталогизировать нас, навесить на нас ярлыки и поместить в Британском музее, тогда действительно ваш мир мог бы иметь абсолютную, высушенную истину.

Итак, все опять возвращается на круги своя, направляясь к начальной точке. Вы гонялись за нами вокруг ваших собственных теней, время от времени улавливая наше исчезающее мелькание, но никогда не приближались настолько, чтобы избегнуть тощего скелета сомнения, идущего по пятам за вами и не сводящего с вас глаз. И я боюсь, что так будет до конца главы, так как у вас не хватает терпения прочитать весь том до конца. Вы глазами плоти пытаетесь проникнуть в духовное, пытаетесь изогнуть несгибаемое по вашей грубой надуманной модели, и, найдя, что оно не гнется, вы, вполне вероятно, разобьете эту модель и навсегда распроститесь с этой мечтой.

А теперь несколько прощальных слов в качестве объяснения. Заметка Олькотта, которая дала такие бедственные результаты и единственное в своем роде недоразумение, была написана 27 го. Ночью 25-го мой возлюбленный Брат сказал мне, что мистер Хьюм говорил в комнате Е.П.Б., что он сам никогда не слышал, чтобы Олькотт рассказывал ему о том, что он, Олькотт, лично видел нас; он также слышал продолжение разговора, что если бы Олькотт это сказал ему, то у него нашлось бы достаточно доверия к этому человеку, чтобы поверить в сказанное. К.Х. намеревался просить меня пойти к Олькотту и сказать, чтобы он действительно рассказал мистеру Хьюму [о своей встрече с К.Х.] [3]. К.Х. думал, что Хьюм будет рад узнать некоторые подробности. Желания К.Х. для меня закон. Вот почему мистер Хьюм получил это письмо от Олькотта в то время, когда его сомнения уже улеглись. В то же самое время, когда я передавал свое послание Олькотту, я удовлетворил его любопытство в отношении вашего общества и сказал, что я о нем думаю. Олькотт попросил, чтобы я разрешил ему послать вам эти записки, на что я согласился. В этом весь секрет. По моим собственным соображениям я хотел, чтобы вы знали, что я думал о ситуации несколько часов спустя после того, как мой возлюбленный Брат ушел от этого мира. Когда письмо дошло до вас, мои чувства до некоторой степени изменились, и я значительно переделал заметку, как я уже говорил раньше. Так как стиль Олькотта заставил меня смеяться, я добавил свой постскриптум, который относился исключительно к Олькотту, но тем не менее мистер Хьюм целиком отнес его к себе.

Давайте бросим это. Я заканчиваю самое длинное письмо, какое когда-либо писал в своей жизни, но делаю это для К.Х., и я доволен. Хотя мистер Хьюм может думать по-иному, «марку Адепта» надо искать…[136], а не в Симле. Я стараюсь держаться на должной высоте, каким бы плохим я ни был как писатель и корреспондент.

М.


Письмо № 30 (ML-134)
[Е.П.Б. – Синнетту]
Дэхра Дан, пятница, 4-е.

Только вчера я приехала поздно вечером из Сахаранпура. Дом очень хороший, но холодный, сырой и мрачный. Получила кучу писем и первым делом отвечаю на ваше.

Наконец увиделась с М. и показала ему ваше последнее письмо, вернее, письмо Бенемадхаба, на котором вы нацарапали вопрос. На последний М. отвечает. Это я написала под его диктовку и теперь копирую[137]:


[Ответ М. на вопрос Синнетта]

«Я написал Синнетту свое мнение об аллахабадских теософах (однако же не через меня?). Адитьярам Б. написал глупое письмо Дамодару, а Бенемадхаб пишет глупую просьбу мистеру Синнетту. Так как К.Х. решил переписываться с двумя лицами, оказавшимися в высшей степени полезными и нужными Обществу, – они все, умные или глупые, понятливые или тупые, возможно, полезные или же совершенно бесполезные, тоже претендуют на непосредственную переписку с нами. Скажите ему (то есть вам), что это нужно прекратить. Веками мы ни с кем не переписывались – и теперь не намерены. Что сделали Бенемадхаб или какой-либо другой претендент, чтобы иметь право на такое требование? Ничего. Они вступают в Общество и, хотя остаются такими же упрямыми приверженцами своих старых суеверий, как и ранее, не отказываясь ни от касты, ни от единого своего обычая, исполненные своей эгоистической исключительности, при этом еще рассчитывают видеть нас, переписываться с нами и во всем получать нашу помощь.


[Что может приблизить теософов к Архатам и способствовать установлению общения с Ними]

Мне будет приятно, если мистер Синнетт скажет каждому, кто вздумает обратиться к нему с подобными претензиями, следующее: Братья хотят, чтобы я доводил до сведения каждого из вас, туземцы, что если какой-либо человек не готов стать настоящим теософом, т.е. не готов поступить так, как поступил Д. Маваланкар, который совсем отказался от касты, от старых суеверий и показал себя истинным реформатором (особенно в отношении детских браков), то он останется рядовым членом Общества без всякой надежды что-либо услышать от нас. Общество, действуя в полном согласии с нашими указаниями, никого не принуждает стать членом второй секции [1]. Это каждому предоставляется решать самому по собственному выбору. Члену Общества бесполезно доказывать: я веду чистую жизнь, я – трезвенник, не употребляю мяса и воздерживаюсь от пороков, все мои стремления направлены к добру и т.д. – и в то же время воздвигать своими деяниями непроходимую стену на пути между нами и собою. Какое отношение имеем мы, ученики истинных Архатов•, эзотерического буддизма и Сангьяса•, к шастрам• и ортодоксальному браманизму?


[Подвижники Индии и Архаты гималайского Братства; разница между ними]

Существуют сто тысяч факиров, саньясинов• и садху•, ведущих самую чистую жизнь, и все же, будучи такими, каковы они есть, они находятся на неправильном пути, не имея возможности с нами встретиться и даже видеть и слышать о нас. Их прадеды выгнали из Индии последователей единственной истинной философии на Земле [2], и теперь не последние должны приходить к ним, но они должны прийти к нам. Кто из них готов стать буддистом, настика[138], как они нас называют? Никто. Те, кто верил в нас и следовал за нами, – те получили свою награду. Мистер Синнетт и Хьюм – исключения. Их верования не являются препятствиями, потому что у них нет ничего такого. Они могут быть окружены плохими влияниями, плохими магнетическими эманациями вследствие употребления спиртных напитков, неразборчивыми физическими воздействиями (возникающими даже от рукопожатия нравственно нечистого человека), но все это лишь физические и материальные помехи, которым мы можем противодействовать небольшим усилием и даже совсем их устранить без большого ущерба для себя. Но не так обстоит дело с магнетизмом и незримыми последствиями, возникающими из-за неправильных, но искренних убеждений. Вера в богов, Бога и другие суеверия привлекают в окружение человека миллионы чужих факторов, оказывающих влияние [наподобие] живых существ и мощных сил, для удаления которых нам пришлось бы применять гораздо больше сил против обычного. Мы предпочитаем этого не делать.


[Дхиан-Чоханы и Чоханы тьмы]

Мы не считаем ни необходимым, ни выгодным тратить наше время на ведение войны с неразвитыми планетными духами, которым доставляет удовольствие олицетворять богов, а иногда – роль прославившихся на Земле лиц. Существуют Дхиан-Чоханы• и Чоханы тьмы – не то, что называют дьяволами, а несовершенные «разумы» (которые никогда не рождались ни на этой, ни на какой-либо другой Земле или сфере, как и Дхиан-Чоханы, которые никогда не войдут в число «Строителей Вселенной»•, чистых Планетных Разумов, правящих во время каждой манвантары, тогда как Темные Чоханы царят во время пралайи•. Объясните это мистеру Синнетту (я не могу) – скажите ему, чтобы он перечитал сказанное мною и объясненное мистеру Хьюму, и пусть помнит, что, поскольку Вселенная состоит из противоположностей, свету Дхиан-Чоханов и их чистому разуму противопоставляются Мамо-Чоханы• и их разрушительный разум. Они – те боги, которым поклоняются последователи самых разных фанатических религий и сект. И до тех пор, пока их приверженцы находятся под их влиянием, мы не и не подумаем присоединиться к ним или противодействовать им в их работе, как не думаем о красношапочниках на Земле, чью злую деятельность мы стараемся умерить, но в чью работу не имеем права вмешиваться, пока они не становятся у нас на пути. (Полагаю, вы этого не поймете, но подумайте над этим хорошенько, и вам станет понятно. М. здесь подразумевает, что у них нет права и даже власти противодействовать природе, или той работе, которая предписана каждому классу существ и всему сущему законом природы. Братья, например, могут продлить жизнь, но не могут устранить смерть, даже для самих себя. До какой-то степени они могут смягчить зло и облегчить страдания, но не могут уничтожить зло вообще. Также не могут Дхиан-Чоханы препятствовать работе Мамо-Чоханов, ибо их Законом являются тьма, невежество, разрушение и т.д., тогда как законом первых являются Свет, знание и творчество.

Дхиан-Чоханы соответствуют Буддхи – Божественной Мудрости и Жизни в блаженном знании, а Мамо являются природными олицетворениями Шивы, Иеговы и других выдуманных чудовищ с невежеством в их хвосте.


[Продолжение письма Е.П. Блаватской]

Последняя фраза М., которую я перевожу, такова: «Скажите ему (т.е. вам), что ради тех, кто желает познаний, я готов ответить на 2–3 вопроса Бенемадхаба из шастр, но ни в какую переписку с ним или с кем-нибудь другим не вступлю. Пусть он ясно и четко изложит свои вопросы мистеру Синнетту, и тогда я отвечу через него (то есть через вас)».


[Готовность родственника и друга семьи Е.П. Блаватской удостоверить подлинность ее личности в противовес выдумкам клеветников]

Посылаю вам письмо моего дяди, только что полученное мною. Он говорит (как вы увидите из моего перевода его по-русски написанного письма), что то же самое пишет и вам. Получили вы его или нет – не знаю, но я вам посылаю свое; если оно такое же, как ваше, то пошлите мое письмо обратно мне. Полагаю, что к сегодняшнему дню уже достаточно хорошо доказано, что я есть я, а не кто-то другой; что мой дядя, будучи ныне помощником министра внутренних дел, является персоной, которой после того, как она назвала полностью свое имя, несомненно, можно доверять, если только С. и М. и ваш друг Праймроуз на самом деле не изобретут какой-либо новой версии и не скажут, что мы подделали эти документы. Но в своем официальном письме ко мне мой дядя пишет, что князь Дундуков пошлет мне официальный документ, удостоверяющий мою личность, так что мы подождем. Его другое, частное письмо я не могу перевести, так как его фразеология далека от комплиментов, особенно в адрес мистера Праймроуза и всех англоиндийцев вообще, которые меня оскорбляют и чернят. Я попрошу князя, чтобы он написал лорду Райпону или непосредственно Гладстону.

Ваша в любви к Иисусу Е.П. Блаватская

[P.S.] Ума не приложу, почему Хозяин• хочет, чтобы я поехала в Аллахабад? Не могу тратить деньги на дорогу туда и обратно, так как нужно проезжать мимо Джайпура и Бароды, и он это знает. Что это значит – не понимаю. Он заставил меня ехать в Лахор, а теперь – в Аллахабад!!


Письмо № 31 (ML-40)
[М. – Синнетту]
Получено около февраля 1882 г.[139]


[Клевета в адрес Е.П.Б. и Олькотта]

На ваш первый вопрос: «Можете ли вы что-нибудь сделать, чтобы помочь Обществу?» – можно ответить. Хотите, чтобы я говорил откровенно? Ну, я скажу: «нет», ни вы сами, ни даже Владыка Сангьяс не могли бы помочь до тех пор, пока не будет доказано, что своим двусмысленным положением Основатели• обязаны дьявольской злобе и систематическим интригам. Таково положение, каким я его нахожу, следуя велениям Руководителей. Следите за газетами – во всех, за исключением двух или трех, «милая Старая Леди» высмеивается, если не прямо подвергается клевете, а Олькотта атакуют все адские псы прессы и религиозных миссий. Памфлет под заголовком «Теософия» напечатан и распространен христианами в Тиневели 23 октября, в день приезда Олькотта вместе с буддистскими делегатами, – памфлет, содержащий статью из «Сэтердей ревью» и другую мерзкую, яростную атаку одной американской газеты. С. и М. из Лахора редко пропускают день без какой-либо атаки, которые перепечатываются другими газетами, и т.д. У вас, англичан, свои взгляды, у нас – свои собственные по этому предмету. Если вы держите чистый носовой платок в кармане и бросаете запачканный в толпу, кто его поднимет? Довольно. Мы должны иметь терпение и пока делать что можем. Мое мнение таково, что если ваш Раттиган[140] не совсем подлец (одна из его газет ежедневно бесчестит невинную женщину), ему бы первому следовало подать вам идею перевода и опубликования писем ее дяди (к вам и ей самой) в «Пионере» и указать, что более веские официальные доказательства вскоре ожидаются от князя Д. [1], которые уладят навсегда досадный вопрос о том, кто она такая. Но вы лучше знаете. Эта идея могла прийти вам в голову, но воспримут ли это когда-либо другие в таком освещении?


[Природа медиумических проявлений; ясновидение и условия его правильного развития]

Суби Рам действительно хороший человек, но все же фанатик другого заблуждения. Голос – не его гуру, а его собственный. Голос чистой, самоотверженной, серьезной души, погрузившейся в заблуждающийся мистицизм. Прибавьте к этому хроническое расстройство в той части мозга, которая связана со способностью ясновидения, и секрет скоро раскрывается: это расстройство развилось на почве насильственных видений, на почве хатха-йоги и продолжительного аскетизма [2]. С. Рам – главный медиум и в то же время является ведущим магнетическим фактором, который бессознательно для самого себя распространяет свою болезнь путем заражения – прививает свое ви`дение другим ученикам. Существует один общий закон ви`дения (физического и ментального, или духовного), но имеется специальный закон, устанавливающий, что все ви`дения определяются качеством или степенью человеческого духа и души, а также способностью переводить в сознание различные волны астрального света. Существует только один общий закон жизни, но бесчисленны законы, которыми квалифицируются и определяются мириады воспринимаемых форм и слышимых звуков. Имеются слепые по собственной воле и не по собственной воле. Медиумы относятся к первым, а сенситивы к последним. Если отсутствуют правильное посвящение и тренировка в отношении духовного зрения и откровений, даваемых человеку во все века, от Сократа до Сведенборга [3] и Ферна[141], никакой самоучка-провидец или ясновидец никогда не сможет видеть и слышать вполне правильно.


[Организационные вопросы]

Никакого вреда и, наоборот, много поучительного может получиться из вашего вступления в общество[142]. Продолжайте оставаться там до тех пор, пока от вас не потребуют такого, от чего вы обязаны отказаться. Узнавайте и изучайте. Вы правы: они говорят и утверждают, что один-единственный Бог Вселенной был воплощен в их гуру, и если бы такой индивидуум появился, он, несомненно, был бы выше, чем любой Планетный Дух. Но они идолопоклонники, мой друг. Их гуру был не каким-либо посвященным, а только человеком чрезвычайно чистой жизни и стойкости. Он никогда не соглашался отказаться от своего понятия о личном боге и даже богах, хотя это предлагали ему не раз. Он родился ортодоксальным индусом и умер самоусовершенствовавшимся индусом, нечто похожее на Кешаб Чандра Сена, но выше, чище и безо всякого честолюбия, способного омрачить его светлую душу. Многие из нас сожалели о его самообмане, но он был слишком хорош, что исключало насильственное вмешательство. Присоединяйтесь к ним и учитесь, но помните ваше священное обещание К.Х. Еще два месяца, и он будет с нами. Я думаю послать Е.П.Б. к вам. Верю, что вам удастся убедить ее, ибо в этом случае я не хочу применять свой авторитет.

М.


Письмо № 32 (ML-114)
[М. – Синнетту]
Получено в Аллахабаде в феврале 1882 г.[143]

Письмо передаст внушающий вам отвращение Бабу•, бенгалец, от которого прошу вас ради К.Х. скрыть чувство тошноты, которое может охватить вас при виде его, если он появится. Прочтите письмо внимательно. Подчеркнутые строки содержат зародыш величайшей реформы, наиболее значительных результатов, когда-либо достигнутых теософским движением. Если бы наш друг из Симлы[144] был менее придирчив, я попробовал бы повлиять на него, чтобы он выработал специальные правила и обязательства для обитательниц женской половины дома в Индии. Воспользуйтесь этим намеком и посмотрите, не сможете ли вы убедить его сделать это. Немедленно напишите ему в Бомбей, чтобы он приехал и у вас дома встретился со Старой Леди, после чего передайте его далее его соотечественнику и сочлену, «праягскому»[145] Бабу – «соли» вашего Общества. Затем телеграфируйте ей[146] в Мирут, чтобы она приехала, но от моего имени, иначе она не приедет. Я уже от ее имени ответил ему. Не удивляйтесь, потому что у меня для всего имеется своя причина, о чем вы сможете узнать через несколько лет.

И почему вы так сильно желаете видеть мои записки другим лицам? Разве у вас еще недостаточно хлопот с моими письмами, адресованными вам?

М.


Письмо № 33 (ML-38)
[М. – Синнетту]
Получено в Аллахабаде в феврале 1882 г.


[О внутренних проблемах и работе Теософского общества]

Ваш «прославленный» друг не имел в виду быть «сатирическим», какие бы другие значения ни вкладывались в его слова. Ваш «прославленный» друг просто испытывал печаль при мысли о том великом разочаровании, которое К.Х. наверняка испытает, когда вернется к нам. Первый взгляд назад в прошлое, на работу, которая так близка его сердцу, откроет ему такие образчики обмена взаимными чувствами, как эти два приложенные здесь. Недостойный, горький, саркастический тон одного принесет ему столь же мало радости, как и недостойный, глупый и ребяческий тон другого. Я бы не коснулся этого предмета, если бы не столь неправильно были поняты мои чувства, под впечатлением которых написано мое последнее письмо. Лучше, если я буду откровенен с вами. Обращение «Высочество», на которое у меня нет ни малейшего права, гораздо более напоминает сатиру, чем что-либо другое, мною до сих пор сказанное. Но так как «брань на вороту не виснет», я не обращаю на это внимания, советуя вам делать то же самое, и не искать сатиры там, где она не подразумевалась и что было лишь откровенностью речи и правильным определением ваших чувств по отношению к туземцам.

Разумеется, ваш поверенный знает лучше. Если этот абзац не является клеветническим, то все, что я могу сказать, это что ваш свод законов о клевете весьма нуждается в пересмотре.

У вас, несомненно, будут неприятности с ней[147] относительно женского Отделения. Ее презрение к этому полу безгранично, и едва ли ее можно будет убедить, что от этих кругов когда-либо получится какая-нибудь польза. Я опять буду с вами откровенен. Ни я сам, ни любой из нас – К.Х. совершенно исключается из этого вопроса – не согласились бы стать основателями женского Отделения, не говоря уже о руководстве им, так как все мы достаточно устали от своих последовательниц. Все же мы признаем, что великая польза может получиться из такого движения, ибо женщины имеют большое влияние на своих детей и мужчин дома. Вы, будучи опытным знатоком в этом вопросе, могли бы вместе с мистером Хьюмом принести огромную пользу К.Х., из поля действий «любвеобильной натуры» которого женщины, за исключением его сестер, всегда были исключены и в душе которого царствовала лишь любовь к своей стране и человечеству. Он ничего не знает об этих созданиях, вы же знаете. Он всегда ощущал надобность привлечения женщин; однако никогда не хотел вмешиваться. Тут вам случай помочь ему.

С другой стороны, мы утверждаем, что знаем больше о тайных причинах событий, чем вы, светские люди. Я скажу, что причинами, парализующими прогресс Теософского общества, являются поношение и оскорбление основателей и общее неправильное понимание целей Общества, и ничто другое. Нет недостатка в определенности этих целей, если бы только их надлежаще объяснили. Членам Общества хватало бы что делать, если бы они устремились к реальности с половиной той горячности, с какой они преследуют мираж. Я с сожалением нахожу, что вы приравниваете теософию к намалеванному дому на сцене, тогда как в руках истинных филантропов и теософов она могла бы стать такой же сильной, как неприступная цитадель. Положение таково: люди, вступающие в Общество с единственной целью достигнуть могущества и ставящие овладение оккультными науками своей единственной и главной целью, могут с таким же успехом не вступать в него; они обречены на разочарование, как и те, которые совершают ошибку, позволяя себе думать, что Общество не есть что-то другое. Именно потому, что они слишком много проповедуют о Братьях и слишком мало или совсем не проповедуют о Братстве, они и терпят неудачу. Сколько раз нам пришлось повторять, что те, кто вступает в Общество с единственной целью войти в контакт с нами, с целью если не приобретения, то, по крайней мере, убеждения в реальности таких сил и нашего объективного существования, – те преследуют мираж. Я еще раз повторяю.


[Качества, необходимые для истинного теософа]

Только тот, у кого в сердце живет любовь к человечеству, кто способен в совершенстве впитать идею о возрождении братства на практике, только тот имеет право обладать нашими тайными учениями. Только он один никогда не злоупотребит своими силами, так как в этом случае нечего бояться, что он обратит их на себялюбивые цели. Человек, который не ставит блага человечества выше своего собственного блага, не достоин стать нашим челой, он не достоин получить больше знания, чем его сосед. Если ему хочется феноменов, пусть он довольствуется явлениями спиритизма. Таково действительное положение вещей. Когда-то было время, когда от моря до моря, от гор и пустынь севера до великих лесов и равнин Цейлона была только одна вера, один боевой клич – спасти человечество от страданий невежества во имя Того, кто первый учил солидарности всех людей. А сейчас? Где величие нашего народа и единой Истины? Это – вы можете сказать – прекрасные видения, которые когда-то были реальностью на Земле, но угасли подобно свету в летний вечер. Да, теперь мы находимся среди борющихся людей, упрямых, невежественных, ищущих познания истины, и все же не способных ее найти, ибо каждый ищет ее только для своей собственной частной пользы и удовлетворения, не уделяя ни единой мысли другим. Разве вы или, вернее, они никак не поймут истинного значения и объяснения того великого крушения и опустошения, которые пришли в нашу страну и угрожают всем странам – вашей, прежде всего? Именно эгоизм иисключительность убили нашу страну и убьют и вашу, которая вдобавок имеет еще некоторые недостатки, которых я не назову. Мир заволок тучами свет истинного знания, а эгоизм не дозволит его восстановления, ибо он не хочет знать полного братства всех, кто родился под одним и тем же нерушимым законом природы.

Вы опять ошибаетесь. Я могу упрекнуть вас за ваше «любопытство», когда знаю, что оно бесполезно. Я не способен считать «дерзостью» то, что является только свободным применением интеллектуальных способностей для размышления. Вы можете смотреть на вещи в ложном свете, и вы часто это делаете. Но вы не сосредотачиваете всего света на самом себе, как поступают некоторые, и это является превосходящим качеством, которым вы владеете в отличие от других известных нам европейцев. Ваша привязанность к К.Х. искренна и горяча, и это искупающее качество в моих глазах. Зачем вам тогда ожидать моего ответа с нервозностью? Что бы ни случилось, мы двое всегда останемся вашими друзьями, так как мы не упрекнем искренность даже тогда, когда она явлена в предосудительной форме попирания распростертого врага – несчастного Бабу?

М.


Письмо № 34 (ML-39)
[М. – Синнетту]
Получено в Аллахабаде около декабря 1881 г.
[Деловые вопросы]

Если в моем совете нуждаются и его просят, то, прежде всего, нужно правдиво определить, каково в действительности положение дел. Мои обеты «Архата» произнесены, и я не могу ни искать отмщения, ни другим помогать мстить. Я могу помочь ей наличными только тогда, когда знаю, что ни один грош, ни одна доля серебряной унции не будет истрачена на нечестивые цели, а месть грешна. Но у вас есть защита, и она[148] имеет на нее право. Она должна получить защиту и полное оправдание, вот почему я телеграфировал и предложил выбор, прежде чем подавать в суд. Требовать отказа от своих слов и угрожать подачею в суд она имеет право; она также может возбудить дело – и он откажется от своих слов. По этой причине я подчеркнул необходимость статьи, не затрагивающей никаких других тем, кроме указанного «долга». Этого одного будет достаточно, чтобы напугать доносчика, это разоблачит его перед публикой как «клеветника» и покажет ему, что он в неловком положении. Ошибка своим происхождением обязана неразборчивому и безобразному почерку Маколифа (каллиграфа и писаки, подобного мне), который послал сообщение в «Стейтсмен». Это очень счастливая ошибка, так как на ней можно построить все ваше оправдание, если вы будете действовать разумно. Но ее можно использовать вовсю теперь, иначе вы упустите этот счастливый случай. Итак, если вы снизойдете воспользоваться еще раз моим советом, раз уж вы дали первый выстрел в «Пионере», ищите отчеты в «Теософе», и по этим данным в статье во вторник напишите за нее хорошенькое едкое письмо, подпишите ее именем и именем Олькотта. Это можно сначала опубликовать в «Пионере», а если вы возражаете, то в какой-нибудь другой газете, но во всяком случае нужно печатать в виде циркулярного письма и переслать его во все газеты страны. Требуйте в этой статье отказаться от своих слов в «Стейтсмене» и угрожайте привлечением к суду. Если вы так поступите, я гарантирую успех.

Одесская старая леди – Надежда[149] – очень жаждет вашего автографа, автографа «великого и знаменитого писателя». Она говорит, что была весьма не склонна расставаться с вашим письмом генералу, но надо же было послать вам доказательство, кто она такая. Скажите ей, что я, «Хозяин» (она звала меня Хозяином своей племянницы, когда я посещал ее три раза), случайно сказал об этом вам, советуя написать ей и таким образом снабдить автографом, а также послать обратно через Е.П.Б. ее[150] портреты после того, как вы их покажете вашей жене, ибо г-жа Фадеева в Одессе очень озабочена тем, чтобы получить их обратно, в особенности то молодое лицо... Оно – ее, какой я встретил ее впервые «миловидной девушкой»...

В данное время я занят, но снабжу вас объяснительными дополнениями, как только у меня будет досуг, скажем, в течение двух-трех дней. «Прославленный»[151] позаботится обо всем, что требует присмотра. Как насчет великолепного обращения мистера Хьюма? Не сможете ли вы его приготовить к январскому номеру? То же самое и в отношении вашей передовицы в ответ на передовицу спиритов. Надеюсь, вы не будете обвинять меня в желании сесть на вас и также будете рассматривать мою скромную просьбу только в правильном освещении. У меня двойная цель: развивать вашу метафизическую интуицию и помочь журналу путем вливания в него нескольких капель настоящей хорошей литературной крови. Ваши три статьи, несомненно, достойны похвалы: хорошо выявлена суть и, насколько я могу судить, рассчитаны на привлечение внимания всех ученых и метафизиков, в особенности первых. Потом вы узнаете больше относительно созидания.

Тем временем я должен приготовить себе обед – боюсь, вряд ли он вам понравился бы.

М.

Ваш молодой друг, Лишенный Наследства, опять на ногах. Вы действительно хотели бы, чтобы он писал вам? В таком случае лучше «провентилируйте» в «Пионере» вопрос о желательности прийти к соглашению с Китаем в отношении установления регулярного почтового сообщения между Праягом и Шигацзе.


Письмо № 35 (ML-41)
[М. – Синнетту]
Получено примерно в феврале 1882 г.
[О текущих делах]

Думаю, я действительно не способен ясно выразить свои идеи на вашем языке. Я никогда не думал придавать значение тому, чтобы циркулярное письмо, которое я просил вас составить для них, появилось в «Пионере», и никогда не собирался намекать на необходимость этого. Я просил вас составить и послать ваш черновой вариант в Бомбей с тем, чтобы они выпустили его как циркулярное письмо, которое, будучи выпущенным, на своем пути по Индии могло бы перепечататься в вашем журнале, также и другие газеты, наверное, перепечатали бы его. Ее[152] письмо в Б.Г.[153] было дурацкое, ребяческое и глупое. Но вы не должны находиться под впечатлением, что оно сведет на нет всю пользу, которую принесло ваше письмо. Есть несколько чувствительных особ, на чьи нервы оно будет действовать, но остальные никогда не оценят его истинного духа. Письмо ни в коей мере не является клеветническим, просто оно вульгарное и глупое. Я заставлю ее прекратить подобные вещи.

В то же время должен сказать, что она жестоко страдает, и я не в состоянии помочь ей, ибо все это следствия причин, которые не могут быть уничтожены, – это оккультизм в теософии. Она теперь должна или победить, или умереть. Когда настанет час, она будет взята обратно в Тибет. Не обвиняйте эту бедную женщину, обвиняйте меня. Временами она только «оболочка», а я, наблюдая за нею, часто бываю невнимателен. Если этот смех не будет обращен на «Стейтсмен», другие газеты опять подхватят мяч и швырнут в нее.

Не унывайте. Будьте мужественны, мой добрый друг! И помните, что, помогая ей, вы отрабатываете свой собственный закон кармы, ибо, кроме одного жестокого нападения на нее, еще многое вызывается дружеским расположением к вам К.Х., использующего ее в качестве средства связи. Но – мужество.

Я видел документы адвоката и ощутил, что у него нет желания взяться за это дело. Но он сделает то малое, что от него требуется. Привлечение к ответственности не поможет, но поможет гласность как в защите, так и в вопросе об обвинении, а также 10 000 циркулярных писемповсюду с доказательствами, что обвинение (против Е.П.Б. – Ред.) ложно.

До завтра. Ваш М.


Письмо № 36 (ML-36)
[М. – Синнетту]
Получено около января 1882 г.
[Организационные вопросы; дела Теософского общества]

Мой нетерпеливый друг, разрешите мне, как человеку, обладающему некоторым авторитетом в вашей теософской воде с медом, уполномочить вас «не считаться с правилами» на короткое время. Заставляйте их заполнить анкеты и посвящайте кандидатов сразу. Только, что бы вы ни делали, делайте без отлагательства. Помните, вы теперь единственный. Мистер Хьюм в настоящее время погружен в свой указатель и ожидает, что я ему напишу первый и совершу сначала пуджу•. Я, пожалуй, слишком высокого роста, чтобы он мог легко дотянуться до моей головы[154], если у него имеется какое-либо намерение покрыть ее пеплом раскаяния. Также я не намерен одеться в рубище, чтобы изобразить сокрушение в том, что я сделал. Если он будет писать и задавать вопросы – все хорошо, я отвечу на них, если нет, я приберегу свои лекции для кого-нибудь другого. Время не является для меня препятствием.

Получил ваше письмо. Я знаю ваши затруднения. Позабочусь о них. Велико будет разочарование К.Х., если по возвращении он увидит, что успеха так мало. Вы искренни, другие ставят свою гордыню превыше всего. Тут еще эти праягские теософы – пандиты и бабуґ! Они ничего не делают и ожидают, что мы будем с ними переписываться. Глупые и высокомерные люди.

М.


Письмо № 37 (ML-37)
[Джуал Кул – Синнетту]
Получено в Аллахабаде в январе 1882 г.
Конфиденциально
[О деятельности Синнетта и его персональном духовном развитии; о Хьюме; некоторые организационные вопросы]

Уважаемый сэр!

Учитель пробудился и велит мне писать. К его великому сожалению, по некоторым причинам он не будет в состоянии в течение определенного периода предоставить себя потокам мыслей, с большою силой вливающимся с той стороны Химавата•. Поэтому мне приказано быть той рукою, которая начертает вам его послание. Должен вам сообщить, что он «абсолютно так же дружественен к вам, как до сих пор, и весьма удовлетворен и вашими добрыми намерениями, и даже их выполнением, насколько это находится в вашей власти. Вы доказали вашу любовь и искренность вашим усердием. Импульс, который вы лично сообщили нашему любимому делу, не будет остановлен; поэтому плоды его (слово “награда” избегается – его употребляют только для ханжей) не исчезнут, когда баланс причин и следствий вашей кармы будет подведен. Тем, что вы самоотверженно, подвергаясь риску, трудились для вашего ближнего, вы больше всего трудились для самого себя. Один год произвел большие перемены в вашем сердце. Человек 1880 года едва ли узнал бы человека 1881 года, если бы их поставили лицом к лицу. Сравните их, добрый друг и брат, чтобы могли полностью отдать себе отчет, что сделало время или, вернее, что вы сделали со временем. Чтобы это сделать, размышляйте в одиночестве, заглядывая в магическое зеркало памяти. Так поступая, вы не только увидите свет и тени прошлого, но и возможный свет будущего. Таким образом, со временем Эго прежнего уровня предстанет перед вами в своей обнаженной действительности. И также, таким образом, вы услышите меня непосредственно при ближайшей возможности, ибо мы не неблагодарны, и даже Нирвана не может предать забвению добро».

Это слова Учителя – как я с его помощью могу выразить их на вашем языке, уважаемый сэр. В то же время мне разрешено поблагодарить вас весьма горячо за действительное сочувствие, которое вы испытывали ко мне, когда небольшая случайность, происшедшая вследствие моей забывчивости, заставила меня заболеть.

Возможно, вы уже читали в современных сочинениях по месмеризму, как то, что мы называем «эссенцией воли», а вы «флюидом», передается от оператора к намеченному объекту, но все же вряд ли сознаете, насколько каждый человек на деле, хотя и сам того не сознавая, демонстрирует этот закон каждый день и каждый час. Также вы не можете вполне осознавать, насколько духовная практика увеличивает способности излучать и воспринимать этот вид энергии. Уверяю вас, что я, пока что только скромный ученик, ощущал ваши добрые пожелания, летящие ко мне, как выздоравливающий в холодных горах ощущает нежное дуновение, направленное на него с долин, расположенных внизу.

Я также должен вам сказать, что в некоем мистере Беннете[155] из Америки, который вскоре прибудет в Бомбей, вы можете признать человека, который вопреки национальному провинциализму, столь неприятному для вас, и слишком большой склонности к неверию является одним из наших агентов (бессознательно для него самого) по освобождению мысли Запада от суеверных взглядов. Если вы сумеете найти возможность дать ему правильные представления о действительном нынешнем и потенциальном будущем состоянии азиатской, а в особенности индийской мысли, это доставит радость моему Учителю. Он желает, чтобы я в то же время довел до вашего сведения, что вы не должны быть так преувеличенно щепетильны в том, чтобы взять на себя работу, не доделанную мистером Хьюмом. Этот джентльмен предпочитает делать только ему угодное, без всякого внимания к чувствам других людей. Его нынешний труд – пирамида зря истраченной интеллектуальной энергии. Его возражения и доводы рассчитаны только на самовозвышение. Учителю жаль, что он находит в нем все тот же самый дух крайнего неосознанного эгоизма, который совершенно не считается с полезностью делу, чьим представителем он является. Если он вообще кажется заинтересованным в этом деле, то потому, что ему возражают, и он ощущает в себе прилив воинственности.

Таким образом, ответ на письмо мистера Терри[156], посланный ему из Бомбея, должен быть напечатан в январском номере. Но будете ли вы так любезны позаботиться об этом, спрашивает Учитель. Учитель полагает, что вы это можете сделать так же, как и мистер Хьюм, если только попытаетесь, так как метафизические способности в вас находятся в дремлющем состоянии и вполне развились бы, если бы вы разбудили и вызвали их к действию постоянным употреблением. Что касается нашего уважаемого М., то он желает, чтобы я уверил вас, что секрет испытываемой мистером Хьюмом любви к человечеству базируется на случайном присутствии в этом слове первого слога [его фамилии] [157]. Что же касается рода человеческого, то к нему у него нет никакого сочувствия.

Так как Учитель не будет в состоянии сам писать вам в течение месяца-двух или более (хотя вы всегда услышите о нем), он просил вас ради него продолжить изучение метафизики и не оказываться в отчаянии от этой задачи каждый раз, когда вам попадаются непонятные мысли в заметках Сахиба М., тем более что единственной неприязнью в жизни М. является его неприязнь к писанию. Учитель посылает вам лучшие пожелания и, прося, чтобы его вы не забыли, приказывает мне подписываться самому.

Ваш покорный слуга,

Лишенный Наследства

Р.S. Если вы захотите написать ему, Учитель будет рад получать от вас письма, но сам он не будет в состоянии отвечать. Вы это можете сделать через Д.К. Маваланкара.


Письмо № 38[158] (ML-90)
[С. Мозес – Синнетту]
Университетский колледж, Лондон, 26 ноября 1881 г.


[Мозес о своих «опытах» с духами и об «Императоре»]

Мой дорогой Синнетт!

Мне бы следовало ответить на ваше письмо раньше, но я отложил это до тех пор, пока не получу удовольствия побеседовать с миссис Синнетт. Разговор состоялся, к великой моей радости. Она, как и можно было ожидать, по вашим словам, полностью убеждена в реальности того, что видела и слышала. Подобно мне, она не знает, как понимать последний уход. Я хочу сказать – в отношении моих опытов с духами. Я действительно не знаю, что об этом сказать. Нет способа совместить факты с предъявленной претензией, и на ваше убеждение, что «Братья не могут быть несведущи... не могут ошибаться», могу только ответить что, несомненно, они могут и то и другое по отношению ко мне.

Однако это могло быть только моим мнением, если бы у меня не было неразрывной цепи документальных и других свидетельств, идущих в абсолютной последовательности с первого появления «Императора» и вплоть до вчерашнего дня. Все они являются датированными сообщениями, записками и хрониками, которые сами за себя говорят и которые, по сути, могут быть подтверждены знанием моих друзей, которые вместе со мною интересовались и занимались этим делом.

Когда Старая Леди впервые намекнула на какую-то связь между Ложей и мною, я сразу же погрузился в это дело с «Императором» и возвращался к нему снова и снова. Вот запись, которую я переписываю. 24 декабря 1876 г.: «Я задал несколько вопросов относительно одного письма от Е.П.Б., в котором она говорит в ответ на мое письмо: «Если вы глубоко убеждены, что я не поняла вас, то и ваша интуиция, и ваш медиумизм подвели вас... Я никогда не говорила, что вы ошибочно приняли «Императора» за другого духа. Его нельзя спутать с другим, раз он знаком. Он знает, и да будет это имя благословенно навеки. Вы хотите объективных доказательств о Ложе. Разве у вас нет «Императора», и разве вы не можете спросить его, говорю ли я правду?»

На это был написан длинный и точный ответ. Среди прочего там было следующее (первое лицо И[мператор] всегда употребляет во множественном числе, почему?):

«Мы уже говорили вам, что ваши американские друзья не понимают ни вашего характера, ни вашей выучки, ни вашего духовного опыта… До сих пор ваша интуиция вас не подводила, и это защищало вас. Мы не в состоянии сказать (!), насколько любой из тех, с кем ваш корреспондент сообщается, может дать ей правильное представление о вас. Это сомнительно, поскольку мы знаем, что некоторые обладают могуществом мага. Но даже он не понимает (!!). Я попробую задействовать еще одного честного медиума – Эглинтона, когда он уедет[159] , и посмотрю, что это даст. Я сделаю это для Общества. У него другая работа, не та, что у нас, и он не интересуется вашей внутренней жизнью. Если кто и обладает могуществом, то не хочет его применить. Мы не понимаем, делается ли вид, что мы сами дали какую-либо информацию. Кажется, намек был дан без прямого указания. Мы сразу можем ясно сказать, что на эту тему у нас никогда не было никаких контактов с вашим другом. Она нас совсем не знает, и мы ничего не знаем об этой Ложе или Братстве…»

(По поводу того, что я принял за «Императора» духа, играющего его роль, было сказано:)

«Несомненно, вы не приняли никакого другого духа за нас. Это было бы невозможно. Мы те, какими мы открылись вам; и никакие другие. Наше имя и присутствие не могли быть приняты за что-то другое. Мы всегда были вашими Хранителями, и никто другой не занимает нашего места». Нет, шестые принципы нельзя подменить.

И так далее, без всяких ошибок. Здесь могу сказать, что «Император» заявил, когда первый раз пришел ко мне, и много раз впоследствии, что он был со мною всю мою жизнь, хотя я не сознавал его присутствия, пока он не открыл его – несомненно, не на горе Афон, а совсем в другом месте и другим образом. Последовательное развитие моего медиумизма происходило непрерывно. В нем нет никакого пробела. Теперь объективный медиумизм кончился, и открылось мое внутреннее духовное чувство. Только вчера я искал и получил от «Императора», которого ясно видел и слышал 1)[160], точное и определенное подтверждение того, что он так часто мне повторял, что мне стыдно искать дальнейших объяснений. Но каково бы ни было объяснение, будьте уверены, что он, несомненно, не только не является Братом, но даже ничего не знает о таких существах 2).

Ваше предостережение, что я нахожусь на ложном пути, если думаю, что эта история выдумана Старой Леди, принято во внимание. Нужно прислушиваться ко всяким теориям, чтобы получить объяснение таким вещам; но меня бы не видели годами защищающим ее от всякой клеветы, если бы я считал ее способной на грубый обман.

Однако от вашего критического ума не укрывается и то, что утверждение, подобное этому, будучи сопоставлено с таким ясным свидетельством, как мое, должно быть способным служить доказательством в какой-то степени, если к нему серьезно отнестись. К сожалению, факт заключается в том, что оно не только несовместимо со всеми фактами, но и приведенные якобы факты как раз те, и только те, которые я же и обнародовал, а предположения столь нелепо далеки от истины – как могут показать не только мои свидетельства, – что ясно: они всего лишь догадки.

Это разрушительная критика с отрицательной стороны. Какие же положительные доказательства предъявлены? Никаких. Может ли быть дано какое-нибудь? Этот Брат, который бросил на меня взгляд на горе Афон, освоил стиль и принял титул «Императора», – что` он когда-либо сказал мне или рассказывал? Когда и где он появлялся и какие доказательства он может дать об этом факте? В течение долгого общения, на которое он ссылается, он, наверное, мог получить доказательства, чтобы опровергнуть такие предположения, как вышеприведенные.

Если нет, то любой здравомыслящий человек будет знать, какое сделать заключение.

Простите меня, что я так подробно это разбираю. В сущности, я вижу, что пришел к такому месту, где сходятся две дороги, и с грустью опасаюсь, что фрагменты оккультной Истины показывают, что спиритизм и оккультизм несовместимы. Я бы от всего сердца сожалел, если бы вы потратили свое время и силы на что-то, наглядно не опирающееся на Истину. Отсюда мое желание разобраться в этом.

Иначе я бы выбросил это из головы с большим презрением. Как вы говорите о Старой Леди: «Только подумайте, какие возможности я имел, чтобы сформировать мнение».

С сердечными пожеланиями всегда ваш У. Стейнтон Мозес


[Комментарии К.Х.]

1)Так же и мадам Лебендорф была ясно видима и слышима русской девочке-медиуму... Так же и Иисус и Иоанн Креститель – Эдварду Мэйтленду, такому же искреннему, честному и чистосердечному, как С.М., хотя никто из них не знал того. другого Иоанна Крестителя и не слышал Иисуса, который есть духовная сущность, а не живой человек той эпохи. И разве Э. Мэйтленд не видит Гермеса первого и второго и Илию и т.д. Наконец, разве миссис Кингсфорд не так же уверена, как С.М. в отношении «Императора», что она видела Бога и разговаривала с Богом!! И это произошло лишь спустя несколько вечеров после того, как она разговаривала с духом собаки и получила от него письменное сообщение? Перечтите, мой друг, перечтите еще раз «Душу и т.д.» Мэйтленда; <...> И кто является более чистым или более правдивым, нежели эта женщина или Мэйтленд! Тайна, тайна! – воскликнете вы. Мы ответим: невежество, порождение того, во что мы верим и что хотим видеть.

2)Какой-то Брат? Знает ли он или даже вы сами, что подразумевается под понятием «Брат»? Знает ли он, что мы подразумеваем под Дхиан-Чоханами или Планетными Духами, под развоплощенными и воплощенными Лха? Это остается и должно еще остаться на какое-то время только томлением духа для всех вас. Мое письмо конфиденциально. Вы можете пользоваться этими аргументами, но не моим авторитетом и именем. Все это будет вам объяснено, будьте уверены. Живущий на физическом плане Брат может казаться и быть de facto неосведомленным о многом. Но чтобы всезнающий Планетный Дух показал себя совершенно неосведомленным о том, что творится вокруг, – это что-то чрезвычайное.


Письмо № 39 (ML-115)
[М. – Синнетту]
Получено во время краткого визита в Бомбей в январе 1882 г.

Несомненно, К.Х. и я очень хотели, чтобы вы – раз Скотт не смог присутствовать на праздновании годовщины – не то чтобы приняли какое-либо участие в этом заседании, а просто присутствовали на нем. Эта незадачливая организация еще раз будет репрезентироваться без единого европейца, обладающего положением и влиянием. Но, конечно, никто из нас не хотел бы навязать вам способ действия – против вашей воли. Поэтому то, что я говорю, не должно быть истолковано как приказ или настойчивая просьба. Мы считаем, что это было бы хорошо, но вы должны подчиниться вашему собственному хладнокровному суждению, тем более что, может быть, сегодняшний день отмечает кризис. Одной из причин, почему я пригласил вас, было желание К.Х., чтобы вы были поставлены под известные магнетические и другие оккультные воздействия, которые благоприятно повлияли бы на вас в будущем.

Завтра я напишу больше, потому что все же надеюсь, что вы дадите нам день-два, чтобы у нас было время решить, что Кут Хуми может для вас сделать.

М.


Письмо № 40[161] (ML-115)
[М. – Синнетту]
Получено в январе 1882 г.

Человек, которого я вчера вечером послал, был ладакский чела, [он] и не имел никакого отношения к вам. То, что вы только что сказали о посвящении, правильно. Любой член [Общества], который искренне и чистосердечно раскаивается, должен быть принят обратно. Как видите, я постоянно с вами.


Письмо № 41 (ML-109)
[М. – Синнетту]
Январь 1882 г.

Я не могу сотворить чудо, иначе появился бы, по крайней мере, перед миссис Синнетт, несмотря на махинации француженки[162], и перед вами, несмотря на физические и психические обстоятельства. Поймите, пожалуйста, что мое чувство справедливости так сильно, что я не отказал бы вам в удовлетворении, какое дал Рамасвами и Скотту [1]. Если вы до сих пор меня не видели, то просто потому, что это было невозможно. Если бы вы доставили К.Х. удовольствие и присутствовали на собрании, то фактически никакого вреда для вас не было бы, потому что К.Х. все предвидел и подготовил, и сама ваша попытка проявить твердость, даже в случае предполагаемого личного риска, полностью изменила бы ваше положение. Теперь посмотрим, что приготовило будущее.

М.


Письмо № 42 (ML-43)
[М. – Синнетту]
Получено в Аллахабаде в феврале 1882 г.

Прежде чем мы обменяемся еще одной строкой, мы должны прийти к соглашению, мой импульсивный друг. Вы сначала должны мне крепко обещать никогда не судить ни о ком из нас – о нашем местонахождении или о чем-нибудь другом, имеющем отношение к «мифическим Братьям», высокого ли они роста или нет, толстые или тонкие, – не судить, основываясь на своем житейском опыте, – или вы никогда не приблизитесь к истине[163]. До настоящего времени, поступая таким образом, вы только нарушали торжественную тишину моей вечерней трапезы несколько вечеров подряд и заставили мой змеевидный почерк, в связи с вашими писаниями и размышлениями над ними, преследовать меня даже во сне, ибо как бы по симпатической связи я чувствовал, что кто-то по ту сторону холмов дергает его за хвост. Почему вы так нетерпеливы? Впереди у вас целая жизнь, чтобы переписываться с нами; хотя пока темные тучи Дэва-Локи• – «Эклектика»• – опускаются на горизонте Основного[164], переписка будет судорожной и ненадежной. Она даже может оборваться вследствие напряжения, сообщенного ей нашим чересчур интеллектуальным другом. Ои-Хаи, Рам Рам![165]

Подумать только, наша мягкая критика брошюры, критика, о которой вы сообщили Хьюму-сахибу, могла привести последнего к тому, что он убил нас одним ударом! Уничтожил, не давая нам времени пригласить священника или даже просто покаяться! Очнуться живым и все же так жестоко лишенным своего существования, право, печально, хотя и не совсем неожиданно. Но все это – наша собственная вина. Если бы мы вместо этого благоразумно послали хвалебный гимн в его адрес, мы бы теперь были живы и преуспели в здоровье и силе – если не в мудрости – на долгие годы, найдя в нем своего ведического Вьясу•, чтобы воспевать оккультную отвагу Кришны и Арджуны на опустошенных берегах Цзам-Па. Теперь, хотя мы мертвы и высушены, я все же могу использовать несколько минут своего времени, чтобы написать вам, в качестве бхута•, на самом лучшем английском языке, который я нахожу праздно лежащим в мозгу моего друга[166], где я также нахожу в клетках памяти фосфоресцирующую мысль о коротком письме, которое нужно послать редактору «Пионера», чтобы успокоить его английское нетерпение. Друг моего друга К.Х. не забыл вас; К.Х. не намеревается порывать с вами, если только Хьюм-сахиб не испортит положение до того, что уже ничего нельзя будет исправить. И с чего бы он стал это делать? Вы сделали все, что могли, и это как раз столько, сколько мы когда-либо намеревались от кого-либо требовать. А теперь поговорим.


[Необходимость отрешения от личных чувств для достижения духовной самореализации]

Вы должны решительно отодвинуть в сторону личный элемент, если хотите продвинуться в изучении оккультизма, и – на некоторое время – даже самого себя. Поймите, мой друг, что общественные привязанности имеют очень малое (если вообще имеют) влияние на любого истинного Адепта при исполнении им своего долга. По мере того как он поднимается к совершенному адептству, прихоти и антипатии его прежнего «Я» ослабляются (как К.Х. в основном вам объяснил), он вбирает в себя весь род человеческий и рассматривает его в массе.


[Внешний («видимый») и внутренний человек]

Ваш случай – исключительный. Вы приблизились к К.Х. и атаковали позицию со всей силой и интенсивностью своих чувств к нему. Раз он это принял, он должен нести последствия этого в будущем. Однако вопрос для него не в том, каким может быть видимый Синнетт, каковы его побуждения, его мирские неудачи и успехи, его уменьшившееся или неуменьшившееся уважение к нему. С видимым человеком нам нечего делать. Он для нас только завеса, скрывающая от глаз профана то другое «Я», в эволюции которого мы заинтересованы. В своей внешней рупа• делайте что хотите, думайте что хотите, только когда последствия этого добровольного действия станут видны на теле нашего корреспондента – тогда наш долг это заметить.


[Неизбежность испытаний для вступившего на путь самопознания; отношение Синнетта к Хьюму]

Мы ни довольны, ни недовольны тем, что вас не было на бомбейском собрании. Если бы вы присутствовали там, это было бы лучше в смысле вашей «заслуги», а так как вы туда не пошли, то просто потеряли это маленькое очко. Я не мог и не имел никакого права как-либо повлиять на вас именно потому, что вы не чела. Это было испытание, очень маленькое испытание, хотя оно показалось вам довольно важным, заставив вас думать об «интересах жены и ребенка»[167]. У вас таких испытаний будет много, ибо, хотя вы никогда не были челой, мы все же не оказываем доверия даже корреспондентам и «протеже», чье благоразумие и мужество духа хорошенько не проверены. Вы являетесь жертвой майи•. Долгая у вас будет борьба, чтобы сорвать эти «катаракты» и видеть вещи такими, как они есть.


[О Хьюме]

Хьюм-сахиб для вас – майя такая же великая, как и всякая другая. Вы видите только нагромождения его плоти и костей, его официальную личность, его интеллект и влияние. Что такое они для его истинного «Я», которого вы не можете видеть? Какое отношение имеет его способность блистать в дурбаре[168] или в качестве предводителя ученого общества к его годности к оккультному исследованию или его способности быть достойным доверия, чтобы хранить наши секреты? Если бы мы захотели довести до общего сведения что-нибудь о нашей жизни и работе, разве колонки «Теософа» не открыты для нас? Почему мы должны просачивать факты через него, чтобы он их приправлял для публичной еды приправами тошнотворных сомнений и едкого сарказма, способного привести в смятение чрево публики? Для него нет ничего святого ни внутри, ни вне оккультизма. У него темперамент убийцы птиц и убийцы веры. Он принес бы в жертву собственную плоть и кровь так же без угрызений совести, как поющую птичку; он бы рассек вас самого и нас, К.Х. и «милую Старую Леди», и заставил нас всех исходить кровью насмерть под его скальпелем – если бы мог, и притом с такой же легкостью, с какой он обращается с совой, – чтобы поместить нас в свой «музей», навесив соответствующие ярлыки, после чего опубликовал бы некрологи о нас в «Случайной Дичи» для любителей. Нет, сахиб! Внешний Хьюм настолько же отличается от внутреннего Хьюма (и превосходит его), насколько внешний Синнетт отличается от формирующегося внутри «протеже» (и уступает ему). Знайте это и посадите последнего за наблюдение над редактором, чтобы он когда-нибудь не выкинул какого-либо трюка. Наша величайшая забота – научить учеников не быть одураченными внешностью.


[Внешние и внутренние качества людей]

Как вас уже известил Дамодар через Л.Н.[169], я вас не называю челой; исследуйте ваше письмо, чтобы в этом убедиться. Я только шутя задал вопрос Олькотту, признает ли он в вас тот материал, из которого делают челу. Вы лишь увидели, что у Беннета неухоженные руки, неочищенные ногти, что он употребляет грубые слова и вообще для вас имеет непривлекательный вид. Но если такого сорта вещи являются вашим критерием морального превосходства или потенциальной силы, то сколько Адептов или чудеса творящих лам выдержат в ваших глазах испытание? Это часть вашей слепоты. Если бы Беннету предстояло умереть в ту минуту – я применю христианскую фразеологию, чтобы вы лучше меня поняли, – более горячих слез не пролилось бы из очей Ангела Смерти над другим таким многострадальным человеком, сколько их досталось бы на долю Беннета. Мало кто так страдал – и несправедливо страдал, – как он; мало у кого более доброе, самоотверженное сердце. Это все; и немытый Беннет нравственно настолько же выше джентльмена Хьюма, насколько ваше внутреннее «Я» выше его внешнего носителя.

Правильно Е.П.Б. повторяла вам: «Туземцы не замечают грубости Беннета, а К.Х. тоже туземец». Что я этим хотел сказать? Просто то, что наш буддоподобный друг в состоянии рассмотреть сквозь слой лака строение древесины и увидеть внутри скользкой вонючей устрицы «сокрытую бесценную жемчужину»! Беннет – честный человек с искренним сердцем, кроме того, он обладает огромным нравственным мужеством, и мученик с ног до головы. Таких наш К.Х. любит, тогда как к таким, как Честерфилд и Грандисон, у него только презрение. Я полагаю, что снисхождение законченного «джентльмена» К.Х. к грубосотканному нечестивцу Беннету не более удивительно, чем известное снисхождение «джентльмена» Иисуса к проститутке Магдалине: существует моральный аромат, так же, как и физический, добрый друг. Видите, насколько правильно К.Х. прочел ваш характер, – он не послал к вам для разговора юношу из Лахора, не заставив его переодеться. Сладкая мякоть апельсина скрыта под его кожурой, сахиб; попытайтесь заглянуть внутрь футляров, чтобы увидеть драгоценности, и не доверяйте тем, которые выставлены на крышке. Я опять говорю: этот человек – честный и очень серьезный. Он не совсем ангел – тех нужно искать в модных церквах, на вечерах в аристократических особняках, в театрах и клубах и в других такого рода святилищах; но так как ангелы находятся вне нашей космогонии, мы рады помощи даже от честных и мужественных, хотя и «грязных» людей.

Все это я говорю вам безо всякой злобы и горечи, как вы ошибочно предполагаете. Вы сделали успехи в течение прошлого года и потому стали ближе к нам; вследствие этого я и говорю с вами, как с другом, которого надеюсь в конце концов обратить в наш образ мышления. Ваш интерес к нашему мышлению имеет в себе оттенок эгоистичности; даже ваше чувство к К.Х. имеет смешанный характер, и все же – вы ближе. Только вы чересчур доверяли Хьюму и слишком поздно поняли, что он не заслуживает доверия, и теперь его плохая карма влияет на вашу карму вам во вред. Ваша дружеская нескромность в отношении конфиденциальной информации, доверенной Е.П. Блаватской только вам, является причиной негативных последствий – его опрометчивых публикаций. Боюсь, это зачтется вам в минус. Будьте умнее в дальнейшем. Если нашим правилом является быть сдержанным в доверии, то это потому, что нас учат с самого начала, что каждый человек персонально ответственен перед Законом Кармы за каждое слово, являющееся его добровольным произведением. Мистер Хьюм, разумеется, назвал бы это иезуитством.


[Необходимость преодоления жажды феноменов]

Также старайтесь прорваться через ту великую майю, против которой изучающие оккультизм предупреждаются своими наставниками по всему миру, – через жажду феноменов. Подобно жажде напитков или опиума, она растет по мере удовлетворения. Спириты опьянены этим, они – пьяницы тавматургии. Если вы не можете чувствовать себя счастливым без феноменов, вы никогда не научитесь нашей философии. Если вы нуждаетесь в здоровой философской мысли и ею удовлетворитесь, будем переписываться. Я говорю вам великую истину: если вы, подобно вашему автору притч Соломону, изберете лишь мудрость, то все остальное будет своевременно приложено. Сила наших метафизических истин от того не прибавляется, что наши письма падают из пространства к вам на колени или появляются под вашей подушкой. Если наша философия неправильна, то чудо не сделает ее правильной. Вместите это в ваше сознание, и будем разговаривать, как разумные люди. Зачем нам заниматься игрушками, разве у нас не выросли бороды?

А теперь время прекратить мое бичующее писательство и таким образом освободить вас от задания. Да – вашей «космогонии»! Ну, добрый друг, ваша космогония находится между листами моей Худдака Патха (семейной Библии), и, производя чрезвычайное усилие, я попытаюсь ответить на нее, как только освобожусь, ибо сейчас я на дежурстве. То, что вы избрали, – задача всей жизни, и как-то вместо обобщений вы всегда ухитряетесь задерживаться на тех деталях, которые начинающему доказать труднее всего. Примите предупреждение, мой добрый сахиб. Задача трудна, и К.Х., в память о прежних временах, когда он любил цитировать поэтов, просит меня закончить мое письмо следующими строками в ваш адрес:

– Разве дорога все время вьется в гору и в гору?

– Да, до самого конца.

– Разве путь дневной займет весь долгий день?

– С утра и до вечера, мой друг[170] .

Знание для ума подобно пище для тела; оно предназначено для питания и помощи росту, но требуется, чтобы оно было хорошо переварено; и чем тщательнее и медленнее этот процесс осуществляется, тем лучше для тела и ума.

Я видел Олькотта и проинструктировал его, что он должен сказать нашему мудрецу[171] в Симле. Если Е.П.Б. ударится в эпистолярные объяснения с ним, остановите ее, так как Олькотт сделает все что нужно. У меня нет времени присмотреть за нею, но я заставил ее обещать мне никогда не писать ему, предварительно не показав письмо вам.

Намаскар[172].

Ваш М.


Письмо № 43 (ML-42)
[М. – Синнетту]
Получено около февраля 1882 г.

Я снова скажу то, что вам не нравится, а именно, что никакое регулярное обучение, никакое регулярное сообщение между нами невозможно, пока взаимные пути между нами не будут очищены от многих помех. Величайшей помехой является неправильное представление у публики об основателях Общества. За ваше нетерпение вас нельзя упрекать. Но если вы выгодно не воспользуетесь вашими новоприобретенными привилегиями, то действительно будете недостойны, мой друг. Еще три-четыре недели – и я уйду, чтобы уступить место рядом с вами тому, кому оно принадлежит и которое я мог только весьма неудовлетворительно занимать, поскольку я не писатель и не западный ученый. Найдет ли Чохан вас самого и мистера Хьюма более подготовленными, чем прежде, чтобы передавать через нас наставления, – это другой вопрос. Но вам следовало бы к этому приготовиться, ибо многому предстоит еще совершиться. До сих пор вы ощущали только свет нового дня – вы можете, если будете стараться, увидеть с помощью К.Х. солнце полудня, когда оно дойдет до своего меридиана. Но вы должны для этого работать, работать, чтобы пролить свет на другие умы через ваш собственный. Как, вы спросите? До настоящего времени из вас двоих мистер Xьюм был решительно антагонистичен к нашим советам; вы пассивно сопротивлялись им временами, часто уступая вопреки тому, что считали своим лучшим суждением, – таков мой ответ. Результаты же были такими, каких и следовало ожидать. Ничего хорошего или очень мало хорошего вышло из судорожной единичной защиты друга, предположительно настроенного предубежденно в отношении тех, чьим сторонником он выступал, и члена Общества. Мистер Хьюм никогда не хотел слушать совета К.Х. о лекции в его доме, во время которой он мог бы в значительной степени освободить общественный ум, по крайней мере, от части предубеждений, если и не целиком. Вы думали, что нет необходимости публиковать и распространять среди читателей сведения относительно того, кто она[173] такая. Вы думаете, Примроуз и Раттиган способны распространять сведения и выпускать отчеты, зная, в чем тут дело? И так далее. Намеков вполне достаточно для такого ума, как ваш. Я вам это говорю, ибо знаю, насколько глубоки и искренни ваши чувства к К.Х. Я знаю, как плохо вы будете себя чувствовать, если, вновь оказавшись с нами, обнаружите, что общение между вами не улучшилось. И так это, наверное, и произойдет, если Чохан не найдет успеха с тех пор, как он велел ему с вами работать. Посмотрите, что сделали «Фрагменты»• – лучшая из статей; как мало последствий она будет иметь, если не будет расшевелена оппозиция, не будут вызваны дискуссии и спиритуалисты не будут вынуждены предъявить свои дурацкие претензии. Прочитайте передовую статью в «Спиритуалисте» от 18 ноября «Пряжа размышлений». Е.П.Б. не может ответить на нее, тогда как он[174] или вы могли бы, и результат будет тот, что наиболее драгоценные намеки не дойдут до умов тех, кто жаждет истины, так как одинокая жемчужина скоро теряется в куче поддельных алмазов, когда нет ювелира, чтобыуказать на ее истинную стоимость. И так далее опять. «Что мы можем сделать?» – слышу я восклицание К.Х.

Так-то оно, друг. Путь земной жизни ведет через многие столкновения и испытания, но тот, кто ничего не делает для их преодоления, не может надеяться восторжествовать. Пусть тогда предвкушение более полного введения в наши тайны при более подходящих обстоятельствах, создание которых зависит всецело от вас самого, вдохновляет вас терпением ожидания, настойчивостью стремления и полной готовностью принять блаженное завершение ваших желаний. А для этого вы должны помнить, что, когда К.Х. скажет вам: «Подойдите ближе», вы должны быть готовы. Иначе всемогущая рука нашего Чохана еще раз окажется между вами и ним.

Отошлите оба портрета, присланные вам из Одессы, обратно к Е.П.Б., когда используете их. Напишите несколько строк старой генеральше[175], так как она страстно хочет иметь ваш автограф – я знаю. Напомните ей, что вы оба принадлежите к одному Обществу и являетесь братьями, и обещайте помогать ее племяннице.


Письмо № 44 (ML-13)

Космологические заметки. Ответы Махатмы М. на вопросы Синнетта

Получено в январе 1882 г. в Аллахабаде


[Эволюционные циклы]

Вопрос 1. Я представляю себе, что в конце пралайи импульс, данный Дхиан-Чоханами, развивает ряды миров не одновременно, а один за другим. Постижение процесса, в котором каждый мир происходит из своего предшественника после начального импульса, может быть, лучше отложить до тех пор, когда я буду в состоянии представить себе работу всего механизма – цикла миров – после того, как все составные элементы его возникли.

Ответ. Рассуждение правильно. Ничто в природе не возникает внезапно, будучи подчинено одному и тому же закону постепенной эволюции. Осознайте только раз процесс Маха-цикла (великого цикла) одной сферы – и вы поймете все остальные. Один человек рождается подобно другому, одна раса нарождается, развивается и приходит в упадок, как и все остальные расы. Природа следует по тем же бороздам от «создателя мира» и до москита. Изучая эзотерическую космогонию, взгляните духовным зрением на физиологический процесс человеческого рождения: идите от причины к следствию, устанавливая аналогии между рождением человека и рождением мира. В нашей доктрине вы обязательно найдете синтетический метод; вам придется охватить целое, то есть сплавить макрокосм и микрокосм вместе, прежде чем вы сможете изучать части по отдельности или анализировать их с пользою для вашего разумения. Космогония есть одухотворенная физиология мира, ибо существует лишь единый закон.

Вопрос 2. В середине периода активности между двумя пралайями, то есть в середине манвантары, происходит, по моему представлению, следующее. Атомы поляризуются в наивысшей сфере духовного истечения из-за завесы первоначальной космической материи. Магнетический импульс, который привел к этому результату, переносится от одной минеральной формы на другую в первой сфере до завершения круга существования в этом царстве первой сферы и спускается током притяжения во вторую сферу.

Ответ. Атомы сами поляризуются в процессе движения, устремленные непреодолимой Силой в действии.

В космогонии и в работе природы положительные и отрицательные, или активные и пассивные, силы отвечают мужскому и женскому принципам. Ваше «духовное истечение» происходит не «из-за завесы», но является мужским семенем, падающимвнутрь завесы космической материи. Активный принцип привлекается пассивным, и Великий Наг (змий) – эмблема вечности – притягивает свой хвост в пасть, образуя круг (циклы в вечности) в этом безостановочном преследовании отрицательного положительным. Отсюда эмблемы лингама, фаллоса иктеиса. Единое и главное свойство мирового духовного принципа – бессознательного, но вечно деятельного жизнедателя – распространяться и проливать, тогда как мирового материального принципа – собирать и оплодотворяться. Будучи бессознательными и несуществующими при разъединении, они становятся сознанием и жизнью, когда соединены вместе. Отсюда также Брахма – от санскритского корня «brih» – распространяться, расти или оплодотворять. Брахма есть животворящая, распространяющая сила природы в ее вечной эволюции.

Вопрос 3. Расположены ли миры следствий в промежутках между мирами деятельности в серии нисхождения?

Ответ. Миры следствий – не локи, или местонахождения. Они – тень мира причин, их души-миры имеют, подобно людям, свои семь принципов, которые развиваются и растут одновременно с телом. Таким образом, тело человека соединено с телом его планеты и остается всегда в нем. Его индивидуальный дживатма (жизненный принцип) – то, что в физиологии называется животным духом, – возвращается после смерти к своему источнику – Фохату•; его линга-шарира будет втянута в Акашу; его кама-рупа вновь смешается со вселенской Шакти• – Силою Воли, или вселенской энергией; его «животная душа», заимствованная из дыхания Мирового Разума, возвратится к Дхиан-Чоханам; его шестой принцип, втянутый в материнское лоно Великого Пассивного Принципа или извергнутый из него, должен остаться в своей собственной сфере как часть сырого материала либо как индивидуализированная сущность, чтобы вновь родиться в более высоком мире причин. Седьмой принцип выведет его из Дэвачана• и последует за новым Эго к месту его возрождения...

Вопрос 4. Магнетический импульс, который еще нельзя рассматривать как индивидуальность, вступает во вторую сферу того же самого (минерального) царства, в каком он пребывал в первой сфере, и пробегает круг минеральных воплощений, переходя в третью сферу. Наша Земля для него все еще является сферой необходимости. Отсюда он переходит в восходящий ряд – и из наивысшей сферы последнего переходит в растительное царство первой сферы.

Безо всякого нового импульса творческой силы свыше его Кругообращение по циклу миров, как минерального принципа, развивает некоторые новые влечения, или поляризацию, которые заставляют его облечься в низшую растительную форму; в растительной форме он последовательно проходит цикл миров, причем весь этот цикл все еще является кругом необходимости (ведь никакой ответственности в несознательной индивидуальности еще не наработано, поэтому на любом этапе своего прогресса она ничего не может сделать, чтобы выбирать тот или другой из расходящихся путей). Или, может быть, есть нечто даже в жизни растения, что, хотя и не будучи ответственностью, может направлять его вверх или вниз на этой критической стадии своего продвижения?

[Эволюция миров]

Ответ. Эволюция миров не может рассматриваться отдельно от эволюции всего сотворенного или сущего в этих мирах. Ваши принятые представления о космогонии с точек зрения теологии и науки не способствуют решению вами ни одной антропологической или даже этнологической проблемы и встают на вашем пути, как только вы пытаетесь разрешить проблему рас на нашей планете. Когда человек начинает говорить о создании и происхождении человека, он беспрестанно сражается с фактами. Продолжайте твердить: «Наша планета и человек были сотворены», и вы все время будете сражаться с твердыми фактами, анализируя пустячные подробности и теряя на них время, не будучи в состоянии охватить целое. Но если допустить, что наша планета и мы сами не более сотворены, нежели эта снежная вершина, которая сейчас находится прямо передо мною (в доме нашего К.Х.), и что планета и человек являются лишь состояниями на данное время; что их текущая видимость – геологическая и антропологическая – временная и лишь сопутствует им на стадии эволюции, которой они достигли в нисходящем цикле, – все становится ясным. Вы легко поймете, что подразумевается под «одним-единственным» элементом, или принципом, во Вселенной, притом андрогинным: семиглавый змий Вишну Ананта, Наг (змий) вокруг Будды, великий дракон-вечность, кусающий своей активной головой свой пассивный хвост, из эманаций которого возникают миры, существа и предметы. Вы поймете причину, почему первый философ провозгласил: «Все – майя, за исключением этого одного принципа, который спит лишь в течение Маха-пралай•, «ночей Брамы»…

Теперь подумайте: Наг просыпается. Он испускает тяжелый вздох, и этот вздох посылается как электрический удар по проводу, опоясывающему пространство. Подойдите к фортепиано, возьмите в нижнем регистре клавиатуры семь нот нижней октавы – вверх и вниз. Начинайте пианиссимо, крещендо от первой клавиши и, ударив фортиссимо на последней нижней ноте, возвращайтесь диминуэндо, извлекая из вашей последней ноты еле различимый звук – морендо пианиссимо [1] (эту иллюстрацию я, к счастью, нашел в одной музыкальной пьесе в старом чемодане К.Х.). Первая и последняя ноты представляют вам первую и последнюю сферу в цикле эволюции – наивысшую! Та нота, которую вы ударили один раз, есть наша планета. Запомните, вы должны изменить порядок на фортепиано: начинайте с седьмой ноты, а не с первой. Семь гласных, которые пели египетские жрецы семи лучам восходящего солнца и на которые отзывался Мемнон•, означали лишь это. Единый Жизненный принцип в действии движется кругообразно, как известно даже физической науке. Он пробегает круг в человеческом теле, где голова представляет для микрокосма (физического мира материи) то, чем для Макрокосма (мира вселенских Духовных Сил) является вершина цикла. Подобно этому происходит образование миров и великий нисходящий и восходящий «круг необходимости». Все это есть единый Закон.

В человеке имеется семь принципов, зародыши которых он приносит с собою при рождении. Также имеет их планетное тело или мир. От первой до последней каждое планетное тело имеет свой мир следствий, прохождение через который предоставит место конечного отдыха каждому из человеческих принципов, за исключением седьмого. Мир А рождается, и вместе с ним, прилепившись как ракушки ко дну корабля, развиваются из его первого дыхания жизни живые существа его атмосферы, начиная от прежде инертных зародышей, пробуждающихся к жизни с первым движением этой сферы. Со сферы А начинается минеральное царство и пробегает круг минеральной эволюции. Ко времени ее завершения сфера Б выходит в объективность и привлекает к себе жизнь, которая закончила свой круг в сфере А и сделалась излишком (ибо источник жизни неиссякаем, это воистину Арахна•, осужденная вечно прясть свою пряжу – за исключением периодов пралай). Затем появляется растительная жизнь на сфере А, и тот же процесс повторяется. В своем нисходящем беге «жизнь» с каждым состоянием становится грубее, материальнее, в восходящем же – более бесплотной. Нет и не может быть никакой ответственности до тех пор, пока материя и дух не уравновешены. До человека «жизнь» не обладает ответственностью в какой бы то ни было форме, как и утробный плод, который во чреве матери проходит через все формы жизни, как минерал, растение, животное, чтобы, наконец, стать человеком.


[Пятый и седьмой принципы структуры человека]

Вопрос 5. Откуда берется животная душа, пятый принцип? Пребывал ли ее потенциал с самого начала в первоначальном магнетическом импульсе, который образовал минерал, или же при каждом переходе из последнего мира по восходящей стороне к сфере 1 он, так сказать, проходит через океан духа и ассимилирует какой-либо новый принцип?

Ответ. Его пятый принцип развивается из него самого, ибо человек, как вы хорошо выразились, имеет «потенциальность» всех семи принципов в зачатке с самого момента его появления в мире причин в виде туманного дыхания, которое сгущается и твердеет вместе с родной ему сферой.

Дух или жизнь – неделимы. И когда мы говорим о седьмом принципе, имеется в виду не качество, не количество, да и не форма, а скорее пространство, занятое в этом океане духа результатами, или следствиями (благими, как все таковые каждого сотрудника природы), запечатленными в нем.


[Эволюция души в системе миров]

Вопрос 6. От наивысшей животной (не человеческой) формы в первой сфере – как индивидуальность[176] добирается до второй сферы? Немыслимо, чтобы она могла там опять спуститься до самой низшей животной формы, но как иначе она может пройти весь круг жизни на каждом планетном теле по очереди?

Если она совершает свой круг по спирали (то есть от первой формы первой сферы до первой формы второй сферы и т.д., затем до второй формы сферы первой, второй, третьей и т.д., а затем до третьей формы первой сферы... n-й), тогда мне кажется, что то же самое правило должно прилагаться к минеральным и растительным индивидуальностям, если таковые имеются, хотя некоторые сообщенные мне данные, кажется, этому противоречат. (Изложите их, и я их объясню и отвечу[177].)

Но пока что я должен работать с этой гипотезой.

Пробежав цикл в высшей животной форме, животная душа при своем следующем погружении в океан духа приобретает седьмой принцип, который наделяет ее шестым. Это определяет ее будущее на Земле и при завершении земной жизни обеспечивает достаточно жизненности, чтобы сохранить ее собственное притяжение к седьмому принципу. Если она теряет его, то перестает существовать в качестве отдельной сущности. (Все это неправильно понято.)

Седьмой принцип всегда присущ, как скрытая сила, каждому принципу, даже телу. Как макрокосмическое Целое он находится даже в низшей сфере, но там нет ничего, что могло бы ассимилировать его с собою.

Ответ. Почему «немыслимо»? Поскольку высочайшая животная форма в сфере I, или А, безответственна, то она не деградирует, вливаясь в сферу II, или Б, как бесконечно малая частица этой сферы. Находясь, как вам было сказано, в восходящем движении, человек обнаруживает здесь даже самые низкие животные формы – причем они выше, чем он сам был на Земле. Откуда вам знать, что люди, животные и даже жизнь на своей начальной стадии не выше в тысячу раз там, нежели здесь? Кроме того, каждое царство (у нас их семь, тогда как вы знаете только три [2] ) подразделено на семь степеней, или классов. Человек (физически) есть соединение всех царств, духовно же его индивидуальность нисколько не хуже от того, заперта ли она в оболочке муравья или же находится внутри короля. Не внешняя, или физическая, форма обесчещивает и оскверняет пять принципов, но лишь умственная извращенность. Только в своем четвертом Круге, когда человек вступает в полное овладение своей Кама[178] -энергией и достигает зрелости, он становится вполне ответственным, так же как в шестом Круге он может стать Буддою, а в седьмом, перед пралайей – Дхиан-Чоханом. Минерал, растение, животный человек – все они должны пробежать свои семь Кругов в период деятельности Земли – Маха-Юги. Я не буду входить в подробности минеральной и растительной эволюции, укажу лишь на человека, или животного человека. Он начинает с движения вниз как простая духовная сущность – бессознательный седьмой принцип (Парабрахман• в отличие от Пара-Парабрахмана), в котором скрыты, или спят, зародыши остальных шести принципов. Возрастая в своей плотности в каждой сфере, его шесть принципов проходят через миры следствий, а его внешняя форма – в мирах причин (для этих миров, или стадий на нисходящей стороне мы имеем другие названия). Когда человек достигает нашей планеты, он лишь прекрасный сноп света в сфере, которая сама еще чиста и незапятнана (ибо человечество и каждое живущее существо на ней увеличиваются в своей материальности вместе с планетой). На этой стадии наша Земля подобна голове новорожденного ребенка – она мягкая и с неопределенными чертами, а человек [ее населяющий] – Адам, прежде, чем «дыхание жизни было вдунуто в лице его» (если процитировать ваши искаженные писания для вашего лучшего понимания). Для человека и природы (нашей планеты) это день первый (см. мифологизированное представление в вашей Библии). Человек № 1 появляется на вершине цикла сфер, на сфере № 1, после завершения семи Кругов, или периодов, двух царств (известных вам); таким образом, он, как говорится, был создан на восьмой день (см. Библию, главу II; обратите внимание на стих 5-й и 6-й и подумайте, что подразумевается под «паром», и на стих 7-й, в котором Закон, вселенский великий образователь, назван «Богом» христианами и иудеями и понимается как эволюция каббалистами). В течение этого первого Круга «животный человек» проходит, как вы говорите, свой цикл по спирали. На нисходящей дуге, с которой он начинает после завершения седьмого Круга животной жизни собственные индивидуальные семь Кругов, ему придется войти в каждую сферу не как низшее животное, как вы это понимаете, а как низший человек, ведь в течение цикла, который предшествовал его человеческому Кругу, он проявлялся как самый высокий тип животного. Ваш «Господь Бог», как говорится в Библии, глава I, стих 25 и 26, сотворив все, сказал: «Сотворим человека по образу и подобию Нашему» и т.д., и создает человека в виде обезьяны (вымершей на нашей планете)! – наивысшего по своему разуму представителя животного царства, потомство которого существует в антропоидах нашего времени. Будете ли вы отрицать возможность того, что высочайшие антропоиды следующей сферы окажутся более разумными, нежели некоторые люди здесь – например, дикари, африканская раса карликов и наши собственные веддхи Цейлона? Но человеку не нужно проходить через подобную деградацию после того, как он достиг четвертой стадии своих циклических Кругов. Подобно низшим жизням и существам в течение его первого, второго и третьего Кругов, человек, пока он есть безответственное соединение чистой материи и чистого духа (и ни та, ни другой еще не осквернены сознанием своих возможных целей и применений) в первой сфере, проходит там свой местный семеричный Круг эволюционного процесса, от самой низшей ступени наивысшего вида – скажем, от антропоидов до первобытного человека. Потом он, конечно, вступает в сферу № 2 как «обезьяна» (последнее слово употреблено для вашего лучшего понимания). В этом Круге, или стадии, его индивидуальность так же спит в нем, как и индивидуальность утробного плода в период беременности. Он не имеет ни сознания, ни чувств, ибо начинает как рудиментарный астральный человек и прибывает на нашу планету как первобытный физический человек. До сих пор происходит лишь простое механическое движение. Волеизъявление и сознание являются самоопределяющимися и определяются желаниями; волеизъявление человека, его разум и сознание пробуждаются в нем лишь тогда, когда его четвертый принцип, Кама, созрел и оформился благодаря своему (последовательному) контакту с Камами или энергиями всех форм, через которые человек прошел в своих предыдущих трех Кругах. Человечество наших дней находится в своем четвертом Круге (заметьте: человечество как род или вид, а не как раса) послепралайского цикла эволюции; и как его различные расы, так и индивидуальные особи в их составе выполняют, бессознательно для себя самих, свои местные, земные, семеричные циклы, – отсюда огромная разница в степени их умственного развития, энергии и т.д. Теперь за каждой индивидуальностью будет следовать на восходящей дуге Закон воздаяния – карма и смерть соответственно.

Совершенный человек или существо, которое достигнет полного совершенства (когда каждый из его семи принципов достигнет зрелости), не будет здесь рождаться. Его местный земной цикл закончен, и он или должен продвигаться дальше вверх, или быть уничтоженным как индивидуальность. («Незаконченные» существа должны возрождаться, или перевоплощаться.)

В своем пятом Круге, после частичной Нирваны, когда зенит большого цикла достигнут, они будут уже ответственными существами в ходе нисхождения от сферы к сфере, ибо им придется еще появиться на этой Земле в виде еще более разумной и совершенной расы. Это нисходящее движение еще не началось, но скоро начнется. Но сколько, ох, сколько существ будут уничтожены на своем пути!

Все вышесказанное – правило. Будды и Аватары• составляют исключение, ибо, воистину, мы еще имеем нескольких Аватаров, оставленных нам на Земле.

Вопрос 7. Животная душа, потеряв при последовательном прохождении цикла, так сказать, движущую силу, которая первоначально принесла ее по нисходящему пути сюда, падает в низший мир на сравнительно короткий цикл, в течение которого ее индивидуальность рассеивается.

Но это может случиться только с такой животной душой, которая, будучи объединенной с духом, не развила устойчивого шестого принципа. Если она это сделала и если шестой принцип, притягивая к себе индивидуальность завершенного человека, тем самым иссушил нижестоящий пятый принцип, – как цветок алоэ, распустившись, иссушает свои листья, – тогда у животной души нет достаточных сил сцепления, чтобы начать другое существование в низшем мире, и она скоро рассеется в сфере притяжения этой Земли.

Ответ. Исправив свои представления по данным вопросам, вы теперь лучше поймете объяснения.

Вся индивидуальность сосредотачивается в трех средних, или в третьем, четвертом и пятом, принципах [3]. В течение земной жизни все сосредоточено в четвертом принципе – центре энергии, желания, воли.

Мистер Хьюм отлично определил различие между личностью ииндивидуальностью. Первая едва ли выживает, последняя же, чтобы успешно осуществить свое семеричное нисходящее и восходящее движение, должна ассимилировать извечное жизненное могущество, пребывающее лишь в седьмом [принципе], затем сплавить три принципа (4-й, 5-й и 7-й) в один – шестой. Те, кто преуспевает в этом, становятся Буддами, Дхиан-Чоханами и т.д. Главная цель нашей борьбы и посвящений заключается в достижении этого соединения, пока мы еще на Земле. Тем, кто в этом преуспеет, нечего бояться в течение пятого, шестого и седьмого Кругов. Но это – тайна. Наш любимый К.Х. находится на пути к этой цели, высочайшей из всех на этой сфере.

Я должен вас поблагодарить за все, что вы сделали для двух наших друзей. За нами остается долг благодарности вам.

М.

Некоторое короткое время вы от нас или от меня ничего не услышите. Готовьтесь.


Письмо № 45 (ML-44)
[М. – Синнетту]
Получено в Аллахабаде в феврале 1882 г.

Ваше письмо было адресовано мне, так как вы еще не знали, что К.Х. опять установил связь с вами[179]. Тем не менее, раз ко мне обращались, я отвечу. «Делайте так – во что бы то ни стало идите вперед». Результат может быть бедственным для спиритизма, хотя бы действительность феномена была доказана, следовательно, выгодной для теософии. Кажется жестоким позволять бедному чувствительному парню[180] появиться в львиной берлоге; но поскольку принятие любезного приглашения или отказ от него зависят от медиума, консультируемого и вдохновляемого его могучим и дальновидным «Эрнестом»[181], зачем другим об этом беспокоиться!


[Краткая история возникновения Теософского общества; сложность работы его основателей – Г. Олькотта и Е.П. Блаватской]

Так как нам, уважаемый сэр, вероятно, не придется очень часто переписываться, я хочу сказать кое-что, что вам нужно знать и из чего вы можете извлечь пользу. 17 ноября сего года семилетний срок испытания, данный Обществу при его основании с тем, чтобы понемногу «проповедовать о нас», истекает. Один или двое из нас надеялись, что мир настолько продвинулся интеллектуально, если не интуитивно, что эзотерическая доктрина могла бы обрести интеллектуальное признание и импульс для нового цикла исследований в области оккультного. Другие, более мудрые, как это теперь кажется, придерживались иного мнения, но согласие на испытание было дано. Однако было обусловлено, что эксперимент должен проводиться независимо от нашего личного управления, что не должно иметь места сверхобычное вмешательство с нашей стороны.

Мы нашли в Америке человека, способного стать лидером, человека большого нравственного мужества, самоотверженного, обладающего многими необходимыми качествами. Он был далеко не самым лучшим, но (как мистер Хьюм говорит о Е.П.Б.) лучшим из тех, кого можно было задействовать. С ним мы соединили женщину с наиболее исключительными и чудесными дарованиями. Вместе с тем у нее были большие личные недостатки; но и такой, какой она была, она осталась непревзойденной, так как не было на свете более подходящего человека для этой работы. Мы послали ее в Америку, свели их вместе, и испытание началось. С самого начала и ей, и ему было дано понять, что исход этого дела всецело зависит от них самих. И оба они предложили себя для этого испытания, за некоторое воздаяние в далеком будущем – как выразился бы К.Х. – в качестве солдат, добровольно вызвавшихся на безнадежное дело. В течение шести с половиной лет они борются против таких неравных сил, которые отбили бы охоту у всякого, кто не работал бы с отчаянием человека, вложившего жизнь и все, что ему дорого, в последнее наивысшее усилие. Их успех не оправдал надежд их Вдохновителей, хотя он был феноменальным в некоторых направлениях. Еще несколько месяцев, и срок испытания закончится. Если к тому времени статус Общества применительно к нам – так называемый вопрос о «Братьях» – не будет окончательно улажен (или исключен из программы Общества, или принят на наших условиях), то это будет последним упоминанием, относящимся к Братьям любых обликов, цвета кожи, роста и степеней. Мы исчезнем из поля зрения публики, как испарения в океане. Только тем, кто оказался верным себе и Истине во всем, будет дозволено дальнейшее общение с нами. И даже не им, если, начиная от председателя и ниже, они не свяжут себя торжественными обетами чести хранить нерушимое молчание о нас, о Ложе, о тибетских делах. Они не должны отвечать даже на вопросы ближайших друзей, хотя молчание может придавать видимость «нелепицы» всему, что уже просочилось. В таком случае эксперимент[182] будет приостановлен до наступления следующего семеричного цикла, когда – если обстоятельства будут более благоприятны, – может будет сделана следующая попытка в том же самом или другом направлении.


[О памфлете Хьюма]

Мое собственное скромное впечатление таково, что нынешняя брошюра Хьюма-сахиба[183], будучи высокоинтеллектуальной, могла бы быть улучшена таким образом, чтобы оказать бо`льшую помощь и придать нужный поворот делам Общества. Если бы он больше доверял собственной интуиции – которая сильна, если он к ней прислушивается, – а не голосу того, кто не представляет – как вы полагаете – целиком общественного мнения и кому ему не следовало бы верить, будь у него даже 1000 доказательств, – то эта брошюра могла бы стать одним из самых сильных произведений, созданных в настоящее время.

Вашими космологическими вопросами я займусь, когда не буду обременен более важными делами. Здоровья вам и процветания.

М.


Письмо № 46 (ML-12)
[М. – Синнетту]
Получено в феврале 1882 г.
Космологические заметки

Ваша гипотеза гораздо ближе к истине, нежели гипотеза мистера Хьюма. Два фактора должны быть приняты во внимание: а) определенный период; б) определенная скорость развития, точно соответствующая ему.


[Космические циклы и их роль]

Хотя период Маха-Юги почти немыслимо длинен, все же он является определенным сроком, и в течение этого времени должен быть завершен весь порядок развития или, выражаясь оккультной фразеологией, погружение Духа в материю и его возвращение для нового восхождения. Цепь бус, где каждая бусина есть мир – иллюстрация, уже знакомая вам. Вы уже задумывались над жизненным импульсом, начинающимся с каждой манвантарой• для развития первого из этих миров, чтобы усовершенствовать его и населить последовательно всеми воздушными формами жизни. Совершив в этом первом мире семь циклов – или эволюций, – в каждом из царств, как вы уже знаете, он проходит далее вниз по дуге, чтобы подобным же образом развить следующий мир в цепи, усовершенствовать его и оставить; затем следующий и так далее до тех пор, пока семеричный Круг• эволюций миров цепи не будет пройден и Маха-Юга не закончится. Тогда снова хаос – пралайя•. По мере своего движения этот жизненный импульс (в седьмом и последнем Круге от сферы к сфере) оставляет после себя умирающие и – очень скоро – «мертвые» планетные тела.

После того как человек последнего, седьмого Кольца переходит в последующий мир, предыдущий со всей его минеральной, растительной и животной жизнью (за исключением человека) начинает постепенно умирать и с исходом последнего animalcula[184] гаснет, или, как говорит Е.П.Б., потухает; это малая, или частичная, пралайя. Когда же дух-человек достигает последней бусины цепи и переходит в конечную Нирвану, этот последний мир тоже исчезает, или переходит в субъективность. Таким образом, в звездных галактиках рождение и смерть миров вечно следуют одно за другим правильной чередою закона Природы. И, как уже сказано, последняя бусина нанизана на нить Маха-Юги.

Когда последний цикл развития человека закончится на нашей последней плодородной земле и человечество достигнет в массе своей степени Будд и перейдет из объективного существования в тайну Нирваны, тогда «пробьет час», видимое станет невидимым, конкретное возвратится в свое доцикловое состояние рассеянных атомов.

Но мертвые миры, оставленные позади несущимся вперед жизненным импульсом, не будут вечно мертвыми. Движение есть вечный закон всего сущего, и сродство, или притяжение, является его сотрудником во всех проявлениях. Трепет жизни снова соединит атомы и начнет проявляться на инертной планете, когда наступит срок. Хотя ее силы остаются в том же состоянии, спящими, но мало-помалу, когда час вновь пробьет, она соберет все нужное для нового цикла человеческого проявления и даст рождение более высокому типу человека в моральном и физическом отношении, нежели в предшествующей манвантаре. И космические атомы, уже в дифференцированном состоянии (в проявлениях силы, то есть в механическом смысле, движений и следствий) остаются в том же состоянии, так же как и планетные тела и все остальное в процессе образования. Такова «гипотеза, которая полностью согласуется с вашим (моим) замечанием». Поскольку развитие планетных тел так же прогрессирует, как и человеческая, или расовая, эволюция, час наступления пралайи приходит в серии миров, находящихся в последовательных стадиях эволюции: каждый достигает какого-то периода эволюционного развития и останавливается в своем развитии до тех пор, пока внешний импульс следующей манвантары не сдвинет его с этой точки подобно вновь заведенному хронометру. Вот почему я употребил выражение «в дифференцированном состоянии».

При наступлении пралайи ни человек, ни животное, ни даже растительная сущность не будут жить, чтобы быть свидетелями ее, но останутся Земли, или планетные тела, с их минеральными царствами. И все они будут во время пралайи физически распавшимися, но не уничтоженными, ибо у них есть свое место в эволюции и свои особенности. Вновь проявляясь из субъективности, они найдут определенную точку, из которой им придется начать двигаться по цепи «проявленных форм». И это, как вы знаете, продолжается бесконечно в Вечности. Каждый из нас прошел этот бесконечный круг и будет вечно повторять его. Каждое отклонение с пути и скорость прогресса от Нирваны к Нирване управляются причинами, которые человек сам же порождает из обстоятельств своей жизни.


[Манвантары и пралайи; цикличность бытия Космоса]

Эта картина вечного движения может устрашать ум, привыкший мечтать о существовании бесконечного покоя. Но последнее представление не поддерживается ни аналогиями в природе, ни, каким бы невежественным меня не считали в вашей западной науке (разве это не так?), данными этой науки. Мы знаем, что периоды деятельности и покоя следуют один за другим во всех проявлениях природы, от Макрокосмоса с его солнечными системами до человека и его планеты Земля, которая имеет свои периоды деятельности, сменяющиеся периодами сна. Одним словом, вся природа так же, как и порожденные ею живые формы, имеет свое время для восстановления сил. То же самое можно сказать и о духовной индивидуальности, монаде•, которая начинает свое нисходящее и восходящее циклическое вращение. Промежуточные периоды между каждым большим манвантарным Кругом пропорционально продолжительны, чтобы вознаградить все существа за тысячи существований, пройденных на различных планетных телах. Интервал между каждым новым «рождением расы», или между Кольцами•, как вы их называете, достаточно длителен, чтобы в этот промежуток времени, проведенный в сознательном блаженстве после возрождения Эго, вознаградить любую жизнь, полную страданий и борьбы. Вечность блаженства или страдания в качестве вознаграждения за действия, считающиеся достойными или недостойными, может быть предложена лишь тем, кто еще не осознал страшного значения слова Вечность и не задумывался над законом совершенной справедливости и равновесия, который охватывает всю природу. Вам могут быть даны дальнейшие сведения, которые докажут, как точно соблюдается справедливость в отношении не только человека, но и подчиненных ему существ, и бросят некоторый свет, я надеюсь, на мучительный вопрос добра и зла.


[Эволюция человечества. Учение о расах в западной науке и в эзотеризме]

А теперь, чтобы увенчать мое усилие (то есть писательство), я могу заплатить один старый долг и ответить на ваш вопрос о земных воплощениях. Кут Хуми ответил на некоторые из ваших вопросов, по крайней мере, начал писать вчера, но был оторван обязанностями, но я как-нибудь ему помогу. Полагаю, вы не встретитесь с большими трудностями – их будет не так много, как до сих пор, чтобы разобраться в моем письме. Я стал очень «ясным» писателем с тех пор, как он упрекнул меня, что я заставляю вас терять очень ценное время при разборке нацарапанного мною. Его выговор достиг цели, и, как видите, я исправился и сошел с путей зла.

Посмотрим, что говорит ваша наука об этнографии и других предметах. Самые последние заключения, к которым, по-видимому, пришли ваши западные мудрецы, если изложить вкратце, следующие. Теории, даже приблизительно верные, я подчеркну синим[185].

1. Наиболее ранние следы человека, которые они (западные ученые. – Ред.) могут найти, исчезают перед окончанием периода, о котором лишь ископаемые в скалах доставляют им единственные имеющиеся у них сведения.

2. Исходя из этого, они находят четыре расы человека, которые последовательно населяли Европу:

а) раса, селившаяся по течению рек, могущественные охотники (может быть, Нимрод), которые населяли Западную Европу в тропической зоне того времени, употребляли оббитые каменные орудия самых примитивных видов и были современниками доисторических носорогов и мамонтов;

б) так называемый пещерный человек – раса, развившаяся во время ледникового периода (эскимосы, как говорят западные ученые, единственные оставшиеся представители этого типа) и имевшая более утонченные орудия и инструменты из оббитых камней, ибо эти люди воспроизводили с удивительной точностью изображения различных животных, наиболее близких им, посредством остроконечных кремней на отростках оленьих рогов, костях и камнях;

в) третья раса – люди неолитического периода, обитатели швейцарских озер, уже оттачивают свои каменные орудия, строят дома и лодки, делают глиняную посуду;

г) наконец, появляется четвертая раса, пришедшая из Центральной Азии. Это светлокожие арийцы, которые сочетались с оставшимися темнокожими иберийцами – представленными теперь смуглыми басками Испании. Это раса, которую западные исследователи считают прародительницей современных народов Европы.

3. Ученые добавляют, что человек – обитатель берегов рек – предшествовал ледниковому периоду, известному в геологии как плейстоценовый период и имевший место около 240 000 лет тому назад, тогда как человеческие существа (смотрите Джейки, Доукинса, Фиске и других) населяли Европу по крайней мере на 100 000 лет раньше.

За одним исключением они все ошибаются. Они подходят довольно близко, но тем не менее теряют след в каждом случае. Было не четыре, а пять рас, и мы являемся пятой расой, смешанной с остатками четвертой. (Более совершенная эволюция, или раса, появляется с каждым маха-циклическим Кругом.)

Первая раса появилась на Земле не полмиллиона лет назад (по теории Фиске), а несколько миллионов лет назад. Последняя научная теория принадлежит немецким и американским профессорам, которые говорят устами Фиске: «Мы видим, что человек, обитатель Земли,оставалсяв течение, может быть, около полумиллиона лет фактически немым».

Он и прав, и не прав. Прав относительно того, что раса была «немой», ибо долгие века молчания потребовались для эволюции и обоюдного понимания речи, от стонов и бормотаний человека, чуть поднявшегося над самым развитым антропоидом (расы, теперь вымершей, ибо «природа закрывает дверь за собою» в своем движении вперед – более, чем в одном смысле), до первого издающего односложные звуки человека. Но он не прав во всем остальном.

Кстати, вы должны прийти к какому-нибудь соглашению относительно терминологии, когда обсуждаете циклические эволюции. Наши термины непереводимы, и без основательного знания нашей полной системы понятий (которая не может быть выдана никому, за исключением настоящих посвященных) они ничего определенного вам не дадут, но лишь послужат источником путаницы, как происходит с терминами «душа» и «дух» у всех ваших метафизических писателей – особенно у спиритуалистов [1].

Вы должны быть терпеливы с Субба Роу. Дайте ему время. Он теперь в своем тапасе•, и его нельзя беспокоить. Я ему скажу, чтобы он не пренебрегал вами, но он очень ревнив и рассматривает обучение англичанина как святотатство [2].

Ваш М.

Р.S. Написано хорошо, но бумага не годится для каллиграфии. Не могу писать по-английски кисточкой – было бы хуже.


Письмо № 47 (ML-45)
[К.Х. – Синнетту]
Первое, полученное после возобновления переписки, в феврале 1882 г.

Мой брат, я находился в долгом путешествии за высшим знанием, и мне понадобился продолжительный отдых. Затем, по возвращении, я отдал все свое время моим обязанностям и все мои мысли – Великой Проблеме. Все это теперь прошло: новогодние празднества подошли к концу, и я – опять я. Но что такое я? Только исчезнувший гость, чьи дела подобны миражу великой пустыни...

Так или иначе, это мой первый досуг. Я отдаю его вам, чье внутреннее «Я» примиряет меня со вчерашним человеком, который слишком часто забывает, что велик тот, кто велик в терпении.


[Моральные недостатки человека]

Оглянитесь кругом, мой друг, и вы увидите «три отравы», неистовствующие в сердце человека: гнев, алчность, заблуждение, – и пять помрачений: зависть, страсть, колебание, лень и неверие, всегда мешающие ему разглядеть истину. Люди никогда не избавятся от загрязнения своих тщеславных, злобных сердец, не ощутят духовной части самих себя. Не хотите ли попытаться ради сокращения расстояния между нами выпутаться из сети жизни и смерти, в которую все они пойманы, и менее лелеять вожделение и желание? Молодой Портман серьезно размышляет оставить все, перейти к нам и стать «тибетским монахом», как он говорит. Его представления – это смесь двух совсем различных понятий – о «монахе», или ламе, и живом Лха, или Брате; но пусть он пытается во что бы то ни стало.


[Ошибки Синнетта; его отношения с С. Мозесом; будущее Теософского общества]

Да, я только теперь в состоянии переписываться с вами. В то же время разрешите мне сказать вам, что мне труднее обмениваться с вами письмами, чем прежде, хотя мое хорошее мнение о вас значительно увеличилось, вместо того чтобы уменьшиться, как вы опасались, и не уменьшится иначе, как только вследствие ваших собственных деяний. Я хорошо знаю, что вы стараетесь избегнуть возникновения таких препятствий, но человек, в конце концов, является жертвой своего окружения, пока живет в атмосфере общества. Мы можем сильно желать помогать тем, в ком заинтересованы, и все же быть так же беспомощны, как человек, видящий своего друга уносимым в бурное море, когда никакой лодки нет рядом и его личная сила парализована более сильной рукой, удерживающей его. Да, я вижу вашу мысль... но вы не правы. Не возлагайте вину на святого человека за то, что он строго выполняет свой долг по отношению к человечеству. Если бы не Чохан и его влияние, вам бы не пришлось читать время от времени писем от вашего трансгималайского корреспондента. Мир долин антагонистичен миру гор, это вы знаете; но чего вы не знаете – это великий вред, производимый вашей бессознательной неосторожностью. Привести ли вам пример? Помните гнев, возбужденный в Стейтоне Мозесе вашим слишком неблагоразумным письмом, цитирующим по вашему собственному желанию со свободой, чреватой весьма бедственными результатами, выдержки из моего письма к вам касательно его... Причина, порожденная в то время, дала свои результаты: С. Мозес теперь не только совсем отстранился от Общества, некоторые из членов которого верят в наше существование, но решил в сердце своем уничтожить Британское отделение Теософского общества. Учреждается Общество психических исследований[186], и ему удалось перетащить туда Уайлда, Месси и других. Рассказывать ли вам будущее этого новообразования? Оно будет расти, развиваться и расширяться, и в конечном счете Теософское общество в Лондоне будет поглощено им. Сначала оно потеряет свое влияние, затем – имя, пока теософия и по самому имени станет делом прошлого. Это сделано вами одним простым актом вашего быстрого пера, создавшего нидану и тен-дел – причину и ее следствие, и, таким образом, работа семи лет постоянных неутомимых усилий строителей Теософского общества погибнет, убитая задетым вами самолюбием медиума.

Этот простой акт с вашей стороны молчаливо роет между нами пропасть. Зло еще может быть отвращено: пусть Общество существует хотя бы только номинально до того дня, когда оно сможет обрести членов, с которыми мы могли бы работать фактически, и путем создания другой, противодействующей причины мы сможем спасти положение. Только рука Чохана может навести мост спасения, но ваша рука должна быть первой, приносящей камень для этой работы. Как вы это сделаете? Как вы можете это сделать? Хорошенько подумайте об этом, если вы заинтересованы в дальнейших отношениях с нами. Они[187] нуждаются в чем-то новом. В забавляющем их ритуале. Посоветуйтесь с Субба Роу, с Сан Кариах Деван Наибом из Кохина, внимательно прочтите выдержки из его брошюры, которые вы найдете в последнем «Теософе»• (см. «Свет, проливаемый на оккультное франкмасонство»).


[Что дает право на приближение к Адептам]

Я могу приблизиться к вам, но вы должны притягивать меня очищенным сердцем и постепенно развивающейся волей. Подобно игле адепт следует туда, куда его притягивают. Разве это не является законом развоплощенных принципов? Почему тогда и не законом живых? Как общественные связи людей слишком слабы, чтобы живой мог позвать назад «душу» умершего, за исключением случая, когда налицо взаимное сродство, которое переживает все, подобно силе внутри земной сферы, – так и зовы одной только дружбы или даже восторженного уважения являются слишком слабыми, чтобы притянуть Лха, прошедшего [в своим развитии] на один прогон пути дальше [обычных людей], к тому, кто остался позади, если не произойдет параллельного продвижения. Хорошо и правдиво говорил М., когда сказал, что любовь ко всему человечеству является тем, что вдохновляет все более и более; и если бы какой-либо индивидуум захотел отвлечь его внимание на себя, ему пришлось бы преодолеть это влияние более мощной силой.


[Путь ученика, его отражение в Летописях Учителей]

Все это я говорю не потому, что сущность всего этого не была вам рассказана раньше, но потому, что читаю в вашем сердце и улавливаю в нем тень то ли печали, то ли разочарования. У вас были другие корреспонденты, но вы не совсем удовлетворены. Чтобы порадовать, я пишу вам и делаю усилия поддержать в вас бодрое настроение. Ваши устремления и предчувствия – все в одинаковой мере замечено, добрый и верный друг. Вы вписали их все в нетленную Летопись Учителей. В ней зарегистрировано каждое ваше деяние, каждая мысль, ибо, хотя вы и не чела, как говорите моему Брату М., и даже не «протеже» – как вы понимаете этот термин, – все же вы шагнули в круг нашей работы, пересекли таинственную линию, которая отделяет ваш мир от нашего, и теперь – будете ли вы проявлять упорство или нет, станем ли мы в дальнейшем в ваших глазах более живыми реальными существами или исчезнем из вашего сознания подобно сновидениям, а возможно, подобно кошмару, – вы фактически наш. Ваше сокровенное «Я» отразилось в зеркале нашей Акаши. Ваша природа принадлежит вам, но ваша внутренняя сущность – наша. Пламя отличается от деревянного чурбака, служащего ему горючим[188]. Независимо от того, встретимся мы двое лицом к лицу в наших грубых рупа или нет, когда закончится ваше иллюзорное рождение, вы не можете избегнуть встречи с нами в Действительном Существовании. Да, поистине, добрый друг, ваша карма – теперь наша карма, ибо вы впечатывали ее ежедневно и ежечасно в страницы той Книги, где малейшие подробности жизни индивидуумов, заступивших внутрь нашего круга, сохраняются; ваша карма будет вашей единственной личностью, когда вы шагнете на ту сторону. Мыслями и деяниями днем, борениями души по ночам вы пишете повесть ваших желаний и вашего духовного развития. Это делает каждый, кто приближается к нам со сколько-нибудь серьезным желанием стать нашим сотрудником, он сам «осаждает» письменные записи торжеств тем же способом, какой применяется и нами, когда мы пишем внутри ваших запечатанных писем и неразрезанных страниц книг и брошюр, находящихся в пересылке.

Я скажу вам это по секрету, и это не должно фигурировать в вашей следующей брошюре из Симлы. В течение последних нескольких месяцев, в особенности когда ваш утомленный мозг был погружен в оцепенение сна, ваша устремленная душа часто искала меня, и токи ваших мыслей бились о мой защитный барьер из Акаши, как небольшие плещущиеся волны о скалистый берег. Того, что «внутреннее Я», нетерпеливое и стремительное, намеревалось взять на себя, – плотский человек, хозяин мирских дел, не утвердил: житейские привязанности все еще крепки, как стальные цепи. Некоторые из них действительно священны, и никто бы не потребовал, чтобы вы их порвали. Там, внизу, лежит ваше долго лелеянное поле предприимчивости и полезности. Для человека совершенно практического склада наше поле никогда не может быть чем-то бо`льшим, нежели светлым миром мечтаний. И если ваш случай является в некоторой степени исключительным, то это потому, что ваша натура имеет более глубокие побуждения, чем у других, более прагматичных людей, у которых источник красноречия находится в мозгу, а не в сердце, никогда не соприкасавшемся с таинственно лучезарным и чистым сердцем Татхагаты•.

Если вы редко получаете вести от меня, не разочаровывайтесь, мой брат, но скажите: «Это моя вина». Природа связала вместе все части своего царства тонкими нитями магнетической симпатии, и имеется взаимосвязь даже между звездой и человеком; мысль пробегает быстрее электрического тока, и ваша мысль найдет меня, если будет послана чистым импульсом так же, как моя мысль найдет, находит и часто впечатляет ваш ум. У нас могут быть свои особые циклы деятельности, но не совсем отделенные друг от друга. Подобно свету в темной долине, видимому горцу с вершины, каждая светлая мысль в вашем уме, мой брат, будет искриться и привлечет внимание вашего далекого друга и корреспондента. Если мы этим путем открываем наших естественных союзников в Мире Теней и закон позволяет нам приблизиться к каждому, у кого имеются хоть малейшие проблески истинного света Татхагаты, – то насколько легче вам привлечь нас. Поймите это, и допущение в Общество людей, часто антипатичных вам, не будет вас более удивлять. «Не здоровые нуждаются во враче, но больные» – аксиома, независимо от того, кто произнес ее.


[Деловые вопросы]

А теперь разрешите проститься до следующего раза. Не предавайтесь опасениям о том, какое зло может произойти, если все не пойдет так, как должно, по вашему мирскому рассуждению; не сомневайтесь, ибо налет сомнения обессиливает и задерживает рост. Иметь бодрую уверенность и надежду совсем другое дело, чем поддаться глупому и безрассудному оптимизму: умный раньше времени «караул» не кричит. Туча опускается на ваш путь – она скапливается около холмов Джекко[189]. Тот, кого вы сделали своим поверенным (я рекомендовал вам стать только его сотрудником и не советовал рассказывать ему того, что предназначалось только вам), находится под губительным влиянием и может стать нашим врагом. Вы поступите правильно, пытаясь освободить его от этого, ибо это предвещает плохое ему, вам и Обществу. Его большой ум вспенен тщеславием и поддается чарам писка более слабого, но хитрого ума. Вы легко различите злобную силу, которая стоит позади их обоих и использует их как орудия для осуществления своих гнусных замыслов. Намечающаяся катастрофа может быть предотвращена удвоенной бдительностью и противодействием чистой воли со стороны друзей С. Л.[190] Поэтому работайте, если хотите отвратить этот удар, ибо, если он обрушится, вы тоже не избегнете вреда, как бы велики ни были усилия моего Брата. Причина этого никогда не будет устранена, хотя сизифов камень может раздавить многим пальцы ног. Всего хорошего еще раз, мой друг, надолго или ненадолго, как вы решите. Меня призывают к обязанностям.

Ваш верный К.Х.


Письмо № 48 (ML-47)
[М. – Синнетту]
Получено в Аллахабаде 3 марта 1882 г.
[Примечание Синнетта:] Ответ на мое возражение по поводу общения с Европой (через Дамодара).


[Деловые вопросы]

Хорошо, скажите, что я невежда в ваших английских обычаях, а я скажу, что вы такой же в наших тибетских, разницу поделим пополам, пожмем наши астральные руки над Барнавеем и покончим с дискуссией.

Старая Леди? Разумеется, она будет взбешена, но кому какое дело? Однако это держится от нее в секрете. Бесполезно делать ее еще более несчастной, чем она есть.

Кук[191] – насос мерзости с постоянно работающими поршнями, и чем скорее он их завинтит, тем лучше для него. Ваше последнее письмо ко мне менее похоже на «петицию», чем на протест, мой уважаемый сахиб. Его голос более напоминает боевой клич моих раджпутских предков, нежели дружеское воркование. И это мне тем более нравится, говорю я вам. Оно звучит истинной откровенностью. Потому – давайте разговаривать, ибо в сердце вашем тепло, и вы заканчиваете словами: «Утвердите ли вы то, что мне кажется правильным курсом, или нет, я всегда останусь вашим верным...» и т.д. Европа – место большое, но мир еще больше. Солнце теософии должно сиять всем, а не только части. Движение распространилось шире, чем вы подозреваете; и работа Теософского общества соединена с подобной же работой, незримо производимой во всех частях света. Даже в Теософском обществе имеется отдел, управляемый одним греческим Братом, о котором никто в Обществе не подозревает, за исключением Е.П.Б. и Олькотта. И даже он знает лишь то, что идет подготовка, и временами выполняет приказы, которые я ему посылаю в связи с этим. Цикл, о котором я говорил, относится к движению в целом. Европа не будет пропущена, не беспокойтесь. Но возможно, вы даже не в состоянии представить себе, каким образом свет туда прольется. Спрашивайте своего серафима К.Х., чтобы он рассказал вам об этом подробнее. Вы говорите о Мэсси и Круксе – разве вы не помните, что четыре года назад Мэсси был предложен шанс возглавлять движение в Англии и он его отклонил? На его место был поставлен этот старый зловещий идол с иудейского Синая – Уайлд, который в своей религиозной напыщенности и фанатическом гниении не допустил нас в движение. Наш Чохан абсолютно запретил нам принимать какое-либо участие в этом деле. Мэсси следует об этом подумать самому, и вы можете ему об этом сказать. К настоящему времени вы должны бы научиться нашему образу действий. Мы советуем и никогда не приказываем. Но мы влияем на индивидуумов.


[Распространение оккультизма и эзотерики в США с появлением теософского учения]

Поройтесь, если хотите, в спиритуалистической литературе до 1877 г.[192] Поищите и найдите, если сможете, хоть одно слово об оккультной философии или эзотеризме или какой-нибудь элемент, которым теперь так широко насыщено спиритуалистическое движение. Спрашивайте, осведомляйтесь, не было ли слово «оккультизм» настолько неизвестным в Америке, что Кора от семи мужей, говорящий медиум [1], вдохновлялась на своих лекциях сообщать, что это слово только что созданотеософами, которые только начинали появляться; что никто раньше никогда не слышал о духах-элементалах и астральном свете, кроме производителей керосина, и т.д., и т.п. Удостоверьтесь и сравните. Это был первый военный клич. Горячий ожесточенный бой продолжал бушевать вплоть до самого дня отъезда [основателей Общества] в Индию.


[Наука и теософские идеи]

Если указать на [деятельность] Эдисона, Крукса и Мэсси – это прозвучало бы очень похоже на хвастовство тем, что никогда не может быть доказано. А Крукс – разве он не привел науку в пределы нашей слышимости своим открытием «лучистой материи» [2]? Что это было, как не оккультное исследование, которое его первого к этому привело?


[Запрет на выдачу информации о Братстве]

Вы знаете К.Х. и меня – и все! Но знаете ли вы что-нибудь обо всем Братстве в целом и его разветвлениях? Старую Леди обвиняют в неискренности,внеточности ее сообщений. «Не задавайте вопросов, и вам не скажут лжи». Ей запрещено говорить [о Братстве] то, что она знает. Вы можете резать ее на куски – она не скажет. Нет, ей приказанов случае надобности вводить людей в заблуждение; и если бы она по своей природе была более лживой, она могла бы быть счастливее и уже давно бы одержала победу. Но как раз тут-то и загвоздка. Она слишком правдива, слишком открыта, не способна притворяться, и за это ее каждый день распинают. Старайтесь не быть поспешным, уважаемый сэр. Мир не создан в один день, так же и хвост яка не вырос в течение года. Пусть эволюция протекает своим естественным путем, чтобы мы не заставили ее отклониться и производить чудовищ, полагая, что мы ею руководим.


[О делах]

Мэсси говорит о приезде в Индию, не так ли? И полагает, что после приезда сюда и выполнения необходимых требований, проведя положенное время за тренировкой в дисциплине, он будет отправлен обратно с посланием? И полагает, что Круксу, Эдисону и другим предстоят другие открытия? Поэтому я говорю: «Ждите». Кто знает, каково будет положение в ноябре? Вы можете думать, что оно будет таково, что оправдает нас в осуществлении нашей угрозы «запереть дверь», тогда как нам оно может казаться совсем иным. Будем делать все что можем. Существуют циклы в 7, 11, 21, 77, 107, 700, 11 000, 21 000 и т.д. лет; столько-то малых циклов образуют один большой и т.д. Ждите своего времени, Книга Записей ведется хорошо [3]. Только будьте настороже: дуг-па• и гелуг-па[193] сражаются не только в Тибете. Посмотрите на мерзкую работу дуг-па в Англии среди «оккультистов и ясновидящих»!


[Извращение эзотерических понятий и принципов лженаставниками]

Слышите, как ваш знакомый Уоллес проповедует, подобно истинному Иерофанту «левой руки» [4], брак «души с духом» и, показав правильное определение шиворот-навыворот, пытается доказать, что каждый практикующий Иерофант должен быть по крайней мере духовно женатым, если он по некоторым причинам не может этого сделать физически [5], иначе велика опасность смешения Бога с Дьяволом! Я говорю вам: шаммары уже там, и их вредоносная работа встречается всюду на нашем пути. Смотрите на это не как на нечто метафорическое, а как на реальный факт, который, возможно, и будет когда-нибудь продемонстрирован вам.


[О нападках на Олькотта и Е.П.Б. со стороны противников теософии]

Совершено бесполезно еще что-нибудь говорить об эксцентричности Олькотта и неполноценности Америки по сравнению с Англией; все, что реально в ваших глазах, мы признаем и знали давно, но вы не знаете, в какой мере то, что является лишь поверхностным предрассудком, сверкает в ваших глазах подобно отражению тоненькой свечки в глубокой воде. Позаботьтесь о том, чтобы мы когда-нибудь не застали вас с такими мыслями и не поставили вас на место Олькотта, уведя его к нам, о чем он мечтает эти несколько лет. На мученичество приятно смотреть и критиковать его, но тяжелее его переносить. Никогда не было женщины более несправедливо обвиняемой, нежели Е.П.Б. Посмотрите на постыдные, оскорбительные письма, какие посылаются ей из Англии с тем, чтобы она публиковала их против себя самой, нас и Общества. Возможно, вы найдете их недостойными. Но «Ответы корреспондентам» в «Приложении» написаны мною самим. Так что не обвиняйте ее. Мне интересно узнать ваше откровенное мнение о них. Возможно, вы думаете, что она сама написала бы лучше.

М.


Письмо № 49 (ML-48)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Аллахабаде 3 марта 1882 г.


[Проблемы духовного самосовершенствования; критика лжепророков западного мира]

Добрый друг, я «знаю», конечно. И, зная без ваших слов, если бы я был уполномочен влиять на вас в одном направлении, я бы с величайшей радостью ответил: «Это знание ты разделишь со мною когда-нибудь». Когда или как – «не мне говорить, и не мне знать», так как вы, да, вы один должны ткать свою судьбу. «Может, скоро, а возможно, никогда, но зачем «отчаиваться» или даже сомневаться? Поверьте мне, мы еще можем шагать вместе по этому трудному пути. Мы еще можем встретиться, но если да, то это должно произойти на тех «Адамантовых[194] скалах, которыми наши оккультные законы нас окружают», – и только наних, как бы горько мы ни сетовали. Нет, никогда мы не сможем продвигаться дальше – даже рука об руку – по тому окружающему их проспекту, оживленной магистрали, на которой спиритуалисты и мистики, пророки и провидцы толкают друг друга локтями в наши дни. Воистину, эта пестрая толпа кандидатов может кричать в течение целой вечности, чтобы Сезам• открылся. Этого никогда не случится, пока они будут держаться вне существующих законов. Напрасно ваши современные ясновидцы и их пророчицы лезут в каждую щель и расселину, не имеющие ни выхода, ни продолжения, какие только им попадаются; и еще более напрасно, когда, забравшись туда, они возвышают голос и громко кричат: «Эврика! Мы сподобились откровения от Господа!» Ибо, истинно, они ничего подобного не имеют. Они лишь потревожили летучих мышей, менее слепых, чем те, кто к ним вторгается и, ощущая их полет, часто принимает их за ангелов, ибо у тех тоже есть крылья!


[Кармические законы и путь духовного развития]

Не сомневайтесь, мой друг, только с самой вершины наших Адамантовых скал, а не от их подножия, можно увидеть всю Истину, охватив весь беспредельный горизонт. И хотя они могут вам казаться загораживающими ваш путь – это просто потому, что до сих пор вам не удавалось открыть причину и действие незыблемых законов или даже подозревать о них; потому они кажутся вам такими холодными, безжалостными и эгоистичными в ваших глазах, хотя вы сами интуитивно признаете в них результат мудрости веков. Тем не менее, если бы кто-либо послушно следовал этим законам, они постепенно уступили бы его желанию и дали ему все, что бы он ни потребовал. Но никто никогда не мог насильственно нарушить их без того, чтобы самому не стать первой жертвой своего преступления вплоть до риска потерять свою с трудом приобретенную долю бессмертия здесь итам.


[Необходимость сохранения спокойствия и душевного равновесия]

Запомните: слишком беспокойное ожидание не только утомительно, но и опасно. Каждое горячее или ускоренное биение сердца уносит так много жизненных сил. Тот, кто ищет знания, не должен предаваться страстям и волнениям, ибо они «разрушают земное тело присущей им тайной силой; кто хочет достигнуть своей цели, должен быть хладнокровным». Он даже не должен слишком настойчиво или слишком страстно желать цели, к которой стремится, иначе само это желание будет мешать собственному исполнению, в лучшем случае – задержит и отбросит назад…


[О публикациях в теософском журнале]

В готовящемся номере[195] вы найдете две статьи, которые вам нужно прочесть. Мне нет надобности говорить вам – почему, так как я предоставляю это вашей интуиции. Как обычно, это неосторожность, которой я, однако, позволил остаться, поскольку мало тех, кто поймет содержащийся там намек, кроме вас. Там есть не один подобный намек, поэтому ваше внимание обращается на «Эликсир Жизни»[196] и «Философию духа» У. Оксли. Первая статья содержит ссылки и объяснения, туманность которых напоминает человека, тихо подкравшегося к кому-то сзади и ударившего его по спине, а затем убегающего. Они, несомненно, принадлежат к тому классу фей, которые приходят ночью к человеку, когда он спит, и уходят обратно потому, что некому принять от них дар, – о чем вы жаловались в своем письме к Брату. На этот раз вы предупреждены, добрый друг, так что больше не жалуйтесь.

Статья вторая написана манчестерским провидцем Оксли. не получая ответы на свои взывания к К.Х., он критикует – пока что мягко – выражения этой «Внутренней Силы»[197]. За такой новый титул я, скорее, благодарен ему. При виде этого мягкого выговора наш воинственный редактор не преминула вспылить. Она не могла успокоиться до тех пор, пока Джуал Кул, с которым этот знаменитый обзор был состряпан (кстати, подобной стряпне, если она будет замечена вами, не следовало бы позволять увидеть свет), – был уполномочен под безопасным наименованием «Обозревателя» ответить (исправляя некоторые его ошибки) ясновидцу в нескольких невинных подстрочных примечаниях. Все же я должен сказать, что из всех современных английских «пророков» У. Оксли – единственный, кто догадывался об истине, следовательно, только на него и можно рассчитывать, что он поможет нашему движению. Он постоянно то вбегает, то убегает с прямого пути, отклоняясь от него каждый раз, как только подумает, что нашел новую тропу. Но, очутившись в тупике, он неизменно возвращается к верному направлению. Я должен сознаться, что то здесь, то там в его писаниях много здравых рассуждений; и хотя его рассказ о «Бузирисе» в своем антропоморфическом изложении является смехотворной ерундой, а его передача санскритских имен большей частью неправильна; и хотя кажется, что он имеет очень смутное понятие о том, что он называет «астро-масонским базисом Бхагавад-Гиты и Махабхараты» – оба произведения он, очевидно, приписывает одному и тому же автору, – все же он в действительности является единственным, у которого общее понимание духа, его способностей и функций после первого разъединения, называемого нами смертью, если в целом и не совсем правильно, то по крайней мере весьма близко к истине. Прочитайте статью, когда она выйдет... Тогда поймете, почему вместо того, чтобы ответить на ваш прямой вопрос, я углубляюсь в эту тему, до сих пор безразличную для вас. Проследите, к примеру, его определение термина «ангел» и попытайтесь проследить и постигнуть его мысли, так неуклюже и все же правильно выраженные, и затем сравните их с тибетским учением.


[Ошибочность видений медиумов]

Бедное, бедное человечество! Когда у тебя будет целиком нефальсифицированная Истина?! Смотрите – каждый из «привилегированных» восклицает: «Только я один прав! Здесь нет лакуны[198]...». Нет, никакой – на той специальной странице, которая перед ним открыта и которую он один читает в бесконечном томе «Откровения Духа», называемого ясновидением, провидчеством. Но почему такое упрямое забвение того важного факта, что существуют еще и другие бесчисленные страницы как до, так и после той единственной страницы, которую каждый из таких «провидцев» до сих пор с трудом научился расшифровывать? Почему так бывает, что каждый из ясновидцев считает себя альфой и омегой Истины? Таким образом, С. Мозес научен, что нет таких существ, как Братья, научен отрицать доктрину, об элементалах и нечеловеческих духах. Мэйтленду и миссис К.[199] было открыто – Иисусом и самим Богом (уже это сразило бы «Императора»), – что многие из предполагаемых «духов», которые контролируют медиумов и беседуют с посетителями-спиритуалистами, являются совсем не развоплощенными духами, а только «искрами» и останками собак, кошек, свиней, которым помогают сообщаться со смертными духи деревьев, овощей и минералов. Будучи более туманными, нежели человеческие осторожные беседы предполагаемого «Императора», эти учения все же ближе к истине, чем что-либо, изреченное медиумами до сих пор, и я вам скажу почему: когда «провидца» заставляют делать откровения, что «бессмертие ни в коем случае не обеспечено всем», что «души сжимаются и угасают», что их натуре «свойственно выгорать и расширяться»... и т.д., – она[200] сообщает действительные неоспоримыефакты. И почему? Потому что и Мэйтленд, и она сама, как и весь кружок, – строгие вегетарианцы, тогда как С.М. мясоед, употребляющий вино и алкогольные напитки.


[Необходимость гигиены питания и соблюдения определенного образа жизни для получения достоверной информации путем ясновидения]

Никогда не найдут спиритуалисты надежных, достойных доверия медиумов и провидцев до тех пор, пока последние их «кружки» будут насыщать себя кровью животных и миллионами инфузорий от перебродившей жидкости. После моего возвращения я нашел невозможным для себя дышать даже в атмосфере штаб-квартиры [Теософского общества]. М. пришлось вмешаться и заставить всех домочадцев отказаться от употребления мяса; и всем им пришлось подвергаться очищению и тщательно дезинфицировать себя различными средствами, прежде чем я мог взяться за свои письма. И я, представьте себе, лишь вдвое менее чувствителен к этим отвратительным эманациям по сравнению с чувствительностью среднепорядочной развоплощенной оболочки, не говоря уже о действительном Присутствии, хотя бы только «спроецированном» [1]. В течение года или около того, а возможно, и раньше, я могу вновь стать «закалившимся» [2]. В настоящее же время я нахожу это невозможным, что бы я ни делал.


[Признание знаменитыми ясновидящими всего мира факта существования Братства Посвященных на Востоке]

А теперь, с таким предисловием вместо ответа, я задам вам вопрос. Вы знаете С. Мозеса, и вы знаете Мэйтленда и миссис К. лично. И вы слышали и читали о множестве провидцев в прошлых и в нынешнем столетиях, о таких, как Сведенборг, Бёме• и других. В их числе не было ни одного, кто бы не был весьма честен, искренен, умен и образован; были среди них и ученые. Каждый из них, в добавление к этим качествам, имеет или имел своего личного Наставника, «Хранителя», дающего откровения под каким-либо «тайным» и «мистическим именем», чьей миссией является или являлось создать для своего опекаемого новую систему взглядов, охватывающую все детали духовного мира. Скажите мне, друг мой, знаете ли вы хотя бы двух из этих провидцев, учения которых согласуются между собой? И почему, раз истина одна (если оставить в стороне вопрос о расхождениях в деталях), мы не находим между ними согласия по самым основным проблемам, таким как «быть иль не быть» и для которых не может быть двух решений? Подведя итог, мы приходим к следующему: все розенкрейцеры, все средневековые мистики – Сведенборг, П.Б. Рандольф, Оксли и т.д. – говорят: «Существуют тайные братства посвященных на Востоке, особенно в Тибете и Монголии. Только там можно отыскать утерянное Слово (которое не есть Слово [3] ), там существуют Духи Элементов и Духо-Племена, которые никогда не были воплощены (в этом цикле), и бессмертие условно».


[С. Мозес и «Император»; «пассивный» ум медиумов и активный ум, необходимый ученикам Адептов]

Медиумыиясновидящие (типа С. Мозеса) говорят: «Никаких Братьев в Тибете и в Индии не существует, и Утерянное Слово находится в исключительном владении моего Хранителя, который знает это слово, но не знает о каких-либо Братьях. Бессмертие существует для всех, и оно безусловно, нет никаких духов, кроме человеческих и развоплощенных, и т.д.» – система, радикально отрицающая первую, и в полном антагонизме с нею. В то время как Оксли и миссис Х.-Биллинг[201] находятся в непосредственных отношениях с Братьями, С. Мозес отвергает саму идею о таковых. В то время как Бузирис есть «ангел» во множественном числе или дух из скопления духов (Дхиан-Чоханов), «Император» есть только душа развоплощенного мудреца. Его учения авторитетны, но все же мы находим в них ноту неуверенности и колебания: «Мы теперь не в состоянии сказать...», «это сомнительно...», «мы не знаем, предполагается ли...», «кажется, что...», «мы не чувствуем уверенности...» и т.д. Так говорит человек, обусловленный и ограниченный в средствах к достижению абсолютного знания. Зачем, казалось бы, «душе в составе Вселенской Души», «духу-мудрецу» употреблять такую осторожную и неуверенную фразеологию, если истина ему известна? Почему бы в ответ на ее[202] прямое, бесстрашное и вызывающее замечание: «Вы хотите объективных доказательств существования Ложи? Разве у вас нет «Императора»? Разве вы не можете спросить его, говорю ли я правду?» – почему бы не ответить (если отвечает именно «Император») так или иначе и сказать: «Бедная девушка галлюцинирует»; или (так как тут не может быть другого или третьего варианта, если С. Мозес прав): «Она лжет умышленно с такой-то целью, остерегайтесь ее!» Почему так туманно? «Да, истинно, потому, что он («Император») знает», и «благословенно да будет имя его» – только он (С. Мозес) не знает, ибо так же, как его «духи», «Император» думает и повторно напоминает ему: «Вы, кажется, не поняли правильно, что мы сказали... Спор возбуждает ваш ум и чувства, и вместо ясного посредника мы получаем взбаламученный... Нам требуется пассивный ум, мы не можем действовать без него»... (см. «Свет» от 4 февраля).

Так как мы не «требуем пассивного ума», но, наоборот, ищем наиболее активных, которые могут сложить два плюс два, когда попадают на правильный след, то мы, если вам угодно, бросим эту тему. Пусть ваш ум сам разрешит эту задачу.


[О статье Синнетта]

Да, я действительно доволен вашей статьей, хотя она не удовлетворит ни одного спиритуалиста. Все же в ней больше философии и глубокой логики, нежели в дюжине их наиболее претенциозных изданий. Факты придут потом. Таким образом, мало-помалу то, что теперь непостижимо, станет самоочевидным, и многие мистические сентенции заблистают перед оком вашей души как свет, освещающий тьму вашего сознания. Таков ход постепенного развития. Год или два тому назад вы могли написать более блестящую, но никак не более глубокую статью. Потому не пренебрегайте, мой добрый брат, скромным осмеянным журналом вашего Общества и не обращайте внимания ни на его забавную претенциозную обложку, ни на «кучи мусора», содержащиеся в нем, если повторить сострадательную и слишком знакомую вам поговорку, часто употребляемую в Симле. Но пусть лучше ваше внимание будет привлечено к нескольким жемчужинам мудрости и оккультных истин, которые время от времени попадаются под тем «мусором».

Наш собственный образ действий и приемы, возможно, так же забавны и нелепы. Субба Роу прав; кто ничего не знает об образе действий сиддх•, тот согласится со взглядами, выраженными на третьей странице его письма: многие из нас будут приняты вами, английскими джентльменами, за сумасшедших. Но тот, кто захочет стать сыном Мудрости, всегда заглянет под шероховатую поверхность.


[О журнале Теософского общества]

Так и с бедным старым журналом. Посмотрите на его мистически самоуверенное одеяние!.. На его многочисленные недостатки и литературные дефекты со всей обложкой, являющиеся совершеннейшим символом его содержания: большая часть его первичного содержания густо завуалирована, все грязно и черно, как ночь, через которую проглядывают серые точки, линии, слова и даже фразы. Истинно, мудрому эти серые пятна подсказывают аллегорию, полную значения, наподобие полос серого рассвета на небе Востока ранним утром после темной ночи – утренняя заря нового «духовно-интеллектуального цикла». И кто знает, сколько из тех, кого не смутили непредрасполагающая внешность, противная запутанность стиля и многие другие недостатки непопулярного журнала, будут продираться вперед по страницам и окажутся когда-нибудь вознагражденными за свое упорство! Озаренные мысли могут засверкать на его страницах в то или другое время, проливая свет на смущающие проблемы. Вы сами, в какое-нибудь прекрасное утро, размышляя над его искривленными колонками, вглядываясь с помощью хорошо отдохнувшего за ночь ума в то, что вы сейчас рассматриваете как туманные размышления с неуловимой сутью, – вы сами, может быть, случайно уловите в них неожиданное воспоминание одного вашего старого забытого «сна», который, будучи припомнен, отпечатается как неизгладимое изображение в вашей внешней памяти, выйдя из памяти внутренней, чтобы уже никогда в ней не погаснуть. Все это возможно и может случиться, ибо наши пути – пути «сумасшедших»…


[О настроении Синнетта]

Зачем тогда чувствовать себя «несчастным» и «разочарованным», мой добрый, мой верный друг? Помните, что отсроченная надежда не есть потерянная надежда. Условия могут измениться к лучшему, ибо мы тоже, подобно привидениям, нуждаемся в своих условиях и вряд ли можем без них работать. И тогда эта смутная подавленность духа, которая сейчас надвигается на вас, как тяжелая туча, может быть унесена первым благоприятным ветром. Бхавани Шанкар находится у Олькотта, и он сильнее и лучше приспособлен во многих отношениях, чем Дамодар или даже наш общий «женский» друг.

Нет, вас не оторвут от вашего учения, прежде чем вы основательно не овладеете алфавитом, чтобы научиться читать самому. И зависит только от вас одного пригвоздить «это чересчур привлекательное видение», которое сейчас кажется вам угасающим...


[Освоение Синнеттом основ эзотерической философии]

Что я еще не серафим• – доказывается тем, что я пишу вам это бесконечное письмо. Когда будет ясно, что вы правильно поняли мою мысль, я смогу сказать больше. М., чтобы дать вам возможность, как он говорит, противостоять вашим врагам, верящим в материализацию «индивидуальных душ», хотел, чтобы я ознакомил вас целиком со всем количеством тонких тел• и их коллективной совокупностью, как и с распределительным агрегатом, или оболочками. Я думаю, что это преждевременно. Прежде чем привести мир к пониманию разницы между «Сутратмой»• (нить-душа) и «Тайджасой»• (сияющего или светящегося), им нужно объяснить природу более грубых элементов. За что я его упрекаю, это за то, что он позволил вам начинать с другого конца, что наиболее трудно, если человек не вполне овладел предварительными знаниями. Я посмотрел ваши рукописи, адресованные М., и не раз различал на их белых полях тень вашего лица с серьезными вопрошающими глазами: ваша мысль отбрасывала ваше изображение на то место, к которому был прикован ваш ум и которое вам хотелось получить обратно заполненным, – место, «жаждущее», как вы говорите, больше записей, больше информации. Ну, если его «лень» еще дольше будет брать верх над его добрыми намерениями, тогда я сам отвечу вам, хотя мое время ограниченно. Во всяком случае, писать для вас не есть неблагодарная задача, так как вы наилучшим образом используете то немногое, что подберете то здесь, то там. В самом деле, когда вы жалуетесь на свою неспособность понять значение работ Элифаса Леви[203], то это только потому, что вам не удается, подобно многим другим читателям, найти ключ к его методу изложения. При более тщательном наблюдении вы найдете, что у оккультистов никогда не было намерения действительно что-то скрыть из того, что они писали для серьезных решительных исследователей. Но, скорее, у них было намерение запереть свои сведения ради сохранности в безопасный ящик, ключом к которому является интуиция. Степерь прилежания и рвения, с которым учащийся ищет потайной смысл, – вот тест, показывающий, насколько он достоин обладания спрятанным сокровищем. И, конечно, если бы вы были способны выяснить то, что было скрыто под красными чернилами М., – вам не пришлось бы отчаиваться.

Полагаю, теперь пора с вами попрощаться. Надеюсь, вам легче будет читать синие, чем красные иероглифы. Олькотт будет у вас скоро, и вам следует использовать этот выгодный случай, который может быть последним для вас обоих. А теперь – нужно ли мне напомнить вам, что это письмо строго конфиденциальное?

Ваш, как бы там ни было, К.Х.


Письмо № 50 (ML-88)
[К.Х. – Синнетту]
Датировано 11 мартом 1882 г.

Короткая записка, полученная в Аллахабаде во время пребывания там Г. Олькотта и Бхавани Рао.


[Личный магнетизм (магнетизм ауры) как условие, необходимое для демонстрации феноменов]

Мой добрый друг, нам очень легко давать феноменальные доказательства, если налицо необходимые для этого условия. Например, магнетизм Олькотта после шестилетнего очищения весьма близок нашему физически, а нравственно он все более становится таковым. Так как Дамодар и Бхавани Рао прирожденно близки [нашему магнетизму], их ауры помогают феноменальным экспериментам, а не отвергают и не задерживают их. По истечении какого-то времени вы сами сможете стать таким – это зависит от вас. Производить феномены насильственно при наличии магнетических и других затруднений запрещено так же строго, как запрещено банковскому кассиру тратить деньги, которые ему лишь доверены. Мистер Хьюм не может этого понять, поэтому «возмущен», что различные проверки, которые он тайно для нас приготовил, потерпели неудачу. Они требовали десятикратной траты энергии, так как он окружил их аурой не чистой, а насыщенной недоверием, гневом и предвкушением насмешек. Даже эту малость сделать для вас так далеко от штаб-квартиры было бы невозможно, если бы не магнетизм, который Олькотт и Бхавани Рао принесли с собою, и больше я не могу ничего сделать.

К.Х.

Р.S. Однако я все-таки поставлю для вас сегодняшнюю дату, 11 марта 1882 г.


Письмо № 51 (ML-120)
[К.Х. – миссис Синнетт]
Получено в марте 1882 г.

Леди Синнетт,

прилагаемые при сем волосы носите на себе в хлопчатобумажной тесьме (или, если предпочитаете, в металлическом браслете) чуть ниже подмышки, под левым плечом. Последуйте совету, который даст вам Генри Олькотт. Совет хороший, и мы не будем возражать. Не питайте дурных чувств (неприязни, враждебности, обиды) даже против врага и человека, причинившего вам зло, ибо ненависть действует как яд и может повредить воздействию даже этих волос.

К.Х.


Письмо № 52 (ML-144)
[К.Х. – Синнетту]
Получено 14 марта 1882 г.

Невозможно: нет силы здесь, напишу через Бомбей.

К.Х.


Письмо № 53 (ML-136)
[Е.П.Б. – Синнетту]
Получено 17 марта 1882 г.
[Е.П. Блаватская о нападках на нее со стороны врагов теософии и об оккультных аспектах ее существования]

Мой дорогой мистер Синнетт!

С удивлением прочитала ваше приглашение.

С «удивлением» не потому, что меня приглашают, а потому, что вы опять приглашаете меня, как будто я вам не надоела! Что хорошего я представляю собою для кого-либо в этом мире, за исключением того, что заставляю некоторых пялить на меня глаза, других – высказывать мнения о моей ловкости в качестве обманщицы, и небольшое меньшинство – смотреть на меня с чувством удивления, какое обычно уделяется «чудовищам», выставленным в музеях или аквариумах. Это факт – у меня к этому достаточно доказательств, чтобы опять не сунуть голову в тот недоуздок, если я это могу. Мой приезд к вам, чтобы побыть у вас хотя бы несколько дней, был бы для вас самого только источником разочарования, а для меня – мукой.

Вы не должны принимать эти слова en mauvaise part[204]. Я просто искренна с вами. Вы являетесь и долгое время были, особенно миссис Синнетт, моими лучшими друзьями здесь. Но как раз потому, что я считаю вас таковыми, я вынуждена предпочесть скорее причинить вам мгновенную, нежели длительную неприятность; скорее отказ, нежели принятие любезного приглашения. Кроме того, в качестве средствасообщения между вами и К.Х. (так как я полагаю, что вы приглашаете меня не только pour mes beaux yeux[205] ) я теперь совершенно бесполезна. Существуют границы выносливости, существует и граница для величайшего самопожертвования. Я годами трудилась преданно и самоотверженно, а результат тот, что я разрушила свое здоровье, обесчестила имя своих предков и стала предметом оскорблений со стороны каждого торговца овощами с Оксфорд-стрит и каждого торговца рыбой с рынка Хангерфорд, ставшего чиновником; не принесла им[206] никакой пользы, очень мало пользы принесла Обществу, и никакой – ни бедному Олькотту, ни самой себе. Поверьте, мы будем гораздо лучшими друзьями, когда между нами окажется расстояние в несколько сот миль, а не шагов. Кроме того, Хозяин говорит, что новое событие назревает над нашими головами. Он и К.Х. склонили свои мудрые головы вместе и приготавливаются трудиться, как они мне говорят. У нас осталось несколько месяцев до ноября[207], и если дела к тому времени не отмоются добела и свежая кровь не вольется в Братство и оккультизм, то мы все так же можем отправляться спать. Лично для меня самой мало имеет значения, так это будет или нет. Мое время тоже быстро наступает, когда пробьет час моего торжества. Тогда я также смогу доказать тем, кто строил обо мне предположения, кто верил и кто не верил, что ни один из них не приблизился даже на 100 миль к местопребыванию истины. Я выстрадала ад на Земле, но, прежде чем ее покинуть, я обещаю себе такое торжество, которое заставит Рипона с его католиками, и Бейли, и епископа Сарджента с его протестантскими ослами реветь так громко, как им позволят легкие. А теперь – вы действительно думаете, что знаете меня, дорогой Синнетт? Верите ли вы – что, раз вы измерили, как вы думаете, мою физическую оболочку и мозг, – что такой проницательный аналитик человеческой природы, как вы, может когда-либо проникнуть хотя бы под первые покровы моего Реального «Я»? Если вы верите, то очень ошибаетесь. Все вы считаете меня неправдивой, потому что до сих пор я показывала миру только внешнюю мадам Блаватскую. Это то же самое, как если бы вы жаловались на лживость скалы, покрытой мхом, сорными травами и грязью, за то, что на ней есть надпись: «Я не мох и не грязь, покрывающие меня; ваши глаза обманывают вас, и вы неспособны увидеть то, что находится под внешней коркой, и т.д.». Вы должны понимать эту аллегорию. Это не хвастовство, потому что я не говорю, что внутри этой беспристрастной скалы находится роскошный дворец или же скромная хата. То, что я говорю, следующее: вы не знаете меня; ибо, что бы ни было внутри меня – это не то, что вы думаете; поэтому судить обо мне как о неправдивой есть величайшая ошибка и, кроме того, вопиющая несправедливость; я (мое внутреннее действительное «Я») нахожусь в заключении и не могу показаться такою, какой являюсь на самом деле, если бы даже этого захотела. Почему же тогда меня – поскольку я говорю о себе, какова я и каковой себя чувствую, – должны считать ответственной за наружную дверь моей тюрьмы и ее внешность, если я ее и не строила, и не отделывала?

Но все это для вас будет не лучше, чем томление духа. «Бедная Старая Леди опять сходит с ума», – скажете вы. И позвольте мне пророчествовать, что настанет день, когда вы обвините и К.Х. в том, что он обманывает вас, и то лишь потому, что он не говорит вам того, чего не имеет права кому-либо сказать. Да, вы будете кощунствовать даже против него, потому что вы всегда втайне надеялись, что он сделаетисключение для вас.

Отчего же такая экстравагантная и, по-видимому, бесполезная тирада содержится в этом письме? Да потому, что близок час; и после того, как я докажу то, что должна доказать, я раскланяюсь с изысканным западным обществом – и меня больше не будет. И тогда вы все можете свистеть по Братьям. Святая Истина!

Разумеется, это была шутка. Нет, вы не ненавидите меня – вы только чувствуете ко мне дружескую снисходительность, что-то вроде благожелательного презрения к Е.П.Б. Вы тут правы, поскольку знаете в ней лишь ту, которая готова развалиться на куски. Может быть, вы еще обнаружите вашу ошибку по поводу той, другой, хорошо спрятанной моей части.

Сейчас при мне Деб; Деб «Шортридж», как мы его зовем; он выглядит как мальчик лет двенадцати, хотя ему далеко за 30. Идеальное личико с тонкими чертами, жемчужные зубы, длинные волосы, миндалевидные глаза и китайско-татарская пурпуровая тюбетейка на макушке. Он мой «heir of Salvation»[208], и я с ним должна выполнить определенную работу. Я не могу его покинуть теперь и не имею права на это. Я должна закончить свою работу с ним. Он – моя правая рука (а левая – К.Х.) в надувательстве и ложных притязаниях.

А теперь – Бог да благословит вас. Лучше не сердитесь ни на что, что бы я ни делала и ни сказала; только как другу, как настоящему другу, я говорю вам: пока вы не измените свой образ жизни – не ждите для себя исключения.

Искренне ваша Е.П.Б.

Сердечный привет миссис Синнетт и поцелуй крошке Дэнни.


Письмо № 54 (ML-35)
[К.Х. – Синнетту[209] ]
Получено в Аллахабаде 18 марта 1882 г.

Мой дорогой друг, вы не совсем поняли значение моей записки от 11 марта. Я сказал, что легко демонстрировать феномены, когда налицо нужные условия, но не имел в виду, что присутствие Олькотта и Маллапура в вашем доме привело к такому наплыву сил, что их было бы достаточно для предполагаемых вами демонстраций.

Последние являются вполне разумными, с вашей точки зрения, и я совсем вас не упрекаю за то, что вы их просили. Я сам, пожалуй, хотел бы дать вам такую возможность – ради удовлетворения вашего личного желания, не для публики, ибо вы знаете, что в таких случаях убеждение достигается путем индивидуального опыта.


[Медиумизм и истинная духовность]

Свидетельство из вторых рук никого не удовлетворяет, кроме доверчивых (или, вернее, нескептических) умов. Ни один спирит, читающий в вашем втором издании повествование о тех самых феноменах, которые вы мне назвали, ни на секунду не поколебался бы приписать их не чему иному, как медиумизму, и ваша жена и вы сами, по всей вероятности, были бы причислены ими к медиумическим факторам. Ждите, когда настанет ваше время. Вы медленно накапливаете материалы для того, что мы здесь называем настоящим dgyu[210]; приложите к этому все силы. не физические феномены внесут убеждение в сердца неверующих в Братство, а скорее феномены интеллектуальности, философии и логики, если можно так выразиться. Взгляните на «Наставления Духов» от «Императора» в том виде, как они изложены Оксоном, наиболее смышленым, так же как и наиболее образованным из всех медиумов. Читаете – и жалко становится! Разве вы не видите, куда мы «клоним», как Олькотт говорит? Разве не видите, что, если бы не ваш исключительный интеллект и помощь, от него исходящая, Чохан давно закрыл бы все двери к общению между нами? Да, читайте и изучайте, мой друг, ибо цель имеется. Вы казались раздосадованным, разочарованным, когда читали слова: «Невозможно: нет силы, напишу через Бомбей». Эти шесть слов будут стоить мне шести дней восстановительной работы в том состоянии, в каком я сейчас нахожусь. Но вы не знаете, что я подразумеваю; вы оправданы.


[Проблемы обретения духовного знания для людей Запада]

Вам нечего скрывать от себя трудности при разработке вашего проекта «Степеней». Я хотел, чтобы вы развивали его на досуге, «как дух вам подсказывает». Ибо, даже если бы вам не удалось сформировать схему, соответствующую нуждам и Азии, и Европы, вы могли попасть на что-нибудь такое, что могло бы быть полезным или для одной, или для другой, и уже другие руки могли бы доставить недостающую часть. Азиаты, как правило, бедны, и книги недоступны им в это время вырождения, так что для вас ясно, насколько различен должен быть план интеллектуальной культуры в подготовке для практического раскрытия в них психических сил. В старину этот недостаток восполнялся со стороны Гуру, который вел челу через трудности детства и юности и давал ему в устном учении такое же количество духовной пищи или более, нежели посредством книг для роста ментального и психического. Недостаток в таком «водителе, философе и друге» (кто же более заслуживает этот тройной титул?) никогда не может быть восполнен, как бы там ни было. Все, что вы в состоянии делать, это подготовить интеллект: импульс к «культуре души» должен быть выявлен индивидом. Трижды счастливы те, кто прорывается через порочный круг современного влияния и поднимается над его испарениями!


[Система обучения в Теософском обществе]

Возвратимся к вашим «Степеням». не слишком ли смутные, туманные линии проводите вы между первыми тремя или четырьмя группами? Какую проверку вы применяете, чтобы определить их соответственные ментальные состояния? Как предохранить от чистого «зазубривания, копирования и подмены в писаниях»? Многие ловкие иезуиты могли бы пройти все ваши Степени, даже до шестой и седьмой, и вы тогда допустили бы их во вторую секцию. Припомните уроки прошлого и Картера Блейка[211]. Как Мурад Али Бег сказал и Олькотт вам подтвердил, – тому, кто прошел первые пять стадий, вполне возможно приобрести «оккультные способности» в шестой. Нет, их можно достичь без помощи всего этого – путем применения метода архатов, дастуров•, йогов или же суфиев. В каждой из перечисленных групп мистиков имеются многие, кто даже не умеет ни читать, ни писать. Если психическая идиосинкразия отсутствует, никакая культура ее не даст. Самой высшей теоретической, а также практической школой этого рода является та, в которой обучались мы, общающиеся с вами, ваши заинтересованные корреспонденты.

Все предыдущее было сказано не для того, чтобы вас разочаровать и привести в уныние, но для вашего ободрения. Если вы истинный англосакс, никакие препятствия не сломят вашего устремления; и если мои глаза не затуманились, именно таков ваш характер в основе своей. У нас для всех устремившихся одно слово: дерзайте!


[Реакция недоброжелателей Теософского общества на феномены]

А теперь в отношении вашего смеха в последних числах сентября по поводу воображаемых опасностей для того, кто производит феномены, – опасностей, возрастающих пропорционально величине произведенных феноменов, и невозможности опровергнуть их. Помните предложенный феномен доставки сюда газеты «Таймс»? Мой добрый друг, если пустяковые феномены (ибо они являются пустяковыми по сравнению с тем, что может быть сделано), показанные Эглинтоном, вызвали такую лютую ненависть, разворачивая перед ним сцены заключения в тюрьму вследствие ложного свидетельства, то какой только не была бы судьба бедной Старой Леди! Вы все еще варвары, несмотря на вашу хваленую цивилизацию.

А теперь об М. (это строго между нами, и вы не должны намекать об этом даже миссис Гордон). Эглинтон готовился к отъезду, оставляя в сознании бедной миссис Гордон страх, что она обманута, что никаких Братьев не существует, раз Эглинтон отрицает их существование, и что духи молчат по поводу этой проблемы. Затем на прошлой неделе М., вмешавшись в пеструю толпу, взял этих призраков за горло, и в результате – неожиданное признание Братьев, их действительного существования и чести быть лично знакомыми с «Просветленными». Урок для вас и других, извлеченный из вышеприведенного, может пригодиться в будущем, ибо события будут расти и развиваться.

Ваш верный К.Х.


Письмо № 55 (ML-89)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Аллахабаде 24 марта 1882 г. Конфиденциально.


[Посещение Махатмой К.Х. У. Эглинтона]

Добрый друг, излагая это письмо, я не забуду повторить снова те многие замечания, которые могли быть сделаны в отношении различных возражений, которые мы имеем право выдвигать против спиритуалистических феноменов и медиумов. Мы выполнили свой долг, и так как голос истины шел по каналу, который лишь немногим был приятен, то его объявили ложным, а заодно и весь оккультизм. Время для споров прошло, и час, когда будет доказано миру, что оккультная наука – вместо того, чтобы быть, по словам доктора Чемберса, «абсолютным суеверием», как они склонны думать, – окажется объяснителем и разрушителем всех суеверий, – этот час близок. По причинам, которые вы поймете, хотя сначала будете склонны рассматривать их (по отношению к себе самому) как «несправедливые», я решил на этот раз, в виде исключения, сделать то, чего никогда раньше не делал, а именно персонифицироваться в другой форме, а возможно, и в характере. Поэтому у вас не должно быть недобрых чувств к Эглинтону за испытываемое им удовольствие видеть меня персонально, разговаривать со мною и быть «ошеломленным» мною и результатами его посещения мной на борту «Веги» [1]. Это будет сделано между 21-м и 22-м числами месяца, и, когда вы будете читать это письмо, это уже будет «видением прошлого», если Олькотт отправит вам письмо сегодня.

«Все сущее окутано тайной; мы разъясняем тайны тайнами», – скажете вы. Ну, ну, для вас, как человека заранее предупрежденного, это не должно быть тайной, так как по нескольким причинам – одна другой благовиднее – я принимаю вас в свои доверенные. Одна из них – чтобы уберечь вас от чувства обиды (это слово звучит странно, не правда ли?), когда вы об этом услышите. Так как Эглинтон увидит нечто, весьма отличающееся от действительного К.Х., хотя это будет все же К.Х., вам не следует чувствовать себя обиженным со стороны своего трансгималайского друга. Вторая причина – надо избавить этого беднягу от подозрения в хвастовстве; третья и самая веская, хотя и не последняя, – теософия и ее последователи должны быть реабилитированы. Эглинтон возвращается домой, и если он после возвращения не будет знать о Братьях, то для старой Е.П.Б. и Г.С. Олькотта настанут горькие дни испытаний[212]. Мистер Хьюм упрекал, что мы не показались Эглинтону. Он насмехался и бросал нам вызов – явиться Ферну• и другим. По причинам, которые он, может быть, поймет, а может, и нет (но вы поймете), мы не могли или, вернее, не хотели этого делать, пока Эглинтон находится в Индии. К тому же у нас имелись не менее важные причины, по которым мы запретили Е.П.Б. переписываться с ним или уделять ему слишком много внимания в «Теософе». Но теперь, когда он уже уехал и 22-го будет находиться далеко в море и когда не может быть места никаким подозрениям в обмане, настало время для эксперимента. Он думает подвергнуть испытанию ее[213] – но будет испытан сам.

Итак, мой верный друг и сторонник, готовьтесь. Поскольку я порекомендую Эглинтону, в свою очередь, порекомендовать миссис Гордон[214] соблюдать осторожность, и поскольку добрая леди может намереваться зайти в ней слишком далеко, понимая ее а la lettre, я заранее снабжаю вас буллой для нее, позволяющей ей распечатать свои уста.


[О Хьюме]

А теперь о мистере Хьюме. Он трудится для нас и определенно имеет право, чтобы мы с ним считались – пока что. Я бы охотно написал ему сам, но вид моего почерка, с которым он знаком, может произвести поворот в его чувствах к худшему, прежде чем он потрудится прочесть то, что я хочу ему сказать. не будете ли вы так любезны взять на себя эту деликатную задачу – поставить его в известность о том, о чем я сейчас пишу вам? Скажите ему, что есть враги, которые горячо желают уличить Старую Леди в обмане, поймать ее в ловушку, так сказать, и что по этой самой причине я решился раз и навсегда покончить с этим вопросом. Скажите ему, что, воспользовавшись его советом, я – К.Х. – покажусь Эглинтону собственной персоной в море между 21-м и 22-м числами месяца и что, если удастся образумить этого бунтовщика, отрицающего существование Братьев, миссис Гордон и ее супруг будут об этом факте извещены немедленно. Это все. Чтобы осуществить наш эксперимент, мы намеренно ждали до его отъезда, а теперь – собираемся действовать.

Всегда ваш, К.Х.

Предполагается, что до 25 марта мистер Синнетт будет держать свои уста запечатанными – как будто находясь при смерти. Ни одна душа, за исключением миссис Синнетт, вашей доброй супруги, не должна знать ни слова из сего письма. Этого я ожидаю от вашей дружбы и теперь подвергаю ее испытанию.

Мистеру Хьюму вы можете писать сейчас с тем, чтобы он получил письмо 24 марта после обеда. Ваше будущее зависит от этого – от вашего молчания.

К.Х.


Письмо № 56[215] (ML-100)
Письмо № 56 (ML-100)
[К.Х. – Синнетту]
25 марта 1882 г.
[Идея Хьюма о походе в Тибет на поиски Братства]

Новый «Руководитель» пока что должен вам сказать несколько слов. Если вам небезразличны наши будущие отношения, постарайтесь повлиять на вашего друга и коллегу мистера Хьюма, чтобы он отказался от своей безумной идеи отправиться в Тибет. Неужели он действительно думает, что он или [даже] целая армия пелингов• будет в состоянии отыскать нас без нашего согласия или же принести обратно известие, что мы, в конце концов, оказались «лунным светом», как он выражается? Сумасшедший тот, кто думает, что даже британское правительство достаточно сильно, богато и могущественно, чтобы помочь ему в осуществлении его безумного плана! Если мы желаем, чтобы кто-либо встретился с нами, то этот человек найдет нас у самых границ. Те же, кто восстановил против себя Чоханов, как это сделал он, не найдут нас, даже если бы пошли на Лхасу с целой армией. Осуществление его планов было бы сигналом для абсолютного разобщения вашего мира и нашего. Его идея обратиться к правительству за разрешением отправиться в Тибет смешна. Он встретится с опасностями на каждом шагу и при этом не услышит никаких вестей ни о нас самих, ни о нашем даже приблизительном местопребывании.

Вчера вечером нужно было отправить письмо ему и миссис Гордон. Чохан запретил это. Добрый друг, вы предупреждены – действуйте соответственно.

К.Х.


Письмо № 57 (ML-122)
[К.Х. – Синнетту]
Лондон, 27 апреля

Мистеру А.П. Синнетту, редактору «Пионера» в Аллахабаде.

Мой добрый друг!

Хотя мистер Эглинтон обещал возвратиться к концу июня, он не сможет этого сделать после той опасности, которая угрожала в самый день его отъезда из Калькутты, если он не будет тщательно защищен от повторений такого позорного случая. Если мистер Хьюм стремится заполучить его, то пусть, за неимением чего-либо лучшего, предложит ему место личного секретаря на год или около того сейчас, когда мистер Дэвисон[216] ушел. Если вы и мистер Хьюм действительно так сильно хотите увидеть меня (вернее, мое астральное «Я»), у вас есть шанс. Е.П.Б. слишком стара и недостаточно уравновешенна. Кроме того, слишком много она оказала услуг, чтобы теперь втягивать ее в это [1]. С мистером Эглинтоном же, при его желании, это легко сделать. Поэтому используйте предлагаемый вам шанс, так как через год будет уже слишком поздно.

Ваш К.Х.


Письмо № 58 (ML-130)
[Субба Роу – Синнетту]
Трипликан, Мадрас, 7 мая 1882 г.

А.Р. Синнетту,

Издателю «Пионера», и т.д. и т.п.

Дорогой сэр!

В течение последних трех месяцев мадам Блаватская несколько раз просила меня дать вам практические наставления по нашей оккультной науке, какие позволительны по отношению к человеку вашего положения; а теперь мне приказано помочь вам приподнять часть первой завесы тайны. Едва ли мне нужно говорить вам, что от Махатм не следует ожидать, что они возьмутся за труд лично наставлять и вести наблюдение за начинающими, подобными вам, как бы искренна и серьезна ни была ваша вера в их существование и в реальность их науки, а также ваше стремление изучить тайны этой науки. Когда вы больше узнаете о них и об их своеобразном образе жизни, я уверен, вы не будете склонны упрекать их за то, что они лично не преподают вам тех знаний, к которым вы так стремитесь.


[Условия получения Синнеттом наставлений по практическому оккультизму]

Ставлю вас в известность, что обещанная вам помощь будет оказана, если вы согласитесь на следующие условия:

1. Вы должны дать мне ваше слово чести, что никогда и никому не раскроете тайн, сообщенных мною, независимо от того, принадлежат они Теософскому обществу или нет, если заранее не получите моего разрешения.

2. Вы должны вести такую жизнь, которая бы полностью согласовывалась с духом правил, которые уже были даны вам для руководства.

3. Вы должны снова повторить ваше обещание способствовать всеми силами, насколько это в вашей власти, целям Теософского общества.

4. Вы должны действовать строго по указаниям, которые будут вам даны во время обещанного обучения.

К сказанному я должен добавить: что-либо подобное сомнению в отношении реальности оккультной науки и эффективности предписанных правил может воспрепятствовать получению желаемых результатов.

Надеюсь, вы будете так любезны, что в вашем ответе на мое письмо сообщите мне, знаком ли вам санскритский алфавит и можете ли вы произносить санскритские слова правильно иотчетливо.

Остаюсь искренне вашим, Т. Субба Роу.


Письмо № 59[217] (ML-132)
[Субба Роу – Е.П. Блаватской]
Мадам Е.П. Блаватской, Коконада, 3 июня 1882 г..Выдержки, которые я – сожалея о вашем нетерпении – получил для вас от «Риши М[218].». См. мое примечание.


[О развитии паранормальных способностей]

Несомненно, ему причинило бы большое неудобство, если бы его обязали изменить свой образ жизни полностью. Из этих писем вы обнаружите, что он очень сильно желает заранее узнать природу тех сиддхи, или чудодейственных сил, которые ожидает приобрести через процесс или ритуал, который я намереваюсь предписать ему.

Сила, с которой он ознакомится посредством процесса, о котором идет речь, несомненно, разовьет чудесные силы ясновидения – некоторые из высших соотношений[219] как зрения, так и слуха. А самое высшее из соответствий предназначено нашим Риши – М. – для проведения кандидата через первые три стадии освящения, если только он будет надлежаще подготовлен к нему.

Но сейчас я еще не готов уверить мистера Синнетта, что буду преподавать ему какие-либо высшие соотношения. То, что я пока намереваюсь ему дать, будет предварительной подготовкой, необходимой для изучения таких соответствий. . . . . . . . . . . (Часть текста пропущена в английском издании. – Прим. ред.). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . мое предложение для обсуждения.

Так как я много перемещался в разных направлениях после моего приезда сюда, я не мог закончить своей второй статьи по поводу книги мистера Оксли . Но приложу все силы, чтобы закончить ее по возможности скорее.

Ваш покорный слуга Т. Субба Роу.


[Примечание Махатмы К.Х. Обязательства, накладываемые на человека, изучающего эзотерическую философию]

Мой дорогой друг, я решительно советую вам в настоящее время не брать на себя задание, которое выше ваших сил и возможностей; ибо если бы, дав обет, вы нарушили свое обещание, это прервало бы ваш дальнейший прогресс на годы, если не навсегда. Я с самого начала говорил Риши М., что его намерение хорошее, но план экстремальный. Как вы можете взять на себя подобную задачу в вашем [теперешнем] состоянии? С оккультизмом нельзя шутить. Он требует все или ничего. Я читал ваше письмо к С.Р., которое он послал Мории, и вижу, что вы не понимаете начальных принципов обучения челы. Бедный Субба Роу «попал в переплет», вот почему он вам не отвечает. С одной стороны, рядом с ним неукротимая Е.П.Б., которая пристает к М., требуя награды вам, и сам М., который хотел бы, если бы мог, удовлетворить ваши желания; с другой стороны, он натыкается на неодолимую китайскую стену правил и законов. Верьте мне, добрый друг, учитесь чему можете при этих обстоятельствах, а именно – философии феноменов, нашим учениям о космогонии, внутреннем человеке и т.д. Субба Роу поможет вам учиться, хотя его терминология – так как он посвященный брамин и придерживается брахманического эзотерического учения – отличается от терминологии «буддийских Архатов». Но, в сущности, обе представляют собой одно и то же – фактически идентичны. Мое сердце щемит, когда я читаю искреннее и благородное письмо мистера Хьюма – особенно читая между строк. Да, человеку с его точкой зрения наше поведение должно казаться эгоистическим и жестоким. Я хотел бы быть Учителем! Через пять-шесть лет я надеюсь стать сам своим «Руководителем», и тогда кое-что изменится. Но даже Цезарь, закованный в цепи, не может их снять и заковать в них Хипо или Трасо – тюремщиков. Давайте подождем. Я не могу думать о мистере Хьюме, не припоминая каждый раз аллегорию моей собственной страны: гений Гордости охраняет сокровище – неисчерпаемое богатство человеческих добродетелей, божественные дары Брахмы человеку. Гений заснул над своим сокровищем, и теперь одна за другой добродетели начинают выглядывать... Проснется ли он до того, как они все успеют освободиться от своих вековых уз? Вот вопрос.

К.Х.


Письмо № 60 (ML-131)
[Субба Роу – Синнетту]
Коконада, 26 июня 1882 г.

А.П. Синнетту, эсквайру, и т.д., и т.п.


[Условия обучения эзотерическим практикам]

Дорогой сэр!

Прошу извинить меня, что задержал ответ на ваше письмо до настоящего времени. Ограниченное согласие, которое вам угодно было дать мне на предложенные вам мною условия, вынудило меня обратиться к Братьям за их указаниями и приказами. А теперь я, к сожалению, должен поставить вас в известность, что ничто, похожее на практическое обучение ритуалам оккультных наук, невозможно при поставленных вами условиях. Мне известно, что ни один ученик оккультной философии не преуспел в развитии своих психических сил без ведения такой жизни, какая предписана такого рода учащимся; и не во власти учителя сделать исключение для какого-либо ученика. Правила, установленные древними учителями оккультной науки, непреклонны. И никакому наставнику не предоставлено права по своему усмотрению осуществлять или не осуществлять их в жизни, смотря по обстоятельствам. Если вы находите неосуществимым изменение вашего нынешнего образа жизни, то не можете ожидать практических наставлений до тех пор, пока не будете в состоянии принести те жертвы, какие требуются оккультной наукой. А пока что вы должны удовлетвориться теми теоретическими наставлениями, которые можно вам дать.


[Смысл и сущность оккультной практики]

Едва ли существует необходимость сообщать вам, разовьют ли обещанные в моем первом письме наставления, при соблюдении вами изложенных там условий, такие силы, которые дадут вам возможность или видеть Братьев благодаря ясновидению, или слышать их с помощью яснослышания. Оккультная тренировка, как бы она ни начиналась, с течением времени обязательно разовьет такие силы. Вы будете очень низкого мнения об оккультных науках, если станете думать, что одно только приобретение психических сил составляет высочайший и единственно желательный результат оккультной тренировки. Одно лишь приобретение чудодейственных сил никогда не обеспечит бессмертия изучающему оккультную науку, если он постепенно не научится переносить сознание своей индивидуальности из подверженного разложению материального тела в не подверженное разложению вечное Небытие, представляемое его седьмым принципом. Пожалуйста, смотрите на это как на действительную цель оккультной науки, и вы поймете, необходимы или нет те правила, которым вас призывают подчиниться, чтобы осуществить столь огромную перемену.

При нынешних обстоятельствах Братья просили меня, чтобы я уверил вас и мистера Хьюма, что я полностью подготовлен, чтобы преподавать вам обоим такие теоретические наставления, какие я буду в состоянии вам давать по древней браминской религии и по эзотерическому буддизму.

Я собираюсь уехать отсюда в Мадрас 30-го числа этого месяца.

Искренне ваш, Т. Субба Роу.


Письмо № 61
[Субба Роу – Е.П.Б.]
Трипликан, Мадрас, 10 августа 1882 г.

Мадам Е.П. Блаватской, и т.д., и т.д., и т.д.

(Курсивом выделены комментарии К.Х., сделанные на полях данного письма. – Ред.)

Уважаемая мадам!

Из-за тяжелой профессиональной работы я не был в состоянии послать вам ответ на ваше письмо от 1-го числа сего месяца до этого времени, и теперь я сердечно благодарю вас за ваше любезное письмо и фотографию, которую вы были так добры послать мне. Я забыл сообщить вам в своем прошлом письме, что уже отправил письмо мистеру Хьюму. Разумеется, я ничего не сказал ему в своем ответе о «предоставлении ему места в моем сердце» или о его симпатиях и любезности по отношению к моим соотечественникам; также я ничего не сказал о его приезде сюда. (К.Х. Так глубоко его предубеждение, как вы видите, что он едва ли поверит М. или мне, если мы будем уверять его в вашей искренности.) Я стер это предложение, ибо не имею права ставить его в ложное положение. Он не знает вас.


[Возможное сотрудничество англичан и индийцев; социальные проблемы Индии]

Не очень-то легко будет заставить меня поверить, что какой-либо англичанин реально может быть побужден трудиться на благо моих соотечественников, не имея какого-то другого повода, как только сердечные чувства и симпатии к ним. Ради М. и К.Х. и ради вас я согласился помочь мистеру Хьюму и мистеру Синнетту в их изучении эзотерической философии.

При данных обстоятельствах содействие каких-то влиятельных англичан, несомненно, необходимо для дела. Индусы до сих пор беспомощны, подавлены, дезорганизованы и почти задавлены своими несчастьями. Одобрение и поддержка по крайней мере нескольких людей правящей расы кажутся абсолютно необходимыми для проведения какого-либо движения или реформы. Тем не менее моему уму совершенно ясно, что действенный труд реформы или возрождения должен быть начат самими индусами. Пока народ не пробужден от его теперешнего состояния летаргии, мы должны тем или иным образом продвигаться вперед с теми немногими англичанами, которых нам удалось привлечь.


[Проблемы приобщения европейцев к эзотерическим знаниям; древние традиции передачи эзотерических учений ученикам]

Но на нашем пути имеются огромные трудности. Эти джентльмены не соглашаются обрести оккультное знание тем путем, каким это совершают ученики согласно традициям. Если один или двое из них, которых Братья изволили бы избрать, желали бы отправиться в Тибет, как поступают другие ученики, и получить некоторое знание оккультной науки таким образом, какой позволен и предписан правилами гималайского, или Тибетского, Братства, и затем вернуться обратно в этот жалкий мир, когда им будет позволено, и учить своих соотечественников, и трудиться на благо человечества, то в этом деле не было бы трудностей. Но сейчас Братья не могут обучать их так, как обучаются ученики в Тибете. Им можно раскрыть лишь некоторые вещи; и очень трудно провести четкую черту разграничения между тем, что им может быть преподано и что нет, если только они не являются настоящими кандидатами на посвящение. Кроме того, обстоятельства, при которых оккультной науке предстоит учить теперь, совершенно отличаются от тех, при которых ей учили в прежние времена. В древние времена обычные люди имели абсолютную веру в своих посвященных и Риши. Они никогда не спрашивали о причинах раскрытия им каких-либо истин; и Риши никогда не заботились о том, чтобы наглядно доказать правильность своих учений согласно формальным законам логики. Изучающий оккультную науку обычно осознает истину учения своего Гуру непосредственным восприятием, а не убеждением себя в том, что рассуждение его Гуру правильно. Но теперь, мадам, отношение изучающего и преподающего совсем другое. Каждое утверждение, как бы оно ни было ясно, должно быть подтверждено объяснениями, облеченными в правильную силлогическую форму, прежде чем оно может быть принято теми, кто получил так называемое гуманитарное образование. Если бы Гуру, например, сказал своему ученику, что тот не должен убивать или красть, то ученик, несомненно, в ответ спросил бы: «Ладно, сэр, но какое основание у вас имеется, чтобы утверждать это?» Таково отношение современного ума, и вы можете убедиться, что это так, из трудов Бентама.

При таких обстоятельствах вы легко можете понять, как трудно дать основание какой-либо из истин (они суть лишь голословные утверждения для скептиков) оккультной науки. Предположим, что я скажу мистеру Хьюму, что Адепт может перенести свое астральное тело в любое место, которое он желает видеть, – он, несомненно, в ответ спросит меня: «Откуда вы это знаете? Как вы можете это доказать?» В случае Адепта, обучающего своего ученика, он докажет свое утверждение либо действительным перенесением своего астрального тела в какое-то определенное место, либо обучением его самого практическому методу совершать это. Предположим, что эти два способа доказательства данного утверждения недоступны вам, – видите, как трудно будет дать а priori основания для подтверждения рассматриваемого утверждения. Такое объяснение, если даже дано, никогда не может быть удовлетворительным для того, кто привык к методам аргументации и доказательства, принятым так называемой современной наукой; отсюда возникает затруднение в обучении оккультной науке людей, подобных мистеру Хьюму и Синнетту. И в моем случае это затруднение значительно усилено по двум причинам:

1. Потому что я не смею показать что-то из оккультной науки практически.

2. Потому (К.Х.: Теперь вы видите, чего он боится. Обещайте ему письменно не расспрашивать его и не настаивать, чтобы он отвечал на ваши вопросы о нас, и он охотно даст вам наставления, и, как вы видите, он не так уж неправ) что я вынужден притворяться, что не знаю Братьев, тогда как на самом деле я лишь отказался говорить о них. Поэтому существует какая-то опасность, что эти люди разочаруются со временем и вернутся к их прежнему состоянию скептицизма, если вдобавок не обернутся при этом нашими врагами, когда обнаружат, что им не будут даны практические наставления. По этим причинам я весьма неохотно согласился взяться за труд наставления англичан в нашей древней философии и науке. Но так как М. и К.Х. просили меня сделать это, то я могу лишь выполнять их приказы; и я полностью готов делать все, что смогу, в этом деле. Но эта опасность, которую я предполагаю в будущем, очень скоро настигнет нас, если мистер Хьюм явится сюда и увидит меня лично.

1. По моему теперешнему образу жизни (я адвокат) он, несомненно, будет считать, что я не могу быть настоящим учеником Махатм.

2. Он определенно задаст мне тысячу и один вопрос о Братьях; и тогда я буду вынужден сказать ему, что мне не позволено отвечать на такие вопросы. Он может, естественно, сказать: «Ладно, это не означает давать мне практические наставления, я лишь прошу некоторую информацию; вы видите, что я живу соответственно данным мне указаниям; и какой может быть вред в сообщении мне некоторой информации о Махатмах, когда я ваш собрат теософ?» (К.Х.: И вы, несомненно, так скажете.)

3. День и ночь я должен буду давать ему факты и разъяснения, которые могут удовлетворить его (вы прекрасно знаете, как он спорил с М. о П. Г.), или должен буду ясно сказать ему, что не буду ничего ему больше рассказывать, и т.д., и т.п.

Так или иначе, это дело не придет к какому-либо удовлетворительному завершению.

Сердечно благодарю вас за добрый совет и приложу все усилия, чтобы не уклониться от указанного мне пути. Но, мадам, вы определенно переоцениваете меня и мои способности. Что касается адептства, то я отлично знаю, как я далек от этого. До сих пор я не слышал, чтобы кому-либо, поставленному в мое положение, когда-либо удавалось стать Адептом. Даже практически я знаю весьма мало о нашей древней Тайной Науке. (К.Х.: Это не совсем так. Он знает достаточно для любого из вас.) Мои представления о ней в значительной степени смутные и туманные. Все они являются многочисленными видениями, которые могут подтвердиться или не подтвердиться потом. Это большое несчастье для Индии, что при таких обстоятельствах я должен рассматриваться как ее единственный «оплот спасения». Я, несомненно, полон решимости делать все, что могу для теософии и моей страны до самого конца моей жизни. Ваши бескорыстные труды на благо моей страны настоятельно требуют такой поддержки с моей стороны и со стороны всех индусов, которые любят свою родину. Для меня достаточно знать, что один из наших достославных Братьев был столь добр, что заметил меня и оказал мне некоторую помощь.

Пожалуйста, попросите полковника Олькотта отослать заранее телеграмму мистеру Рагхунатху Роу и мне, сообщая нам дату, когда он прибудет. И я надеюсь, что вы изволите поступить так же, если найдете возможным приехать сюда. Мы не можем допустить, чтобы вы прибыли сюда как простые незнакомцы. Некоторые из виднейших членов местного общества, я уверен, будут приветствовать вас по вашему прибытии.

(К.Х.: Почему [бы] не посоветоваться с ним?)

Благодарю вас за информацию относительно книги, в которой я нуждался в связи с Большой пирамидой Египта. Существует некая таинственная связь между планом, по которому она была сооружена, и нашим эзотерическим Шричакрам [1]. Но вы еще не уведомили меня, есть ли информация, которую я получил относительно вашего... (остальная часть письма отсутствует. – Ред. англ. издания.)


Письмо № 62[220] (ML-17)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Симле в июне 1882 г.
[Эволюция рас и индивидов]

Вопрос 1. Люди пятого Круга уже стали появляться на Земле. Чем они отличаются от людей четвертого Круга в седьмом земном воплощении? Я предполагаю, что они находятся в первом воплощении пятого Круга и что громадный прогресс будет достигнут, когда люди пятого Круга дойдут до своего седьмого воплощения.

Ответ. [Люди пятого Круга – это] прирожденные провидцы и ясновидящие типа миссис А. Кингсфорд и мистера Мэйтленда; великие Адепты любой страны; гении искусства, политики или религиозных реформ. Больших физических различий пока нет: для этого еще слишком рано – они придут позднее.

Вот так. Если вы обратитесь к Приложению[221], вы найдете там объяснение.

Вопрос 2. Но если один из первых людей пятого Круга[222] посвятит себя оккультизму и станет Адептом – избежит ли он в дальнейшем воплощений на Земле?

Ответ. Нет, если мы исключим Будду – существо шестого Круга, так как он был настолько успешен в своих предыдущих воплощениях, что опередил даже своих предшественников. Но из миллиарда человеческих существ такой найдется только один. Он настолько же отличается от других людей своей физической внешностью, как и духовностью и знанием. Все же даже он избег дальнейших воплощений только на этой Земле, и когда последние люди третьего Кольца шестого Круга уйдут с этой Земли, Великий Учитель воплотится на следующей сфере (планете). Но так как он пожертвовал нирваническим блаженством и отдыхом ради спасения своих собратьев, он возродится в высочайшем – седьмом Кольце высшей сферы. До того он будет осенять каждое десятитысячелетие (давайте лучше добавим – «уже осеняет») избранного индивидуума, который перевернет судьбы народов». (См. Е.П. Блаватская. «Разоблаченная Изида», т. 1.)

Вопрос 3. Есть ли существенная духовная разница между мужчиной и женщиной или пол – простая случайность каждого рождения, и будет ли так же и в будущем?

Ответ. Простая случайность, как вы говорите. Вообще – дело случая, но все же направляемого индивидуальной кармой, моральными способностями, характерными чертами и деяниями предыдущего рождения.

Вопрос 4. Большинство людей высших классов цивилизованных стран, по моему мнению, принадлежат к людям седьмого Кольца (то есть седьмого земного воплощения) четвертого Круга. Австралийские туземцы, как мне кажется, относятся к нижестоящему Кольцу. Какому? И являются ли люди низших классов цивилизованных стран представителями разных Колец или только одного, который ниже седьмого? И все ли люди седьмого Кольца по своему рождению принадлежат к высшим классам, могут ли некоторые из них родиться и среди бедных?

Ответ. Необязательно. Изысканность, лоск и блестящее образование, в вашем смысле этих слов, имеют очень мало связи с законом высшей Природы. Возьмите африканца седьмого Кольца или монгола пятого Кольца, – вы можете с помощью образования сделать из них, если начнете с колыбели, самых блестящих и утонченных английских лордов, кроме физической внешности. И все же они останутся на видтолько интеллектуальными попугаями (см. Приложение, п. 2).

Вопрос 5. Старая Леди сказала мне, что основная часть обитателей этой страны в некоторых отношениях менее продвинута, нежели европейцы, хотя и более духовна. Принадлежит ли эта часть к более низкому Кольцу этого же самого Круга, или эта разница относится к какому-то принципу национальных циклов, который не имеет никакого отношения к индивидуальному прогрессу?

Ответ. Большинство народов Индии принадлежит к старейшему, или самому раннему ответвлению пятой расы человечества. Я хотел, чтобы М. закончил свое письмо вам с кратким итогом последних научных теорий ваших ученых этнографов и естествоиспытателей, чтобы избавить меня самого от работы. Прочтите, что он пишет, а затем обратитесь к пункту 3 моего приложения.

Вопрос 6. Какова природа «Эрнеста»• и другого руководителя Эглинтона? Являются ли они элементариями, извлекающими свою сознательную жизненность из него самого, или же это замаскировавшиеся элементалы? Когда «Эрнест» взял тот лист «Пионера», как он ухитрился достать его без помощи медиума?

Ответ. Могу вас уверить, что не стоит вам теперь изучать истинные натуры этих «Эрнестов» и «Джо» и других руководителей, так как, пока вы не ознакомитесь с процессом разложения элементальных отбросов семи принципов в человеке [1], вы всегда будете в недоумении и не в состоянии понять, что они такое в действительности; для них не существует писаных уставов, и едва ли от них можно ожидать, что они будут дарить своим друзьям и обожателям правду, молчание и кротость. Если кто-либо связан с ними наподобие некоторых бездушных физических медиумов, – они встретятся [2]. Если нет – лучше оставить их в покое. Они тяготеют к подобным себе, к медиумам. Их связь не создается, а навязывается глупыми и порочными торговцами феноменами. Они – и элементарии, и элементалы, в лучшем случае – низкий, вредный, деградирующий сброд.

Вы хотите ухватить слишком много знания за один раз, мой дорогой друг; одним прыжком не добраться до всех тайн. Однако загляните в приложение, которое в действительности является письмом.

Я не знаю Субба Роу – он ученик М. По крайней мере, он очень мало знает обо мне. Все же мне известно, что он никогда не согласится приехать в Симлу. Но если Мория ему прикажет, он будет учить из Мадраса, то есть корректировать рукописи, как делал М., комментировать их, отвечать на вопросы и будет очень, очень полезным. Он весьма уважает и обожает Е.П.Б.

К.Х.


Письмо № 63 (ML-18)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Симле в июне 1882 г.
Приложение[223]


[Эволюция рас]

1. Каждая духовная индивидуальность должна пройти гигантский эволюционный путь, завершить громадный вращательный процесс. Первое: с самого начала великого манвантарного вращения, от первого до последнего из носящих человека планетных тел – на каждом из них монада должна пройти через семь последовательных человеческих рас. От немого отпрыска обезьяны (последняя весьма отличается от известных ныне видов) до нынешней пятой расы или, вернее, ее разновидности, и еще через две расы, прежде чем она завершит цикл эволюции на Земле, а затем перейдет на следующую, более высокую, а потом еще более высокую планету [сферу] … Но мы ограничим наше внимание только Землей. Каждая из семи рас выпускает семь разветвляющихся веток из родительской ветви, и через каждую из них по очереди человек должен эволюционировать, прежде чем перейти в следующую, более высокую расу; и так – семь раз. Можете широко раскрыть глаза и почувствовать себя смущенным, но это так. «Веточки» олицетворяют различные виды человечества – физически и духовно, – и никто из нас не может пропустить ни одной ступеньки в этой лестнице. При всем том не существует перевоплощения в том виде, как его проповедует лондонская прозорливица миссис А. К[ингсфорд], так как интервалы между возрождениями слишком громадны, чтобы допустить какую-либо подобную фантастическую идею. Пожалуйста, запомните, что, когда я говорю «человек», я подразумеваю человеческое существо нашего типа. Существуют другие бесчисленные манвантарные цепи планет•, – как в нашей Солнечной системе, так и вне ее – носящие на себе разумных существ – венцы, или вершины, эволюции соответствующих цепей; одни – физически и интеллектуально ниже, другие неизмеримо выше, чем человек нашей цепи. Но о них мы сейчас говорить не будем.

Через каждую расу человек должен пройти, осуществив семь последовательных вхождений и выходов, развивая интеллект от нижайшей до высочайшей степени поочередно. Короче говоря, его земной цикл с его Кольцами и подкругами является точной копией Великого Цикла – только в миниатюре. Запомните, что интервалы между этими специальными «расовыми перевоплощениями» огромны, так что даже самый тупой из африканских бушменов должен получить награду своей кармы, равно как и его брат бушмен, который может быть в шесть раз разумнее его.

Ваши этнографы и антропологи хорошо поступили бы, если бы всегда держали в уме неизменный закон семеричности, который проходит через все проявления природы. От Кювье – последнего великого мастера протестантской теологии, чьи набитые Библией мозги заставили его разделить человечество только на три разновидности рас, до Блуменбаха, который делил его на пять, – все они не правы. Только Причард, который пророчески выдвигал семь, был близок к истине. Я читал в «Пионере» от 12 июня, переправленном мне Е.П.Б., письмо А.П.В. о «Теории об обезьянах», которое содержит превосходное изложение гипотезы Дарвина. Последний абзац на первой колонке шестой страницы мог бы рассматриваться, за исключением нескольких ошибок, как откровение, выдаваемое раз в тысячелетие или около того, если бы его сохранили. Прочтя 9 строк начиная от 21-й (считая снизу), вы имеете факт, доказательство, которое пока что лишь несколько естествоиспытателей в состоянии принять. Поскольку пятая, шестая и седьмая расы пятого Круга (каждая последующая раса эволюционирует и «держит шаг», так сказать, с Кругами Великого Цикла) и пятая раса пятого Круга должны явить ощутимое физическое, интеллектуальное, а также моральное отличие от четвертой расы, или «земного воплощения», то – вы правы, говоря, что «огромное продвижение будет достигнуто, когда люди пятого Круга дойдут до своего седьмого воплощения».


[Подлинная эволюция; Круги и расы; цивилизация и духовность]

2. Также ни богатство, ни бедность, ни рождение в верхах или низах не имеют на это какого-то влияния, ибо все они – результат их кармы. И то, что вы называете цивилизацией, не имеет большого отношения к прогрессу. Мерилом является именно внутренний человек, духовность, просветление физического мозга светом духовного или божественного разума. Австралийцы, эскимосы, бушмены, веддхи и т.д. – все они побочные побеги той ветви, которую вы именуете «пещерными людьми» – третьей расы (по вашей науке – второй), которая эволюционировала на этом планетном теле. Они являются остатками пещерных людей седьмого Кольца, «которые перестали расти и являются приостановленными формами жизни, обреченными на конечное увядание в борьбе за существование».

Читайте «Разоблаченную Изиду», глава 1, стр. 1: «Путь Божественной Сущности (Пуруши), подобно сияющей арке, продолжает описывать окружность – манвантарную цепь, и, достигнув верхней (или своей первой отправной) точки, вновь возвращается к Земле (к первой сфере), принося более высокий тип человечества в свое вращение, – и так семь раз. Приближаясь к нашей Земле, он (этот тип) становится все более и более затемненным и, коснувшись ее, становится темным, как ночь, то есть внешне он есть материя, так как Дух, или Пуруша, скрыт под пятеричной броней первых пяти принципов». Теперь прочитайте три строчки на пятой странице, заменив слово «человечество» словами «человеческие расы» и «цивилизацию» – «духовной эволюцией данной расы», – и у вас будет истина, которая должна была быть скрытой на той начальной, пробной стадии Теософского общества.

Теперь прочтите на стр. 13 последний абзац и на стр. 14 первый и обратите внимание на подчеркнутые строчки о Платоне. Затем прочтите стр. 32, помня разницу между манвантарами, расчет которых там сделан, и Махаманвантарами (полными семью Кругами между двумя пралайями, когда четыре Юги возвращаются семь раз, по разу для каждой расы). Проделывая это, возьмите карандаш и вычисляйте. Это заставит вас ругаться, что не очень заденет вашу карму – она глуха к устной профанации. Читайте внимательно в этой связи (не с процессом ругательства, а с процессом эволюции) стр. 301, последнюю строку «а теперь подходим к тайне...» и продолжайте до стр. 304. «Изида» не была разоблачена, но были оставлены достаточно широкие прорехи в завесах тайн, куда можно бросать мимолетные взгляды, а остальное – уже дело интуиции самого изучающего. В этом рагу из цитат из различных философских и эзотерических истин, умышленно завуалированных, усмотри`те нашу доктрину, которая теперь частично дается европейцам в первый раз.


[Расы и народы]

3. Как сказано в моем ответе на ваши записки, большинство народов Индии, за исключением семитских могулов[224], относятся к старейшей веточке нынешней пятой человеческой расы, которая возникла в Центральной Азии более миллиона лет тому назад. Так как западная наука нашла хорошие основания для теории, что человеческие существа населяли Европу за 400 000 лет до нашей эры, то это не потрясет вас до такой степени, чтобы помешать вам выпить вина сегодня за обедом. Все же Азия, так же как и Австралия, Африка и Америка, и самые северные регионы, сохраняет свои остатки четвертой и даже третьей расы (пещерные люди и иберийцы). В то же время у нас больше людей седьмого Кольца четвертой расы, чем в Европе, и больше людей первого Кольца пятого Круга, так как, будучи старше, чем европейские ответвления, наши народы, естественно, появились раньше. То, что они «менее продвинулись» в цивилизации и утонченности, очень мало влияет на их духовность. Карма – такое существо, которое остается равнодушным к лакированным бальным туфлям и белым лайковым перчаткам. Также ваши ножи и вилки, оперы и гостиные не более последуют за вами в вашей эволюции, чем одеяния британских эстетов цвета увядших листьев предохранят их владельцев и носителей от зачисления в ряды тех, которые будут рассматриваться – хотят они того или нет, – людьми грядущих шестого и седьмого Кругов как плотоядные и ликеропьющие «дикари» периода «Королевского общества». Это зависит от вас – настолько обессмертить ваше имя, чтобы заставить будущие высшие расы выделить из нашего века один подраздел, назвав его «Плейсто-Синнеттическим периодом», но этого не может произойти до тех пор, пока вы находитесь под впечатлением, что «цели, которые мы теперь имеем в виду, могли бы быть достигнуты разумной умеренностью и воздержанием». Оккультная наука – ревнивая хозяйка и не позволяет ни тени потакания себе. Она фатальна не только для обычного течения брачной жизни, но даже для употребления мяса и вина. Боюсь, что археологи седьмого Круга, копаясь на раскопках будущей Помпеи Пенджаба, – Симлы, в один прекрасный день вместо нахождения драгоценных останков Теософского «Эклектического общества» выудят не что иное, как окаменевшие или стекловидные останки «расходного пайка». Таково последнее пророчество, циркулирующее в Шигацзе [1].

А теперь к последнему вопросу. Ну что же, как я уже сказал, «Руководители» [медиумов] являются и элементалами, и элементариями, причем даже не приличными «половина на половину», а самою пеною в кружке медиумистического пива. Несколько «недостающих» листов почтовой бумаги появились во время пребывания Э[глинтона] в Калькутте в атмосфере миссис Г[ордон], так как она часто получала письма от вас. Тогда это было легким делом для этих тварей, выполнявших неосознанное желание Э[глинтона] притянуть другие разложившиеся частицы из вашего ящика, чтобы образовать дубликат. Он сильный медиум, и, если бы не прирожденная добрая натура и другие хорошие качества, находящиеся под сильным противодействием тщеславия, лени, эгоизма, жадности к деньгам и других свойств современной цивилизации при полном отсутствии воли, из него бы вышел превосходный дуг-па; все же, как я сказал, он «добрый малый» с головы до ног, по природе своей правдивый, а под контролем[225] – наоборот. Я хотел бы, если бы мог, спасти его от <…>[226] подобной постыдной жизни.


[Эглинтон. Необходимость особого образа жизни для проведения духовных экспериментов]

Попытаюсь сделать все, что в моих силах, чтобы превратить его в вегетарианца и трезвенника. Абсолютное воздержание от мяса и спиртных напитков очень мудро предписано мистером Хьюмом, если он хочет достигнуть хороших результатов. В хороших руках Э[глинтон] может принести огромную пользу Теософскому обществу в Индии, но для этого он должен пройти практику очищения. До отъезда Эглинтона М. пришлось подготавливать его в течение шести недель, иначе для меня было бы невозможно проецировать в его атмосферу даже отражение моего «двойника». Я уже сказал вам, мой дорогой друг: то, что он видел, не было мной. Также я не смогу проецировать это отражение для вас, если он не будет тщательно очищен. Поэтому, учитывая, как теперь обстоят дела, мне нечего возражать против условий мистера Хьюма в таком виде, в каком они изложены в его последнем «официальном» письме, за исключением поздравлений его от всего моего сердца. По той же самой причине мне невозможно ответить ему на его вопросы именно сейчас. Пожалуйста, пусть он наберется терпения в деле Э[глинтона].


[Нападки спиритуалистов на Теософское общество]

В Лондоне среди спиритуалистов зарождаются и начинают действовать грязные заговоры; и я не совсем уверен, что Э[глинтон] устоит против потока, угрожающего его поглотить, если они не получат от него хотя бы частичного отречения. Мы отступили от нашей обычной тактики, и эксперимент с ним был проделан на «Веге» исключительно ради блага некоторых англо-индийских теософов. Мистер Хьюм выразил свое удивление, что даже «духи» Эглинтона ничего не знали о нас и что вопреки интересам дела мы не показались даже ему. С другой стороны, калькуттские спиритуалисты и миссис Гордон вместе с ними восторжествовали, и полковник Г[ордон] последовал их примеру. Незначительное время, пока он находился в Калькутте, «дорогие ушедшие» окутались ароматом святости, а Братья в оценке общественности очутились довольно низко. Многие из вас думали, что наше появление перед Э[глинтоном] «спасло бы ситуацию» и заставило бы спиритуалистов признать теософию. Так и быть, мы исполнили ваше желание. М. и я решили показать вам, что не было никакого основания для таких надежд. Фанатизм и слепота спиритуалистов, подкармливаемые эгоистическими побуждениями профессиональных медиумов, неистовы, и оппоненты теперь в отчаянии. Мы должны дать развиться естественному ходу событий и можем помочь наступающему кризису все более и более частыми разоблачениями. Нам бы ничего не дало, если бы мы форсировали события, так как это создало бы лишь «мучеников» и дало бы им предлог для новой мании.


[Отношения с Хьюмом; деловые вопросы]

Поэтому, пожалуйста, имейте терпение. Перед мистером Хьюмом, если только он будет и в дальнейшем упорствовать в своих решениях, стоит великий и благородный труд истинного основателя новой общественной эры философских и религиозных реформ. Это так широко и благородно задумано, что если, как я надеюсь, мы наконец придем к соглашению, то ему вполне хватит работы в течение того промежутка времени, который мне нужен для испытания и подготовки Эглинтона. Через несколько дней я напишу мистеру Хьюму и отвечу ему по всем пунктам, причем объясню положение дел, как я его понимаю. Пока было бы хорошо показать ему это письмо. Ваш обзор «Совершенного Пути» более совершенен, нежели замысел автора. Благодарю вас за ваши добрые услуги, мой друг. Вы начинаете привлекать к себе внимание Чохана. И если бы вы только знали, какое значение это имеет, вы не стали бы до точности вычислять, на какую награду вы вправе рассчитывать за некоторые упомянутые недавние услуги.

Искренне ваш, К.Х.


Письмо № 64 (ML-11)
[К.Х. – Хьюму]
Получено 30 июня 1882 г.

Простое благоразумие внушает мне опасение при мысли о моем вступлении в новую роль «наставника». Если М. вас мало удовлетворял, боюсь, я удовлетворю вас еще меньше, так как кроме того, что я ограничен в своих разъяснениях моим обетом молчания (ибо существует тысяча вещей, которые мне придется оставить нераскрытыми), у меня значительно меньше времени, чем у него. Однако постараюсь сделать, что могу. Пусть не говорят, что я не воздаю должное вашему нынешнему искреннему желанию стать полезным Обществу, а отсюда и человечеству, ибо я глубоко осознаю тот факт, что нет в Индии никого лучше вас, на кого можно бы рассчитывать, что он рассеет мрак суеверия и широко распространенных заблуждений, пролив свет на самые затемненные проблемы. Но прежде чем ответить на ваши вопросы и дальше объяснить наши доктрины, мне придется снабдить мои ответы данным предисловием.


[Сложность перевода восточных философских терминов на английский язык]

Прежде всего снова обращаю ваше внимание на непомерную трудность нахождения соответствующих терминов в английском языке, которые могли бы передать образованному европейскому уму хотя бы приблизительно правильное понятие о различных предметах, которые мы затронем. Чтобы проиллюстрировать мою мысль, подчеркну красным технические слова[227], принятые и употребляемые вашими учеными, которые абсолютно вводят в заблуждение, не только когда применяются к таким трансцендентным предметам, как наши теперешние, но даже когда употребляются ими самими в их собственных системах мышления.


[Духоматерия, энергия, сила, движение]

Чтобы понять мои ответы, вы, прежде всего, должны рассматривать вечную субстанцию, Свабхават•, не как составной элемент, называемый вами «дух-материя», но как один элемент, для которого Запад не имеет названия. Он пассивен и активен, чисто Духовная Субстанция в своей полной абсолютности и покое, чистая материя в ее конечном и условном состоянии, как бы невесомый газ или великое неизвестное, которое наука удостоила назвать Силою. Когда поэты говорят «о безбрежном океане Неизменности», мы должны рассматривать это определение как забавный парадокс, раз утверждаем, что нет такого понятия, как неизменность, по крайней мере в нашей Солнечной системе. Неизменность, говорят теисты и христиане, есть свойство Бога, и потому они награждают этого Бога каждым непостоянным и изменчивым свойством и качеством, познаваемым и непознаваемым, и думают, что они разрешили неразрешимое и превратили круг в квадрат. На это мы отвечаем: если бы то, что теисты называют Богом, а наука «Силою» и «потенциальной энергией», лишь на секунду стало неизменным даже во время Маха-пралайи – период, когда даже Брахма, творящий Зодчий мира, говорят, погружается в небытие, тогда не могло бы быть манвантары, и бессознательное верховное пространство одно царствовало бы в вечности времен. Тем не менее теизм, если говорить об изменчивой неизменности, не более нелеп, нежели материалистическая наука, рассуждающая о «скрытой потенциальной энергии» и неуничтожимости материи и силы. Что нам следует считать неуничтожимым? Есть ли это нечто невидимое, что движет материей, или же это энергия движущихся тел? Что знает современная наука о врожденной силе или силах, причине или причинах движения? Как может существовать такая вещь, как потенциальная энергия, имеющая скрытую недействующую мощь, раз она есть энергия, только когда движет материей, и если бы она когда-либо перестала быть двигателем материи, она перестала бы и существовать, а вместе с нею исчезла бы и сама материя? Разве «Сила» является более удачным термином? Около 35 лет тому назад доктор Майер[228] предложил гипотезу, ныне принятую за аксиому, что сила в том смысле, какой придает ей современная наука, так же, как и материя, неуничтожима, то есть, когда она перестает выявляться в одном виде, она все же существует и лишь переходит в какой-то другой вид. Тем не менее ваши ученые не нашли ни одного примера, когда одна сила превращается в другую, и г н Тиндаль [1] возражает своим противникам, что «ни в коем случае сила, производящая движение, не уничтожается и не изменяется во что-либо другое». Более того, мы обязаны современной науке новым открытием, что существует количественное соотношение между динамической энергией, производящей нечто, и этим проявленным «нечто». Без сомнения, существует количественное соотношение между причиной и следствием, между суммой энергии, употребляемой на разбитие носа своему соседу, и повреждением, причиненным этому носу, но это ни на йоту не разрешает тайну того, что ученым угодно назвать соотношениями, раз легко может быть доказано (основываясь на авторитете этой самой науки), что ни движение, ни энергия не уничтожимы и что физические силы ни в каком случае и никоим способом не превращаемы одна в другую. Я проэкзаменую западных ученых по их же фразеологии, и мы увидим, могут ли их теории служить преградой нашим «ошеломляющим доктринам». Готовясь предложить учение диаметрально противоположное, я вполне резонно стремлюсь очистить почву от научного мусора, иначе то, что я должен сказать, упадет на засоренную почву и произрастит лишь плевелы. «Эта потенциальная и воображаемая materia prima[229] не может существовать без формы», – пишет Рели, и он прав в этом, поскольку materia prima науки существует лишь в их воображении. Могут ли они сказать, что всегда одно и то же количество энергии движет материю Вселенной? Конечно, нет, пока они учат, что, когда элементы материального космоса – элементы, которые должны были вначале проявиться в своем простом, несоединенном газообразном состоянии, – начали сочетаться, сумма энергии, движущей материю, была в миллион раз больше, нежели теперь, когда наша планета охлаждается. Куда же исчезла та теплота, которая была порождена этим бурным процессом создания мира? В незанятые области пространства – отвечают они. Прекрасно, но если она исчезла навсегда из материальной вселенной – а энергия, действующая на Земле, никогда и ни в какое время не была одна и та же, – как же могут они пытаться утверждать о «неизменном количестве энергии», той потенциальной энергии, которую тело может иногда выделять, силы, которая переходит с одного тела на другое, порождая движение, и которая еще не была уничтожена и не изменилась ни во что другое? Нам отвечают: «Но мы все же утверждаем о ее неразрушимости, ведь, пока она остается связанной с материей, она никогда не может перестать существовать, уменьшиться или увеличиться». Посмотрим, так ли это. Я бросаю вверх кирпич каменщику, который занят постройкой крыши храма. Он ловит его и прикрепляет к крыше. Сила притяжения осилила двигательную энергию, которая вызвала движение вверх этого кирпича, и динамическую энергию поднимающегося кирпича, и он перестал подниматься. Но в этот момент он был пойман и прикреплен к крыше. Никакая естественная сила не могла бы теперь сдвинуть его, потому он больше не обладает потенциальной энергией. Движение и динамическая энергия поднимающегося кирпича абсолютно уничтожены. Другой пример из их собственных учебников. Стоя у подножия холма, вы стреляете из револьвера вверх, пуля застревает в трещине скалы на этом холме. Никакая естественная сила не может сдвинуть эту пулю в продолжение неопределенного периода времени, и таким образом пуля, как и кирпич, потеряла свою потенциальную энергию. «Все движение и энергия, которые были взяты от поднимающейся пули силою притяжения, абсолютно уничтожены, никакое другое движение или энергия не следуют, и притяжение не получило увеличения энергии». Что же, разве не верно, что энергия неуничтожима?!! Каким же образом тогда ваши большие авторитеты учат, что «ни в коем случае сила, производящая движение, не уничтожается и не изменяется во что-либо другое?»


[Недостоверность современных научных теорий]

Я вполне предвижу ваш ответ и даю вам эти иллюстрации, чтоб показать, как сбивчивы термины, употребляемые учеными, как шатки и недостоверны их теории и в конечном счете как неполны все их учения. Еще одно возражение, и я закончил. Они учат, упиваясь специфическими названиями, что все физические силы, такие как тяготение, инерция, сцепление, свет, теплота, электричество, магнетизм, химическое сродство, могут быть превращены одно в другое. Если так, то сила производящая должна прекратить свое существование, как только сила, порожденная ею, проявилась. «Летящее ядро движется лишь переданной ему силою инерции». Когда оно ударяет, оно производит теплоту и другие следствия, но его сила инерции нисколько не уменьшилась. Потребуется столько же энергии пустить его снова с такою же скоростью, как и раньше. Мы можем повторить процесс тысячу раз, и, пока количество материи остается тем же, сила его инерции останется количественно той же. То же самое и в отношении тяготения. Метеор падает и порождает теплоту. Тяготение – причина этого, но сила тяготения, действующая на упавшее тело, не уменьшилась. Химическое сродство притягивает и удерживает частицы материи вместе, столкновение их порождает теплоту. Перешло ли первое в последнюю? Нисколько, ибо мы видим вновь взаимное притяжение частичек после их нового разъединения, и это доказывает, что химическое сродство не уменьшилось, ибо оно будет удерживать их так же крепко, как и раньше. Теплота, говорят они, порождает и производит электричество, тем не менее они не замечают уменьшения тепла при этом процессе. Электричество производит теплоту, говорят нам. Электромеры показывают, что электрические токи, проходя через какой-нибудь жалкий проводник, скажем, платиновую проволоку, нагревают его; и остается то же количество электричества, нет потери его, нет уменьшения. Что же тогда превратилось в теплоту? Опять же, говорят, что электричество порождает магнетизм. Передо мною на столе стоят несколько примитивных электромеров, к которым ученики целый день приходят восстанавливать свои нарождающиеся силы. Я не нахожу ни малейшего уменьшения в количестве собранного электричества. Чела намагнетизированы, но их магнетизм, или, вернее, магнетизм их жезла, не есть то же самое электричество в новом обличье, так же, как пламя тысячи свечек, зажженных от пламени лампы Fo, не будет пламенем этой лампы. Потому, если в изменчивых сумерках современной науки мы видим ту аксиомную истину, что «во время жизненного процесса происходит лишь превращение, но никогда не создание материи или силы» (органическое движение в связи с питанием, по д-ру Ю. Р. Майеру[230] ), для нас это лишь половина истины. Это не превращение и не создание, а то, для чего наука еще не имеет определения.

Может быть, теперь вы лучше подготовлены, чтобы понять трудность, с которой нам приходится сталкиваться. Современная наука – наш лучший союзник. Несмотря на это, обычно эта самая наука используется как оружие, чтобы разбить ею наши головы.


[Основные положения учения Махатм]

Во всяком случае, вы должны запомнить:

а) мы признаем лишь единый элемент в природе (духовный либо материальный), вне которого не может быть природы, ибо он есть сама Природа. Он как Акаша, насыщает нашу Солнечную систему; каждый атом, будучи частью его, насыщает пространство и есть само пространство в действительности; пульсирует как бы в глубоком сне во время пралайи и, как мировой Протей, или вечно действенная природа, проявляется во время манвантар;

б) следовательно, дух и материя едины, будучи лишь дифференциациями в состояниях, но не в сущности, и греческий философ, утверждавший, что мир есть огромное животное, проник в символическое значение пифагоровой монады (которая двоится, затем становится троичной и, наконец, сделавшись тетрактисом, или совершенным квадратом, и, таким образом, выделив из себя четыре и развернув три, образует священное семь), – и это далеко опережает всех ученых настоящего времени;

в) наши понятия о космической материи диаметрально противоположны представлениям западной науки. Может быть, если вы запомните все это, нам удастся передать вам хотя бы элементарные аксиомы нашей эзотерической философии более точно, нежели раньше. Не бойтесь, мой добрый брат, ваша жизнь не уходит от вас, и она не погаснет прежде, нежели вы завершите вашу миссию. Я ничего больше не могу сказать, за исключением того, что Чохан разрешил мне посвятить свое свободное время наставлению тех, кто хочет учиться, и вам хватит работы, чтобы выпускать ваши «Фрагменты» с интервалами от двух до трех месяцев. Мое время очень ограничено, все же я сделаю, что смогу. Однако ничего, кроме этого, обещать не могу. Мне приходится хранить молчание по поводу Дхиан-Чоханов; также не могу делиться с вами секретами, касающимися людей седьмого Круга. Познание высших фаз человеческого существования на этой планете не может быть достигнуто одним лишь накоплением сведений. Тома наиболее совершенно составленных сообщений не в состоянии раскрыть человеку жизнь в высших сферах. Нужно обрести познание духовных фактов путем личного опыта и актуального наблюдения, ибо, как говорит Тиндаль, «непосредственно наблюдаемые факты жизненны, когда же они перекладываются на слова, половина сока из них исчезает». И так как вы признаете этот великий принцип личного наблюдения и немедленно применяете на практике полученную полезную информацию, то это, может быть, и является причиной, почему неумолимый до сих пор Чохан, мой Учитель, в конце концов, разрешил мне посвятить до некоторой степени мое время продвижению «Эклектика»[231]. Но я только один, а вас много, и ни один из моих Собратьев, за исключением М., не будет мне помогать в этой работе, даже наш полуевропейский греческий Брат, который всего несколько дней тому назад сказал, что, «когда все эклектики на холме станут искателями, он посмотрит, что для них можно сделать». А, как вы знаете, на это очень мало надежды.


[Поиск знания и нравственность]

Люди ищут познания до полного изнеможения, но даже тогда они не ощущают нетерпения помочь своим знанием соседям; отсюда возникает холодность и взаимное равнодушие, которые делают того, кто знает, противоречащим самому себе и негармоничным с окружающей средой. Если смотреть с нашей точки зрения, зла значительно больше в духовной, нежели в материальной стороне жизни человека; отсюда моя искренняя вам благодарность и желание направить ваше внимание к такой деятельности, которая будет способствовать истинному прогрессу и достигнет более значительных результатов путем превращения вашего знания в стройное учение в виде статей и брошюр.


[Необходимость ментальной дисциплины для получения озарений]

Что касается выдвинутой вами цели, а именно – более ясного понимания чрезвычайно глубоких и вначале непонятных теорий нашей оккультной доктрины, никогда во время вашей литературной работы, да и перед тем, как сесть за работу, не позволяйте нарушать спокойствие вашего ума. Только на спокойной, безмятежной поверхности невзволнованного ума, видения, собранные из невидимого, получают выражение в видимом мире. Иначе вы напрасно будете искать этих видений, этих вспышек неожиданного света, которые уже помогли разрешению многих меньших проблем и которые единственно могут отразить истину перед глазами души. Нам приходится с огромной заботой охранять свой умственный план от враждебных влияний, ежедневно возникающих при нашем прохождении через земную жизнь.


[Питание и оккультная практика]

Я могу ответить только на некоторые из множества вопросов, задаваемых вами в ваших письмах. Относительно Эглинтона прошу вас ждать развертывания событий. В отношении вашей любезной леди (жены) вопрос более серьезен, и я не могу взять на себя такую ответственность, чтобы заставить ее переменить диету так резко, как вы советуете. От мясоедения она может отказаться в любое время, так как это никогда не принесет вреда; что касается напитка, которым миссис X[ьюм] давно поддерживает свой организм, то вы сами знаете, какие роковые последствия могут быть, если расслабленный организм сразу лишить его возбудителя. Ее физическая жизнь является не естественным существованием, опирающимся на запас жизненных сил, а искусственным, базирующимся на эссенции напитка, каким бы малым ни было его количество. В то время как крепкое телосложение могло бы справиться с первым шоком, вызванным предлагаемой переменой, при ее данных здоровье не выдержит такой нагрузки. То же самое было бы с ней, если бы ее поддерживали опиум или мышьяк. Опять я ничего не обещаю, но сделаю в этом направлении все, что могу.

«Беседовать с вами и учить вас через астральный свет?» Такого рода развитие ваших психических способностей слуха, или, как вы это называете, сиддхи слышания оккультных звуков – было бы совсем не таким легким делом, как вы считаете. Этого никогда не делали для кого-либо из нас, так как железное правило требует, чтобы каждый сам приобретал любые способности. А когда они приобретены и готовы к употреблению, они лежат немые и спящие в своей потенциальности, подобно колесам и часовому механизму в музыкальном ящике, и только тогда их легко завести и привести в движение. Конечно, теперь у вас больше шансов, чем их было у моего прежнего, плотоядного друга мистера Синнетта, который, если бы даже отказался от употребления животных в пищу, все равно чувствовал бы влечение к такой пище – влечение, которым он не мог бы управлять, и препятствие в этом случае было бы то же самое. Однако каждый серьезно устремленный человек фактически может приобрести такие способности; в этом между людьми не больше различия, как и в том, на кого солнце светит и кому воздух отдает свою живительную силу. Перед вами силы всей Природы – берите, что можете.


[Деловые вопросы]

О вашем предложении относительно ящика я подумаю. Нужно какое-то приспособление, чтобы предотвратить разрядку силы, когда ящик будет заряжен в течение пересылки и впоследствии; я обдумаю это и попрошу совета, вернее, разрешения. Но должен сказать, что идея нам весьма противна, как и все, что припахивает дуґхами и медиумизмом. Мы бы предпочли применение естественных способов, как при пересылке вам моего последнего письма. Это один из чел М. оставил его для вас в цветнике, куда он вошел никем не видимый в своем естественном теле [2], как он входил много раз в ваш музей и в другие комнаты, всем вам неизвестный, во время и после пребывания Старой Леди. Но если он не получит на то приказания от М., то никогда этого не сделает. Вот почему ваше письмо ко мне осталось незамеченным.

Вы питаете несправедливые чувства по отношению к моему Брату, добрый сэр, ибо он совершеннее и могущественнее, чем я; по крайней мере, он не так связан и ограничен, как я. Я просил Е.П.Б. послать вам философские письма одного голландского теософа в Пенанге, человека, которым я интересуюсь; вы просили больше работы – вот и она.


[Философия Шопенгауэра и буддизм]

Это переводы, оригиналы фрагментов тех работ Шопенгауэра, которые более всего совпадают с нашими доктринами Архатов. Английский язык не идиоматичен, но материал ценный. Если бы вы были склонны использовать какую-либо часть этого материала, я бы вам порекомендовал вступить в непосредственную переписку с мистером Сандерсом, членом Теософского общества, переводчиком. Ценность философии Шопенгауэра хорошо известна в западных странах. Сравнение его учения о воле и т.д. с доктриной, которую вы получили от нас, могло бы получиться поучительнее. Да, я готов пересмотреть ваши 50–60 страниц и сделать пометки на полях – подготовьте их во что бы то ни стало и пошлите мне через маленького «Деба» или же Дамодара, и Джуал Кул перешлет их. Через несколько дней, а возможно, и завтра, вы получите полные ответы на ваши два вопроса.

Тем временем искренне ваш, К.Х.

Р.S. Перевод с тибетского еще не совсем готов.


Письмо № 65 (ML-14)
[К.Х. – А. Хьюму]
Получено 9 июля 1882 г.
[Эволюция монад]

Вопрос 1. Мы понимаем, что человеческий цикл необходимости нашей Солнечной системы состоит из тринадцати объективных планетных тел (сфер), из которых наша является нижайшей; шесть вышестоящих находятся в восходящем цикле, а шесть остальных – в нисходящем цикле вместе с четырнадцатым миром, который еще ниже, чем наш. Правильно ли это?

Ответ. Число не совсем правильное. Существует семь объективных и семь субъективных планетных тел (мне в первый раз разрешили выдать вам правильное число) – миры причин и следствий. Первые включают нашу Землю, занимающую нижнюю поворотную точку, где дух и материя уравновешиваются. Но не затрудняйте себя вычислениями даже на таком точном основании, это только смутит вас, ибо бесконечные разветвления числа семь (которое является одной из наших самых больших тайн) очень тесно связаны с семью принципами природы и человека – лишь это число разрешено мне пока назвать вам, – и сильно зависят друг от друга. Что я могу открыть, я делаю в письме, которое сейчас заканчиваю.

Вопрос 2. Мы понимаем, что ниже человека вы насчитываете не три царства, как мы (минеральное, растительное и животное), а семь. Пожалуйста, перечислите и объясните их.

Ответ. Ниже человека существуют три царства в объективной и три в субъективной области, с царством человека их семь. Два из трех первых никто, кроме посвященного, не может себе представить; третье есть Внутреннее Царство под корой Земли, которое мы могли бы назвать, но были бы в затруднении описать. Этим семи царствам предшествуют другие многочисленные семеричные стадии и комбинации.

Вопрос 3. Мы понимаем, что монада, начинающая свой путь в высочайшем мире нисходящей серии, появляется там в минеральной оболочке и проходит через серию из семи оболочек, представляющих семь классов, на которые разделяется минеральное царство. Когда это завершено, она переходит на следующую сферу и поступает подобным же образом (я умышленно ничего не говорю о мирах результатов, где она развивает результаты того, что было пройдено ею в последнем мире, и делает необходимые приготовления к следующему), проходя через тринадцать сфер и явив всего 91 минеральное существование.

А.Правильно ли это?

Б.Если да, то каковы эти классы, на которые мы должны разделять минеральное царство?

В.Каким образом монада перебирается из одной оболочки в другую? В случае ее воплощения в растение и животное последние умирают, но, поскольку мы знаем, что минералы не умирают, каким же образом монада в первом Круге перебирается из одной инметаллизации в другую?

Г.Имеет ли каждая отдельная молекула минерала свою монаду или же ее имеют только группы молекул, где наблюдается определенная структура, скажем, такая, как кристаллы?

Ответ. Да, на нашей цепи миров монада начинает со сферы А нисходящей серии и, проходя через все предварительные эволюции и комбинации первых трех царств, оказывается заключенной в своей первой минеральной форме (в составе того, что я называю расой, когда говорю о человеке, и что мы можем в общем назвать классом), в классе первом. Но она проходит только через семь, а не через тринадцать сфер, даже если опустить промежуточные миры следствий. Пройдя через свои семь больших классов инметаллизации (вот хорошее слово) с их семеричными разветвлениями, монада дает рождение растительному царству и переходит на следующее планетное тело В.

А.Как вы теперь видите, за исключением чисел.

Б.Ваши геологи, я думаю, разделяют камни на три большие группы: песчаник, гранит и мел, или осадочные, вулканические и органические породы, следуя их физическим особенностям, подобно тому как психологи и спиритуалисты делят человека на троицу: тело, душу и дух. Наш метод совершенно иной. Мы классифицируем минералы (да и другие царства) в соответствии с их оккультными свойствами, то есть по соотношениям между семью универсальными принципами, которые они содержат.

Сожалею, что должен отказать вам, но я не могу, мне не разрешено дать вам ответ на ваш вопрос. Тем не менее, чтобы облегчить вам вопрос простой терминологии, я посоветовал бы в совершенстве изучить семь принципов в человеке и выделить, соответственно, семь больших классов минералов. Например, группа осадочных соответствовала бы составному (выражаясь химически) телу человека, или его первому принципу; органические – второму (некоторые называют его третьим) принципу, или Джива, и так далее. Вы должны упражнять вашу собственную интуицию в этом. Таким образом вы могли бы проникнуть в некоторые истины, даже относительно их свойств. Я очень желаю помочь вам, но это должно быть раскрыто постепенно.

В.Оккультным осмосом. Растение и животное оставляют свои оболочки, когда жизнь исчезает, так же и минерал, только через более продолжительные периоды, ибо его твердое тело более прочно. Он умирает в конце каждого манвантарного цикла, или при завершении одного Круга, как вы назвали бы его. Это объяснено в письме, которое я готовлю для вас.

Г.Каждая молекула есть часть Мировой Жизни. Человеческая душа (четвертый и пятый принципы человека) есть лишь совокупность прогрессировавших сущностей нижестоящего царства. Чрезмерное изобилие их или преобладание одной совокупности над другой часто определяет инстинкты и страсти человека, если они не обуздываются гармонизирующим и одухотворяющим влиянием его шестого принципа[232].

Вопрос 4. Обратите, пожалуйста, внимание: мы называем Великим Циклом то, что` монада совершила в минеральном царстве, в течение одного Круга, который, в нашем понимании, содержит тринадцать (семь) станций, или объективных, более или менее материальных миров. На каждой из этих станций она совершает то, что мы называем Кольцом, заключающим в себе семь инметаллизаций, по одной в каждом из семи классов этого царства. Принимается ли это в качестве правильной терминологии?

Ответ. Полагаю, это поведет к дальнейшей путанице. Круґгом мы согласились называть прохождение монады от сферы A к сфере Z (или G), через проявление во всех и в каждом из четырех царств: как минерал, растение, животное и человек, или царство Дэв. Термин «Кольцо» правильный. М. очень советует мистеру Синнетту принять какую-либо терминологию, прежде чем продолжать изучение. Несколько случайных фактов было дано вам до сих пор «контрабандой». Но раз вы намереваетесь действительно и серьезно изучать и использовать нашу философию, пора начать работать серьезно. И то, что мы вынуждены отказать нашим друзьям в ознакомлении их с высшей математикой, не причина отказать преподать им арифметику. Монада совершает не только планетное Кольцо, или семь главных инметаллизаций, ингербаризаций, зоонизаций и инкарнаций[233], но и бесчисленное количество подкругов, или подчиненных круговращений – и все это семеричными сериями. Как геолог разделяет кору Земли на большие разделы, подразделы, малые отделы и зоны; ботаник – растения по разрядам, классам и видам, а зоолог – своих субъектов по классам, разрядам и семействам, так и мы имеем наши классификации и нашу номенклатуру. Но кроме того, что все это для вас совершенно непонятно, надо писать еще тома и тома на основе книг Кью-те и других. А комментарии к ним и того хуже. Они наполнены самыми сложными математическими вычислениями, ключ к большинству которых находится в руках лишь наших Высочайших Адептов. А поскольку они показывают бесконечность феноменальных манифестаций в косвенных проявлениях Единой Силы, они тоже сокровенны. Поэтому я сомневаюсь, будет ли мне разрешено дать вам сейчас что-либо, кроме общей, или основной, идеи. Во всяком случае, постараюсь сделать, что могу.

Вопрос 5. Мы понимаем, что в каждом из ваших других шести царств монада подобным же образом совершает полный Круг, в каждом Круге останавливаясь на каждой из тринадцати станций и совершая на каждой малый планетный Круг из семи жизней, по одной в каждом из семи классов, на которые каждое из шести упомянутых царств разделяется. Правильно ли это, и если правильно, то не назовете ли вы нам семь классов этих шести царств?

Ответ. Если под царствами подразумевается семь царств, или областей, Земли – а я не понимаю, как под этим можно подразумевать что-либо другое, – то этот вопрос уже получил освещение в моем ответе на вопрос 2, и если это так, то пять из семи уже перечислены. Первые два, а также третий относятся к эволюции элементалов и Внутреннего царства.

Вопрос 6. Если мы правильно решили, то общий итог существований, предшествующих человеческому периоду, равняется 637. Правильно ли это? Или же имеются семь существований в каждом классе каждого царства, [всего] 4459? Или – каковы эти числа и как они разделяются? Еще одно. Является ли число жизней в этих низших царствах, так сказать, неизменным, или же оно меняется, в таком случае как, почему и в каких пределах?

Ответ. Будучи не в состоянии дать вам всю Истину или разгласить числа отдельных аспектов, я не могу и удовлетворить вас, дав вам все число. Будьте уверены, мой дорогой брат, что для того, кто не ищет стать практиком-оккультистом, эти числа несущественны. Даже нашим высоким челам отказывается в этих подробностях до момента их посвящения в Адепты. Эти вычисления настолько переплетаются с глубочайшими психологическими тайнами, что разглашение ключа к подобным вычислениям означало бы сделать жезл могущества доступным любому умному человеку, который прочитает вашу книгу. Все, что я могу сказать вам, это, что в пределах Солнечной Манвантары число существований, или жизненных проявлений, монады фиксировано, но существуют местные вариации в числах в малых системах, индивидуальных мирах, Кругах и планетных Кольцах соответственно с обстоятельствами. И в связи с этим запомните также, что человеческие личности часто стираются, тогда как сущности, одиночные либо соединенные, совершают все малые и большие циклы необходимости в различных формах.

Вопрос 7. Надеемся, что до сих пор мы все поняли более или менее правильно, но, как только приближаемся к Человеку – начинается путаница.

Ответ. Ничего удивительного, раз вам правильной информации не дали.

Вопрос 7 а. Совершает ли монада как Человек (обезьяноподобный человек и выше) один или семь Кругов, как выше указано? Мы склоняемся к последнему.

Ответ. Как человек-обезьяна, она совершает столько же Кругов и Колец, сколько и каждая раса или класс, то есть один Круг, и на каждом планетном теле от A до Z должна пройти через семь основных рас обезьяноподобного человека, столько же подрас (субрас) и т.д., и т.п. (см. Добавочные записи, с. 352), как и вышеописанная раса.

Вопрос 7 б. В каждом Круге состоит ли его (человека. – Ред.) малый планетный Круг из семи жизней в семи расах (49) или только из семи жизней в одной расе? Мы не вполне уверены в том, как вы употребляете слово «раса»: существует ли только одна раса на каждой станции каждого Круга, то есть одна раса на каждый планетный Круг, или же существует семь рас (с их семью ответвлениями и жизнью в каждой в том и другом случае) в каждом мировом цикле? Более того, из ваших слов «и через каждый из них человек должен пройти в эволюционном процессе, прежде чем перейдет в следующую, более высокую, расу, и так семь раз», неясно, есть ли семь жизней в каждом ответвлении, как вы их называете, или подрасе, как мы бы сказали. Таким образом, может быть семь Кругов, каждый с семью расами, а каждая раса – с семью подрасами, каждая из которых с семью воплощениями = 13 Ч 7 Ч 7 Ч 7 Ч 7 = 31 213 жизней. Или же существует один Круг с семью расами и семью подрасами и по одной жизни в каждой = 13 Ч 7 Ч 7 = 637 жизней, или, опять же, 4459 жизней? Пожалуйста, направьте нас, сообщив нормальное число жизней (точные числа могут варьироваться вследствие существования слабоумных, умерших в детстве и т.д., которые в счет не идут) и как они разделяются?

Ответ. Как вышеописанная раса, то есть на каждом планетном теле, включая нашу Землю, человек должен совершить семь Колец через семь рас (по одной в каждом) и через семь умноженных на семь ответвлений. Имеется семь коренных рас и семь подрас, или ответвлений. Наша доктрина рассматривает антропологию как нелепую, пустую мечту религиозных фанатиков и ограничивается этнологией. Возможно, моя терминология неверна; в таком случае вы вольны изменить ее. Что я называю «расой», вы, может быть, определите как «род», хотя »подраса» выражает лучше то, что мы подразумеваем, нежели слово «семейство» или «подразделение» genus homo. Тем не менее, чтобы направить вас на верный путь, скажу: одна жизнь в каждой из семи коренных рас, семь жизней в каждой из сорока девяти подрас, или 7 Ч 7 Ч 7 = 343, и прибавьте еще 7. Затем идет серия жизней в ветвях и ответвлениях рас, что составляет суммарное число воплощений человека на каждой станции, или планетном теле, – 777. Принцип ускорения и замедления применяется таким образом, чтобы исключить все низшие роды и племена и оставить лишь единый высший, чтобы завершить последнее Кольцо. Не стоит спорить из-за нескольких миллионов лет, которые человек проводит на одной сфере (планетном теле). Возьмем лишь один миллион лет, о котором догадывалась и который теперь приняла ваша наука, чтобы представить полный срок пребывания человека на нашей Земле в этом Круге. Допуская в среднем одно столетие для каждой жизни, находим, что, если он провел во всех своих жизнях на нашей планете (в этом Круге) лишь 77 700 лет, то в субъективных сферах он пробыл 922 300 лет. Не слишком много ободрения для чрезвычайно современных реинкарнистов, которые помнят несколько своих предыдущих существований!

Если бы вы вдались в какие-либо вычисления, не забудьте, что мы учитывали здесь лишь средние сознательные и ответственные жизни. Ничего не было сказано ни о неудачах природы, таких как недоношенные, слабоумные, смерть детей в первом семилетии их жизни, ни об исключениях, о которых я не могу говорить. Не в меньшей степени должны вы запомнить, что продолжительность средней человеческой жизни значительно разнится в разных Кругах. Хотя я должен придержать информацию относительно многих пунктов, тем не менее, если бы вы решили любую из этих проблем самостоятельно, моим долгом было бы сказать вам это. Попытайтесь решить проблему 777 воплощений.

Вопрос 8. М. сказал, что человечество находится в четвертом Круге, пятый еще не начался, но скоро начнется. Обмолвка ли это? Если нет, тогда, сопоставляя с вашими нынешними указаниями, мы считаем, что все человечество находится в четвертом Круге (хотя по другим разъяснениям нам казалось, что мы в пятом Круге). Следовательно, высочайшие люди, ныне живущие на Земле, принадлежат к первой подрасе пятой расы; большинство же принадлежит к седьмой подрасе четвертой расы, кроме остатков других подрас четвертой расы и седьмой подрасы третьей расы. Пожалуйста, проясните это.

Ответ. М. очень слабо знает английский язык и терпеть не может писать. Но даже я мог бы употребить то же самое выражение. Несколько капель дождя не составляют муссона, хотя и предсказывают его. Пятый Круг еще не начался на нашей планете, и расы и подрасы одного Круга не должны быть смешиваемы с таковыми другого Круга. О человечестве пятого Круга можно будет сказать, что оно «началось», когда на планете (сфере), предшествующей нашей, не останется ни одного человека этого Круга, а на нашей Земле – ни одного человека четвертого Круга. Вы должны знать, что случайные люди пятого Круга (очень малочисленные и редкие), которые приходят к нам как предвестники, не порождают на Земле потомства пятого Круга. Платон и Конфуций были людьми пятого Круга, а наш Владыка – шестого Круга (о тайне этого Аватара говорится в моем будущем письме). Даже сын Гаутамы Будды был лишь человеком четвертого Круга.

Наши мистические термины в неуклюжем грубом переводе с санскрита так же приводят в замешательство нас, как и вас. Это особенно относится к М., и если в письме к вам один из нас не возьмет свое перо как Адепт, и не будет писать им с первого до последнего слова, то он так же способен на «описки», в такой же мере, как и любой другой человек.

Нет, мы не в пятом Круге, но люди этого Круга приходили на Землю в течение нескольких последних тысячелетий. Но что значит такой незначительный период времени в сравнении даже с одним миллионом из нескольких миллионов лет, составляющих один Круг пребывания человека на Земле?

К.Х.

Пожалуйста, рассмотрите несколько дополнений, которые я вам даю здесь. Дамодар получил указание переслать вам № 3 из писем Терри[234] – это хороший материал для брошюры № 3 в составе «Фрагментов оккультной истины»•.


Человек на планете



На этом рисунке в общих чертах показано развитие человечества на планете, скажем, нашей Земле. Человек развивается в семи главных, или коренных, расах, в 49 подрасах, и во второстепенных, или боковых, ответвлениях; ответвления последних здесь не показаны.

Стрела указывает направление эволюционного импульса.

I, II, III, IV и т.д. – семь главных, или коренных, рас.

1, 2, 3 и т.д. – подрасы.

а, в, с – второстепенные, или боковые, ответвления.

N – точка начала и завершения эволюции на планете.

S – точка оси, в которой развитие уравновешивается, или выравнивается, в эволюции каждой расы.

E – экваториальные точки; на нисходящей дуге интеллект одолевает духовность, а на восходящей – духовность вытесняет интеллект.

(N.B. Рисунок и пояснения сделаны рукой Д[жуал] К[ула], остальное почерком К.Х. – А.П.С.)

Р.S. В спешке Д.К. набросал рисунок с наклонной осью, но это хороший черновой набросок. Он нарисовал это, чтобы представить развитие на одной планете, но я прибавил два слова для того, чтобы применить его и ко всей манвантарной цепи миров.

К.Х.


Добавочные записи

Когда перед вами встает вопрос об эволюции, или развитии, в любом царстве, имейте в виду, что все существующее в природе подчинено правилу семеричных серий в их соответствиях и взаимных отношениях.


[Расы и Круги (циклы) существования]

В человеческом развитии имеется верхняя точка и нижняя точка, нисходящая дуга и восходящая дуга. Поскольку именно дух превращается в материю (а не материя восходит), а затем материя еще раз растворяется в дух, то, конечно, первая и последняя расы на планете, как в каждом Круге, должны быть более разреженными, более духовными; четвертая, или самая низшая раса, – самой физической (конечно, прогрессируя в каждом Круге). В то же время, поскольку физический разум является завуалированным проявлением духовного разума, каждая раса, развивающаяся по нисходящей дуге, должна быть физически разумнее предшествовавшей, а каждая раса, эволюционирующая по восходящей дуге, должна обладать более утонченным мышлением в соединении с духовной интуицией.

Первая раса (или род) первого Круга после солнечной манвантары (будьте добры подождать моего следующего письма, прежде чем разрешить себе смутиться или быть сбитым с толку – оно объяснит многое) будет расою богочеловека с почти неосязаемой оболочкой [1], именно так. Но затем ученику бывает трудно примирить этот факт с эволюцией человека от животного, как бы ни была высока его форма между антропоидами. Тем не менее это примиримо для того, кто будет свято придерживаться строгой аналогии между деятельностью обоих миров – видимого и невидимого, – в действительности одного мира, работающего, так сказать, внутри себя. Есть и должны быть «неудачи» в бесплотных расах многочисленных классов Дхиан-Чоханов, или Дэвов, как и среди людей. Но, так как эти неудачи слишком высокоразвиты и одухотворенны, чтобы быть отброшенными насильственно назад, из состояния Дхиан-Чоханов, в водоворот новой первичной эволюции через низшие царства, происходит вот что. Припомните индийскую аллегорию о, низвергнутых Шивою в АндаруПадших Дэвах, которым Парабрахма разрешил считать это промежуточным, переходным состоянием, где они могут подготовиться через ряд повторных рождений в этой сфере к более высокому состоянию – новому возрождению. Когда новая Солнечная система начинает развиваться, эти Дхиан-Чоханы рождаются в ней ранее всех элементалов и остаются как скрытая, или недействующая, духовная сила в ауре нарождающегося мира новой системы до тех пор, пока не достигнута стадия человеческой эволюции. Тогда карма настигает их, и они должны будут принять до последней капли горькую чашу воздаяния. Тогда они становятся активной Силой и в соединении с элементалами, или развитыми сущностями чисто животного царства, начинают развивать постепенно полный тип человечества. В этом соединении они теряют свой высокий разум и духовность, присущие Дэвам, чтобы вновь обрести их в конце седьмого Кольца в седьмом Круге. Итак, мы имеем:

I Круг – бесплотное, эфирное существо, неразумное, но сверхдуховное. В каждой из последующих рас, и подрас, и малых рас эволюции оно развивается во все более уплотненное, или воплощенное, существо, но все еще близко к эфирному. И подобно животному и растению, оно развивает чудовищные тела соответственно с окружающей грубой средой.

II Круг – человек все еще гигантский и эфирный, но обретает все более плотное и сгущенное тело, становясь все более физическим человеком. Он все еще менее разумен, нежели духовен, ибо ум эволюционирует более медленно и трудно, чем физическая оболочка; ум не может развиваться так же быстро, как тело.

III Круг – человек уже имеет совершенно конкретное, или плотное, тело. Вначале это форма гигантской обезьяны, более разумной (или, вернее, хитрой), нежели духовной. Ведь на нисходящей дуге он достиг точки, где его изначальная духовность затмевается, или осеняется, нарождающейся ментальностью. В последней половине этого третьего Круга его гигантский рост уменьшается, фактура тела улучшается (может быть, микроскоп мог бы это продемонстрировать), и он становится более рациональным существом, хотя он все еще более обезьяна, нежели Дэв-человек.

IV Круг – интеллект получает огромное развитие в этом Круге. Немые расы обретают нашу человеческую речь на нашей планете, на которой с четвертой расы язык совершенствуется и знание физических вещей увеличивается. В этой средней точке четвертого Круга человечество проходит точку оси малого манвантарного цикла. (Более того, в срединной точке эволюции каждой главной, или коренной, расы каждого Круга человек проходит экватор своего пути на данном планетном теле; это же правило применимо ко всей эволюции, или семи Кругам малой Манвантары, – 7 Кругов : 2 = 3,5 Круга.

В этой точке мир, следовательно, изобилует результатами интеллектуальной деятельности и духовного спада. В первой половине четвертой расы рождаются науки, искусства, литература и философия, которые деградируют в одной нации и возрождаются в другой. Цивилизация и интеллектуальное развитие проходят кругооборот семеричными циклами, как и все остальное, и лишь во второй половине духовное Эго начнет свою настоящую борьбу с телом и разумом, чтобы проявить свои трансцендентные способности.

Кто поможет в этой предстоящей гигантской борьбе? Кто? Счастлив человек, который помогает помогающей руке!

V Круг – то же относительное развитие и та же борьба продолжаются.

VI Круг, VII Круг – о них говорить бесполезно.


Письмо № 66 (ML-15)
[К.Х. – Хьюму]
Получено 10 июля 1882 г.


[Эволюция монады. Внутриутробное развитие человеческого эмбриона]

Вопрос 1. Разве всегда минеральная форма, растение, животное содержат в себе ту сущность, которая имеет потенциальность развития в Планетного духа? В настоящее время на нашей Земле существует ли такая сущность, или дух, или душа – название не играет роли – в каждом минерале, и пр.?

Ответ. Несомненно, только лучше называть это зародышем будущего существа, каким он и является веками. Возьмите человеческий утробный плод. С момента его возникновения до того, как он завершит свои семь месяцев созревания, он повторяет в миниатюре минеральный, растительный и животный циклы, которые проходил в своих предыдущих оболочках, и только в течение последних двух месяцев развивает свою будущую человеческую сущность. Последняя оформляется лишь на седьмом году жизни ребенка. Тем не менее она существовала без какого-либо увеличения или уменьшения эоны• за эонами, прежде чем проложила свой путь вперед, в лоне матери-природы, как делает это сейчас в утробе своей земной матери. Справедливо сказал один ученый философ, который больше доверяет интуиции, нежели dicta (указаниям) современной науки: «Стадии человеческого утробного существования заключают в себе сжатую запись некоторых недостающих страниц в истории Земли». Потому вы должны оглянуться на животные, минеральные и растительные сущности. Вы должны взять каждую сущность от ее исходной точки в манвантарном течении как первоначальный космический атом, уже дифференцированный первым трепетом манвантарного дыхания жизни. Ибо потенциал, который развивается в совершенный планетный дух, уже таится в нем и в действительности есть тот самый первоначальный космический атом. Собираясь вместе благодаря своему «химическому сродству», все такие атомы со временем образуют планету, носителя человека, после того как успешно пройдены стадии туманности, спирали и сферы огненного тумана, сгущения, отвердения, сжимания и охлаждения планеты.


[Космогонические вопросы]

Но имейте в виду, не каждое планетное тело становится «носителем человека». Я только констатирую факт, не останавливаясь далее на нем. Большая трудность в понимании вышеуказанного процесса заключается в склонности создавать более или менее неполные ментальные концепции о действии единого элемента, о его неизбежном присутствии в каждом неощутимом атоме и его последующем беспрестанном и почти беспредельном размножении и образовании новых центров деятельности, никак не сказывающихся на его изначальном количестве. Возьмем подобное соединение атомов, предназначенных для образования нашей планеты, и проследим, бросив беглый взгляд на целое, конкретную работу атомов. Назовем первичный атом А. Будучи не ограниченным центром деятельности, а начальной точкой манвантарного вихря эволюции, он порождает новые центры, которые мы можем назвать В, С, D и т.д. до бесконечности. Каждая из этих важнейших точек рождает меньшие центры: а, b, с и т.д., а последние в течение эволюции и инволюции развиваются со временем в многочисленные А, В, С и т.д., становясь, таким образом, корнями, или развивающимися причинами новых родов, видов, классов и т.д. до бесконечности. Между тем ни первичное А и его спутники атомы, ни их многочисленные производные а, b, с не потеряли ни йоты своей первоначальной Силы, или жизненной субстанции, в ходе развития своих порождений. Сила здесь не превращается в нечто другое (как я уже указывал в моем письме), но с каждым развитием нового центра деятельности изнутри себя умножается до бесконечности, никогда не теряя ни частицы своей природы в количестве и качестве, но приобретая еще кое-что в ходе своей дифференциации. Эта так называемая Сила является поистине неуничтожимой. Она не сочетается ни с чем другим и не превращается ни во что другое, в том смысле, в каком это понимают члены Королевского общества. Скорее, можно сказать, что она растет и развертывается в «нечто другое», притом что ни ее собственная потенциальность, ни самая сущность ничуть не затрагиваются этим превращением. Да и Силой назвать ее было бы неправильно, ибо последняя есть лишь атрибут Инь-синь (Единая Форма бытия, также Ади-Буддхи, или Дхармакайя, – мистическая вселенская субстанция), когда проявляется в феноменальном мире чувств, а именно уже известный вам Фохат•. В связи с этим просмотрите статью Субба Роу «Arian Arhat Esoteric Doctrines»[235] о семи принципах человека, его рецензию на ваши «Фрагменты». Посвященные брамины называют Инь-синь и Фохат Брахманом и Шакти, когда оно проявляется в виде этой Силы. Может, мы будем ближе к истине, называя это бесконечной жизнью и источником всякой жизни, видимой и невидимой, сущностью неисчерпаемой, вечно сущей, короче говоря, Свабхават• (Свабхават в ее вселенском применении; Фохатом, когда оно проявляется в нашем феноменальном мире или, скорее, в видимой вселенной, следовательно, в его ограничениях). Это правритти, когда оно активно, и нирвитти, когда пассивно. Называйте это Шакти или Парабрахманом, если хотите, и говорите, вместе с последователями адвайты• (Субба Роу один из них), что Парабрахман плюс Майя становятся Ишварой•, – созидающим принципом, могуществом, обычно называемым Богом, которое исчезает и умирает вместе со всем остальным, когда настает пралайя. Или вы можете придерживаться взглядов северных буддийских философов и называть это Ади-Буддхи, – всепроникающим высочайшим и абсолютным разумом с его периодически проявляющимся Божеством – Авалокитешварой (манвантарной разумной природой, венчаемой человечеством), – это мистическое имя мы даем воинству Дхиан-Чоханов (N.B.: солнечных Дхиан-Чоханов, или воинству лишь нашей Солнечной системы) в их совокупности. Это воинство представляет собой первоначальный источник, совокупность всех разумов, которые были, есть и будут как в нашей нити обитаемых человеком планетных тел, так и в любой части, или области, нашей Солнечной системы. По аналогии вы увидите, что, в свою очередь, Ади-Буддхи (как и гласит буквальный перевод этого термина) есть совокупный разум вселенских разумов, включая и разум Дхиан-Чоханов даже самых высоких степеней. Вот все, что я могу пока сказать вам по этому специальному вопросу, и, боюсь, я превысил свой лимит. Потому, когда я говорю о человечестве, не определяя его, вы должны понимать, что я имею в виду не человечество нашего четвертого Круга, каким мы его видим на этом пятне грязи в пространстве, а всю его уже эволюционировавшую совокупность.

Да, как я вам уже писал в своем письме, существует лишь единый элемент, и невозможно понять нашу систему, прежде чем у нас в уме не утвердилось правильное представление о нем. Поэтому вы должны извинить меня, если я останавливаюсь на этом предмете дольше, нежели это кажется в действительности необходимым. Но до тех пор, пока этот великий первичный факт не понят ясно, все остальное кажется непонятным. Итак, этот элемент является, говоря метафизически, единым субстратом, или неизменной причиной всех проявлений в феноменальной вселенной. Древние говорят о пяти постигаемых элементах: эфире, воздухе, воде, огне и земле, – и об одном непостигаемом (для непосвященных) элементе: шестом принципе вселенной, – назовите его Пуруша Шакти. Говорить же о седьмом вне святилища было бы наказуемо смертью. Но эти пять – лишь дифференцированные аспекты единого. Как человек является семеричным существом, так и Вселенная – семеричный микрокосм, являющийся по отношению к семеричному макрокосму тем же, чем является капля дождя по отношению к туче, из которой она упала и в которую со временем вернется. В этом одном заключена масса возможностей для эволюции воздуха, воды, огня и т.п. (от чисто абстрактного по шкале вниз до их конкретного состояния), и когда эти последние называются элементами, то это для того, чтобы указать на их потенциальности в производстве бесчисленных изменений форм, или эволюции существ. Представим неизвестное количество буквой Х; это количество есть единый, вечный, неизменный принцип, а А, В, С, D, Е – это пять из шести его меньших принципов, или компонентов: принципы земли, воды, воздуха, огня и эфира (акаши), если идти по порядку духовности, начиная с самого низшего. Существует и шестой принцип, соответствующий шестому принципу Буддхи в человеке (чтобы избежать путаницы, запомните, что при рассмотрении этого вопроса со стороны нисходящей шкалы абстрактная Всеобщность, или вечный принцип, будет численно обозначаться как первый принцип, а феноменальная всленная – как седьмой, идет ли речь о человеке или о вселенной; при рассмотрении с другой стороны численный порядок будет обратным), но нам не разрешено называть его кому-либо, за исключением посвященных. Все же могу намекнуть, что он связан с процессом наивысшего мышления. Назовем его N. Кроме них за всеми видами деятельности в феноменальной вселенной стоит энергетизирующий импульс, исходящий от X; назовем его Y. Итак, получаем наше уравнение в алгебраическом выражении: А + В + C + D + Е + N + Y = X. Каждая из этих шести букв представляет, так сказать, дух, или абстракцию, того, что вы называете элементами (ваш скудный английский язык не предоставляет мне другого слова). Этот дух контролирует всю линию эволюции в течение всего манвантарного цикла в своем собственном отделе. Это насыщающая, оживотворяющая, движущая, развивающая причина, стоящая за бесчисленными феноменальными проявлениями в этом отделе Природы. Давайте уточним эту идею на примере. Возьмем Огонь. D – первичный огненный принцип, пребывающий в X, – есть первопричина каждого феноменального проявления огня на всех планетных телах цепи. Ближайшие причины суть эволюционировавшие вторичные огненные посредники, которые, соответственно, контролируют семь нисхождений огня на каждой планете (сфере). Каждый элемент имеет свои семь принципов, и каждый принцип – свои семь подпринципов, и эти вторичные посредники перед своим проявлением, в свою очередь, делаются первичными причинами. D есть семеричная совокупность, высочайшая часть которой – чистый дух. На нашей планете мы видим его в наиболее грубом, материальном состоянии, таком же плотном в своем роде, как человек в его физической оболочке. На планете, предшествующей нашей, огонь был менее плотен, нежели здесь; напредыдущей – еще менее плотен. Таким образом, структура пламени была более разреженной и духовной и все менее плотной и материальной на каждом предшествующем планетном теле. На самой первой в манвантарной цепи огонь появился как почти чистое объективное сияние – Маха-Буддхи, шестой принцип вечного света. Наша планета находится в низу дуги, где материя так же, как и дух, выявляется в своем наигрубейшем виде. Когда элемент огня проявится на следующей, после нашей, планете на восходящей дуге, он будет менее плотен, чем сейчас. Его духовное качество будет тождественным тому, которым он обладал на планетном теле, предшествовавшем нашей планете на нисходящей шкале; вторая планета на восходящей шкале будет соответствовать качеству второй, предшествующей нашей на нисходящей шкале, и т.д. На каждой планете цепи существуют семь проявлений огня, из которых первый по порядку будет сходен, по своему духовному качеству, с последним проявлением на предшествующем планетном теле; процесс будет обратным, если рассматривать его с противоположной дуги. Мириады специфических проявлений этих вселенских элементов, в свою очередь, являются лишь боковыми проявлениями, ветвями или ответвлениями единого первичного Древа Жизни.

Возьмите дарвиновское генеалогическое древо жизни человеческой расы и других существ и, помня мудрую древнюю поговорку: «Как внизу, так и наверху»[236], то есть вселенскую систему соответствий, постарайтесь понять по аналогии. Так, вы увидите, что ныне на этой Земле в каждом минерале и т.д. пребывает такой дух. Скажу больше – каждая песчинка, каждый валун или глыба гранита есть этот дух, кристаллизованный, или окаменелый. Вы сомневаетесь? Возьмите азбуку геологии и посмотрите, что утверждает наука по поводу формирования и нарастания минералов. Каково происхождение всех скал, осадочных либо вулканических? Возьмите кусок гранита или песчаника, и вы найдете, что один составлен из кристаллов, другой из крупиц различных камней (органические глыбы или камни, образованные из останков когда-то живых растений и животных, не послужат настоящей цели, ибо они – реликвии последующих эволюций, тогда как мы интересуемся лишь первичной). Далее, осадочные и вулканические глыбы составлены: первые из песка, гравия и глины, последние из лавы. Нам остается лишь проследить происхождение обеих. Что находим мы? Мы находим, что одни были составлены из трех элементов, или, точнее, из нескольких проявлений единого элемента: земли, воды и огня, а другие были точно так же составлены (хотя и при других физических условиях) из космической материи – воображаемой первоматерии, которая сама есть одно из проявлений (шестой принцип) единого элемента. Как же можем мы сомневаться, что минерал содержит в себе искру Единого, подобно всему остальному в этой объективной природе?


[Пралайи и манвантары]

Вопрос 2. Когда наступает пралайя, что происходит с тем Духом, который не прошел своего эволюционного пути до человеческой стадии?

Ответ. Период, необходимый для завершения семи местных, или земных, или планетных, Колец, – может, лучше назвать их так? (не говоря уже о семи Кругах и меньших манвантарах, за которыми следуют их семь меньших пралай), – это завершение так называемого минерального цикла, который неизмеримо продолжительнее цикла всякого другого царства. Вы можете вывести по аналогии, что каждое планетное тело перед достижением зрелости должно пройти через период формирования – тоже семеричный. Закон Природы единообразен, и зачатие, формирование, рождение и развитие ребенка отличаются от аналогичных планетных циклов лишь своим величием. У планетного тела есть два периода: прорезывания зубов и роста волос, то есть появления на нем первых скал, которые тоже приходится осыпать, чтобы дать место другим, а также папоротников и мхов, прежде чем зарождаются леса. Как атомы в человеке меняются каждые семь лет, так и планетное тело обновляет свои породы каждые семь циклов. Секция части Кейп-Бретонских каменноугольных месторождений являет взору семь древних слоев с остатками такого же количества лесов, и, если бы можно было прокопать еще на такую же глубину, было бы найдено еще семь подобных секций…

Существует три вида пралай и манвантар.

1. Вселенская, или Маха-пралайя и Маха-манвантара.

2. Солнечная пралайя и манвантара.

3. Малые пралайя и манвантара.

Когда Маха-пралайя (1) закончилась, начинается вселенская манвантара. Тогда вся вселенная должна быть снова побуждена к эволюции. Когда наступает пралайя Солнечной системы, она касается лишь этой Солнечной системы. Одна солнечная пралайя равна семи малым пралайям. Малые пралайи (3) касаются лишь нашей короткой цепи планет, обитаемых и не обитаемых человеком. К такой цепи принадлежит и наша Земля.

Кроме того, малая пралайя включает еще состояние планетного покоя, или, как говорят астрономы, «смерти», – подобного смерти нашей теперешней Луны, скалистое тело которой еще существует, но жизненный импульс покинул ее. Например, представьте себе, что наша Земля принадлежит к группе из семи планет, или обитаемых человеком миров, движущихся более или менее по эллипсу. Поскольку наша Земля находится в самой низкой центральной точке орбиты эволюции, в низу Круга – назовем первую планету (сферу) А, а последнюю – Z. После каждой солнечной пралайи происходит полное уничтожение нашей системы и ее абсолютное объективное переформирование, и все каждый раз становится все более совершенным, чем прежде.


[Формирование планеты]

Итак, жизненный импульс достигает А, или, вернее, того, чему предназначено стать А и что пока является лишь космической пылью. Центр образуется в туманности сгущения солнечной пыли, рассеянной в пространстве, и последовательно осуществляется серия из трех эволюций, невидимых телесным глазом: развиваются три царства элементалов, или сил природы, другими словами, формируется животная душа будущей планеты, или, как сказал бы каббалист, создаются гномы, саламандры и ундины. Так можно выявить соответствие между матерью-планетой и ее ребенком – человеком: у обоих есть семь принципов. На планете элементалы (которых всего семь видов) образуют:

а) ее плотное тело;

б) ее флюидический двойник (линга-шарира);

в) ее жизненный принцип (джива);

г) ее четвертый принцип, кама-рупа, образуется ее творческим импульсом, действующим от центра к периферии;

д) ее пятый принцип (животная душа, или Манас, физический разум) олицетворяется в растительном (в зачатке) и животном царствах;

е) ее шестой принцип (или духовная душа, Буддхи) есть человек;

ж) ее седьмой принцип (Атма) находится в пленке одухотворенной Акаши, которая ее окружает.

По завершении трех эволюций начинает формироваться осязаемая планета. Минеральное царство, четвертое во всей серии, но первое в этой стадии, возглавляет путь. Его осадки вначале парообразны, мягки и пластичны и становятся твердыми и конкретными лишь в седьмом Кольце. Когда этот Круг завершен, его субстанция перебрасывается на сферу (планетное тело) В, которое уже проходит через предварительные стадии формирования, и минеральная эволюция начинается на этой сфере. При этом эволюция растительного царства начинается на сфере А. Когда последнее закончит свое седьмое Кольцо, его субстанция переходит на сферу В. В то же время минеральная субстанция передвигается на сферу С, а зародыши животного царства вступают на сферу А. Когда животное царство пройдет здесь семь Колец, его жизненный принцип переходит на сферу В, а субстанции растительная и минеральная передвигаются далее. Затем на сфере А появляется человек, эфирная тень того плотного существа, каким ему суждено стать на нашей Земле. Пройдя через семь основных рас и множество подрас, он, подобно предшествовавшим царствам, завершает свои семь Колец и переводится последовательно на каждую из сфер (планет), вплоть до Z.


[Эволюция рас и сознание человечества]

С самого начала человек имеет в себе семь принципов в зачатке, но ни один из них не развит. Если мы сравним его с младенцем, мы будем правы: никто никогда в многочисленных рассказах о привидениях не слышал о призраке ребенка, хотя воображение любящей матери может показать ей во сне ее утраченного младенца. И это очень знаменательно. В каждом Круге, который совершает человек, один из принципов полностью развивается. В первом Круге его сознание на нашей Земле притуплено, является тусклым и туманным, вроде младенческого. Когда он достигает нашей Земли во втором Круге, то становится до некоторой степени ответственен, а в третьем уже вполне ответственным. На каждой стадии, на каждом Круге его развитие идет вровень с развитием планетного тела, на котором он находится. Нисходящая дуга от А до нашей Земли называется теневой, восходящая до Z – сияющей... Мы, люди четвертого Круга, уже доходим до второй половины пятой расы нашего человеческого четвертого Круга, тогда как люди (несколько ранних пришельцев) пятого Круга, хотя и принадлежат пока к своей первой расе (или, вернее, классу), уже неизмеримо выше нас – в духовном, если не в интеллектуальном отношении, так как с завершением, или полным развитием, пятого принципа (интеллектуальной души) они подошли ближе нас к своему шестому принципу, Буддхи, и находятся в более тесном контакте с ним. Конечно, индивидуумы сильно различаются даже в четвертой расе, ибо зачатки принципов неодинаково развиты у всех, но таково правило.

…Человек приходит на сфере (планете) A после того, как другие царства уже продвинулись вперед. (Всего семь царств: последние четыре – те, которые экзотерическая наука разделяет на три. К ним мы добавляем царство человека, или царство Дэв. Их соответствующие сущности мы разделяем на зачаточные, инстинктивные, полусознательные и вполне сознательные). Когда все царства достигнут сферы Z, они не будут продвигаться вперед, чтобы снова вступить на сферу А в предшествии человека, но по закону замедления, действующему от центральной точки, или Земли, до Z, и уравновешивающему принцип ускорения на нисходящей дуге, они уже закончат свою соответствующую эволюцию родов и видов, когда человек достигнет своего высшего развития на сфере Z – в том или другом Круге. Причина в том, что им требуется гораздо большее время для развития их бесконечного разнообразия видов по сравнению с человеком. Поэтому относительная скорость развития в Кольцах, естественно, увеличивается, когда мы поднимаемся по шкале от минерала. Но эти различные скорости так регулируются тем, что человек дольше пребывает в межпланетных сферах покоя – на благо или на горе [1], – что все царства заканчивают свою работу одновременно на сфере Z. Например, на нашей планете мы видим проявление закона равновесия – ведь, начиная с первого появления человека, бессловесного или нет, и кончая нынешним человеком как существом четвертого и близящегося пятого Круга, намеченная структура его организма радикально не изменилась, этнологические характеристики, какими бы разнообразными они ни были, никак не влияют на человека как на человеческое существо. Останки человека или его скелет, будь то скелет человека млекопитающей ветви, венцом которой он является, – или же скелет циклопа или карлика, все же могут быть признаны с первого взгляда человеческими останками. Растения и животные тем временем становятся все более и более непохожими на те, какими они были раньше... Данная схема с ее семеричными подробностями была бы непонятна человеку, если бы у него не было способности, как доказали высшие Адепты, преждевременно развить свои шестое и седьмое чувства [2] – те, которые станут естественным даром всех в соответствующих Кругах. Наш Владыка Будда – человек шестого Круга – не появился бы в нашу эпоху, как бы велики ни были накопленные им в предшествующих жизнях заслуги, если бы не тайна

Отдельные индивидуумы не могут опередить человечество своего Круга больше, чем на одну ступень, ибо это математически невозможно; вы говорите (как следствие): если фонтан жизни течет беспрерывно, то на Земле во все времена должны быть люди всех Кругов, и т.д. Намек на отдых в межпланетных сферах может рассеять ложное представление об этом.

Когда человек полностью усовершенствовался в данном Круге на сфере А, он там исчезает (подобно некоторым растениям и животным). Постепенно это планетное тело теряет свою жизненность и, наконец, достигает стадии Луны, то есть смерти, и остается в таком состоянии, пока человек совершает свои семь Колец на Z и проходит свой межциклический период, прежде чем начать свой следующий Круг. То же происходит на всех планетных телах (сферах) поочередно.

Поскольку человек, закончив свое седьмое Кольцо на А, должен начать свое первое Кольцо на Z, и поскольку А умирает, когда он оставляет его ради В, и т.д., и поскольку, кроме того, он должен оставаться в межциклической сфере после Z, как остается там и между каждыми двумя сферами, пока импульс снова не содрогнет цепь, – ясно, что никто не может быть впереди своего вида более чем на один Круг. Только Будда является исключением благодаря Тайне.

Среди нас есть люди пятого Круга, ибо мы находимся во второй половине нашего семеричного земного Кольца, – в первой половине этого не могло бы случиться. Бесчисленные мириады людей нашего четвертого Круга, которые опередили нас, закончили свои семь Колец на Z, успели провести свой межциклический период и начинают свой новый Круг, продвигаются к планете D (нашей). Но как могут находиться здесь люди первого, второго, третьего, шестого и седьмого Кругов? Мы представляем первые три, а люди шестого Круга могут приходить только через редкие промежутки и преждевременно, подобно Буддам (и то лишь при необходимых условиях), тогда как последние из перечисленных, люди седьмого Круга, еще и не вышли в эволюцию! Мы проследили человека от одного Круга до нирванического состояния между Z и А. А осталась в последнем Круге мертвым. С началом нового Круга она схватывает новый прилив жизни, вновь просыпается к жизни и порождает все свои царства до самого последнего, уже на более высоком уровне. После того как это повторено семь раз, наступает малая пралайя; цепь планет не уничтожается разложением и рассеиванием своих частиц, а переходит in abscondito[237], из которого они, в свою очередь, выявятся во время следующего семеричного периода. Один солнечный период состоит из семи малых периодов по восходящей шкале прогрессирующего развития.

Повторим: в Круге есть семь планетных, или земных, Колец для каждого царства и одна обскурациякаждой планеты. Малая манвантара состоит из семи Кругов, сорока девяти Колец и семи обскураций, солнечный период – из 49 Кругов, и т.д.

Дикшиты называют периоды с пралайями и манвантарами «Солнечными манвантарами и пралайями». Мысли путаются при размышлениях о том, сколько же наших солнечных пралай должно совершиться до наступления великой Космической ночи• – но она придет.

В малых пралайях нет нового начинания, а есть лишь возобновление остановленной деятельности. Растительное и животное царства, которые к концу малой манвантары достигли лишь частичного развития, не уничтожаются. Их жизнь, или жизненные сущности – называйте некоторых из них «нати» [3], если хотите, – тоже переживают свою соответствующую ночь и покой: у них также есть своя Нирвана. Почему бы и нет, ведь эти утробные и младенческие сущности – все, подобно нам, порождены единым элементом... Как у нас есть наши Дхиан-Чоханы, так и у них в их многочисленных царствах есть элементальные охранители, и они так же хорошо охраняются в массе, как и человечество охраняется в массе. Единый элемент не только наполняет пространство и является пространством, но пронизывает каждый атом космической материи.


[Пралайи и манвантары в процессе эволюции рас]

Когда наступает час солнечной пралайи, хотя процесс продвижения человека в его последнем, седьмом Круге в точности такой же, каждая планета (сфера) вместо того, чтобы просто перейти из видимого состояния в невидимое, когда он ее, в свою очередь, покидает, уничтожается. С началом седьмого Круга седьмой малой манвантары каждое царство достигает своего последнего цикла, и на каждом планетном теле после исхода человека остается лишь майя от когда-то живых и существовавших форм. С каждым шагом человека по нисходящей и восходящей дуге, по мере продвижения его с планеты на планету, оставленная позади планета становится пустой брошенной оболочкой. С его уходом начинается отлив сущностей из каждого царства. Ожидая перехода в должное время в более высокие формы, они тем не менее освобождаются; ибо до дня следующей эволюции они будут отдыхать в летаргическом сне в пространстве до момента, когда снова будут пробуждены к жизни в новой солнечной манвантаре. Прежние элементалы будут отдыхать, пока не будут, в свою очередь, призваны стать телами минералов, растительных и животных сущностей (на другой, более высокой цепи планет) на пути становления человеческими сущностями (см. «Разоблаченную Изиду»), тогда как зачаточные сущности самых низших форм – а ко времени общего усовершенствования таких останется очень мало – будут висеть в пространстве подобно каплям воды, внезапно превращенным в ледяные сосульки. Они растают от первого жаркого дыхания солнечной манвантары и образуют душу будущих планетных тел...

Медленное развитие растительного царства предусматривается длительным межпланетным отдыхом человека... Когда наступает солнечная пралайя, все очищенное человечество погружается в Нирвану и из этой межсолнечной Нирваны будет возрождено в более высоких системах. Цепь миров разрушается и исчезает, как тень со стены после потухшего света. Мы имеем все указания, что в этот самый момент подобная солнечная пралайя наступила, а еще две малых заканчиваются где-то…

В начале солнечной манвантары субъективные элементы материального мира, разбросанные ранее в космической пыли, получив импульс от новых Дхиан-Чоханов новой Солнечной системы (Высочайшие Чоханы из прежней системы уходят выше), вливаются в первоначальные волны жизни и, разделившись на дифференцирующиеся центры деятельности, соединяются на последовательной шкале семи стадий эволюции. Подобно всякой другой сфере пространства, наша Земля до достижения ею окончательной материальности – ничто в этом мире не может дать вам представления об этом состоянии материи – должна пройти гамму из семи стадий плотности. Я говорю «гамму» намеренно, ибо диатоническая шкала – лучшая иллюстрация вечного ритмического движения нисходящего и восходящего цикла Свабхават – состоящего из тонов и полутонов.

У вас среди ученых членов вашего общества есть теософ, который, не будучи ознакомленным с нашей оккультной доктриной, все же интуитивно понял с точки зрения науки основы идеи солнечной пралайи и ее манвантары. Я имею в виду известного французского астронома Фламмариона[238] (см. «La Rеsurrection et la Fin des Mondes»*, глава 4). Он пишет как истинный ясновидец. Факты таковы, как он их предполагает, с небольшим расхождением. Вследствие длительного охлаждения (вернее, старости и потери жизненной силы), отвердения и высыхания планетных тел Земля достигает точки, когда начинает становиться рыхлым конгломератом. Период деторождения прошел. Потомство все вскормлено, и период ее жизни закончен. Поэтому «ее составные массы перестают повиноваться законам сцепления и соединения, которые удерживали их в связном состоянии». Становясь подобной трупу, оставленному на разрушение, она позволяет каждой молекуле, входящей в ее состав, освободиться и отделиться от тела навсегда, чтобы в будущем подчиниться новым влияниям. Притяжение Луны (если бы только Фламмарион мог знать всю силу ее губительного влияния [4] ) само предпринимает труд разрушения, порождая вместо водной волны волну отлива земных частиц.

Ошибка Фламмариона в том, что он думает, будто разрушение Солнечной системы занимает долгое время, тогда как нам говорят, что оно совершается в мгновение ока, хотя и не без многих предварительных предупреждений. Другое заблуждение – предположение, что Земля упадет на Солнце. Солнце первое разлагается с наступлением солнечной пралайи.

Вникните в природу и сущность шестого принципа вселенной и человека, и вы проникнете в величайшую тайну нашего мира. Почему бы и нет – разве он не содержится в вас? Его знакомые проявления – месмеризм, одическая сила и т.д. – все это различные аспекты одной и той же силы, одинаково готовой к хорошему и плохому применению.

Степени посвящения Адепта отмечают семь стадий, на которых он открывает тайну семи принципов природы и человека и пробуждает свои спящие силы.


Письмо № 67 (ML-16)
[Синнетт – К.Х.]
Получено в июле 1882 г.

Вопрос 1. Замечания, добавленные к письму в последнем номере «Теософа» на стр. 226, колонка 1, производят на меня впечатление весьма важных и определяющих, я не говорю противоречивых, – хотя масса того, о чем нам до сих пор говорили относительно спиритуализма, была именно противоречивой.

Мы уже слышали о духовном состоянии жизни, в котором вновь развивающееся Эго пребывает в сознательном существовании некоторое время перед воплощением в другом мире; но эта сторона предмета до настоящего времени оставалась затемненной. Теперь по этому поводу сделано несколько ясных указаний, и из них возникают дальнейшие вопросы.

В Дэвачане (я одолжил свой номер «Теософа» другу, и теперь его нет у меня под рукой, чтобы посмотреть, но, если память мне не изменяет, таково название, данное состоянию духовного блаженства), кажется, новое Эго сохраняет полное воспоминание о своей земной жизни. Так ли это и нет ли здесь с моей стороны какого-либо заблуждения?


[Дэвачан, сущность этого состояния]

Ответ. Дэвачан, или страна Сукхавати, аллегорически описана Самим нашим Владыкой Буддой. То, что Он сказал, может быть найдено и в «Шань Мунь-йи Тун».

Говорит Татхагата: «На удалении многих тысяч мириадов систем миров от нашего находится страна блаженства, называемая “Сукхавати”... Эта страна окружена семью рядами перил, семью рядами огромных занавесей, семью рядами качающихся деревьев; эта священная обитель Архатов управляется Татхагатами (Дхиан-Чоханами), и Бодхисаттвы ею владеют. В ней семь драгоценных озер, среди которых текут прозрачные воды, обладающие «семью и одним» свойствами, или четко различающимися качествами (семь принципов, эманирующих из единого). Это, о Шарипутра, есть «Дэвачан». Его божественный цветок Удумбара пускает корень в тени каждой Земли и расцветает для всех, кто его достигает. Родившиеся в этой благословенной стране поистине счастливы, для них уже не существует ни горя, ни скорби в этом цикле... Мириады Духов (Лха) приходят сюда для отдыха и затем возвращаются в свои собственные области[239]. Опять же, о Шарипутра, в этой стране радости многие из родившихся в ней являются Авайвартьями[240] », и т.д., и т.п.

Вопрос 2. Ну, за исключением того факта, что продолжительность существования в Дэвачане ограничена, он весьма напоминает Небеса в обычных религиях, если оставить в стороне антропоморфические идеи о Боге.

Ответ. Конечно, новое Эго, как только оно возродилось, сохраняет на некоторое время, пропорционально своей земной жизни, «полное воспоминание о своей земной жизни» (см. вопрос 1). Но оно никогда не сможет вернуться на Землю из Дэвачана, да и последний Дэвачан, даже если исключить все «антропоморфические идеи о Боге», не имеет ни малейшего сходства с раем, или небесами, какой бы то ни было религии; это литературное воображение Е.П.Б. подсказало ей такое удивительное сравнение.

Вопрос 3. Теперь важный вопрос: кто попадает на Небо, или в Дэвачан? Достигается ли это состояние только очень немногими, которые очень хороши, или же многими, кто не очень плох, после истечения более продолжительного времени, проведенного последними в бессознательном состоянии инкубации, или созревания?

Ответ. «Кто попадает в Дэвачан?» Личное Эго, конечно, но блаженное, очищенное, святое. Каждое Эго – комбинация шестого и седьмого принципов; после периода бессознательного созревания оно возрождается в Дэвачане и является в силу необходимости таким же невинным и чистым, как новорожденный младенец. Сам факт его возрождения указывает на преобладание добра над злом в его старой личности. И пока карма (его зла) временно отступает, чтобы последовать за ним в его будущем земном воплощении, оно (Эго) приносит с собою в Дэвачан лишь карму своих добрых действий, слов и мыслей. «Зло» является для нас относительным понятием, как вам уже не раз говорилось. Закон Воздаяния есть единственный закон, который никогда не ошибается. Потому все, кто не погряз в тине неискупимых грехов и животности, попадают в Дэвачан. Они должны будут заплатить за все свои грехи, вольные и невольные, позднее. Пока же они вознаграждаются, пожинают следствия причин, порожденных ими.

Конечно, это состояние, так сказать, интенсивного эгоизма, когда Эго пожинает награду за свое бескорыстие на Земле. Оно совершенно погружено в блаженство всех своих личных земных привязанностей, предпочтений и мыслей и собирает здесь плоды своих достойных действий. Никакая боль, печаль, ни даже тень горя не омрачает светлый горизонт его чистой радости, ибоэто состояние вечной «Майи»...

Так как сознательное ощущение своей личности на Земле есть лишь мимолетный сон, это чувство будет также подобным сну и в Дэвачане, только во сто крат сильнее, тем более потому, что счастливое Эго не в состоянии видеть сквозь завесу зло, горе и бедствие, которые могут испытывать на Земле те, кого оно любило. Оно живет в сладком сне с теми, кого любило, ушедшими ранее или все еще живущими на Земле. Эго видит их около себя такими же счастливыми, блаженными и невинными, как и сам развоплощенный сновидец. Тем не менее, за исключением редких видений, обитатели нашей грубой планеты не ощущают этого. Пребывая именно в таком состоянии полной Майи, дуґши, или астральные Эго, чистых, любящих сенситивов, находясь под влиянием подобной же иллюзии, думают, что их любимые люди сходят к ним на Землю, тогда как это их собственный Дух поднимается к тем, кто находится в Дэвачане. Многие из субъективных духовных сообщений – особенно когда сенситивы умственно чисты – правдивы, но крайне трудно для непосвященного медиума зафиксировать в своем уме верную и точную картину того, что он видит и слышит. Некоторые феномены психографии (хотя и реже) тоже подлинны. Дух сенситива одилизируется[241], так сказать, аурою Духа в Дэвачане и становится на несколько минут этой ушедшею личностью и пишет почерком последней, ее языком, ее мыслями, какими они были во время его жизни. Оба духа соединяются в одном, и преобладание одного над другим во время подобных феноменов определяет преобладание личности в характерных признаках, выявляемых в подобных писаниях и в речах, произносимых в трансе. То, что вы называете «сопряженностью», есть на самом деле тождество молекулярной вибрации между астральной частью воплощенного медиума и астральной частью развоплощенной личности.


[Проблема истинности сообщений, получаемых медиумическим способом]

Я только что обратил внимание на статью «О запахе» одного английского профессора (которую я попрошу обозреть в «Теософе», сказать о ней несколько слов) и нахожу в ней кое-что, приложимое к нашему случаю. Как в музыке два различных звука могут быть в созвучии, но и четко различаться, поскольку гармония или диссонанс зависят от синхронных вибраций и дополнительных периодов, так и между медиумом и «контролером» существует сопряженность, когда их астральные молекулы движутся согласованно. И вопрос о том, будет ли сообщение сильнее отражать ту или другую личную идиосинкразию, определяется относительной интенсивностью обоих рядов вибраций в сложной волне Акаши. Чем менее идентичны вибрационные импульсы, тем более медиумистично и менее духовно будет послание. Итак, оценивайте моральное состояние вашего медиума состоянием предполагаемого «контролирующего» Разума, и ваши испытания подлинности не оставят желать лучшего.


[Дэвачан и посмертное бытие сознания]

Вопрос 4. Большое ли разнообразие условий существует, так сказать, в пределах Дэвачана, так что все попадают в свое соответствующее состояние, из которого люди возродятся в следующем мире причин при худших или лучших условиях? Нет пользы в умножении количества гипотез, нам нужна какая-то исходная информация.

Ответ. Да, существует огромное разнообразие в состояниях Дэвачана, как вы и говорите. Столько же разнообразия в блаженстве, сколько на Земле оттенков ощущений и способности оценить подобное вознаграждение. Это и есть воображаемый рай, в каждом случае создание самого Эго, в обстановке, им самим созданной, и наполненный событиями и людьми, которых он ожидал бы встретить в этой сфере компенсирующего блаженства. Именно это разнообразие влечет временное личное Эго в поток, который приведет его к возрождению при худших или лучших условиях в следующем мире причин. Все настолько гармонично организовано в природе, особенно в субъективном мире, что не может быть совершено ошибки Татхагатами, или Дхиан-Чоханами, которые руководят [эволюционными] импульсами.

Вопрос 5. Судя по первому взгляду на эту идею, чисто духовное состояние доступно только сущностям высокодуховным в текущей жизни. Но существуют мириады очень хороших, нравственных людей, которые совсем не духовны. Как они могут приспособиться к переходу от материального к духовному состоянию существования со своими воспоминаниями о текущей жизни?

Ответ. Это называется «духовным состоянием» лишь по контрасту с нашим грубым материальным состоянием; и, как уже указано, степени духовности образуют и определяют великое разнообразие состояний в пределах Дэвачана. Мать из дикого племени со своим утерянным[242] ребенком на руках не менее счастлива, нежели мать из королевского дворца. И хотя, как настоящие Эго, дети, умершие преждевременно, до усовершенствования своей семеричной сущности, не находят пути в Дэвачан, тем не менее материнское любящее воображение находит там своих детей, всех до одного, к которым ее сердце стремилось. Скажете – это лишь сон, но что есть объективная жизнь сама по себе, как не панорама ярких нереальностей? Радости, испытываемые краснокожим индейцем в его счастливых охотничьих землях в этой Стране Снов, не менее интенсивны, нежели экстаз, ощущаемый знатокоммузыки, который проводит эоны в восторге, слушая божественные симфонии воображаемых ангельских хоров и оркестров. Так как не вина индейца, что он родился «дикарем» с инстинктом убивать, хоть это и причинило смерть многим невинным животным, почему, если при всем этом он был любящим отцом, сыном, мужем, – почему бы ему не наслаждаться своей долей вознаграждения? Случай был бы совершенно иным, если бы те же самые жестокие действия совершались образованным и цивилизованным человеком просто ради развлечения. Дикарь, возродившись, просто займет низкое место на шкале [эволюции] по причине своего низкого морального развития, тогда как карма другого будет заражена моральным преступлением...

Каждый, за исключением такого Эго, которое притягивается своим грубым магнетизмом и падает в поток, влекущий его на «планету Смерти» – ментальный, так же как и физический, спутник нашей Земли, – приспособлен перейти в относительно «духовное» состояние в соответствии с предыдущими условиями его земной жизни и образом мышления.


[Принципы (оболочки) человеческого существа и посмертное бытие души]

Насколько я помню, Е.П.Б. объяснила мистеру Хьюму, что человеческий шестой принцип, как нечто чисто духовное, не может существовать или иметь сознательное бытие, в Дэвачане, если не ассимилировал наиболее абстрактную и чистую часть умственных свойств пятого принципа, или животной души – манаса (ума) и памяти. Когда человек умирает, его второй и третий принципы умирают вместе с ним. Низшая триада исчезает, а четвертый, пятый, шестой и седьмой принципы образуют переживающую (физическое тело) четверицу. И наступает «смертельная» борьба между высшей и низшей дуадами [1]. Если высшая побеждает, то шестой принцип, притянув к себе квинтэссенцию Добра из пятого – его благороднейшие привязанности и святые, пусть и земные, устремления – а также наиболее одухотворенные части ума, следует за своим божественным родоначальником (седьмым принципом) в состояние «созревания». Пятый же и четвертый принципы остаются в соединении, как пустая оболочка (выражение совершенно точное), чтобы скитаться в атмосфере Земли с наполовину утерянной личною памятью и с наиболее примитивными инстинктами, вполне живучими на известный период – одним словом, они становятся элементарием. Это и есть «ангел-руководитель» среднего медиума.

Если же, с другой стороны, высшая дуада поражается в борьбе в низшей, то именно пятый принцип вбирает в себя все, что могло остаться от личных воспоминаний и ощущений личной индивидуальности в шестом принципе. Но со всем этим добавочным материалом высшая дуада не останется в Кама-Локе – Мире Желаний, или атмосфере нашей Земли. По истечении очень короткого срока подобно соломинке, плавающей в сфере притяжения водоворотов и глубин Мальстрема, она захватывается и втягивается в великий водоворот человеческих Эго; тогда как шестой и седьмой принципы – теперь чисто духовная, индивидуальная монада, в которой ничего не осталось от личности последнего воплощения и у которой нет необходимости проходить через регулярный период «созревания» (ибо нет очищенного личного Эго для возрождения) – после более или менее длительного периода бессознательного покоя в безграничном пространстве возродятся в новой личности на следующей планете (сфере). Когда наступает период «полного индивидуального сознания», предшествующий периоду Абсолютного Сознания в Паринирване•, эта потерянная личная жизнь становится подобна странице, выдернутой из Великой Книги Жизней•, так что не остается ни слова, говорящего о ее отсутствии. Очищенная монада не заметит и не вспомнит эту жизнь в серии своих повторных рождений в прошлом, что неминуемо было бы, если бы она ушла в Мир Форм (Рупа-Локу), и ее оглядывающийся в прошлое взгляд не заметит ни малейшего признака, указывающего на такое существование. Свет Самма-Самбуддх – «...тот свет, что светит за пределами нашего смертного кругозора, Свет всех жизней во всех мирах» – не бросит ни одного луча на эту личную жизнь в серии прожитых жизней.

К чести человечества я должен сказать, что такое полное стирание существования со скрижали Вселенского Бытия не так часто случается, чтобы составить большой процент. В действительности, как и в часто упоминаемом случае «врожденного идиота», это lusus naturae[243] – исключение, а не правило.

Вопрос 6. Каким образом духовное существование, в котором все слито в шестом принципе, совместимо с тем сознанием индивидуальной и личной материальной жизни, которое должно быть присуще Эго в Дэвачане, если оно сохраняет свое земное сознание, как изложено в заметке в «Теософе»?

Ответ. Вопрос теперь достаточно объяснен, как мне кажется. Шестой и седьмой принципы, отдельно от других, составляют вечную, неуничтожимую, но и бессознательную монаду. Чтобы пробудить к жизни ее спящее сознание, в особенности сознание личной индивидуальности, требуется монада плюс высочайшие свойства пятого принципа – «животной души». Именно это создает эфирное Эго, которое живет и наслаждается благоденствием в Дэвачане.

Дух, или чистые эманации Единого, образует с шестым и седьмым принципами высочайшую Триаду – ни одна из этих двух эманаций не способна ассимилировать ничего, кроме всего доброго, чистого и святого. Потому никакие чувственные, материальные и нечистые воспоминания не могут последовать за очищенной памятью Эго в область Блаженства. Карма воспоминаний злых поступков и мыслей настигает Эго, когда оно меняет свою личность в следующем мире причин. Монада, или духовная индивидуальность, остается незапятнанной во всех случаях. «Нет горя или страдания для тех, кто рождается здесь (в Рупа-Локе Дэвачана); ибо это чистая страна. Все области Пространства имеют подобные сферы (Шаквала), но страна Блаженства – самая чистая». В «Джняна-Прастхана Шастре» сказано: «Личною чистотою и глубокой медитацией мы переносимся за грань Мира Желаний и вступаем в Мир Форм».

Вопрос 7. Период созревания между Смертью и Дэвачаном до сих пор мне представлялся весьма долгим. Теперь говорят, что в некоторых случаях он длится только несколько дней и ни в коем случае не больше нескольких лет (так подразумевается). Это, кажется, изложено ясно, но я попрошу надежно подтвердить этот пункт, так как от него многое зависит.


[Этапы (подпериоды) состояния Бардо]

Ответ. Еще прекрасный образчик обычного беспорядка, в котором содержится ментальный аппарат Е.П.Б. Она говорит о «Бардо»• и даже не объясняет читателям, что это значит! Как в ее кабинете царит мешанина в десятикратном размере, так и в ее голове идеи натолканы в таком хаосе, что когда она хочет их выразить, хвост вылезает прежде головы. «Бардо» не имеет никакого отношения к продолжительности времени, которую вы имеете в виду. «Бардо» есть период между смертью и новым рождением и может продолжаться от нескольких лет до целой кальпы•. Он подразделяется на три подпериода:

1. Когда Эго, освобожденное от своих смертных уз, вступает в Кама-Локу (обитель элементариев).

2. Когда оно вступает в состояние созревания.

3. Когда оно возрождается в Рупа-Локе Дэвачана.

Подпериод (1) может продолжаться от нескольких минут до ряда лет, – фраза «до нескольких лет» озадачивает и совершенно теряет свой смысл без подробных разъяснений. Подпериод (2) «очень длинен», как вы говорите, длительнее иногда даже, чем вы можете себе представить, но все же пропорционален духовной силе Эго. Подпериод (3) продолжается пропорционально доброй карме; после него монада снова воплощается. В «Агама Сутре» говорится: «Во всех этих Рупа-Локах Дэвы (Духи) одинаково подвержены рождению, увяданию, старости и смерти». Это означает только, что Эго рождается там, затем начинает увядать и, наконец, «умирает», то есть погружается в бессознательное состояние, которое предшествует новому рождению. И кончается шлока• следующими словами: «Когда дэвы уходят с этих небес, они вновь вступают в более низкий мир», то есть покидают мир блаженства, чтобы возродиться в мире причин.


[Срок пребывания в Дэвачане; его кармическая обусловленность]

Вопрос 8. В таком случае, если Дэвачан не является наследием единственно Адептов и лиц почти таких же возвышенных, существуют условия существования, равноценные пребыванию на Небесах; значит, жизнь Земли может наблюдаться огромным количеством ранее ушедших?

Вопрос 9. И как долго? Длится ли это состояние духовного блаженства годами, десятилетиями, столетиями?

Ответ 8. Конечно, «Дэвачан не является наследием единственно Адептов, и, разумеется, существуют «небеса» – если вы должны употреблять этот астрогеографический христианский термин – «для огромного количества ранее ушедших». Но «жизнь Земли» не может наблюдаться никем из них по уже объясненным причинам Закона Блаженства плюс Майи.

Ответ 9. Годами, десятилетиями, столетиями и тысячелетиями – часто умноженными на что-то еще, все зависит от продолжительности кармы. Наполните маслом маленькую чашку и городской резервуар для воды, зажгите оба и посмотрите, где будет дольше гореть. Эго – фитиль, масло – карма. Разница в количестве масла (в чашке и резервуаре) покажет вам различие в продолжительности разных карм. Каждое следствие должно быть пропорционально причине. А так как время воплощенного существования человека составляет лишь малую часть периодов его существования между рождениями в манвантарном цикле, добрые мысли, слова и действия в каждой из этих «жизней» на планете являются причинами следствий, на завершение которых требуется гораздо больше времени, нежели требовалось на развитие причин. Потому, когда вы читаете в Джатаках• и других мифических историях буддийских Писаний, что то или другое доброе деяние было награждено кальпами разнообразных блаженств, не улыбайтесь этим абсурдным преувеличениям, но помните, что я вам сказал. Из маленького семени, как вы знаете, выросло дерево, жизнь которого длится уже двадцать два столетия; я подразумеваю дерево Анурадха-пура Бо. Вы не должны смеяться, если вам попадутся «Пиндха-Дхана» или другая какая-либо буддийская сутра, где вы прочтете: «Между Кама-Локой и Рупа-Локой имеется местность, обиталище Мары (Смерти). Эта Мара, наполненная страстями и похотью, разрушает все добродетельные принципы, подобно тому, как камень перемалывает зерно (Мара, как вы сами можете догадаться, есть аллегорическое изображение сферы, называемой «Планетой Смерти», – вихря, в котором исчезают жизни, обреченные на уничтожение. Эта борьба происходит между Кама– и Рупа-Локами). Ее дворец занимает площадь в 7000 йоджан и окружен семеричной стеной». Вы не должны смеяться, так как теперь лучше подготовлены к пониманию этой аллегории.

Также, когда Бил, или Борноф, или Рис Дэвидс• в невинности своей христианской и материалистической души позволяют себе делать такие переводы, какие у них обычно получаются, мы не питаем к ним злобы за их комментарии, ибо лучше сделать им не удается... Но что может означать следующее: «Они называются Небесами (это ошибка перевода; локи не «небеса», а местности, или обиталища) Желаний, или Кама-Локами, потому, что существа, в них пребывающие, подвержены желаниям есть, пить, спать и любить. По-другому они называются обиталищами пяти разрядов чувственных существ: дэв, людей, асуров, зверей и демонов» (Лаутан-Сутра в переводе С. Била). Если бы почтенный переводчик был знаком с истинной доктриной немного лучше, он:


[Классификация существ иного мира]

1. Разделил бы дэв на два класса и назвал их Рупа-дэвами и Арупа-дэвами (имеющими форму, или объективными, и бесформенными, или субъективными, Дхиан-Чоханами).

2. То же самое проделал бы и со своим классом «людей», так как существуют оболочки и Мара-рупы, то есть тела, обреченные на уничтожение.

Все они суть:

1. Рупа-дэвы – Дхиан-Чоханы, имеющие форму. Это Планетные Духи нашей Земли, не из высших, как вы могли бы подумать, ибо, как пишет Субба Роу, критикуя сочинения Оксли, ни один восточный Адепт не захотел бы, чтобы его сравнили с ангелом, или Дэвой.

2. Арупа-дэвы – Дхиан-Чоханы, не имеющие формы. Эти две категории – бывшие люди.

3. Пишачи – двухпринципные призраки.

4. Мара-рупы – обреченные на смерть трехпринципные сущности.

5. Асуры – элементалы, имеющие человеческую форму.

6. Звери – элементалы второго класса, животные элементалы.

Категории 5 и 6 – будущие люди.

7. Ракшасы – демоны, души и астральные формы колдунов. Это люди, которые достигли вершины знания в запретной науке. Мертвые или живые, они, так сказать, обманули природу, но лишь на время – когда наша планета войдет в обскурацию, ониволей-неволей будут уничтожены.

Именно эти семь групп составляют основную классификацию обитателей субъективного мира вокруг нас. Категория 1 представляет разумных Правителей этого мира материи, которые, при всей своей разумности, являются лишь слепо повинующимися орудиями Единого; это активные агенты Пассивного Принципа.


[Сфера Дэвачана]

Подобно этому почти все наши Сутры неправильно истолкованы и переведены. И все же, даже в этой путаной мешанине доктрин и слов, для человека, даже поверхностно знакомого с истинным учением, имеется крепкий фундамент, чтобы на нем стоять. Так, например, перечисляя семь лок Кама-Локи, Аватамсака-Сутра в качестве седьмой называет «Территорию Сомнений». Прошу вас запомнить это название, так как мы к нему вернемся впоследствии. Каждый такой «мир» внутри Сферы Следствий имеет Татхагату, или Дхиан-Чохана, для защиты и наблюдения, но не для вмешательства. Конечно, из всех людей спиритуалисты будут первыми в отрицании и отбрасывании наших доктрин в «лимб[244] взорванных суеверий». Если бы мы заверили их, что в каждой из их «Стран вечного лета» есть семь пансионов с таким же числом «Духовных Водителей», чтобы «хозяйствовать» в них, и назвали бы их «ангелами», святыми Петрами, Иоаннами и святыми Эрнестами, они бы приветствовали нас с распростертыми объятиями. Но кто же слышал о Татхагатах и Дхиан-Чоханах, асурах и элементалах? Нелепость! Все же, к счастью, нам «разрешено» нашими друзьями (по крайней мере, мистером Эглинтоном) «иметь некоторые познания в оккультных науках». И, таким образом, даже этот кусочек «Знания» – к вашим услугам и помогает мне ответить на ваш следующий вопрос.


[Бытие в сферах «жалких теней»]

Вопрос 10. Существует ли какое-либо промежуточное состояние между духовным блаженством Дэвачана и жизнью «жалкой тени» полусознательных элементарных reliquae[245] человеческого существа, которое потеряло свой шестой принцип? Будь это так, это позволило бы обращаться (locus standi[246] ) в воображении ко всяким Эрнестам и Джо спиритуалистических медиумов, – лучшей части контролирующих «духов». Будь это так, подобный мир должен быть густо населенным и оттуда может приходить любое количество «духовных» сообщений?

Ответ. Увы, нет, мой друг, насколько мне известно. От Сукхавати• до «Территории Сомнений» существуют разнообразные духовные состояния, но я не знаю никакого такого «промежуточного состояния». Я вам говорил о Сакуалах• (хотя и не могу их перечислить, так как это было бы бесполезно) и даже об Авитчи – «Аде», из которого нет возвращения, и об этом мне больше нечего сказать. (В Абхидхарма-Шастре (метафизике) мы читаем: «Будда учил, что за пределами всех Сакуал существует мрачный интервал без Солнца и лунного света для того, кто туда попадает. Оттуда нет нового рождения. Это холодный Ад, великая Нарака». Вот что такое Авитчи). «Жалкой тени» приходится делать, что она может. Как только Эго шагнуло за пределы Кама-Локи и прошло Золотой Мост, ведущий к Семи Золотым Горам, оно уже не может болтать с беззаботными медиумами. Никакой «Эрнест» или «Джо» никогда не возвращаются из Рупа-Локи, не говоря уже об Арупа-Локе, чтобы поддерживать приятные отношения со смертными.


[Посмертное состояние душ самоубийц и жертв несчастных случаев]

Конечно, есть «лучший вид» reliquae; и оболочки, или «блуждающие по земле», как их здесь называют, не все непременно плохи. Но даже хорошие становятся со временем плохими благодаря медиумам. Оболочки, конечно, могут не тревожиться, ибо им нечего терять. Но есть другой вид «духов», которых мы упустили из виду: самоубийцы и убитые в результате несчастного случая. Оба эти вида могут вступать в общение, и оба должны дорого платить за подобные визиты. Снова я должен объяснить, что имеется в виду. Этот класс сущностей французские спиритуалисты называют «Les Esprits Souffrants»[247]. Они исключение из правила, так как вынуждены оставаться в сфере притяжения Земли и в ее атмосфере, Кама-Локе, до последнего момента своей земной жизни, какой она была бы, если бы она не оказалась пресечена. Иными словами, эта особая волна эволюции жизни должна докатиться до своего берега. Но грешно и жестоко оживлять их память и усиливать их страдания, давая им шанс жить искусственной жизнью; это утяжелит их карму, соблазняя их открытыми через медиумов и сенситивов дверями, ибо им придется дорого платить за каждое такое удовольствие. Объясню. Для самоубийц, которые безрассудно надеялись избежать жизни и в посмертии находят себя живыми, запасено достаточно страданий, предназначавшихся им в той самой жизни. Их наказание заключается в интенсивности последней. Потеряв через безрассудное действие свой седьмой и шестой принципы (хотя и не навсегда, ибо могут вернуть оба), они, вместо того чтобы принять свое наказание и постараться найти возможность искупления, часто сожалеют о жизни и соблазняются вернуть ее насильственными, преступными средствами.


[Психические вампиры низших сфер иного мира]

В Кама-Локе, области сильнейших желаний, они могут удовлетворять свои земные вожделения, но лишь через своего живого представителя; поступая так, по истечении естественного срока [2] они обычно утрачивают свою монаду навсегда. Что касается жертв несчастного случая – им приходится еще хуже, если только они не были так добры и чисты, чтобы сейчас же втянуться в Акашическое Самадхи•, то есть погрузиться в состояние спокойного сна, полного розовых сновидений, во время которого они не помнят случившегося с ними несчастья, но действуют и живут среди своих близких друзей и привычной обстановки до тех пор, пока естественный срок их жизни не закончится. Затем они находят себя родившимися в Дэвачане. В противном случае – мрачна их судьба. Если те, кто стал «жалкими тенями», при жизни были преступными и чувственными, они блуждают (не оболочки, ибо их связь с двумя высшими принципами не совсем нарушена) до тех пор, пока не наступит час их естественной смерти. Оторванные от жизни в полном расцвете земных страстей, которые приковывают их к знакомой обстановке, они искушаются возможностями, которые им предоставляет медиум, чтобы удовлетворить их через другого. Они есть пишачи•,инкубы и суккубы Средневековья. Это демоны жажды, обжорства, сладострастия, скупости – элементарии сильного коварства, порочности и жестокости, провоцирующие своих жертв на ужасные преступления и наслаждающиеся своим поручением! Они опустошают своих жертв. Эти психические вампиры, увлекаемые потоком своих адских импульсов, под конец, при завершении естественного периода их жизни уносятся из ауры Земли в области, где целые века они терпят изощренные страдания и кончают совершенным уничтожением.

Если же жертва несчастного случая или насильственной смерти ни очень хороша, ни слишком плоха – то есть обыкновенная личность, – вот что может произойти с ней. Медиум, который притягивает ее, создает самые нежелательные для нее вещи: новую комбинацию сканд• и новую тяжелую карму. Но я хочу дать вам более ясное представление о том, что имею в виду под кармой в этом случае.


[Карма и Нирвана. Сканды; старое и новое Эго в процессе перевоплощения]

Раз вы так заинтересованы этой темой, позвольте заранее сказать вам, что ничего лучшего вы не можете сделать, нежели как можно основательнее изучить две доктрины – кармы и Нирваны. До тех пор, пока вы не освоитесь в совершенстве с обоими догматами – двойным ключом к метафизике Абхидхармы•, – вы всегда будете «в открытом море», пытаясь понять остальное. Мы имеем несколько видов кармы и Нирваны в их разнообразном приложении: к Вселенной, миру, Дэвам, Буддам, Бодхисаттвам, человеку и животным; мир заключает в себе свои семь царств. Карма и Нирвана – две из семи великих тайн буддийской метафизики; только четыре из этих семи известны лучшим ориенталистам, и то очень несовершенно.

Если вы спросите ученого буддийского священнослужителя о том, что есть карма, – он скажет вам, что карма есть то, что христианин мог бы назвать Провидением (только в некотором смысле), а магометанин – Кисмет, роком или судьбой (опять же, в одном значении). Этот главнейший догмат учит, что, как только сознательное или чувствующее существо – человек, Дэва или животное – умирает, создается новое существо, и он или оно появляется в новом рождении, на этой или другой планете (сфере), в условиях, которые оно само создало предыдущими действиями. Или, другими словами, карма есть руководящая сила – тришна (на языке пали – танха•), жажда или желание чувственной жизни – непосредственная сила или энергия как результат человеческих или животных действий, которая из старых сканд рождает новую группу, образующую новое существо и контролирующую само рождение. Для большей ясности скажем, что новое существо вознаграждается и наказуется за заслуги и проступки прежнего. Карма представляет собой «Книгу Записей», в которую все поступки человека – хорошие, плохие и нейтральные – тщательно вносятся на его дебет или кредит им самим, так сказать, или, вернее, этими самыми поступками. Там, где христианский поэтический вымысел создал и видит «записывающего» Ангела-Хранителя, суровая и реалистичная буддистская логика, прозрев необходимость того, чтобы каждая причина имела свое следствие, указывает на присутствие этих последствий. Противники буддизма придают огромное значение предполагаемой несправедливости того, что делатель избежит [кармических следствий], а невинная жертва будет страдать, раз делатель и страдающий разные существа. Дело в том, что если в одном смысле они могут рассматриваться так, то в другом они тождественны. «Прежнее существо» есть единственный родитель – отец и мать в одно и то же время – «нового существа». Именно первое в действительности является создателем и оформителем последнего; и поистине, в гораздо большей степени, нежели его отец во плоти. Когда же вы хорошо усвоите значение сканд, вы увидите то, что я имею в виду.

Именно группа сканд образует и составляет физическую и ментальную индивидуальность, которую мы называем человеком (или любым существом). Эта группа состоит (в эзотерическом учении) из пяти сканд, а именно:

Рупа – материальные свойства, или атрибуты.

Ведана – ощущения.

Санджна – абстрактные идеи.

Санкхара – наклонности физические и умственные.

Виджняна – умственные силы; это расширение четвертой группы, то есть умственные, физические и моральные предрасположенности.

Мы добавляем к ним еще две, свойства и названия которых вы можете узнать потом. Достаточно сейчас сказать, что они связаны с Саккьядиттхи, «ересью, или заблуждением, индивидуальности», и Аттавадой – «доктриной самости» – и порождают их. Обе они (в случае пятого принципа, души) ведут к майе ереси и верования в эффективность пустых обрядов и церемоний, молитв и ходатайств.

Теперь, возвращаясь к вопросу тождественности между прежним и новым Эго, могу еще раз напомнить, что даже ваша наука приняла старый, очень старый факт – утверждаемый нашим Владыкой, – что человек любого возраста, хотя и обладает теми же чувствами, тем не менее физически не тот, каким был несколько лет назад (мы говорим: семь лет назад, и готовы поддержать и доказать это [3].) Согласно буддизму, его сканды изменились, в то же время они постоянно, беспрерывно работают, приготовляя абстрактную форму – «вместилище» будущего нового существа. Итак, если справедливо, что человек в 40 лет будет наслаждаться или страдать за свои же действия, совершенные в 20-летнем возрасте, то так же справедливо, что существо, появившееся после нового рождения и, по существу, тождественное с предыдущим существом, поскольку является его порождением и созданием, должно чувствовать последствия того самопорождающего «Я», или личности. (См. Абхидхарма Коша Вьякхья, Сутта Питака и другие северные буддистские книги. Во всех Гаутама Будда утверждает, что ни одна из сканд не есть душа, ибо тело постоянно меняется. Ни человек, ни животное, ни растение не являются одними и теми же в течение двух дней или даже минут подряд. «Нищенствующие! [4] Знайте, что нет в человеке никакого «постоянного принципа», и только наставленный ученик, приобретающий мудрость, говоря: «Я есмь», знает, что говорит».)

Ваш западный закон, карающий невинного сына виновного отца лишением того отцовства, прав и имущества; ваше цивилизованное общество, клеймящее бесчестьем невинную дочь безнравственной, преступной матери; ваша христианская церковь и Писания, учащие, что «Господь, Бог твой… за вину отцов наказывает детей до третьего и четвертого поколения»[248], – разве они не гораздо более несправедливы и жестоки, нежели что-либо, совершенное кармою? Вместо того чтобы карать невинного вместе с преступником, карма отмщает за первого и вознаграждает его, чего никто из ваших трех вышеупомянутых властелинов никогда и не думал делать. Но, может быть, на наше физиологическое указание возражатели могут ответить, что только тело изменяется, ибо есть лишь молекулярное перерождение, которое ничего общего не имеет с умственной эволюцией; и что сканды представляют ряд не только материальных, но и умственных, и моральных качеств. Но существует ли, спрашиваю я, какое-либо ощущение, абстрактная идея, склонность ума или умственная мощь, которые можно назвать абсолютно немолекулярным феноменом? Могут ли ощущение или самые абстрактные мысли, которые суть что-то, произойти из ничего или быть ничем?

Причины, порождающие «новое существо» и определяющие характер кармы, как сказано выше, суть тришна (или танха) – жажда, желание чувственного существования – и упадана, которое есть осуществление, или завершение, тришны, или этого желания. Именно их медиум помогает пробудить и развить до nec plus ultra[249] в элементарии, будь он самоубийцей или жертвой (только оболочки и элементалы остаются неповрежденными, хотя нравственность сенситивов ни в коем случае не может быть улучшена подобным общением). Правильно, что человек, умирающий естественной смертью, остается «от нескольких часов до немногих недолгих лет» в пределах земного притяжения, то есть в Кама-Локе. Но исключения существуют в случае самоубийств и умирающих от насильственной смерти. Такому Эго, которому предопределено было жить, скажем, 80–90 лет, но которое убило себя или же было убито, предположим, в 20 лет, пришлось бы провести в Кама-Локе не «несколько», а 60–70 лет в виде элементария, или, вернее, «блуждающего по земле», так как, к несчастью для себя, оно даже не «оболочка». Счастливы, трижды счастливы по сравнению с ним те из развоплощенных сущностей, которые спят долгим сном и живут во сне в лоне Пространства. И горе тем, чья тришна притянет их к медиумам, и горе последним, соблазняющим их подобными легкими упаданами. Ибо, овладев ими и удовлетворив их жажду жизни, медиум помогает развить в них (что в действительности и является причиной) новый ряд сканд, новое тело, с гораздо худшими наклонностями и страстями, нежели были у прежнего тела. Все будущее этого нового тела будет определяться следующим образом: не только кармою проступков прежней группы, но и новой группой сканд будущего существа. Если бы медиумы и спиритуалисты знали, как я уже сказал, что каждого нового «Ангела-Руководителя», с восторгом приветствуемого ими, они вовлекают в упадану, которая породит целый ряд несказуемых зол для нового Эго, родившегося под этой зловещей тенью, и что с каждым сеансом, особенно при материализации[5], они умножают причины будущих бедствий, причины, которые воспрепятствуют духовному рождению несчастного Эго или принудят его возродиться в худшем, чем когда-либо, существовании, – они, может быть, стали бы менее расточительны в своем гостеприимстве.

Теперь вам понятно, почему мы так сильно возражаем против спиритуализма и медиумизма. И вы также увидите, почему для того, чтобы удовлетворить мистера Хьюма, по крайней мере, в одном направлении, я попал в неприятное положение перед Чоханом и, странно сказать, у обоих сахибов, молодых людей по имени Скотт и Баннон[250]. Чтобы вас позабавить, я попрошу Е.П.Б. послать вам вместе с этим письмом страницу из «Папируса Баннона», его статьи, в которой он дает суровую литературную взбучку мне, смиренному. Тени асуров! Как Е.П.Б. вспыхнула при прочтении этой довольно непочтительной критики! Жаль, что она ничего не напечатала по соображениям «фамильной чести», как выразился Лишенный Наследства. Что касается Чохана, то с ним дело более серьезное, и он далеко не удовлетворен тем, что я позволил Эглинтону поверить, будто это был я сам. Он разрешил привести это доказательство могущества живого человека с тем, чтобы оно было дано спиритуалистам через их медиума, но предоставил детали программы нам самим; отсюда его недовольство по поводу некоторых пустячных последствий. Скажу вам, дорогой друг, что я значительно менее свободен поступать так, как мне хочется, нежели вы в делах «Пионера». Никто из нас, кроме высочайших Хутухт•, не является полным хозяином себя. Но я отвлекаюсь.


[Личность и индивидуальность; «посмертное бытие сознания»]

А теперь, когда вам много рассказано и многое объяснено, вы можете прочесть это письмо нашему неугомонному другу, миссис Гордон. Данные объяснения могут вылить немного холодной воды на ее спиритуалистическое рвение, хотя у меня имеются причины сомневаться в этом. Во всяком случае, это ей покажет, что мы возражаем не против истинного спиритуализма, а только против неразборчивого медиумизма и физических проявлений, в особенности материализации и трансовой одержимости. Если бы только спиритуалисты могли понять разницу между индивидуальностью и личностью, между индивидуальным и личным бессмертием и некоторые другие истины, их легче было бы убедить, что оккультисты могут быть вполне уверены в бессмертии монады и тем не менее отрицать бессмертие души, проводника личного Эго; что они могут твердо верить в духовные сообщения и беседы с развоплощенными Эго в Рупа-Локе и сами их практиковать и тем не менее смеяться над безумной мыслью «пожать руку» духа! И что, наконец, именно оккультисты и теософы являются настоящими спиритуалистами, тогда как современная секта под этим наименованием состоит лишь из материалистических феноменалистов.

А раз мы обсуждаем «индивидуальность» и «личность», то любопытно упомянуть, что Е.П.Б., когда подвергала мозг бедного мистера Хьюма пытке своими путаными объяснениями, никогда не думала – пока не получила от него самого разъяснения о разнице между индивидуальностью и личностью, – что это та самая доктрина, которая ей была преподана, доктрина Pacceka-Yana и Amata-Yana. Оба данных им термина – точный и буквальный перевод палийских, санскритских и даже китайско-тибетских технических наименований многочисленных личных сущностей, соединенных в одну Индивидуальность, – длинную нить жизней, эманирующих из единой бессмертной монады. Вы должны запомнить их:

1. Pacceka-Yana (на санскрите – «пратьека») буквально означает «личный проводник», или личное Эго, комбинацию пяти низших принципов.

2. Amata-Yana (на санскрите – «амрита») переводится как «бессмертный проводник», или индивидуальность, Духовная Душа, или бессмертная монада – соединение пятого, шестого и седьмого принципов.

Вопрос 11. Мне кажется, что одно из наших больших затруднений при попытке понять процесс заключается в нашем незнании делений семи принципов. Каждый, как нам говорят, в свою очередь, имеет семь элементов. Нельзя ли нам рассказать чуть больше относительно семеричного состава принципов, в особенности четвертого и пятого? Очевидно, в их делимости заключается секрет будущего и многих психических феноменов во время земной жизни.

Ответ. Совершенно верно. Но мне должно быть разрешено сомневаться, что в результате желаемого объяснения это затруднение устранится и вы станете способными проникнуть в «секрет психических феноменов». Вы, мой добрый друг, которого я имел удовольствие раз или два слышать играющим на пианино в промежутках между одеванием и обедом с говядиной и кларетом, скажите: не могли бы вы сделать мне одолжение, сыграв вместо ваших легких вальсов одну из величественных сонат Бетховена? Пожалуйста, имейте терпение! Я ни в коем случае не хочу вам отказывать. Вы найдете деление четвертого и пятого принципов на корни и ветви на приложенном листе, если у меня будет время.

Р. S. Времени не нашлось. Пришлю через день-два. А теперь – как долго вы намереваетесь воздерживаться от вопросительных знаков?

Искренне ваш, К.Х.


[Причина передачи Синнетту и Хьюму эзотерического учения Махатм]

Р.P.S. Надеюсь, что теперь устранил все причины для упреков – несмотря на задержку в ответе на ваши вопросы – и что моя репутация теперь восстановлена. Вы сами и мистер Хьюм теперь получили больше информации и объяснений по эзотерической философии, чем когда-либо выдавалось непосвященному, насколько я знаю. Ваша смышленость давно должна была подсказать вам, что это произошло не столько из-за ваших объединенных добродетелей (хотя мистер Хьюм, должен признаться, выдвигает большие претензии с момента своего обращения) – или моего личного предпочтения любого из вас, сколько вследствие других весьма очевидных причин. Из всех наших получела вы двое наиболее пригодны для того, чтобы данные вам факты употребить на общее благо. Вы должны смотреть на них как на то, что доверено вам для пользы всего Общества; чтобы они передавались и применялись любыми способами на добрые цели. Если вы (мистер Синнетт) хотите доставить удовольствие вашему трансгималайскому другу, не допускайте, чтобы месяц прошел без написания «Фрагмента», длинного или короткого, для журнала, а затем и для выпуска его в виде брошюры, как вы это называете. Вы можете подписываться под ними как «светский ученик К.Х.» или как-нибудь иначе по вашему выбору. Не осмеливаюсь об этом же просить одолжения у мистера Хьюма, который уже сделал более, чем ему предназначалось, в другом направлении.


[Деловые вопросы]

На ваш вопрос в связи с «Пионером»[251] я прямо сейчас не отвечу: кое-что может быть сказано с обеих сторон. Но хотя бы не принимайте опрометчивых решений. Мы находимся в конце цикла, и вы связаны с Теософским обществом.

При благосклонности моей кармы я намереваюсь ответить завтра на длинное и любезное личное письмо мистера Хьюма. Обилие рукописей, присылаемых мной в последнее время, показывает, что я нашел немного свободного времени; их покрытая кляксами, запачканная и подправленная наружность также доказывает, что досуг у меня появлялся урывками, с постоянными перерывами, и что мне приходилось писать то здесь, то там, на таких материалах, какие я мог подобрать. Если бы не правило, которое запрещает нам применять даже малейшее количество психической силы до тех пор, пока не испробованы все обычные средства, и притом безуспешно, я, разумеется, мог бы вам давать прекрасные «осаждения». Относительно жалкой внешности моих писем я утешаюсь мыслью, что, возможно, вы не станете их меньше ценить из-за этих признаков моей личной подверженности дорожным неприятностям, которые вы, англичане, так изобретательно сводите к минимуму вашими приспособлениями. Как ваша супруга однажды любезно заметила, они (письма) весьма успешно удаляют налет чуда и делают нас подобными человеческим существам, более мыслимыми сущностями – это мудрое соображение, за которое я благодарю ее.

Е.П.Б. в отчаянии: Чохан не разрешил М. позволить ей в этом году проехать дальше Черной Скалы, и М. очень хладнокровно заставил ее распаковать свои дорожные сундуки. Попытайтесь утешить ее, если можете. Кроме того, она действительно больше нужна в Бомбее, чем в Пенлоре. Олькотт на пути к Ланке, а Дамодар собрался на месяц в Пуну; его глупый аскетизм и тяжелая работа подорвали его здоровье. Мне придется присматривать за ним и, возможно, забрать его, если дело пойдет к худшему.


[Политическая обстановка в Индии и Тибете]

Прямо сейчас я в состоянии дать вам немного информации, имеющей отношение к так часто обсуждаемому вопросу о разрешении нами феноменов. Египетские операции ваших благословенных земляков влекут за собою такие местные последствия для корпорации оккультистов, еще остающихся там, и для того, что они охраняют, что двое из наших Адептов уже находятся там, присоединившись к некоему братству Друзов, и еще трое на пути туда. Мне предложили приятную привилегию стать очевидцем человеческой бойни, но я с благодарностью отказался. Для такой крайней необходимости у нас собрана сила, и, следовательно, мы не смеем ее растрачивать на светские условности.

Через неделю – новые религиозные церемонии, новые сверкающие пузыри, чтобы забавлять ими детишек, и я опять буду занят ночью и днем, утром, в полдень и вечером. Иногда я чувствую мимолетное сожаление, что у Чоханов не появляется счастливой идеи предоставить нам тоже «регулярный паек» в виде небольшого количества свободного времени. О, когда же Вечный Покой! Когда же Нирвана, в которой «можно быть единым с жизнью и все же не жить». Увы, увы! Придя к заключению, что:

…душа Вещей мила,
Сердце сущего – небесный Покой, —
хочется вечного Покоя!

Ваш К.Х.


Письмо № 68 (ML-69)
[К.Х. – Синнетту]
Не датировано

В этом письме Махатма отвечает на вопросы Синнетта, вдохновленные письмом о Дэвачане.

Я искренне рад, мой «ученик», что вы будете писать мне так, как условились, – независимо от того, имеются или не имеются у вас какие-либо специальные вопросы. При вашем нынешнем состоянии здоровья вам невозможно воспроизвести в своем физическом мозге сознание более высоких планов существования, однако помните, что ощущение магнетического освежения не является истинной мерой духовной пользы, и вы можете достичь даже большего духовного прогресса в то время, когда вам кажется, что ваше психическое развитие стоит на месте.


[Состояния сознания и эзотерические понятия]

Теперь ответим на ваши вопросы.

1. В эзотерических учениях Брахма-, Питри– и Дэва-локи суть состояния сознания, принадлежащие различным эфирным иерархиям, или классам, Дхиани и Питри («создателей» и «предков» человечества) и Дэвам; некоторые из них (духовно) значительно выше человека, другие – из классов Дэв – намного отстали, находясь на нисходящей дуге эволюции, и им суждено достичь человеческой стадии в будущей манвантаре. Эзотерически эти локи представляют Нирвану, Дэвачан и астральный мир. Значения терминов «Дэвачан» и «Дэва-лока» идентичны; «чан» и «лока» равно означают место, или обиталище. Слово «Дэва» слишком огульно употребляется в восточных писаниях, а иногда это просто завеса.

2. Вы правы, относя «Реальное Знание» и «Истинную Причину» процитированных стихов к высочайшему плану духовного озарения; «величайшая тьма», с которою совершенный Сиддха в конце концов сливается, есть та Абсолютная Тьма, которая есть Абсолютный Свет. Реальное Знание, о котором здесь говорится – не ментальное, а духовное состояние, подразумевающее полное объединение между познающим и познаваемым.

Надеюсь, эти краткие ответы прольют необходимый свет на эти пункты.

С искренним доброжелательством, преданный вам К.Х.


Письмо № 69 A (ML-20 A)
[Хьюм – К.Х.]
Получено в августе 1882 г.

Мой дорогой Учитель,

по поводу «Фрагмента № 3», корректуру которого вы скоро получите, можно сказать, что он далеко не удовлетворителен, хотя я и старался изо всех сил.

Было необходимо осветить новые аспекты теоретических основ Общества так, чтобы постепенно открыть глаза спиритуалистам, поэтому я ввел, как наиболее настоятельный вопрос, проблему самоубийства и т.д., – взгляд, изложенный в вашем последнем письме к С[иннетту]. Но именно это мне кажется наиболее неудовлетворительным и приведет к множеству вопросов, и я буду в недоумении, как на них ответить.

Наше первое учение сводится к тому, что большинство объективных феноменов своим происхождением обязаны оболочкам. Речь идет об оболочках, содержащих полтора и два с половиной принципа [1], то есть совершенно отделенных от своего шестого и седьмого принципов.


[Посмертное бытие сознания и духа; спиритизм]

Но далее 1)[252] мы допускаем, что существуют такие духи, у которых пятый и четвертый принципы не совсем отделены от шестого и седьмого, и они тоже могут проявляться на сеансах. Это духи самоубийц и жертв несчастных случаев или насилия. Относительно них учение гласит, что каждая отдельная волна жизни должна докатиться до предназначенного ей берега, за исключением очень хороших существ; следовательно, все духи, преждевременно разъединенные со своими низшими принципами, должны оставаться на Земле, пока не пробьет час предназначенной им естественной смерти.

Все это очень хорошо, но в таком случае ясно, что, в отличие от нашей прежней доктрины, оболочек будет мало, а духов много 2).

Ведь какая разница, если взять случаи самоубийства – будут ли они сознательными или бессознательными – размозжил ли человек себе голову, довел ли себя до смерти пьянством и развратом или убил себя переутомлением в научных занятиях? В каждом из этих случаев приходится ожидать часа естественной смерти, и остается дух, а не оболочка. Или, опять же, какая разница, повешен ли человек за убийство, убит в сражении, погиб, попав под поезд или от взрыва, утонул или сгорел, умер от холеры или чумы, тропической лихорадки или какой-либо из тысячи и одной эпидемии, микробов которых в его организме не было, но которые попали туда вследствие посещения им определенной местности или какого-то случая, причем того и другого можно было избежать? Во всех этих случаях приходится ожидать часа естественной смерти, и остается дух, а не оболочка.

В Англии подсчитали, что менее 15% населения доживают до своей естественной смерти, не говоря уже о тех, кто страдает от эпидемий, голода и их последствий; боюсь, что этот процент ненамного больше здесь, где люди большей частью вегетарианцы и, как правило, живут в менее благоприятных условиях.

Таким образом, подавляющее большинство всех феноменов спиритуалистов должны, по-видимому, быть приписаны этим духам, а не оболочкам. Я был бы рад получить дальнейшую информацию по этому вопросу.

Имеется еще второй пункт 3): очень часто, как я понимаю, духи среднеразвитых людей, умерших естественной смертью, остаются некоторое время в земной атмосфере – от нескольких дней до нескольких лет. Почему они не могут общаться с людьми? А если могут, то это весьма важный пункт, который не следует игнорировать.

4)И третье: учитывая тот факт, что тысячи духов появляются в кругах образованных спиритуалистов и учат высочайшей нравственности и, более того, рассказывают очень подробно истины относительно невидимого мира (см. книги Алана Кардека[253], многие страницы которых совпадают с тем, чему вы сами учите), – неразумно будет считать, что таковые являются оболочками или дурными духами. Но вы нам не дали никакого намека в отношении значительного числа чистых, высоких духов, и до тех пор, пока вся эта теория не будет надлежащим образом изложена и не будет отведено надлежащее место известным фактам, вы никогда не привлечете спиритуалистов на свою сторону. Я осмеливаюсь сказать, что это старая история – нам рассказывают только часть истины, а остальное удерживают. Если так, то это просто перерезывание горла Обществу. Лучше ничего не сказать внешнему миру, чем дать ему половину истины, создав незаконченность, которая сразу же обнаруживается и ведет к презрительному отвержению того, что является полной истиной, – люди не могут ее принять в этом фрагментарном состоянии.

Ваш преданный А.О. Хьюм


Письмо № 69 B[254] (ML-20 B)
Письмо № 69 B (ML-20 B)
[Синнетт – Е.П. Блаватской]
Получено в августе 1882 г. Симла, 25 июля


[Учение Махатм и Э. Леви об эволюции монад]
Моя дорогая Старая Леди.

Я приступил к попыткам ответить на письмо Н.Д.Х. [1] сразу с тем, чтобы заметка могла сейчас же появиться в ближайшем номере «Теософа» за август, если К.Х. действительно этого хочет. Но скоро запутался. Конечно, мы не получали информации, которая ясно исчерпывает поднятый теперь вопрос, хотя, полагаю, мы должны были быть в состоянии из кусочков скомбинировать ответ. Трудность заключается в объяснении загадки Элифаса Леви, сделанном в вашей заметке в октябрьском «Теософе».

Если он говорит о судьбе нашей, в настоящее время существующей расы человечества, то его утверждение о том, что промежуточное большинство Эго выбрасывается из природы, или уничтожается, находится в прямом противоречии с учением К.Х.[255] Они [эти Эго] не умирают без воспоминаний, если сохраняют воспоминания в Дэвачане, и опять обретают их (даже о прошлых личностях, как о страницах книги) в период полного индивидуального сознания, предшествующего абсолютному сознанию в Пари-нирване.

Но мне пришло в голову, что Э. Л[еви], может быть, имеет в виду человечество как целое, а не просто людей четвертого Круга. Большое количество личностей пятого Круга обречены на гибель – я понимаю – они-то и могли бы быть его бесполезной промежуточной частью человечества. Но тогда индивидуальные духовные монады, как я понимаю, не погибают, что бы ни случилось, и если монада достигает пятого Круга вместе со своими предыдущими личностями, сохраненными на страницах его Книги [жизней], ожидающей грядущего прочтения, она не будет выброшена и уничтожена потому, что некоторые из ее страниц пятого Круга «непригодны для опубликования». Таким образом, опять появляется трудность в примирении этих двух утверждений.

Но опять же немыслимо, что духовная монада, хотя и пережившая выбрасывание страниц своих третьего и четвертого Кругов, не может пережить выбрасывание страниц пятого и шестого Кругов. Получается, что неспособность прожить хорошие жизни в этих Кругах означает уничтожение всего индивидуума, который в этом случае уже не достигнет седьмого Круга?

Но, с другой стороны, если бы это было так, случай Элифаса Леви не был бы объяснен такой гипотезой, ибо задолго до этого индивидуумы, ставшие сотрудниками природы во зле, сами были бы уничтожены обскурацией планеты между пятым и шестым Кругами, если уже не обскурацией между четвертым и пятым Кругами, ибо на каждый Круг приходится одна обскурация, как нам говорят (5). Здесь есть еще одна трудность: если некоторые люди пятого Круга уже воплощены, неясно, когда обскурация должна наступить. Наступит ли она вслед за этими avant couriers[256] пятого Круга, которые еще не могут считаться его зачинателями, и та эпоха в действительности начнется только после того, как существующая раса совершенно вымрет – но эта идея не подходит.

Добравшись вчера в своих размышлениях до этого места, я пошел к Хьюму в надежде, что он поможет разобраться в этой путанице, чтобы я мог написать то, что нужно, с этой почтой. Но, просмотрев все это и обратившись к октябрьскому «Теософу», мы пришли к заключению, что единственно возможное объяснение состоит лишь в том, что заметка в октябрьском «Теософе» совершенно неправильна и полностью расходится с данным нам последним учением. Разве действительно это разрешение вопроса? не думаю, иначе К.Х. не попросил бы меня это согласовать.

Но вы теперь поймете, что при всем моем желании я совершенно не в состоянии справиться с поставленной задачей, и если мой дорогой Хранитель и Учитель любезно взглянет на эти заметки, он увидит дилемму, перед которой я нахожусь.

Тогда он, может быть, укажет, в каком направлении можно искать требуемого объяснения, так, чтобы это причинило ему как можно меньше беспокойства: либо самому, либо через вас. Очевидно, это невозможно сделать для августовского номера, но я склонен думать, что это и не входило в его намерения, так как теперь времени осталось мало.

Мы все жалеем вас, что вы переутомляетесь из-за жары и насекомых. Когда вы разделаетесь с августовским номером, может, вы сможете приехать сюда и немножко отдохнуть среди нас? Вы знаете, как мы будем рады видеть вас в любое время. Пока что мои личные планы немного неопределенны. Может быть, мне придется вернуться в Аллахабад, чтобы Хенсман мог отправиться в Египет в качестве специального корреспондента. Я борюсь изо всех сил со своими хозяевами, чтобы отвратить такой результат, но в течение нескольких дней исход этой борьбы будет пока неясен.

Всегда ваш, А.П.С.

Р.S. Так как вам может понадобиться напечатать письмо в этом номере, я его при сем прилагаю, но надеюсь, что этого не будет и что вы его мне вернете, чтобы я мог надлежащим образом выполнить мою маленькую задачу с помощью нескольких слов относительно направления поисков.


Письмо № 69 C (ML-20 C)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в августе 1882 г.


[Учения Э. Леви и Махатм]

Исключая постоянное употребление терминов «Бог» и «Христос», которые, взятые в их эзотерическом смысле, просто означают «Благо» в его двойном аспекте абстрактного и конкретного, и ничего более догматического, Элифас Леви ни в каком прямом противоречии с нашим учением не находится. Это – опять соломинка, которую выдуло из стога сена, но которая принадлежит все той же копне. Большинство тех, кого вы можете назвать, если хотите, кандидатами в Дэвачан, умирают и возрождаются в Кама-Локе «без воспоминаний», хотя (и именно потому) они получают кое-что из них в Дэвачане.


[Дэвачан]

Это можно назвать не полным воспоминанием, но лишь частичным. Едва ли вы назовете воспоминанием один из ваших снов, отдельные сцены, в узких пределах которых вы найдете нескольких человек, которых вы любили бессмертною любовью, тем святым чувством, которое лишь одно выживает и – и ни малейшего воспоминания о других событиях или сценах? Любовь иненависть – единственные бессмертные чувства, переживающие крушение Йе-дхаммы, или феноменального мира. Представьте себя в Дэвачане с теми, кого вы, может быть, любили такою бессмертною любовью, со знакомыми туманными сценами на заднем плане, связанными с ними, – и совершенное отсутствие воспоминаний относительно всего другого, касающегося вашей внутренней, общественной, политической, литературной жизни. И тогда перед лицом этого духовного, чисто интеллектуального существования, этого неомраченного блаженства, длящегося пропорционально силе чувств, создающих его, от нескольких лет до многих тысячелетий – назовите это «личным воспоминанием А.П. Синнетта», если можете. «Ужасно однообразно!» – вы можете подумать. Нисколько, отвечаю я. Разве испытывали вы чувство скуки, скажем, в такой момент, который считали тогда итеперь считаете моментом высочайшего блаженства, которое вы когда-либо ощущали? Конечно, нет. Тем более не будете испытывать его во время этого прохождения через Вечность, где миллион лет – не долее одной секунды. Там, где нет осознания внешнего мира, не могут быть распознаны и обозначены различия. Потому нет ощущения контрастов, монотонности или разнообразия, ничего, одним словом, вне этого бессмертного чувства любви и симпатического влечения, семена которого заложены в пятом принципе; растения их пышно цветут вокруг и внутри четвертого принципа, но корни его должны проникать глубоко в шестой принцип, чтобы пережить низшие группы.


[Посмертное бытие сознания. Пробуждение памяти прежних жизней в посмертии]

(А теперь я предполагаю убить двух птиц одним камнем – ответить на вопросы ваши и мистера Хьюма одновременно.) Запомните оба, что мы сами создаем наш Дэвачан так же, как и Авитчи, находясь еще на Земле, и большей частью – в течение последних дней и даже моментов нашей разумной и чувственной жизни. То чувство, которое окажется наисильнейшим в нас в этот важный час, когда, как во сне, события долгой жизни до их мельчайших подробностей проходят в строгом порядке за несколько секунд в нашем ви`дении (это ви`дение наступает, когда человек уже объявлен мертвым. Мозг из всех органов умирает последним), – это чувство станет создателем нашего благоденствия или горя, жизненного принципа нашего будущего существования. В последнем мы не имеем истинного бытия, но только временное, мимолетное существование, продолжительность которого не оказывает влияния, так же как и не имеет следствий и отношения к этому бытию, которое, как и каждое следствие преходящей причины, будет таким же скоротечным и, в свою очередь, исчезнет и прекратится. Действительное, истинное, полное воспоминание наших жизней придет лишь к концу малого цикла – не ранее. В Кама-Локе те, кто сохраняет свою память, не будут наслаждаться ею в великий час воспоминаний. Те, кто знает, что они мертвы в своем физическом теле, могут быть только Адептами или колдунами, и они являются исключением из общего правила. Как те, так и другие, будучи «сотрудниками природы» в ее работе созидания и разрушения, первые на благо, последние – на зло, являются единственными, кого можно назвать бессмертными – конечно, в каббалистическом и эзотерическом смысле. Полное, или истинное бессмертие, означающее безгранично осознающее бытие, не может иметь ни перерывов, ни задержек, ни остановок в самосознании [1]. И даже оболочки тех добрых людей, страница жизни которых не будет найдена недостающей в великой Книге Жизней на пороге Великой Нирваны, даже они обретут свои воспоминания и кажущееся самосознание только после того, как шестой и седьмой принципы с эссенцией пятого принципа (последний должен предоставить материал даже для того частичного воспоминания личности, которое необходимо в Дэвачане) перейдут в состояние созревания, не ранее. Даже в случае самоубийц и тех, кто погиб насильственной смертью, сознание требует некоторого времени на установление нового центра тяготения, чтобы развить (как сэр У. Гамильтон сказал бы) у себя «надлежащее восприятие», отличное от «надлежащего ощущения». Итак, когда человек умирает, его «Душа» (пятый принцип) становится бессознательной и теряет всякое воспоминание о вещах внутренних, так же как и внешних. Продолжается ли его пребывание в Кама-Локе несколько секунд, часов, дней, месяцев или лет, умер ли он естественной или насильственной смертью, случилось ли это в его молодые годы или в старости, было ли Эго добрым, злым или нейтральным – сознание покидает его так же внезапно, как пламя оставляет фитиль, если на него дунуть. Когда жизнь удалилась из последней частицы мозговой материи, его способности восприятия исчезают навсегда, а его мышление, созерцание и воля (одним словом, все те способности, которые не врожденны и не приобретены органической материей) – лишь на время. Его Майяви-рупа• часто может являться в объективности, как бывает с привидениями после смерти. Но, если только оно не проецируется со знанием (скрытым или потенциальным) или благодаря интенсивному желанию увидеть кого-нибудь и явиться ему, пронесшемуся в его умирающем мозгу, то появление это будет лишь автоматическим. Оно не будет вызвано каким-либо симпатическим притяжением или волеизъявлением, как отражение человека, проходящего случайно мимо зеркала, не вызывается желанием последнего.

Объяснив таким образом положение дел, я подытожу и опять спрошу: почему утверждается, что то, что дано Элифасом Леви и говорится Е.П.Б., находится «в прямом противоречии» с моим учением? Э. Л[еви] – оккультист и каббалист, пишущий для тех, кто знает элементарные принципы каббалистических основ; он употребляет своеобразную фразеологию своей доктрины, и Е.П.Б. поступает так же. Единственное упущение, в котором она виновна, заключается в том, что она не поместила слова «западная» между словами «оккультная» и «доктрина» (см. строчку в примечании редактора). Она фанатик в своем роде и не в состоянии писать с чем-либо, похожим на системность и спокойствие, и помнить, что обычная публика нуждается во всех подробных объяснениях, которые ей самой могут казаться излишними. А поскольку вы собираетесь сказать: «Это также относится и к нам, и вы, кажется, весьма об этом забываете», – я дам вам еще несколько пояснений.


[Бессмертие]

Как сказано в заметках на полях октябрьского «Теософа», слово «бессмертие» имеет для посвященных и оккультистов совершенно другое значение. Мы называем «бессмертной» лишь Единую Жизнь в ее вселенской совокупности и полной, или Абсолютной, Абстракции; ту, что не имеет ни начала, ни конца, ни перерывов в своей беспрерывности. Приложимо ли это определение к чему-либо другому? Конечно, нет. Потому древние халдеи имели несколько определений к слову «бессмертие», одно из которых греческое, редко употребляемый термин – пан-эонийское бессмертие, то есть начинающееся с манвантары и кончающееся пралайей нашего Солнечного мира. Оно продолжается эон, или период нашей пан-, или «всей природы». Бессмертен, следовательно, тот, кто бессмертен в пан-эонийском периоде, – чье определенное сознание и восприятие «Я», в какой бы то ни было форме, не прекращается ни на секунду во время существования его Я. Эти периоды многочисленны, и каждый имеет свое конкретное наименование в сокровенных учениях халдеев, греков, египтян и арийцев, и если бы только они были доступны для перевода – а они недоступны, по крайней мере до тех пор, пока идея, заключенная в них, остается непостижимой для западного ума, – я мог бы дать их вам. Достаточно вам знать сейчас, что человек, Эго, подобное вашему или моему, может быть бессмертным от одного Круга до другого. Скажем, я начинаю свое бессмертие в этом четвертом Круге и, став полным Адептом (каковым я, к сожалению, не являюсь), останавливаю руку Смерти по своей воле; когда же я, наконец, принужден подчиниться ей, мое знание тайн природы ставит меня в положение, допускающее сохранение моего сознания и восприятия своего «Я» как объекта для моего собственного размышляющего сознания и познания. Таким образом, я могу избежать всевозможных расчленений принципов, которые, как правило, наступают после физической смерти обычного человека. Я остаюсь, как Кут Хуми, в моем Эго в продолжение всей серии рождений и жизней в семи мирах и Арупа-Локах до тех пор, пока, наконец, снова не появлюсь на этой Земле среди людей пятой расы полного пятого Круга. В таком случае я был бы «бессмертен» в продолжение непостижимо длинного (для вас) периода, охватывающего много миллиардов лет. Тем не менее являюсь ли я по-настоящему бессмертным при всем этом? Если я не буду прилагать таких же усилий, как сейчас, чтобы обеспечить для себя подобный отпуск у закона Природы, Кут Хуми исчезнет и может стать мистером Смитом или невинным Бабуґ, когда его увольнительная закончится.

Есть люди, которые и становятся такими могущественными существами. Есть люди среди нас, которые могут стать бессмертными в течение оставшихся Кругов, а затем занять свое предназначенное место среди высочайших Чоханов, Планетных сознательных «Эго-Духов». Конечно, монада «никогда не погибает, что бы ни случилось», но Элифас Леви говорит о личных, а не Духовных, Эго, и вы впали в ту же ошибку (и очень естественно), что и Ч.К. М., хотя я должен признаться, что [проясняющий этот вопрос] отрывок из «Изиды» был очень неуклюжим, как я уже говорил об этом абзаце в одном из моих прошлых писем. Мне пришлось «изощрять свою изобретательность» над ним, как говорят янки, но, полагаю, мне удалось заштопать эту дыру, как боюсь, еще много раз придется делать, пока мы не покончим с «Изидой». Действительно, ее следовало бы переписать заново ради фамильной чести. Поэтому данное учение, конечно, непостижимо, и нет особого смысла обсуждать этот предмет. Вы неправильно его поняли, потому что не были осведомлены о том, что теперь вам рассказано:

а) кто такие истинные сотрудники Природы;

б) вовсе не все сотрудники зла попадают в восьмую сферу и уничтожаются (уничтожаются внезапно, как человеческие Эго и личности, продолжая существовать в этом мире чистой материи под разными материальными формами невообразимо долгое время, прежде чем могут вернуться в первичную материю). Потенциальная расположенность к злу так же сильна в человеке – нет, сильнее, – чем потенциальная расположенность к добру. Исключение из этого правила природы, исключение, которое в случае Адептов и колдунов становится, в свою очередь, правилом, также имеет свои исключения. Внимательно прочтите отрывок, который Ч.К.М. не процитировал – на с. 352–353 «Изиды», т. 1, абзац 3 (англ. изд.). Опять-таки, он четко не указывает, что упомянутый случай относится лишь к тем могучим колдунам, чье сотрудничество с природою во зле предоставляет им средства овладевать ею и таким образом тоже достигать пан-эонийского бессмертия. Но как ужасно это бессмертие и насколько предпочтительнее подобным жизням уничтожение! Разве вы не видите, что все, что вы находите в «Изиде», чуть обрисовано, едва набросано, – нет ничего завершенного или полностью раскрытого. Хорошо, время настало, но где работники для такой огромной задачи?

Мистер Хьюм пишет (см. присоединенное письмо[257], отмеченные отрывки X и 1, 2, 3). А теперь, когда вы прочли возражения по поводу этой весьма неудовлетворительной доктрины – как мистер Хьюм ее называет, – доктрины, которую вы должны были сначала изучить целиком, прежде чем приступить к изучению ее по частям, рискуя все равно не удовлетвориться – приступаю к разъяснению последней.


[Состояние отдельных принципов структуры человека после его смерти]

1. Хотя и не совсем отделенные от шестого и седьмого принципов и вполне могущие «проявляться» на сеансах, пусть лишь до того дня, когда они должны были бы умереть своей естественной смертью, они[258] отделены бездною от высших принципов. Шестой и седьмой принципы остаются пассивными и негативными, тогда как при случайной смерти высшие и низшие группы принципов взаимно притягивают друг друга. Более того, если Эго доброе и невинное, оно непреодолимо притягивается к шестому и седьмому принципам, и таким образом или дремлет, погруженное в счастливые сновидения, или спит глубоким сном, лишенным сновидений, пока не пробьет час [естественной смерти]. Поразмыслив немного и осознав вечную справедливость и целесообразность всего, вы увидите, почему так происходит. Жертва, добрая или плохая, не ответственна за свою смерть, даже если смерть является следствием поступка в прошедшей или еще более ранней жизни, – короче говоря, отражает действие Закона Воздаяния; между тем она является не прямым результатом добровольного действия, содеянного личным Эго в той жизни, в которой оно было убито. Если бы ему было позволено прожить дольше, оно могло бы искупить свои прежние грехи еще успешнее, и даже теперь Эго, заплатившее долг своего создателя (предыдущего Эго), освобождается от ударов карающей справедливости. Дхиан-Чоханы, не осуществляющие руководства живущими человеческими Эго, охраняют беспомощную жертву, насильственно выброшенную из ее стихии в новую, прежде чем она созреет и приспособится к ней. Мы говорим вам то, что знаем, ибо нас заставляют учиться этому на личном опыте. Вы знаете, что я подразумеваю, но сказать больше я не могу! Да, жертвы, хорошие либо плохие, спят, чтобы проснуться в час последнего Суда, который является часом великой борьбы между шестым-седьмым и пятым-четвертым принципами на пороге состояния созревания. И даже после того как шестой и седьмой, унося частицу пятого, уйдут в свое Акашическое Самадхи, даже тогда может случиться, что духовная прибыль от пятого принципа окажется слишком незначительною, чтобы возродиться в Дэвачане. В таком случае Эго тут же облечется в новое тело, субъективное существо, созданное кармою жертвы (или не жертвы, когда как), и войдет в новое земное существование на нашей или другой планете. Следовательно, никому иному, за исключением самоубийц и пустых оболочек, ни в коем случае нет возможности быть привлеченным на сеанс. Ясно, что это учение не находится в противоречии с нашей прежней доктриной» и что если «оболочек» много, то Духов очень мало.


[Посмертное бытие сознания людей, умерших преждевременно]

2. Здесь, по нашему скромному мнению, есть одно большое различие. Мы, смотрящие с точки зрения, которая оказалась бы неприемлемой для обществ страхования жизни, скажем, что очень мало людей (если они вообще есть) наслаждаются вышеперечисленными пороками и при этом уверены, что такая линия поведения приведет их в конечном счете к преждевременной смерти. Таково наказание Майи. «Пороки» не избегнут своей кары, но будет караться именно причина, а не следствие, особенно следствие непредвиденное, хотя и вероятное. Разве назовешь самоубийцей человека, который встречает смерть в бурю на море, или того, кто убивает себя чрезмерным умственным трудом? Вода способна утопить человека, а чрезмерная мозговая работа – произвести размягчение мозга, и человека нет. В таком случае никто не должен переходить Калапани или даже купаться из боязни утонуть, внезапно почувствовав себя дурно (ибо мы знаем подобные случаи). Также не должен человек исполнять свой долг и еще менее – жертвовать собою, даже ради похвальной и благородной цели, как делают многие из нас (Е.П.Б. в том числе). Разве мистер Хьюм назвал бы ее самоубийцей, если бы она свалилась мертвой над своей нынешней работой? Побуждение есть все, и человек наказывается в случае прямой ответственности, но не в противном случае. В случае жертвы естественный час смерти был предварен несчастной случайностью, тогда как при самоубийстве смерть вызвана добровольно и с полным сознанием ее моментальных последствий. Таким образом, человек, который причиняет себе смерть в припадке временного умопомешательства, не самоубийца, к великому огорчению и часто смущению обществ страхования жизни. Также он не становится добычей Кама-Локи, подвергаясь ее искушениям, но засыпает, как и другие жертвы. Какой-нибудь Гито[259] не останется в земной атмосфере со своими высшими принципами над ним – недействующими и парализованными. Гито перешел в состояние, во время которого он всегда будет стрелять в своего президента, тем самым приводя в смятение и перетасовывая судьбы миллионов людей, во время которого его всегда будут судить ивсегда вешать. Погрузившись в отражения своих деяний и мыслей – особенно тех, которым он предавался на виселице…[260]

…его рок.

Что касается тех, кто «умер от холеры, чумы или лихорадки», то они не поддались бы заражению, если бы у них не было зародышей для развития таких болезней с рождения [2].

«Таким образом, подавляющее большинство всех физических феноменов спиритуалистов», мой дорогой брат, обязано своим происхождением не духам, но действительно оболочкам.


[Посмертное бытие сознания в случае естественной смерти]

3. Духи обычных, средних, хороших людей, умерших естественной смертью, остаются в атмосфере Земли от нескольких дней до нескольких лет – период, зависящий от их готовности встретить свои порождения, а не своего создателя, это очень трудная тема, которую вы изучите позднее, когда тоже будете больше подготовлены. Но зачем им вступать в «общение» с живыми? Разве те, кого вы любите, общаются с вами объективно во время своего сна? Духи – ваш и другой – в часы опасности или сильной симпатии, вибрируя на одной и той же волне мысли, которая в подобных случаях создает своего рода телеграфный духовный провод между обоими телами, – могут встретиться и вместе оставить впечатление у вас в памяти; но тогда вы – живые, а не мертвые тела. Но как может бессознательный пятый принцип (см. выше) общаться с живым организмом, если только он не стал уже оболочкой? Если духи умерших по некоторым причинам остаются в таком состоянии летаргии в течение нескольких лет, то дух живого человека может подняться к ним, как вам уже было сказано, и это может совершиться легче, нежели в Дэвачане, где Дух слишком поглощен своим личным блаженством, чтобы обратить много внимания на вторгающийся элемент. Я говорю – они не могут этого делать.


[Спириты; дуг-па]

4. Извините, но я не согласен с вашим заявлением. Я ничего не знаю о «тысячах духов», которые появляются на спиритуалистических кружках, и более того – положительно не знаю ни одного «совершенно чистого кружка», где «учат высшей нравственности». Надеюсь, вы не причислите меня к клеветникам в добавление к другим названиям, которые в последнее время отпускались в мой адрес, но истина вынуждает меня заявить, что Алан Кардек не был совершенно беспорочным в течение своей жизни; также он не стал очень чистым Духом с тех пор. Что же касается наставления «высшей нравственности», то у нас тут недалеко есть дуг-па-шаммар. Потрясающий человек! Как колдун он не очень сильный, но чрезвычайно силен как пьяница, вор, лгун и – оратор. В последней роли он заткнет за пояс и победит господ Гладстона, Бредло и даже преподобного Г.У. Бичера (нет на свете более красноречивого проповедника нравственности и более великого нарушителя заповедей своего Господа в США). Этот Шапа-тун лама, когда чувствует желание выпить, может заставить громадную аудиторию «желтошапочных»[261] мирян выплакать весь свой годовой запас слез повествованием о своем раскаянии и страдании утром, а затем вечером напиться и ограбить всю деревню, погрузив ее жителей гипнозом в глубокий сон. Одно лишь проповедование нравственности мало что доказывает. Прочтите статью Дж.П.Т. в «Свете», и то, что я сказал, будет подтверждено.


[Обскурация планет; Дэвачан]

5. (Для А.П.С.) Обскурация наступает, только когда последний человек какого-либо Круга перешел в сферу следствий. Природа слишком хорошо, слишком математически организована, чтобы допускать ошибки во время выполнения своих функций. Обскурация планеты, на которой теперь развиваются расы людей пятого Круга, разумеется, «наступит вслед за несколькими avant couriers», которые сейчас здесь. Но прежде чем это время настанет, нам придется расстаться, чтобы уже не встречаться как редактору «Пионера» со своим смиренным корреспондентом.

А теперь, доказав, что октябрьский номер «Теософа» не был «совершенно неправильным», а также не «расходился с последним учением», – может ли К.Х. поставить вам задачу «помирить их»?

Чтобы еще более примирить вас с Элифасом, пришлю вам некоторое количество его рукописей, которые никогда не были опубликованы. Они написаны крупным, понятным и красивым почерком, и везде мои комментарии. Лучше этого ничего не может дать вам ключа к каббалистическим загадкам.

Я должен написать мистеру Хьюму на этой неделе, утешить его и показать, что, если у него нет сильного желания жить, ему нет надобности беспокоиться о Дэвачане. Если человек не испытывает сильной любви или такой же сильной ненависти, он не будет ни в Дэвачане, ни в Авитчи. «Природа извергает равнодушных из своих уст» – означает лишь, что она уничтожает их личные Эго (не оболочки и не шестой принцип) в Кама-Локе и Дэвачане. Это не препятствует им немедленно родиться вновь – и если их жизнь не была очень плоха, нет причины, почему бы вечной монаде не найти страницу этой жизни нетронутой в Книге Жизни.

К.Х.


Письмо № 70 (ML-19)
(Приложено к корректуре Письма о теософии)
Получено 12 августа 1882 г.

...Да, истинно известно [1] и полностью подтверждено Адептами, от которых:

Никакая завеса не скрывает ни Елисейских сфер[262] ,
Ни бедных оболочек из полупрозрачного праха;
Ведь все, что затмевает ви`дение духа,
Есть гордость, ненависть и страсть…
(Не для опубликования)


[Посмертное состояние сознания самоубийц]

Исключительные случаи [2], мой друг. Самоубийцы это могут и, как правило, делают, но не так бывает с другими. Добрые и чистые спят спокойным блаженным сном, полным счастливых видений земной жизни, не сознавая, что уже навсегда ушли из этой жизни. Те, кто был ни хорошим, ни плохим, спят спокойным сном без сновидений, тогда как безнравственные пропорционально своей порочности страдают в муках кошмара, длящегося годами: их мысли становятся живыми сущностями, их порочные страсти – реальной субстанцией, и им на голову сваливается обратно все зло, которое они причинили другим. Факты действительности, если их описать, представили бы гораздо более ужасный ад, чем Данте мог вообразить!


Письмо № 71[263] (ML-127)
(Выдержки из писем К.Х. к А.О. Х[ьюму] и А.П. С[иннетту] )
Получено Синнеттом 13 августа 1882 г.


[Высшее духовное начало человека не находится в его физическом теле]

Одно из ваших писем начинается цитатой из моего собственного: «Нет в человеке никакого постоянного принципа»; за этой фразой я обнаружил ваше замечание: «А как же насчет шестого и седьмого принципов?» На это я отвечу, что ни Атма, ни Буддхи никогда не находились внутри человека, – это маленькая метафизическая аксиома, которую вы можете изучить с пользой для себя у Плутарха и Анаксагора. Последний сделал свой самодействующий дух, Nous[264], единственно осознающим ноумены, тогда как первый учил на основании учений Платона и Пифагора, что demonium, или этот Nous, всегда остается вне тела, что он парит и осеняет, так сказать, верхнюю часть головы человека, и только простые люди думают, что он находится внутри них. Будда учит: «Вы должны совсем освободиться от всех преходящих субъектов, составляющих ваше тело, чтобы ваше тело стало непреходящим. Непреходящее никогда не сливается с преходящим, хотя эти двое едины. Но это бывает только тогда, когда все внешние явления исчезли и остался только единый принцип жизни, который существует независимо от всех внешних феноменов. Это и есть тот Огонь, который горит в вечном свете, когда горючее израсходовано и пламя погасло; ибо этот Огонь не находится ни в пламени, ни в горючем, ни внутри того и другого из этих двух, но находится над и под ними и везде» (Паринирвана Сутра, XXXIX).


[Ясновидение]

...Вы хотите приобрести дарования. Примитесь за работу и попытайтесь развить прозорливость. Последняя не дар, а всеобщая возможность, свойственная всем. Как выразился Люк Бурк: «Она присуща идиотам и собакам, и притом часто в более сильной степени, нежели самым интеллектуальным людям. Это потому, что ни идиоты, ни собаки не используют свои мыслительные способности, а дают своим естественным инстинктивным восприятиям полную свободу».


[Рекомендации относительно питания]

...Вы используете слишком много сахара в пище. Употребляйте фрукты, хлеб, чай, кофе и молоко – пользуйтесь ими свободно, как вам угодно, но не ешьте шоколада, сала, пирожных и используйте лишь немного сахара. Брожение, им вызываемое, очень вредно, особенно в вашем климате.


[Методы развития ясновидения, применяемые в Тибете]

Методы, применяемые для развития ясновидения у наших учеников, легко могут применяться вами. В каждом храме имеется темная комната, северная стена которой целиком покрыта листом из сплава металла, в который входит главным образом медь, хорошо отполированным, так что его поверхность способна отражать предметы подобно зеркалу. Чела сидит на изолированной табуретке, трехногой скамеечке, помещенной в плоскодонный сосуд из толстого стекла, – лама-оператор тоже; вместе с зеркальной стеной они образуют треугольник. Над головою ученика подвешен магнит с северным полюсом вверху, но так, чтобы он не касался головы. Оператор, запустив процесс, оставляет челу одного; тот вглядывается в стену, и после третьего занятия он (оператор. – Ред.) больше уже не нужен.


Письмо № 72 (ML-113)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в августе 1882 г. Частное
[Деловые вопросы; личные взаимоотношения]

Мой дорогой друг!

Простите меня, пожалуйста, что я беспокою вас своими личными делами, но, хотя Чохан заставляет меня ответить, я действительно не знаю, нахожусь ли я в пределах вашего кодекса вежливости или вне его; я должен писать вам длинное письмо о том, что меня беспокоит, и прошу вашего совета. Я поставлен в очень неприятное положение, так как рискую изменить другу и – вашему кодексу чести (этот друг – не вы). Надеюсь, что могу полностью полагаться на вашу личную дружбу и, конечно, честь.

Честь! Какое странное, очень странное представление вы имеете об этом священном понятии! Не пугайтесь, потому что в действительности все это скорее смешно, чем опасно. Однако есть риск потерять мистера Хьюма.

Завтра напишу подробнее. Ферн – маленький осел, но он ясновидящий, а также немного галлюцинирует. Но мистер Хьюм слишком строг к нему. Мальчик надеется, что если мы являемся мифом или обманщиками, то он нас раскроет. Ну какой же вред в такой галлюцинации? Однако Xьюм предает его доверие и присылает мне письмо длиной в три ярда с советом, как выйти из наших затруднений! Он хочет быть нашим благодетелем, чтобы мы были вечно перед ним в долгу за то, что он еще раз спас М. от ловушки Ферна. Я послал бы вам его письмо, но на нем надпись «частное и конфиденциальное», и я был бы в его глазах не джентльменом, если бы он узнал о таком нарушении доверия. Ну, во всяком случае я хочу, чтобы вы прочли данное письмо[265], и оставляю на ваш выбор – отослать его или уничтожить. Если вы не хотите, чтобы он знал, что вы читали его – ну, тогда наклейте на него марку и бросьте в почтовый ящик. Не думаю, что он на этот раз доверит вам свою тайну. Впрочем, я могу ошибаться. Скоро вы узнаете больше.

Любящий вас К.Х.


Письмо № 73[266] (ML-30)
Письмо № 73 (ML-30)
[К.Х. – Хьюму]
Получено в августе 1882 г. Частное.


[О претензиях Хьюма и его отношении к Учителям]

Мой дорогой брат!

Возможно, что неделю тому назад я едва ли пропустил бы этот удобный случай, чтобы сказать, что ваше письмо, касающееся мистера Ферна, является полнейшим искажением позиции М. по отношению к упомянутому молодому джентльмену, что является следствием вашего полного незнания целей, им преследуемых, и больше я ничего не сказал бы. Но теперь многое изменилось. И хотя вам «стало известно», что мы «в самом деле не обладаем способностью чтения мыслей», на которую претендовали, все же мы знаем достаточно о том, как мои последние письма были восприняты, и о произведенном ими недовольстве вами. Какой бы непривлекательной ни казалась часто истина, все же для меня настало время поговорить с вами в открытую. Ложь – убежище слабых, но мы достаточно сильны, несмотря на все недостатки, которые вам угодно было раскрыть в нас, чтобы ничуть не побояться правды. Также мы не собираемся лгать только потому, что в наших интересах показать себя мудрыми в вопросах, в которых мы некомпетентны. Итак, возможно, было бы благоразумнее сказать, что вы знали, что мы действительно не обладаем способностью чтения мыслей, если не войдем в полную сопряженность с человеком, чьи мысли мы желаем узнать, и не сконцентрируем на нем свое безраздельное внимание, – так как это был бы неотрицаемый факт, вместо пустого предположения, каким оно является в вашем письме. Но как бы то ни было, я нахожу, что перед нами два пути и ни малейшей возможности компромисса. С этого времени, если вы желаете работать с нами, мы должны это делать на основе полного взаимопонимания. Вам предоставляется полная свобода говорить нам, раз уж вы пришли к такому убеждению, что благодаря тайне, которая нас окутывает, большинство из нас живет, приписывая себе владение знанием, которого в действительности у нас нет. Мне, в свою очередь, должно быть предоставлено такое же право, как и вам, доводить до вашего сведения, что я думаю о вас. Причем со своей стороны вы должны обещать, что не будете делать вид, что смеетесь, испытывая в то же время недоброе чувство (нечто, чему вы, несмотря на ваши усилия, редко можете помешать), – но если я буду ошибаться, то вы станете доказывать это более вескими доводами, нежели голословные отрицания. Если вы не даете такого обещания, то совершенно бесполезно для любого из нас тратить время на возражения и переписку. Лучше обменяться астральным рукопожатием в пространстве и подождать, или пока вы приобретете дар в большей степени отличать истину от фальши, чем делаете это сейчас, или пока не будет доказано, что мы самозванцы (или еще хуже – лживые призраки), или, наконец, что некоторые из нас в состоянии продемонстрировать наше существование вам самому или мистеру Синнетту – не астрально, потому что это могло бы подкрепить теорию, что мы только «духи», но посредством посещения вас лично.

Так как становится совершенно безнадежным убедить вас, что даже мы при случае действительно читаем мысли других людей, могу ли я надеяться, что вы поверите в достаточность наших познаний в английском языке, чтобы не истолковать ложно вашего весьма простого письма? И поверите ли вы мне, если я скажу, что, вполне понимая ваше письмо, я вам отвечаю столь же просто: «Мой дражайший брат, вы ошиблись абсолютно, от начала до конца!» Все ваше письмо основано на недоразумении, на полном незнании «недостающих звеньев», которые одни могли бы дать вам нужный ключ к пониманию всей ситуации. Что вы могли подразумевать под следующим?


[О Ферне]

«Мой дорогой Учитель.

Вы все чрезвычайно портите Ферна – тысячу сожалений, – ибо он в сердце своем хороший парень и очень устремлен к оккультным знаниям, у него сильная воля и большая способность к умерщвлению плоти; я уверен, что он мог бы быть полезным для ваших целей. Но его самомнение становится невыносимым, и сам он становится выдумщиком небылиц, и этим он обязан вам всем. Сначала он совершенно обманул Морию!! И теперь постоянно лжет Синнетту, чтобы поддержать свой обман, что он заставил Морию доверять ему тайны и взять его в чела; и теперь он считает себя ровнею со всеми... Мория отвечает, попав в ловушку... Мошенничество, вне сомнения, началось в ваших интересах, и т.д., и т.п.».

Мне необходимо повторить то, что я говорил раньше, а именно, что до получения вашего первого письма относительно мистера Ферна я никогда не обращал на него ни малейшего внимания. В таком случае – кто «из нас всех» портит этого молодого джентльмена? Разве М.? Видно, что вы знаете о нем еще меньше, чем он знает – в вашем представлении – о том, что у вас на уме. «Он совершенно обманул Морию». Так ли? Мне жаль, что я вынужден сказать, что с точки зрения вашего западного кодекса поведения это выглядело бы наоборот – мой возлюбленный Брат явился бы тем, кто «обманывает» мистера Ферна, если бы этот дурно звучащий термин не имел у нас другого значения, да и другого названия. Последнее, разумеется, может вам показаться еще более «отвратительным», так как даже мистер Синнетт, являющийся верным эхом всех светских людей английского общества, рассматривает это как нечто совсем отвратительное для чувств среднего англичанина.


[Испытания учеников]

Этим вторым названием является слово «испытание», нечто, чему волей-неволей должен подвергнуться каждый чела на более или менее продолжительный срок, если не хочет остаться просто украшением. По причине того, что испытание, вне сомнения, имеет в своей основе то, что вы, обитатели Запада, всегда будете рассматривать как обман и хитрость, я, как знающий понятия европейцев лучше, чем Мория, всегда отказывался принимать или даже рассматривать вас двоих как учеников. Таким образом, в том, что вы приняли за «обман», идущий от мистера Ферна, вы бы обвинили Морию, если бы только знали немного больше о нашей линии поведения. Истина заключается в том, что один совершенно безответственен за то, что теперь делает, а другой выполняет то, о чем честно предупредил Ферна заранее, – именно об этом – если вы читали, как говорите, эту переписку, – вы и должны были знать из письма Е.П.Б. из Мадраса Ферну, которое она, в своей ревности к благорасположению М., написала ему в Симлу, надеясь его отпугнуть. Ученику, находящемуся на испытании, разрешено думать и поступать, как он того желает. Его предупреждают, ему говорят заранее: вы будете искушаемы и вводимы в заблуждение; два пути будут открыты перед вами, и оба ведут к одной и той же цели, которой вы хотите достичь; один легкий, и он скорее приведет вас к выполнению указов, которые могут быть вам даны; другой более трудный, более долгий, полный камней и терний, о которые вы не раз споткнетесь на вашем пути; и в конце его вы, возможно, потерпите неудачу и не будете в состоянии исполнить указы, данные для выполнения какой-нибудь особой несложной работы. Но, если все перенесенные на втором пути тяготы в конечном счете будут вменены вам в заслугу, легкий путь может доставить вам только кратковременное удовлетворение, легкое выполнение задания. Ученику предоставляется полная свобода – часто вполне оправданная с точки зрения внешних обстоятельств – подозревать своего Гуру в «мошенничестве», в полном смысле этого изящного слова. Даже более того: чем сильнее, чем искреннее его возмущение – выражающееся в словах или только в кипении сердца, – тем более он годен, тем лучше подготовлен к тому, чтобы стать Адептом. Он вправе употреблять наиболее оскорбительные слова и выражения в отношении действий и указов своего Гуру и не будет за это призываться к ответу, лишь бы он вышел победителем из этого огненного испытания, лишь бы устоял против всех соблазнов, отказался от всех приманок и доказал бы, что даже то обещание, которое ему дороже жизни, наиболее драгоценная награда – его будущее состояние Адепта, – не в состоянии заставить его свернуть с пути истины и честности или заставить его стать обманщиком. Мой дорогой сэр, едва ли мы с вами когда-либо придем к согласию во взглядах даже в оценке слов. Вы когда-то назвали нас иезуитами. Смотря на вещи вашими глазами, может быть, вы были до некоторой степени правы, рассматривая нас таким образом, ибо наши системы тренинга могут казаться вам похожими друг на друга. Но это лишь внешнее впечатление. Как я уже раньше сказал вам, иезуиты знают, что то, чему они учат, есть ложь; мы же знаем, что то, что мы сообщаем, есть истина, только истина и ничего, кроме истины! Они работают на усиление мощи и славы своего ордена, мы – для силы и конечной славы индивидуумов, отдельных единиц, и человечества в целом, и мы согласны, нет – вынуждены оставлять наш Орден и его Владык в тени. Они (иезуиты) работают, трудятся и обманывают ради мирской власти в этой жизни. Мы работаем, и трудимся, и разрешаем нашим ученикам временновводиться в заблуждение, чтобы этим научить их никогда более не обманываться впоследствии и видеть все зло лицемерия и лжи не только в этой, но и во многих последующих жизнях. Они (иезуиты) жертвуют внутренним принципом, духовным мозгом Эго, чтобы лучше напитать и развить физический мозг личностного мимолетного человека, принося на сожжение все человечество в жертву своему обществу – ненасытному чудовищу, питающемуся мозгом и костями человечества и развивающему неизлечимый рак на каждом месте здорового тела, которого оно касается. Мы, критикуемые и непонятые Братья, стараемся побудить человека пожертвовать своей личностью – преходящей вспышкой – на благо всего человечества, следовательно, и на благо своего собственного бессмертного Эго, части человечества, как последнее есть лишь частица интегрального целого, которым оно однажды станет. Они обучаются обольщать, мы – разоблачать. Они сами производят работу мусорщика, используя для этого несколько бедных искренних орудий из своей среды – con amore[267], и для себялюбивых целей. Мы же оставляем это дуг-па, которых иногда используем, давая им carte blanche на определенный срок с единственной целью – выявить всю внутреннюю природу учеников, большинство закоулков и углов которой остались бы неясными и скрытыми навсегда, если бы не было предоставлено случая испытать поочередно все эти закоулки. Выиграет или же потеряет чела свою награду, зависит всецело от него самого.


[Фальшь и лицемерие, процветающие в западном обществе]

Вы должны запомнить, что наши восточные представления о «побуждениях», «правдивости» и «честности» значительно разнятся от ваших западных идей. Подобно вам, мы верим, что говорить правду – нравственно, а лгать – безнравственно, но наши понятия расходятся в очень значительной степени. Например, вам чрезвычайно трудно было бы объяснить мне, каким это образом ваше цивилизованное западное общество, церковь и государство, политики и коммерсанты могут стяжать добродетель, если совершенно невозможно, чтобы образованный человек, государственный деятель, торговец или кто-нибудь из живущих на свете неограниченно ее практиковал. Может ли кто-либо из вышеупомянутых классов, цвет английского рыцарства, самые гордые пэры и наиболее выдающиеся члены Палаты общин, наиболее добродетельные и правдивые леди, – может ли кто-нибудь из них, я спрашиваю, говорить правду, будь то дома или в обществе, при исполнении общественных обязанностей или в семейном кругу? Что бы вы стали думать о джентльмене или леди, чья приветливая любезность манер и учтивость речи не прикрывалась бы фальшью? Кто из них при встрече с вами скажет вам коротко и без обиняков, что он думает о вас или еще о ком-либо? И где вы найдете эту жемчужину – честного торговца или богобоязненного патриота, политика или просто случайного посетителя, который не скрывал бы все время своих мыслей и не был вынужден под страхом, что его сочтут скотиной и сумасшедшим, лгать умышленно и притом с невозмутимым лицом, если его попросят сказать, что он о вас думает? Только чудом он скажет истину – если его собственные чувства этого потребуют. Все ложь, все фальшь вокруг и внутри нас, мой брат. Вот почему вас удивляет, если не задевает, когда вам попадается человек, говорящий вам правду в лицо; и вот почему вам трудно понять, что у человека, честно и искренне говорящего вам то, что он о вас думает, может не быть никаких враждебных чувств к вам, даже наоборот, за некоторые вещи он может уважать вас.


[Необъективность мнения Хьюма о Махатме М.]

Обращая внимание на мнение М. о вас, выраженное в некоторых его письмах (хотя они написаны его почерком, вы не должны быть слишком уверены, что он сам их писал; однако каждое слово в них санкционировано им, чтобы оно служило известным целям), вы говорите, что у него «по меньшей мере, особая манера выражаться». Эта «особая манера» – просто голая правда, которую он готов писать вам или даже сказать и повторить вам в лицо без малейшего укрывательства или изменения (если он не намеренно допустил преувеличение в некоторых выражениях по тем же причинам, которые были указаны выше). Из всех людей, которых я знаю, он тот, кто сделает это без малейшего колебания! И за это вы называете его «очень властным малым, сердитым, когда ему возражают», но добавляете, что вы «не питаете злобы к нему и любите его ничуть не меньше за это». Но это не так, мой брат, и вы это знаете. Однако я готов допустить это определение в ограниченном смысле и согласиться с вами (и с ним самим, стоящим рядом), что он очень властный малый и, конечно, весьма способен иногда рассердиться, особенно если ему возражают в том, относительно чего он знает, что он прав. Стали бы вы думать о нем лучше, если бы он скрывал свой гнев, лгал бы самому себе и другим, позволяя им приписывать ему добродетель, которой он не обладает? Если похвально с корнями удалить всякое гневное чувство, так, чтобы никогда не ощущать ни малейших приступов этой страсти, всеми нами считаемой грешной, то еще более грешно, если мы притворяемся, что это чувство удалено. Пожалуйста, прочтите «Эликсир Жизни» № 2 (апрель, стр. 169)[268]. И все же в понятиях Запада все сведено к внешней видимости даже в религии. Исповедник спрашивает кающегося, не чувствовал ли он гнев, авыказывал ли он гнев по отношению к кому-либо. «Ты должен избегать, чтобы тебя уличали во лжи, краже и убийстве и т.д.» – вот, кажется, главная заповедь Владык-богов цивилизации, общества и общественного мнения. Это единственная причина, по которой вы, принадлежащий к этому обществу, едва ли когда-либо сможете оценить такой характер, как у Мории – человека настолько же сурового по отношению к себе и своим недостаткам, насколько и снисходительного по отношению к недостаткам других людей, притом не на словах, но в своих сердечных чувствованиях. Ибо, будучи всегда готовым сказать вам в лицо, что бы он о вас ни подумал, он все же всегда был для вас более стойким другом, чем я сам, часто колеблющийся, чтобы не обидеть кого-либо, говоря чистейшую правду. Таким образом, если бы М. был человеком, который снисходит до объяснений, он бы сказал вам:

«Брат мой, по моему мнению, вы весьма эгоистичны и высокомерны. В вашей оценке самого себя и в самообольщении вы обычно теряете из виду остальное человечество, и я действительно полагаю, что в вашем представлении целая Вселенная создана для человека, и этот человек – вы сами. Если я не могу вынести возражений, когда знаю, что прав, то вы еще менее способны их выносить, даже когда ваша совесть прямо подсказывает вам, что вы не правы. Вы не в состоянии забыть ни малейшего невнимания к себе, хотя я допускаю, что вы способны это простить. И так как вы искренне поверили, что я вас игнорирую (чураюсь, как вы однажды выразились), то до сегодняшнего дня это предполагаемое оскорбление оказывает молчаливое влияние на все ваши мысли в отношении моей скромной личности. И хотя ваш великий интеллект никогда не позволит какому-либо мстительному чувству проявляться и властвовать над лучшей частью вашей натуры, все же эти чувства оказывают-таки влияние на ваши мыслительные способности, так как вы находите удовольствие (хотя едва ли в этом сознаетесь) в изобретении средств, чтобы поймать меня в совершении ошибки и представить меня в вашем воображении дураком, доверчивым незнайкой, способным попасть в ловушку какого-то Ферна! Давайте рассуждать, мой брат. Оставим совершенно в стороне тот факт, что я являюсь посвященным, Адептом, и уясним до конца, каким я представляюсь в вашем воображении, как два обычных смертных, с некоторой долей здравого смысла в моей голове и со значительно большей долей того же в вашей. Если вы согласны на эту малость, то я в состоянии доказать вам, что это абсурд – думать, что меня могли поймать в сети такого жалкого умысла! Вы пишете: для того, чтобы проверить меня, Ферн хотел знать, «желает ли Мория ее (статьи о его видении) опубликования, и М. отвечает, попавшись в эту ловушку, что да, желает». Поверить последнему утверждению довольно трудно. Нужно быть человеком хотя бы с умеренным здравым смыслом и мыслительными способностями, чтобы ощутить, что имеются две неодолимые трудности на пути к примирению вашего прежнего мнения обо мне и веры в то, что я действительно был пойман в ловушку.

1. Сущность и содержание этого видения. В видении фигурировали три таинственных существа: «Гуру», «Могущественный» и «Отец». Последний – это ваш покорный слуга. Трудно поверить, что я – если только мне не приписываются способности галлюцинирующего медиума, – хорошо сознавая, что до сего времени я никогда не приближался менее чем за милю к этому молодому джентльмену и также не посещал его в его сновидениях, – поверил бы в реальность описанного видения или, по крайней мере, что у меня не возникли бы сомнения по поводу таких странных утверждений.

2. Трудность примирения двух фактов: того, что я являюсь «властным малым», который очень сердится, когда ему возражают, и моего спокойного отношения к непослушанию, бунту ученика, находящегося на испытании, который, узнав, что «Морияжелает этого», то есть опубликования статьи о его видении, обещал переписать ее, а на самом деле и не думал подчиниться этому желанию, да и бедный глупый «Гуру» и «Отец» более не думали об этом деле. Все вышеизложенное стало бы совершенно ясным даже для человека со средним интеллектом. Но произошло обратное – человек, несомненно, большого интеллекта и с еще большими мыслительными способностями был пойман в невообразимо жалкое сплетение фальши, и отсюда напрашивается единственный вывод – и никакой другой, – а именно: тот человек незаметно для себя самого позволил своему слабому мстительному чувству возобладать над своей логикой и здравым смыслом. Довольно, мы больше не будем об этом говорить. При всем том, открыто выражая свою неприязнь к вашему высокомерию и эгоизму, я откровенно признаю – и выражаю свое восхищение ими – многие ваши замечательные качества, безукоризненные достоинства, здравый смысл во всем, что не связано непосредственно с вами самим, в противном случае вы становитесь таким же властным, как и я сам, только более нетерпимым; я от всего сердца надеюсь, что вы мне простите мою прямоту и – согласно вашему западному кодексу поведения – грубую речь. В то же время, подобно вам, скажу, что я не только не питаю к вам злобы и люблю вас не менее за это, но что сказанное мною является действительностью, выражением моих настоящих чувств, а не только слов, написанных ради выполнения принятых на себя обязательств».


[Основные принципы ученичества. Отношения Учителя и ученика]

А теперь, после того как я сделался для вас представителем Мории, может быть, мне будет разрешено сказать несколько слов от самого себя. Начну с напоминания о том, что в разное время, особенно в течение последних двух месяцев, вы не раз предлагали себя в качества челы, первый долг которого заключается в том, чтобы без гнева или злобы выслушивать все, что будет сказано гуру. Как можем мы учить или вы учиться, если мы должны поддерживать отношения, совершенно чуждые нам и нашим методам, – отношения двух светских людей? Если вы действительно желаете быть челой, стать восприемником наших тайн, вы должны приспосабливаться к нашим методам, а не мы квашим. И до тех пор, пока вы не сделаете этого, совершенно бесполезно для вас ожидать более того, что мы можем дать при обычных обстоятельствах. Вы хотели учить Морию – и можете обнаружить (и обнаружите, если М. разрешит мне действовать по-своему), что он дал вам урок, который или сделает нас друзьями и братьями навсегда, или же – если в вас больше от западного джентльмена, чем от восточного челы и будущего Адепта, – вы порвете с нами с отвращением и, возможно, объявите об этом на весь свет[269]. Мы к этому готовы и стараемся ускорить наступление кризиса тем или иным путем. Ноябрь быстро приближается, и к тому времени все должно решиться.


[Отношение М. к Хьюму]

Второй вопрос: не думаете ли вы, добрый брат, что нецивилизованный «властный малый», который честно и ради вашей собственной пользы готов сказать вам все, что он о вас думает, и в то же время заботливо, хотя и незримо, охраняет вас самого, вашу семью и репутацию от всякого вреда (даже следит дни и ночи за одним головорезом, слугой-мусульманином, намеревающимся отомстить вам, и фактически уже расстроил его злобные планы), – не думаете ли вы, что он стоит в десять раз больше, чем количество золота, эквивалентное весу британского подданного, джентльмена, который вдребезги разрушает вашу репутацию за вашей спиной, но улыбается и сердечно пожимает вам руку каждый раз, как с вами встречается? Не думаете ли вы, что гораздо благороднее говорить то, что думаешь, и, сказав то, что вы обычно рассматриваете как наглость, оказывать тому же человеку всякого рода услуги, о которых последний не только никогда не услышит, но и не сможет о них узнать, чем делать так, как поступил высокоцивилизованный полковник или генерал Уотсон, а в особенности его супруга, когда, впервые в жизни увидев в своем доме двух чужих – Олькотта и туземного судью из Бароды, – она ухватилась за этот предлог, чтобы с пренебрежением говорить об Обществе, потому что вы в нем состоите! Я не хочу повторять вам ложь, в которой они виноваты, и клевету на вас со стороны миссис Уотсон, подкрепленную ее мужем, храбрым воином; бедный Олькотт был так поражен и возмущен этой неожиданной атакой – он, всегда гордившийся тем, что вы состоите в Обществе, – что в унынии обратился к М. Если бы вы слышали, что последний говорил о вас, как высоко он оценивал вашу нынешнюю работу и образ мыслей, вы бы охотно уступили ему право быть иногда внешне грубым. М. запретил Олькотту рассказывать Е.П.Б. больше, чем он ей уже рассказал и что она чисто по-женски сейчас же передала мистеру Синнетту; и хотя она в то время была очень сердита на вас, даже ее глубоко возмущали нанесенные вам оскорбления и обида, и она потрудилась заглянуть в то прошлое, когда, по словам миссис Уотсон, вы пользовались гостеприимством в их доме. Вот какова разница между предполагаемыми доброжелателями и друзьями западного высшего происхождения и признанными недоброжелателями восточной низшей расы. Оставляя это в стороне, я уступаю вам право сердиться на М., ибо он совершил нечто, хотя и находящееся в строгом соответствии с нашими правилами и методами, но все же такое, что, став известным, вызовет глубокое возмущение в западных умах. Если бы я вовремя узнал об этом, когда можно было этому помешать, я бы, несомненно, это сделал.


[Испытания Ферна]

Конечно, очень любезно со стороны мистера Ферна высказать свое намерение «поймать» нас, но «не разоблачить Старую Леди», ибо какое отношение ко всему этому имеет бедняжка Старая Леди? Но он может предпринять все что угодно, чтобы поймать и даже разоблачить нас не только для своей и вашей защиты, но и для защиты целого света, если это может послужить хоть каким-нибудь утешением в его неудаче. А неудачу он потерпит, это несомненно, если будет продолжать двойную игру. Решение о принятии или непринятии его в качестве ученика зависит от Чохана. М. должен просто испытывать, искушать и исследовать его всевозможными способами, чтобы выявить его истинную сущность. Это правило у нас настолько же неумолимо, насколько оно отвратительно на ваш западный взгляд, и я не мог бы помешать этому, даже если бы и захотел. Недостаточно знать в совершенстве, что чела способен и что не способен сделать при данных обстоятельствах в период испытания, – мы должны знать, на что он может стать способным во всякого рода возможных ситуациях. Мы принимаем все предосторожности. Ни одна из наших Упасик или Ю-посах[270], ни Е.П.Б., ни О[лькотт], ни даже Дамодар, не могут быть обвинены. Ферн может делать все, что угодно, показывать любые письма, какие у него имеются, разглашать то, что ему предложено делать (ему предоставлен выбор между двумя путями), и то, что он в действительности сделал или, вернее, не сделал. Когда время придет, если оно, к его несчастью, когда-либо придет, у нас имеются средства, чтобы показать, сколько тут правды, сколько неправды и его собственной выдумки. А пока что даю вам совет – наблюдайте и не говорите ни слова. Он подвергался, подвергается и будет подвергаться искушениям совершать всевозможные неправильные поступки. Как я говорю, я ничего не знал о том, что происходит, вплоть до последнего времени; но, узнав, что даже мое имя косвенно замешано в этом испытании, я предупредил кого следует и строго запретил смешивать мои дела со всем этим. Все же он великолепный субъект для ясновидения и совсем не так плох, как вы думаете. Он полон самомнения – а кто нет? Кто из нас совершенно свободен от этого недостатка? Он может воображать и говорить все, что ему угодно, но что вы позволили себе так увлечься предвзятым мнением, в существовании которого вы даже не хотите сознаться, – это чрезвычайно странно. Что вы искренне поверили сообщению о том, что М. обманут и пойман в ловушку мистера Ферна, выглядит настолько нелепым, что даже О., не только Старая Леди, не поверил этому, так как знал, что Ферн находится на испытании, а также знал, что это значит. Несколько дней тому назад М. приложил старания, чтобы доказать вам, что он никогда не был обманут, как вы надеялись, и что он смеется над самой этой мыслью; без всякого сомнения, Олькотт даст вам хорошие доказательства этого, хотя он в данный момент находится в центре Цейлона, куда никакие письма, не говоря уже о телеграммах, не доходят. Это «мошенничество», если вы его так называете, было начато не в наших интересах – по той причине, что мы в нем не заинтересованы, – а в интересах Ферна и Общества, по идее Е.П.Б. Но зачем это называть мошенничеством? Он просил у нее совета, беспокоил, умоляя ее, и она сказала ему: «Работайте для нашего дела, старайтесь узнавать и ищите, чтобы собрать всевозможные доказательства существования Братьев. Они не придут в этом году, но каждый год много лам спускаются в Симлу и окрестности, и, таким образом, доставайте какие только можете доказательства для самого себя и мистера Хьюма» и т.д. Есть ли тут что-нибудь плохое? Когда она получила рукопись с описанием его видения, она спросила М., и тот, кого Ферн назвал «Могущественным», и «Отцом», и еще как-то, сказал ей правду и затем приказал ей спросить Ферна, хочет ли он опубликовать это, причем заранее сказал ей и О., что этого не надо делать. Что Мории известно об этом и других видениях, знает только он сам, и даже я никогда не вмешаюсь в его способы тренировки, какими бы неприемлемыми для меня лично они ни были. Старая Леди, раз вы спрашиваете меня, конечно, ничего не знает. Но вы должны знать, что с тех пор как она уехала в Бароду, ее мнение о Ферне стало даже хуже вашего. Она там узнала некоторые вещи о нем и о Бруксе и еще кое-что услышала от последнего, так как тот, как вы знаете, был в Бароде Межнуром (помощником) Ферна. Она женщина, и, хотя она Упасика (ученица), ей трудно удержать язык, когда речь идет не об оккультных делах. Я считаю, что хватит об этом говорить. Что бы ни случилось или еще случится, это будет касаться только Ферна и никого другого.


[О личных претензиях Хьюма]

Я слышал о планируемом большом теософском Собеседовании, и если в то время вы еще будете теософами, то, конечно, лучше, чтобы оно происходило в вашем доме. А теперь мне хочется сказать вам несколько слов на прощание. Несмотря на неприятное знание вашего главного и почти единственного недостатка, в котором вы сами признались в своем последнем письме ко мне, я желаю, чтобы вы поверили мне, мой дорогой брат, когда я говорю, что во всех других делах я о вас высокого мнения и мое уважение к вам велико и весьма искренне. Также, что бы ни случилось, я не забуду, что в течение многих месяцев вы, не ожидая и не прося никаких наград и преимущества для себя самого, работали и трудились день за днем ради пользы Общества и человечества в целом с единственной надеждой творить благо. И я прошу вас, добрый брат, не рассматривать мои простые замечания как упреки. Если я вступил в спор с вами, то это потому, что я был к этому вынужден, так как Чохан рассматривал их (ваши рекомендации) как нечто совершенно беспрецедентное – как требования, к которым, с его позиции, не следует ни на миг прислушиваться. Хотя вы сейчас можете рассматривать выставленные против вас аргументы как «незаслуженные упреки», все же когда-нибудь вы сможете признать, что вы действительно «хотели необоснованных уступок». Ваши настойчивые предложения о том, чтобы вам (а не кому-либо другому) было разрешено, если возможно, приобрести некий феноменальный дар, который можно было бы употребить для убеждения других, хотя и можно было принять – в чисто буквальном смысле – за «рекомендацию на (мое) усмотрение», а «отнюдь не требование», – все же любому, кто в состоянии читать между строк, они казались именно требованием. У меня все ваши письма, и едва ли среди них найдется хоть одно, которое не дышало бы духом решительного требования, заслуженной просьбы, прошения о том, что заработано и отказ в удовлетворении чего дает право чувствовать себя обиженным. Несомненно, ваше намерение не было таковым, когда вы писали. Но таковы были ваши тайные мысли, и эти сокровенные чувства всегда обнаруживались Чоханом, чье имя вы упомянули несколько раз и который это заметил. Вы недооцениваете то, что получили до сих пор, по причине противоречий и неполноты. Я вас просил: делайте заметки о противоречиях, как вы их называете, начиная с тех, которые встречаются в наших первых аргументах относительно «за» и «против» существования Бога, и кончая предполагаемыми противоречиями в отношении «несчастных случаев» и «самоубийств». Затем пришлите их мне, и я докажу вам, что для человека, хорошо знающего всю доктрину, там нет ни одного противоречия. Странно обвинять человека, вполне владеющего своим умом, что в среду он писал одно, а в субботу или воскресенье почти все забыл и категорически себе противоречит! Не думаю, чтобы даже наша Е.П.Б. с ее до смешного ослабленной памятью могла быть повинна в столь полной забывчивости. По вашему мнению, «не стоит работать только для второстепенных умов». Вы предлагаете, следуя приведенному аргументу, или получить все, или совершенно бросить эту работу, если вам не будет немедленно дана «система философии, способная выдержать разбор и критику таких людей, как Герберт Спенсер». На это я отвечаю, что вы грешите против множеств. Не среди гербертов спенсеров, дарвинов или джонов стюартов миллей следует искать те миллионы спиритуалистов, которые сейчас в интеллектуальном отношении пропадают, но они-то и составляют большинство «второстепенных умов». Если бы только вы имели терпение, вы получили бы все, что захотели, из нашей спекулятивной философии, подразумевая под «спекулятивной» то, что она останется таковой для всех, за исключением, конечно, Адептов. Но в действительности, мой дорогой брат, вы не перегружены этой добродетелью. Однако я все же не понимаю, зачем вам унывать из-за этой ситуации.

Что бы ни случилось, надеюсь, вы не будете негодовать по поводу дружеских истин, которые вы от нас услышали. Зачем вам это делать? Разве вы стали бы возмущаться голосом вашей совести, который шепчет вам, что временами вы бываете неразумно нетерпеливым и совсем не таким выдержанным, каким хотели бы быть? Правда, вы трудились для нашего дела без перерыва в течение многих месяцев и по различным направлениям, но вы не должны думать, что – если мы никогда не показывали, что знаем то, что вы делаете, или никогда не высказывали нашей признательности и не благодарили вас за это в своих письмах, – то мы или неблагодарны, или намеренно игнорируем сделанное вами, поскольку в действительности это не так. Ибо, хотя никто не должен ожидать благодарности за исполнение своего долга перед человечеством и делом истины, ведь, в конце концов, кто трудится для других – трудится для самого себя, тем не менее, мой брат, я чувствую глубокую благодарность к вам за то, что вы сделали. Я по природе своей не склонен проявлять чувства, но надеюсь когда-нибудь доказать вам, что не являюсь таким неблагодарным, как вы думаете. И вы сами, хотя действительно были сдержанным в своих письмах ко мне, не жаловались на то, что вы называете слабыми местами и противоречиями в наших письмах, все же не зашли в своей сдержанности так далеко, чтобы предоставить времени и дальнейшим пояснениям решить, действительно ли это слабые места или только внешне кажутся такими. Вы жаловались Синнетту и вначале даже Ферну. Если бы только вы согласились на пять минут вообразить себя в положении туземного гуру и европейца-челы, вам вскоре стало бы ясно, какими чудовищными должны показаться такие отношения, как наши, туземному уму, и вы бы никогда не упрекнули никого за неуважение. Пожалуйста, поймите меня: я не жалуюсь, но уже сам факт, что вы обращаетесь ко мне как к «Учителю» в своих письмах, делает меня посмешищем в глазах всех наших Хутухт•, которые знают о наших взаимоотношениях. Я бы никогда не упомянул этого факта, но должен дать вам для прочтения письмо от Субба Роу, которое вложу в это письмо, полное извинений, а другое к Е.П.Б., столь же полное искренней правды, так как они оба являются челами или, вернее, учениками. Надеюсь, что этим я не совершаю нескромности, по западным понятиям. Пожалуйста, возвратите мне их после прочтения, заметив, что в них сказано. Это посылается вам строго конфиденциально и для вашего личного наставления. Из них вы узнаете, сколько вам, англичанам, надо изменить в Индии, прежде чем вы можете надеяться принести какую-нибудь пользу этой стране. Пока что я должен закончить письмо, повторяя вам еще раз уверения в моем искреннем уважении.

Ваш К.Х.

[P.S.] Поверьте мне, вы слишком суровы и – несправедливы к Ферну.


Письмо № 74 (ML-53)
[К.Х. – Синнетту]
Получено 23 августа 1882 г. Строго конфиденциальное

Мой терпеливый друг!

Вчера я послал по почте короткую записку вместе с длинным письмом Хьюму; оно отправлено заказным где-то на центральном почтамте счастливым свободным другом; сегодня – длинное письмо вам самому, и оно предполагается быть сопровожденным похоронным звоном сетований, печальным рассказом о расстройстве планов, который, может быть, заставит вас смеяться, как заставил моего старшего Брата, но который заставляет меня чувствовать себя, как тот поэт, не спящий ночами:

Ибо душа его светила огнями
Всю ночь перед очами.

Я слышу, как вы шепотом произносите: «Что же такое он хочет сказать?» Терпение, мой лучший англо-индийский друг, терпение; и когда вы услышите о «неприличном» поведении моего проказливого, смеющегося более чем когда-либо Брата, то ясно увидите, почему мне приходится сожалеть, что вместо вкушения плодов Древа познания Добра и Зла в Европе я не остался в Азии, во всей святой простоте невежества по поводу вашего образа действий и манер, ибо тогда я бы тоже улыбался!

Я хочу знать, что вы скажете, когда узнаете страшную тайну! Я очень хочу это знать, чтобы избавиться от кошмара. Если бы вы теперь впервые встретили меня в тенистых аллеях вашей Симлы и потребовали от меня всю истину, вы бы услышали ее, но очень неблагоприятную для меня. Мой ответ напомнил бы миру (если бы вы были настолько жестоким, что повторили его) знаменитый ответ, данный Уорреном Хастингсом[271] «собаке Дженнингсу» при первой встрече того с бывшим губернатором после его возвращения из Индии: «Мой дорогой Хастингс, – спросил Дженнингс, – возможно ли, что вы такой великий мошенник, как говорит Бэрк и чему весь мир склонен верить?» «Могу вас уверить, Дженнингс, – был печальный и кроткий ответ, – что, хотя я иногда вынужден казаться мошенником ради компании, в моих собственных глазах я таким никогда не был».

Я – жертва искушения за «грехи» Братства. Но – к фактам.

Разумеется, вы знаете – думаю, Старая Леди рассказала вам, – что, когда мы принимаем кандидатов в челы, они дают обет хранить и молчание в отношении каждого получаемого ими указа. Нужно доказать свою пригодность к ученичеству, прежде чем выяснить свою пригодность к адептству. Ферн находится под таким испытанием, и в хорошее же положение я поставлен! Как вы уже знаете из моего письма Хьюму, Ферн меня не интересует, я ничего о нем не знаю, кроме его замечательных способностей к яснослышанию и ясновидению и еще более замечательного упорства в достижении цели, сильной воли и т.п. Распущенный, безнравственный тип в течение долгих лет, «Перикл кабаков с милой улыбкой для каждой уличной Аспазии», он вдруг полностью исправился после вступления в Теософское общество, и М. взял его в руки серьезно. Не мое дело рассказывать даже вам, сколько из его видений бывают правдивы, сколько являются галлюцинациями или даже, возможно, выдумкой. Вероятнее всего, он неплохо надувал нашего друга Хьюма, так как последний рассказывал мне о нем самые чудеснейшие повествования. Но худшее в этом деле следующее – Ферн надувал его так хорошо, так эффектно, что, когда Хьюм не верил ни одному его слову, Ферн говорил правду, но почти каждую его ложь наш уважаемый председатель «Эклектика» принимал за евангельскую истину.

Теперь вы будете в состоянии понять, что мне нельзя открывать Х. глаза на истинное положение дел, так как Ферн является челой М., и я не имею никакого права, ни законного, ни обычного, согласно нашему кодексу, вмешиваться в их действия. Из многих неприятностей эта, однако, самая малая. Другим из наших обычаев – при переписке с внешним миром – является доверять челе доставку письма или любого другого послания, при том что он – если нет в этом абсолютной необходимости – больше никогда о них не будет думать. Очень часто письма от нас самих, если в них нет ничего важного и секретного, чела пишут нашим почерком. Именно таким образом в прошлом году некоторые из моих писем вам были осаждены, а когда приятное простое осаждение было оставлено – ну, тогда пришлось концентрировать свой ум, принимать удобное положение и – думать, а моему верному Лишенному Наследства оставалось только копировать мои мысли, лишь случайно допуская ошибку. О, мой друг, благодаря этому и легкая же у меня была жизнь вплоть до того самого дня, когда «Эклектик» начал свое неровное существование... В этом году по причинам, о которых нет необходимости упоминать, мне самому приходится выполнять всю работу. От этого иногда бывает тяжко, и я становлюсь нетерпеливым. Жан Поль Рихтер где-то пишет: «Из наших болей наиболее болезненна бестелесная, или нематериальная, а именно наше нетерпение и иллюзия, что это будет длиться вечно...» Однажды, разрешив себе действовать, словно я в своей душевной простоте поддался заблуждению, я вверил священную неприкосновенность своих писем в руки моего второго «я», безнравственного «властного малого», вашего «Прославленного», который недолжным образом воспользовался моим доверием и поставил меня в нынешнее положение! Бессовестный смеется со вчерашнего дня, и, сказать вам правду, я склонен оценивать происходящее таким же образом. Но вы, будучи англичанином, боюсь, будете поражены ужасом ввиду размеров его преступления. Вы знаете, что, несмотря на свои недостатки, мистер Хьюм пока что абсолютно необходим Теософскому обществу. Меня иногда раздражают его мелочные чувства и дух мстительности. Все же мне приходится мириться с его слабостями, которые заставляют его в один момент досадовать, что еще рано, а в другой – что уже поздно. Но наш «Прославленный» не совсем такого мнения, возражая, что гордость и себялюбие мистера Хьюма желают, согласно нашей пословице, чтобы все человечество стояло на коленях и совершало ему пуджу•, и он, М., не собирается угождать Хьюму. Разумеется, М. никогда не будет умышленно вредить или досаждать ему. Наоборот, он намеревается всегда защищать Хьюма, как это делал до сих пор, но не поднимет и мизинца для того, чтобы вывести Хьюма из заблуждения.


[Хьюм и Ферн; феномены и переписка с Учителями]

Его аргументы сводятся к следующему: «Хьюм смеялся и посмеивался над действительными, настоящими феноменами (осуществление которых почти вызвало недовольство у Чохана в отношении нас) единственно потому, что демонстрация производилась не по его плану, не в его честь и не для его одного пользы. А теперь пусть он чувствует себя счастливым и гордым из-за таинственных явлений его собственного изготовления и творчества. Пусть он насмехается над Синнеттом в глубине своего собственного гордого сердца и бросает намеки другим, что даже Синнетту не оказана такая благосклонность. Никто никогда не пытался умышленно вводить его в обман, также никому не было разрешено делать что-либо подобное. Все шло своим естественным путем. Ферн находится в руках двух ловких «стражей порога», как назвал их Бульвер, – двух дуг-па, которых мы держим для работы мусорщиков и выявления скрытых пороков, если таковые имеются у кандидатов в ученики. И Ферн, в общем, проявил себя значительно лучшим и более нравственным, нежели от него ожидали. Ферн делал только то, что ему приказано было делать. И он не дает воли своему языку, так как это его первая обязанность. Что касается выставления им себя перед Хьюмом и другими как ясновидца, то раз он заставил самого себя в это поверить и поскольку лишь некоторые частности можно назвать фикцией или, менее мягко выражаясь, выдумкой, то тут действительно вреда нет никому, кроме его самого. Ревность и гордость Хьюма всегда будут служить препятствиями, не дающими ему верить истине настолько, насколько он верит приукрашенной фикции; а Синнетт достаточно проницателен, чтобы легко отличить реальность Ферна от мечтаний... «Почему же тогда должен я, или вы, или еще кто-нибудь – заключает М., – предлагать совет человеку, который ни в коем случае его не примет или, что еще хуже, в случае, если убедится, что ему позволили делать из себя дурака, вернее всего, станет непримиримым врагом Общества, нашего дела, многострадальных Основателей и всех? Пусть он останется в строгом одиночестве... Он не будет благодарным за раскрытие его заблуждения. Наоборот, он забудет, что некого винить, кроме себя, что никто никогда не шепнул ему ни одного слова, которое могло бы привести его к ненужному заблуждению. И станет более свирепо, чем кто-либо, нападать на Адептов, посмеиваться и будет называть их публично самозванцами, иезуитами илицемерами. Ему явили пока один настоящий феномен, что должно было убедить его в возможности всяких других феноменов».

Таковы рассуждения М., и такими же были бы и мои рассуждения, если бы я не был непосредственно замешан во всем этом. Но теперь, вследствие надувательств этой маленькой двуличной обезьяны – Ферна, я вынужден побеспокоить вас – просить вашего дружеского совета, поскольку наш образ действия отличается от вашего – и наоборот.

Смотрите, что случилось: Хьюм в последнее время получил много писем от меня. Я надеюсь, что вы будете добры проследить со мною судьбу трех из них, полученных им с начала переписки. Постарайтесь также хорошо понять мое положение и иметь представление о моем состоянии. Так как у нас были три челы в Симле: два регулярных и один кандидат – Ферн, мне пришла в голову несчастная идея о сохранении энергии, ее экономии, точно у меня была «сберегательная касса». Сказать по правде, я стремился отделить, насколько обстоятельства позволяли, находящуюся под подозрением «штаб-квартиру» от всех феноменов, произведенных в Симле, начиная от переписки между Хьюмом и мною. Если бы Е.П.Б., Дамодар и Деб не были совершенно разъединены, трудно было бы сказать, что могло произойти. Первое письмо, которое было найдено в оранжерее, я дал М., чтобы тот отослал его с одним из двух регулярных чел в дом мистера Хьюма. М. передал его Субба Роу, которого видел в тот день. Субба Роу послал письмо обычным путем (по почте) Ферну с просьбой или передать мистеру Хьюму, или отослать по почте в том случае, если боится, что Хьюм будет его расспрашивать, ибо Ферн не мог и не имел права отвечать ему и, таким образом, был бы вынужден сказать неправду. Несколько раз Д. К[ул] пытался проникнуть в Ротни Кастл, но каждый раз так сильно страдал, что я сказал ему не делать этого. (Он готовился к Посвящению и вследствие этого легко мог не выдержать.) [1] Ну а Ферн послал его не по почте, а с другом – своим дуг-па, – который и положил письмо в оранжерее около двух часов ночи. Это был феномен наполовину, но Хьюм принял его как полный и очень рассердился, когда М., как он думал, отказался подобрать его ответ тем же способом. Тогда, чтобы утешить его, я написал ему с такой откровенностью, какую допускало ненарушение доверия М. в связи с Ферном, что Д. К[ул] в настоящее время ничего не мог сделать для него и что письмо положил один из учеников Мории, и т.д. Думаю, мой намек был достаточно прозрачен и никакого обмана не было? Второе письмо было брошено ему на стол Джуал Кулом (его имя правильно пишется Гжуал, но фонетически это не так), и поскольку это было сделано им самим, то это был самый настоящий феномен, и Хьюму жаловаться было не на что. Несколько писем посылались ему различными путями, и он может быть уверенным в одном: каковы бы ни были способы доставки писем ему, они не могут не быть феноменальными, поскольку доставлялись в Индию из Тибета. Но это, кажется, не принимается им во внимание. А теперь мы приходим к худшей части всего этого, к обстоятельству, за которое я всецело обвиняю М., как позволившего это, и оправдываю Ферна, который иначе не мог.

Разумеется, вы понимаете, что я пишу вам это строго конфиденциально, полагаясь на вашу честь, и, что бы ни случилось, вы не должны выдавать Ферна. В самом деле (я расследовал это дело весьма внимательно), этот парень сделался виновным в умышленном иезуитском обмане, скорее, из-за постоянных оскорблений, подозрительного отношения и умышленного третирования со стороны Хьюма, нежели в результате какого-либо другого побуждения или нравственной распущенности. Далее, письма М. (продукция любезного дуг-па, в действительности экс-дуг-па, чьи прошлые грехи никогда не позволят ему полностью искупить свои злодеяния) ясно говорят: «Поступайте или так, или так, или вот таким образом». Они искушают его и приводят к мысли, что раз не причиняется вреда какому-либо человеческому существу и побуждения добрые, то всякое деяние становится законным!! Меня так же искушали в моей молодости, и я два раза почти поддался этому соблазну и был спасен от попадания в эту чудовищную западню своим дядей. И то же самое было с «Прославленным», который является самым ортодоксальным оккультистом и придерживается старых традиций и методов. То же было бы с любым из вас, если бы я согласился принять вас в качестве чел. Но так как я с самого начала был осведомлен, что вы признались в одном из писем Е.П.Б., что для европейских умов высшего класса в самом понятии проверки, нахождения на испытании имеется что-то в высшей степени отвратительное, то всегда уклонялся от принятия предложения Хьюма, часто им выражаемого, стать моим учеником. Это, может быть, снабдит вас ключом ко всей ситуации. Однако вот что произошло.

Ферн получил через одного челу мое письмо с указанием, что оно должно быть доставлено немедленно по назначению. Они шли завтракать, и нельзя было терять времени. Ферн уже бросил письмо на какой-то стол, и ему следовало бы его там оставить, так как тогда для него исключалась бы возможность лгать. Но он был раздосадован на Хьюма и придумал другую хитрость. Он спрятал письмо в складках салфетки Хьюма, и тот за завтраком вытряхнул письмо на пол. Кажется, это вызвало суеверный ужас Могги[272] и чувство приятной неожиданности у Хьюма. Но у него возникли старые подозрения (в нем все время копошились подозрения с тех пор, как я написал ему, что мое первое письмо было доставлено ему в оранжерею одним из учеников М. и что мой чела мало что мог сделать, хотя перед тем посетил невидимо все части дома). Хьюм вглядывается пристально в Ферна и спрашивает его, не он ли подложил письмо туда. У меня сейчас перед глазами полная картина того, что происходит в голове Ферна в тот момент. Там быстро вспыхивает: «Это меня спасет... так как я могу поклясться, что я никогда не клал его туда» (имея в виду место на полу, куда письмо упало). «Нет», – смело отвечает он. «Я никогда не клал его туда», – добавляет он мысленно. Затем – видение М. и чувство огромного удовлетворения и облегчения, что он невиновен в непосредственной лжи. Спутанные образы некоторых иезуитов, которых он знал, своего маленького ребенка – несвязная мысль о своей комнате и дышле повозки в саду мистера Хьюма, и т.д. – и ни мысли о самообмане! Верно, наш друг был обманут только раз, но я бы заплатил любую цену, если бы мог предотвратить это событие и заменить свое письмо чьим-либо другим посланием. Но вы видите, в каком положении я нахожусь. М. говорит, что дает мне полную свободу говорить вам что угодно, но хочет, чтобы я ни слова не говорил Хьюму. Также он никогда бы не простил вам, говорит он, если бы вы стали между наказанием гордости Хьюма и судьбой. Ферна в самом деле нельзя обвинить за мысль, что, поскольку результат достигнут, подробности не играют роли, потому что он был так воспитан, а его сердцу действительно близка забота об успехе нашего дела, тогда как у Хьюма, на самом деле, себялюбие и самовлюбленность – главный и единственный мотив. «Самовлюбленный человеколюбец» – вот выражение, рисующее его портрет во весь рост.

Теперь о полковнике Чезни[273]. Поскольку он действительно и искренне был так любезен, что, кажется, что-то усмотрел в чертах вашего бедного скромного друга – впечатление, извлеченное, по всей вероятности, из глубин воображения, нежели из какого-либо действительного присутствия такого выражения, как вы говорите, в творении Джуал Кула или М., – первый чувствовал себя гордым и просил моего разрешения на осаждение другого такого изображения [2] для полковника Чезни. Разумеется, разрешение было дано, хотя я смеялся над этой идеей, и М. сказал Д. К[улу], что полковник тоже будет смеяться над тем, что сочтет за мое тщеславие. Но Д. К[ул] хотел попытаться и пошел просить разрешения самому преподнести изображение полковнику Чезни, в чем, разумеется, Чохан ему отказал и сделал ему выговор. Но картина была готова три минуты спустя после того, как я дал согласие, и Д. К[ул], казалось, этим был чрезвычайно горд. Он говорит – и был прав, я думаю, – что из всех трех этот портрет наиболее похож. Ну, он последовал обычным путем через Джуал Кула, Деба и Ферна, так как Е.П.Б. и Дамодар на этот раз оба были в Пуне. М. тренировал и проверял Ферна на производство феномена, разумеется, настоящего, с тем чтобы Ферн мог произвести в доме полковника Чезни демонстрацию; но если Ферн клялся, что ему нужны только три месяца на подготовку, М. знал, что за это время он никак не подготовится. По моему же мнению, он и в следующем году не будет готов. Как бы то ни было, он доверил новую картину Ферну, советуя ему опять послать ее по почте, ибо, если Чезни узнает, что здесь замешан Ферн, то даже не поверит, что она создана осаждением. Но Джуал Кул хотел, чтобы картина была доставлена немедленно, пока, как он сказал, «у полковника Учитель в голове еще теплый», а Ферн, самомнительный молодой дурак, ответил: «Нет, прежде чем что-либо делать с этим «пакетом», я должен изучить полковника Чезни полнее (!!) Я хочу на этот раз добиться наилучших результатов, какие только возможны, с первого раза. То, каким я видел автора «Сражения у Доркина», не смогло меня удовлетворить... Отец мне говорил, чтобы я был его «глазами и ушами» – ведь у него самого не всегда есть время, – я должен выяснить характер человека, с которым нам приходится иметь дело»!!

Тем временем я, опасаясь, что «учитель» Ферн вздумает, чего доброго, поместить портрет в складках салфетки полковника Чезни и произвести некое «духовный феномен своей ногой», написал вам из Пуны через Дамодара, давая весьма прозрачный, по моему мнению, намек, который вы, конечно, не поняли, но теперь поймете. Вчера утром Д. К[ул] пришел ко мне и сказал, что картина все еще у Ферна и что он опасается какого-либо трюка, уже проделанного или будущего. Тогда я сразу вывел своего слишком равнодушного Брата из апатии. Я показал ему, насколько опасно положение из-за неразборчивости парня, чье моральное чувство еще более притупилось «испытаниями» и обманами, которые он рассматривает почти как законные и допустимые, – и побудил его наконец к действию. Телеграмма, написанная собственным почерком М[274], была послана Ферну на этот раз из центральных провинций (из Буссаваля, полагаю, где живет один чела). В ней содержался приказ Ферну немедленно отправить пакет по почте в адрес полковника, и Ферн, как я вижу, получил ее вчера после полудня по нашему времени (во вторник 22-го). Таким образом, когда вы об этом услышите, вы будете знать всю истину.

Я строго запретил передавать мои письма или что-нибудь, имеющее отношение к моим делам, Ферну. Таким образом, мистеру Хьюму, вам и всем другим в Симле дается мое честное слово, что Ферн больше не будет иметь никакого отношения к моим делам. Но, мой дражайший друг, вы должны мне крепко обещать ради меня никогда никому не рассказывать ни единого слова из того, что я вам сообщил, и менее всего Хьюму и Ферну, если только последний своими выдумками не вынудит вас одернуть его. В таком случае вы можете сказать ему сколько найдете нужным, чтобы заставить его замолчать, однако так, чтобы он не понял, как и от кого вы узнали это. Кроме того, употребляйте это знание по вашему усмотрению. Читайте мое заказное письмо, посланное вчера из Буссаваля на ваше имя, вернее, мое письмо Хьюму, читайте внимательно и хорошо подумайте, прежде чем отправить его, ибо оно может вызвать у Хьюма припадок гнева, задеть его гордость и заставить сразу уйти из Общества. Лучше держите его как средство для крайнего случая, чтобы, по крайней мере, доказать ему, что я человек, который хочет, чтобы даже благосклонность противников не приобреталась нечестным путем. По крайней мере, я так смотрю на способы, которые мистер Ферн, кажется, весьма расположен применять. Но больше всего, добрый и верный друг, не позволяйте себе неправильно судить о действительном положении нашего Великого Братства. Хотя извилистыми могут показаться вашему западному уму те тропы и те дороги, которыми наших кандидатов ведут к Великому Свету, вы будете первым, кто их одобрит, когда узнаете все. Не судите по видимости, ибо этим вы можете совершить большую несправедливость и потерять ваши личные возможности узнавать больше. Только будьте бдительны и наблюдайте. Если мистер Хьюм согласится ждать, он получит значительно больше феноменов, чем раньше, чтобы прекратить критику. Употребите свое влияние на него. Помните, в ноябре наступит великий кризис, и сентябрь будет полон опасностей. Сохраните при этом крушении, по крайней мере, наши личные отношения. Ферн – страннейший психологически субъект, которого я когда-либо встречал. Жемчужина внутри, скрытая глубоко в непривлекательной раковине устрицы. Мы не можем разрушить ее сразу, но и не можем позволить себе терять таких субъектов. Защищая себя, защищайте его от Хьюма. Вообще, я никогда не доверяю женщине так же, как и эхо. Обе женского рода, потому что богиня Эхо, подобно женщине, всегда имеет последнее слово. Но с вашей супругой по-другому, и я твердо верю, что вы можете доверить ей вышесказанное, если найдете нужным. Но остерегайтесь доверять бедной миссис Гордон. Она – превосходная женщина, но заговорит саму Смерть до смерти. На этом я заканчиваю.

Ваш всегда верный К.Х.

Пожалуйста, не рассматривайте это как комплимент, но поверьте мне, когда говорю, что ваши два письма, в особенности «Эволюция человека», просто великолепны. Не бойтесь никаких противоречий и несоответствий.

Снова говорю: берите их (противоречия. – Ред.) на заметку и присылайте мне, и вы все поймете[275].

Я вас прошу, любезный сэр, заприте это дурацкое письмо, посланное вчера Хьюму-сахибу, в ваш сундук, и пусть оно лежит там, пока не потребуется. Я считаю, что оно сотворит только зло и ничего другого. К.Х. слишком чувствителен – он становится в вашем западном обществе настоящей барышней.

Ваш М.


Письмо № 75 (ML-21)
[Синнетт – К.Х.]
Получено обратно 22 августа 1882 г.
12 августа 1882 г.
[Уточнения некоторых положений учения Махатм о посмертном бытии сознания]

Мой дорогой Покровитель!

Боюсь, нынешние Письма по теософии[276] немногого стоят, ибо я работал, основываясь на слишком буквальном понимании некоторых фрагментов из вашего письма о Дэвачане. В итоге кажется, что погибшие от несчастного случая и самоубийцы подвергаются опасности от того, что привлекаются на сеансы. Вы писали:

«Но есть другой вид «духов», которых мы упустили из виду: самоубийцы и убитые в результате несчастного случая. Оба эти вида могут вступать в общение, и оба должны дорого платить за подобные визиты...» К.Х.: Правильно[277] .

И далее, рассмотрев детально положение самоубийц, вы пишете:

«Что касается жертв несчастного случая – им приходится еще хуже... несчастные тени... Оторванные от жизни в полном расцвете земных страстей... Они суть пишачи, и т.д… Они опустошают своих жертв, и т.д.».

Опять правильно. Запомните, что исключения подтверждают правило.

А если они не очень плохи и не очень хороши, «жертвы несчастного случая и насилия» извлекают новую группу сканд из медиума, который их привлекает.

Я объяснил это положение на полях корректуры. См. примечание.

Над этим текстом я и работал.

Если это не должно быть изменено, или каким-то образом, пока что мне неизвестным, эти слова имеют не то значение, которое, казалось бы, им принадлежит, может быть, будет лучше аннулировать совсем эти два письма или же хранить их для последующей переработки. Предупреждение сделано в слишком торжественном тоне, и опасности придано слишком много значения, если это отнести только к самоубийцам, и в последнем после корректуры варианте удаление «жертв несчастного случая» делает остальное смешным, потому что тогда мы разделяем самоубийц только на чистых и возвышенных и средних людей и т.д.

Мне кажется, будет неправильно оставить только письмо (1), хотя оно и не заключает в себе ошибки, ибо в нем не было бы raison d’кtre[278], если бы за ним не последовало письмо (2).

Оба письма отправлены Стейнтону Мозесу для передачи в «Свет» – первое отсюда почтой 21 июля, второе – последней почтой, вчера. Теперь, если вы решите, что лучше их остановить или аннулировать, я как раз успею протелеграфировать домой Мозесу, как поступить. И сделаю это немедленно, как только получу соответствующую телеграмму от вас или от Старой Леди.

Если ничего не будет предпринято, они появятся в «Свете» такими, как написаны, то есть как рукопись с присланной корректурой, кроме нескольких малых ошибок, которые, как я вижу, сделала моя жена, переписывая их.

В общем, это очень неприятная путаница. По-видимому, я был неосмотрителен, посылая их домой, но думал, что очень тщательно следовал заявлениям, изложенным в вашем длинном письме о Дэвачане.

В ожидании ваших приказаний. Всегда преданный вам А.П.С.

К.Х. На полях я написал «редко», но не произнес слова «никогда». Несчастные случаи происходят при различнейших обстоятельствах, и люди не только погибают от несчастного случая или умирают как самоубийцы, но их также убивают – чего мы даже не касались. Я хорошо понимаю ваше затруднение, но едва ли смогу вам помочь. Запомните, что из каждого правила имеются исключения, а из них опять исключения, так что будьте всегда готовы узнавать нечто новое. Мне легко понять, что нас обвиняют в противоречиях и непоследовательностях – да, даже в сообщении чего-то сегодня и отвергании этого завтра. То, чему мы вас учили, есть правило. Хорошие и чистыежертвы «несчастного случая» спят в Акаше, не зная о происшедшей с ними перемене; очень порочные и нечистые переносят страдания и муки ужасного кошмара. Из большинства людей не очень хороших и не очень плохих, жертв несчастного случая или насилия, включая жертв убийств, одни спят, другие становятся природными пишачами, тогда как малое меньшинство могут пасть жертвами медиумов и извлекать новую группу сканд из привлекшего их медиума. Как бы мало ни было их число, их судьба весьма достойна сожаления. То, что я сказал в своих заметках на вашей рукописи, было ответом мистеру Хьюму на его статистическое вычисление, которое привело его к заключению, что в таком случае «на сеансах духов больше, чем оболочек».

Вам нужно многому учиться, и нам нужно вас многому научить; также мы не отказываемся идти до самого конца. Но мы действительно должны вас просить воздержаться от спешных выводов. Я не упрекаю вас, мой дорогой друг, я скорее упрекаю самого себя, если тут надо было бы упрекать кого-либо, за исключением наших соответственных образов мышления и привычек, столь диаметрально противоположных. Так как мы привыкли обучать чел, которые знают достаточно, находясь за пределами всяких «если» и «но» во время уроков, то я легко могу забыть, что, занимаясь с вами, делаю работу, обычно доверяемую этим челам. Впредь я буду уделять больше времени ответам на ваши вопросы. Ваши письма, отправленные в Лондон, не могут принести вреда, и я уверен, что, наоборот, они принесут пользу. Они прекрасно написаны, а исключения могут быть упомянуты и все остальное охвачено в одном из будущих писем.

У меня нет возражений, чтобы вы сделали выписки для полковника Чезни, кроме одного – он не теософ. Только будьте осторожны и не забудьте ваших частностей и исключений, когда будете объяснять ваши правила. Запомните еще, что даже среди самоубийц многие никогда не позволят себе быть втянутыми в вихрь медиумизма, и, пожалуйста, не обвиняйте меня в «непоследовательности» или противоречиях, когда мы подходим к сути. Если бы вы только знали, как я пишу свои письма и сколько времени я в состоянии уделить им, вероятно, вы отнеслись бы к ним менее критически, чтобы не сказать придирчиво. Ладно, а как вам нравится идея иискусство Джуал Кула? В течение последних десяти дней я даже мельком не видел Симлы.

Любящий вас К.Х.


Письмо № 76 (ML-50)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в августе 1882 г.
[О Хьюме]

Мой дорогой друг!

Я чувствую себя (ментально) подавленным этим непрекращающимся состоянием неизбежного противодействия и продолжающихся атак на наши твердыни! В течение всей моей тихой сознательной жизни я никогда не встречал человека более цепкого и неблагоразумного! Я так не могу продолжать, проводя свою жизнь в бесполезном протесте; и если вы не можете распространить свое дружеское влияние на него, нам всем придется расстаться в недалеком будущем. Я был у Чохана, когда получил письмо, которое прилагаю, и Чохан был так возмущен, что охарактеризовал все это тибетским словом, означающим «комедия». не то чтобы он (Хьюм. – Ред.)стремился «творить добро» или «помочь успеху Теософского общества» – это просто, верите вы мне или нет, ненасытная гордыня в нем; свирепое интенсивное желание чувствовать себя и показывать другим, что он «избранный», что он знает то, о чем другие едва ли могут догадываться. не протестуйте, это бесполезно. Мы знаем, а вы не знаете. На днях Чохан слышал идиотские, но до боли искренние жалобы «жены» и обратил на них внимание. не таков человек, который стремится стать «совершенной душой», и тот, кто способен писать о брате-теософе так, как он писал мне о Ферне, тот не теософ. Пусть это будет строго секретно, не доводите до его сведения ничего, кроме того, что он прочтет сам в моем письме к нему. Я хочу, чтобы вы прочитали оба письма, прежде чем отнести их ему, и я прошу вас присутствовать, когда он их будет читать.

Я посмотрю, что можно будет сделать для полковника Чезни, и полагаю, Джуал Кул к нему расположен. Думаю, я в первый раз в жизни пришел в настоящее уныние. Все же ради Общества я бы не хотел терять его (Хьюма. – Ред.). Ладно, сделаю все, что смогу, но опасаюсь, что когда-нибудь он сам испортит дело.

Ваш искренне К.Х.


Письмо № 77 (ML-51)
[К.Х. – Синнетту]
Получено 22 августа 1882 г. Конфиденциально.

Мой добрый друг!

Помните, что в феномене, предназначенном для полковника Чезни, была, есть и будет только одна действительно феноменальная вещь, или, вернее, оккультное действие – сходство вашего покорного слуги, эта лучшая черта обоих произведений Д. Кула. Остальное в этом представлении, несмотря на его таинственный характер, является чем-то слишком натуральным, чего я совсем не одобряю. Но я не имею права идти против традиционного образа действия, как бы ни хотел избегнуть его практического применения.

Сохраняйте все это только в вашем дружеском сердце, пока не настанет день открыть некоторым лицам, что вы предупреждены об этом. Я не осмеливаюсь сказать больше. Испытания суровы в течение всего цикла и определенно не совпадут с европейскими понятиями о верности и искренности. Но, каково бы ни было мое нежелание применять такие средства или даже только разрешать их применение к моим ученикам, все же я должен сказать, что обман, недостаток доверия и ловушки, предназначенные заманить Братьев, столь умножились в последнее время, и так мало времени осталось до того дня, который должен решить отбор учеников, что я не могу не думать, что наши Владыки, в особенности М., в конце концов, правы. В борьбе с врагом следует применять равное или лучшее оружие, но не дайте себя обманывать внешностью. Хотелось бы, чтобы я мог быть столь же откровенен с мистером Хьюмом, которого я так же искренне уважаю за одни его настоящие полноценные качества, как и упрекаю за другие. Когда же кто-нибудь из вас узнает и поймет, кто мы на самом деле, вместо погружения в мир выдумок!

В случае, если полковник Чезни будет говорить вам о некоторых вещах, скажите ему, чтобы он не доверял видимости. Он джентльмен, и недопустимо, чтобы он находился в неведении, которое никогда не предназначалось для него, но было лишь испытанием для тех, кто хотел навязать себя нам с нечистым сердцем. Кризис близок. Кто окажется победителем?

К.Х.


Письмо № 78 (ML-116)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в августе 1882 г.
Написано на конверте, адресованном Синнетту.

Мой дорогой друг!

Я смертельно устал и полон отвращения из-за всех этих пререканий. Пожалуйста, прочтите это, прежде чем передать мистеру Хьюму. Если бы он в благодарность требовал фунт плоти, я бы ничего не возразил, но фунт бесполезного многословия – это действительно больше, чем даже я могу выдержать!

Всегда ваш К.Х.


Письмо № 79 (ML-118)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в начале осени 1882 г.
[Локон волос Адепта как проводник для передачи силы его ауры]

Это мошенническое вторжение в личную переписку. Нет времени даже ответить на ваши вопросы – сделаю это завтра или послезавтра.

Уже несколько дней я замечаю в мыслях вашей супруги что-то похожее на беспокойство за Дэна[279].

Детские болезни редко бывают опасными, даже когда они немного запущены, если у ребенка по природе крепкое телосложение. Изнеженные дети, естественно, становятся жертвой инфекций.

На днях я заметил в доме мистера Хьюма ее боязнь принести с собою домой заразу, – Лишенный Наследства, который был на дозоре, обратил на нее мое внимание. Не бойтесь ни в коем случае. Надеюсь, вы меня простите, если я вам посоветую зашить приложенное в маленькую ладанку – хватит и частички его – и повесить на шею ребенка.

Так как я не способен принести в ваш дом полный магнетизм моей физической персоны, то делаю самое лучшее, что могу, посылая вам локон как проводник для передачи моей ауры в концентрированном состоянии. Не разрешайте никому другому брать его в руки, за исключением миссис Синнетт. Вы поступите хорошо, если какое-то время не будете приближаться к мистеру Ферну слишком близко.

Ваш К.Х.

Не говорите никому ничего об этой записке.


Письмо № 80 (ML-52)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в Симле осенью 1882 г.


[О Хьюме]

Ничего нет «под поверхностью»[280], мой верный друг, абсолютно ничего. Хьюм просто бешено ревнив к каждому, кто получил или может получить сообщения, знаки внимания или что-нибудь в этом роде, исходящее от нас. Слово «ревнив» смешное, но правильное, если мы не назовем его завистливым, что еще хуже. Он считает себя потерпевшим, потому что ему не удается стать единственным центром нашего внимания. Он рисуется перед самим собой и чувствует себя доведенным до бешенства тем, что не находит никого, кто бы восторгался им; выписывает отрывок на еврейском, который имеет в книге Элифаса Леви то значение, какое я ему приписал, и, потерпев неудачу в том, чтобы поймать меня в новом противоречии (для чего он и добывал эту цитату), внушает себе, что он гораздо больше адвайтист[281], нежели М. и я, что очень легко доказать, так как мы никогда не были адвайтистами. И пишет оскорбительное письмо к Старой Леди против нашей системы и нас самих, чтобы успокоиться.

Действительно ли вы так великодушны, что не заподозрили истины уже давно? И разве я вас не предостерегал? И возможно ли, чтобы вы не ощутили, что он никогда не допустит, чтобы кто-либо, даже Адепт, знал больше, чем он сам; что его скромность напускная; что он – актер, играющий роль для самого себя, независимо от удовольствия или неудовольствия зрителей, хотя, если последнее проявлено в малейшей степени, он обернется, изумительно скрыв свои ярость и шипение, и плюнет внутренне. Каждый раз, когда я возражаю и доказываю его неправоту, будь то вопрос о тибетских терминах или какой-нибудь другой пустяк, счет, который он завел против меня, разбухает, и он наступает с новым обвинением. Мой дорогой брат, напрасно беспрестанно повторять, что не может быть серьезных противоречий в том, что вам было дано. Могут быть неточности в выражениях или неполнота подробностей, но обвинять нас в совершении грубых ошибок действительно смешно. Я просил вас несколько раз делать заметки, отсылать их ко мне, но ни мистер Хьюм, ни даже вы не подумали об этом. А у меня на самом деле мало времени, чтобы исследовать старые письма, сравнивать записи, заглядывать в ваши головы и т.д.


[Основные понятия эзотеризма; кажущиеся противоречия]

По одному делу, во всяком случае, я сознаюсь в своем незнании. Я не могу понять, почему выражение, употребленное мною в отношении ответа Е.П.Б., данного Ч.К.М.[282], вас шокировало и почему бы вам возражать на «изощрение моей изобретательности»? В случае если вы этому приписываете другое значение, чем я, тогда мы оба в тупике из-за отсутствия взаимопонимания. Поставьте себя на миг на мое место и посмотрите, не стали бы вы изощрять всю изобретательность, какой обладаете, в таком случае, как между Ч.К.М. и Е.П.Б.? В действительности нет противоречия между той цитатой из «Изиды» и нашим позднейшим учением. Кому-то, не слышавшему о семи принципах, постоянно трактуемых в «Изиде» как троичность [1] без всяких дальнейших объяснений, это, несомненно, должно было показаться таким противоречием, что лучше не надо. «Пишите так и так, изложите до сих пор, но не более», – постоянно говорилось ей, когда она писала свою книгу. Это было в самом начале нового цикла, в дни, когда ни христиане, ни спиритуалисты не думали и не упоминали о более чем двух принципах человека – теле и Душе, которую они называли Духом. Если бы у вас было время заглянуть в спиритуалистическую литературу той поры, вы бы обнаружили, что у всех феноменалистов, как и у христиан, Душа и Дух были синонимами. Е.П.Б. была первая, кто, действуя по приказам Атрия[283] (его вы не знаете), объяснила в «Спиритуалисте» разницу между «психэ» и «нус», «нэфеш» и «руах» – Душой и Духом. Ей пришлось приводить весь арсенал доказательств, цитаты из Павла и Платона, из Плутарха и Якова[284] и т.д., прежде чем спиритуалисты признали, что теософы правы. Это было, когда ей приказали написать «Изиду» – год спустя после основания Общества. А поскольку там поднялась такая война вокруг этого, бесконечная полемика и возражения о том, что не может быть в человеке двух душ, мы решили, что еще преждевременно давать публике больше, чем она в состоянии усвоить, пока она не переварила «двух душ». И, таким образом, дальнейшее подразделение троичности на семь принципов осталось не упомянутым в «Изиде». Так как Е.П.Б. повиновалась нашим указаниям и писала, умышленно вуалируя некоторые факты, – разве теперь, когда, по нашему мнению, пришло время дать бо`льшую часть истины, если и не всю, мы должны оставить ее в беде? Разве я или кто-нибудь из нас оставили бы ее когда-либо как мишень для спиритуалистов, чтобы они стреляли в нее и насмехались над противоречиями, на самом деле лишь кажущимися и вытекающими из их собственного невежества, незнания полной истины; а истину они не стали бы слушать. Да и поймут ли они истину даже теперь, кроме как с протестами и величайшими оговорками? Несомненно – нет. И когда я употребил слово «изобретательность», которое может быть американским жаргонным выражением, насколько я знаю, а у англичан может иметь другое значение, я не подразумевал ни «хитрости», ни чего-либо подобного «увертке», а просто хотел выразить затруднение, в котором я находился, стараясь объяснить правильное значение и имея перед собой бесконечный неуклюжий абзац, в котором настаивалось на не-перевоплощении, но не было ни слова, указывающего, что речь идет только о животной душе, а не о Духе, – об астральной, а не духовной монаде.


[О Хьюме]

Не будете ли вы добры объяснить мне при первой возможности, что вы подразумеваете, называя мое выражение «неудачной фразой»? Если бы вы попросили вашего друга нарисовать для «Пионера» корову, и этот друг, приступив к рисованию с намерением изобразить корову, вследствие своей неспособности вместо коровы нарисовал бы вола или бизона, и этот рисунок был бы напечатан, потому что вы были загружены другой работой и не заметили этого недостатка, – разве не стали бы вы «изощрять свою изобретательность» и делать все, что в ваших силах, чтобы направить читателей по правильному пути, доказать, что художник подразумевал корову, и, признавая неспособность вашего друга, неужели не попытались бы защитить его от незаслуженного поношения? Да, вы правы. У Xьюма нет ни тонкости восприятия и чувств, ни настоящей сердечной доброты. Он способен принести в жертву собственную семью – самых ближайших и дорогих людей (если для него такие существуют, в чем я сомневаюсь) – ради любой из своих прихотей. Он был бы первым, кто допустил бы гекатомбы трупов, если бы ему понадобилась капля крови. Он бы настаивал на желательности сати[285], если бы это был единственный способ поддерживать для него тепло и помочь онемевшим пальцам исполнять свою работу, пока он будет усердно писать трактат на филантропическую тему и искренне воспевать мысленно самому себе «Осанну». Вы думаете, это преувеличение? Нет, не так, ибо вы не имеете представления о потенциальном себялюбии, которое в нем имеется, о жестоком, без угрызения совести, эгоизме, который он принес с собой из своего последнего воплощения, – себялюбии и эгоизме, которые остались скрытыми только вследствие неподходящей для них почвы той сферы, в которой он находится, общественного положения и образования. А мы имеем представление об этом. Вы верите ему в том, что он написал свою знаменательную статью в «Теософе» просто по тем причинам, которые он вам назвал, – чтобы воспрепятствовать неизбежному падению, спасти положение и посредством ответа Дэвидсону, Ч.К.М. и т.д. облегчить ситуацию в будущем и примирение противоречий в прошлом? Это не так. Если он в этой статье без угрызений совести приносит в жертву Е.П.Б. и автора обзора «Пути Совершенства»[286] и показывает Братьев как низших по уму по сравнению с «образованными европейскими джентльменами» и лишенных правильных понятий о честности, то есть правильности и неправильности в европейском смысле, и потому эгоистичных, холодных, упрямых и властных, – то это вовсе не из-за того, что он сколько-нибудь заботится о ком-либо из вас, и менее всего об Обществе, но просто потому, что ввиду некоторых возможных событий, которых он вследствие своего высокого интеллекта не может не предчувствовать, он хочет заслониться, чтобы быть единственным, кто выйдет без царапинки, если и не совсем беспорочным в случае краха, и протанцует, если понадобится, «танец смерти» маккавеев над распростертым телом Теософского общества скорее, чем рискнет мизинцем великого «Я есмь» из Симлы, чтобы над ним смеялись. Зная его натуру, мы говорим, что мистер Хьюм совершенно свободен цитировать «неудачную фразу» столько раз в день, сколько его дыхание ему позволяет, если это в какой-то степени может утихомирить его возбужденные чувства. Мория видел его насквозь так же ясно, как я вижу свою рукопись перед собой. Вот почему он допустил этот «обман», как вы его называете. Нет, больше, ибо все так подготовлено, что в случае, если «Эклектик» пойдет на дно, он будет единственным, кто пойдет на дно вместе с ним; он будет единственным, над которым будут смеяться, и, таким образом, его себялюбие и тщательно подготовленные планы не помогут ему. Считая, что знает все лучше меня, он был настолько любезен и внимателен, что добавил свои объяснения к моим в ответе Е.П.Б., данном Ч.К.М., и, за исключением кармы, которую он довольно хорошо объяснил, сделал из остального мешанину. А теперь, когда я в первый раз возражаю против того, что он пишет в своей статье, он, взбешенный, наверняка выразит свое отвращение к тому, что он называет моими (а не своими) противоречиями. Жаль, что мне приходится заниматься, как это может вам показаться, его обличением. Но я должен обратить ваше внимание на тот факт, что в девяти случаях из десяти, когда Хьюм обвинил меня в совершенно превратном понимании того, что он подразумевал, он говорил то, что любой человек имеет право рассматривать как умышленную ложь. Пример Э. Леви: «Я есмь то, что я есмь» – хороший пример. Чтобы доказать, что я ошибаюсь, ему (Хьюму. – Ред.) пришлось стать адвайтистом и отречься от своего «морального Владыки и Правителя Вселенной» путем выбрасывания его за борт «в течение 20 лет». Это нечестно, мой друг, и я не вижу, чем тут можно помочь. Когда он говорит, что аргументы, заключающиеся в его письмах ко мне, не являлись выражением его собственных верований и взглядов, но были выдвинуты просто для того, чтобы ответить на вероятные возражения теистической публики, – кто может доказать, что это не более чем мошенничество? При такой интеллектуальной акробатике – при всегдашней готовности сделать «большую трапецию» в том, что он излагает как устно, так и на бумаге, – даже мы покажемся побитыми. О последнем мы лично мало беспокоимся. Но тогда он всегда будет праздновать победу в своих частных письмах и даже в печати. Ему хочется, чтобы мы существовали, – он слишком умен, чтобы в этот час рискнуть быть уличенным в недостатке прозорливости, так как он знает от корреспондентов, смертельно ненавидящих Основателей, о действительном существовании нашего Братства, – но он никогда не признает за такими силами знание, которое сделало бы его непрошеные советы и вмешательство смешными; и он работает по этой линии.

Я не имел никакого права запретить «оскорбительную статью»[287], как вы ее называете, по нескольким причинам. Разрешив связать наше имя с Теософским обществом и предать нас гласности, мы должны понести «наказание за наше величие», как сказал бы Олькотт. Мы должны разрешить выражение всякого мнения – доброжелательного и недоброжелательного; должны быть готовы в один прекрасный день почувствовать себя разнесенными на куски, а на другой день – «наставляемыми»; почитаемыми на следующий день и затоптанными в грязь – на четвертый. Другая причина – Чохан так распорядился. Тогда это означает новые повороты, неожиданные результаты и, боюсь, опасность. Две первые подписи из подписей двенадцати протестующих учеников принадлежат ученикам самого Чохана[288]. В этом деле для мистера Хьюма нет больше никакой надежды – свершилось! Он зашел слишком далеко, и у меня никогда больше не будет благоприятного случая произносить его имя перед нашим уважаемым Руководителем. С другой стороны, осуждение принесло пользу. Чохан отдал распоряжение, чтобы юного Джотирмоя, парня лет четырнадцати, сына Бабу Нобина Банерджи, которого вы знаете, приняли в качестве ученика в один из наших монастырей близ Чамто-Донг, в ста милях от Шигацзе, а его сестру, девственную восемнадцатилетнюю йогиню – в женский монастырь Палли. Таким образом, у Основателей будут два свидетеля в нужное время, и они не будут зависеть от капризов мистера Хьюма, вздумает ли он нас «убить» или «воскресить». Что касается доказательства того, знаем ли мы больше тайн природы, чем ваши ученые и теологи, то это зависит от вас и от тех, кого вы отберете себе в помощь в этой важной задаче.

Надеюсь, мой дорогой друг, вы попытаетесь внушить мистеру Хьюму следующие факты: хотя работа, совершенная им для Общества, была в конечном счете чрезвычайно важна и хотя она могла бы принести полезнейшие результаты – все же его осуждающая статья почти уничтожила совершенный им труд. Более чем когда-либо люди будут смотреть на него как на сумасшедшего; индусы – члены Общества – будут порицать его годами; наших учеников ничто не заставит смотреть на него иначе как на иконоборца, высокомерного навязчивого человека, неспособного на какую-либо благодарность, следовательно – негодного стать одним из них. Это вы должны представить ему как свое личное мнение. Разумеется, так делать не нужно, если это не совпадает с вашими личными чувствами и не может быть высказано как ваше действительное мнение по этому вопросу, ибо я лично получил указание не порывать с Хьюмом до того дня, как настанет кризис. Если он пожелает удержать свой официальный пост в «Эклектике», помогите ему в этом. Если нет, я вас настоятельно прошу принять пост председателя. Но предоставляю все вашему такту и благоразумию. Сообщите ему также, что «Протест» учеников не является делом наших рук, а есть результат категорического указа, исходящего от Чохана. «Протест» был получен в штаб-квартире на два часа раньше почтальона, принесшего знаменитую статью, и в тот же день были получены телеграммы от нескольких учеников в Индии. Вместе с примечанием, посланным Джуал Кулом для добавления к статье У. Оксли, сентябрьский номер рассчитан на произведение некоторой сенсации не только среди наших индусов, но и среди мистиков Англии и Америки. К вопросу о «Братьях» поддерживается живой интерес, и это может принести свои плоды. Красноречивое перо мистера Хьюма под маской человеколюбия изливает потоки горчайшей желчи, нападая на нас с оружием – якобы законным, достойным и использующимся из самых благородных побуждений, – которое преследует цели насмешки и оскорбления. И до такой степени сохраняет видимость истинной веры в наше знание, что нас наверняка впредь будут представлять такими, какими он нас изображает, а не такими, какие мы на самом деле. Что я раз о нем сказал, того и придерживаюсь. Внешне он может иногда искренне прощать, но никогда не может забыть. Он из тех, кого, говорят, Джонсон очень обожал – «хороший ненавистник».

О, мой друг, несмотря на все ваши недостатки и ваше довольно шумное прошлое, насколько неизмеримо выше вы стоите в наших глазах, чем наш «Я есмь» со всеми его «великолепными ментальными способностями» и внешне трогательной натурой, скрывающей внутреннее отсутствие чего-либо подобного настоящим чувствам и сердцу!

М. хочет, чтобы я сказал вам, что он решительно отказывается применять какую-либо предосторожность, как вы советуете. Он глубоко презирает Х. Все же в случае действительной опасности он бы первым защитил его за его труды для Теософского общества. Он говорит, что в случае, если Xьюм узнает о его смешном промахе, он готов доказать другим существование оккультных сил, но не оставит Xьюму ни одной ноги, чтобы на ней стоять. Наказание Хьюма должно быть полным, иначе оно не возымеет действия и он будет только вымещать свою злобу на невинных жертвах. Хьюм представил нас миру как бесчестных и лживых, не получив при этом ни одного реального доказательства, что мы действительно таковы и что он объективен в своих обвинениях. Если Xьюм завтра решит изобразить нас как убийц, М. постарается создать майю, чтобы эти слова оказались весомыми, и затем уничтожить ее и показать его клеветником. Боюсь, что он прав с точки зрения наших правил и обычаев. Они антиевропейские, я признаюсь. За исключением телеграммы и одного письма, М. никогда не писал Ферну. Пять или шесть других писем с почерком М. исходят от дуг-па, который опекает Ферна. Он надеется, что вы не испортите его работы и всегда останетесь верным и истинным другом ему так же, как и он вам. Ферн никогда не повторит какого-либо эксперимента, вроде письма в салфетке, по той простой причине, что больше писем ему не доверят[289].

Я получил письмо от полковника Чезни и отвечу ему в ближайшие дни через молодого челу, который доставит вам ответ для передачи вместе с моим почтительным приветом. Не пугайте этого парня. Ему велено отвечать на все вопросы, на которые он может ответить, не более. Из Симлы он проследует в Боддхи Гайя и Бомбей по делам и вернется обратно примерно в ноябре.

С искренним дружелюбием, ваш К.Х.


Письмо № 81 (ML-32)
[К.Х. – Синнетту]
Получено осенью 1882 г.
[Обвинения Хьюма в адрес Махатм]

Сожалею обо всем, что произошло, но этого следовало ожидать. Мистер Хьюм всунул ногу в осиное гнездо и не должен жаловаться. Если мое признание не изменило ваших чувств, я решил не влиять на вас и поэтому не буду смотреть на ваш путь, выясняя, как обстоят ваши дела, мой друг, и не преисполнились ли вы отвращения к нашей системе и образу действий. Короче говоря, если у вас все еще имеется желание продолжать переписку и учиться, то что-то надо делать, чтобы сдержать безответственного «благодетеля». Я помешал ей (Е.П.Б.) послать Хьюму худшее письмо, чем то, которое она написала вам. Не могу принуждать ее пересылать ни письма Хьюма ко мне, ни мои к нему; а так как я уже не могу доверять Ферну и едва ли можно, по какому-либо чувству справедливости, принести Г.К. в жертву человеку, совершенно неспособному оценить оказанную услугу, за исключением своей собственной, то что мы можем предпринять по этому поводу? Раз мы смешались с внешним миром, мы не имеем права ни подавлять личное мнение его индивидуальных членов, ни избегать их критики, какой бы неблагоприятной для нас она ни была. Поэтому было дано решительное указание Е.П.Б. опубликовать статью мистера Хьюма. Но, так как мы хотим, чтобы мир видел обе стороны вопроса, мы также разрешили опубликовать совместный протест Деба, Субба Роу, Дамодара и нескольких других чел – чтобы они выступили вслед за его критикой нас и нашей системы в «Теософе».

Я дал вам только намеки на то, о чем как-нибудь в другой раз напишу более полно. Пока что я думаю о затруднениях, которые, естественно, возникают на нашем пути, и, если ваша дружба со мной искренна, давайте не будем утяжелять и ухудшать наших цепей борьбою с ними. Что касается меня, я охотно подвергаюсь риску быть сочтенным невеждою, который сам себе противоречит, быть безмерно критикуемым в печати мистером Хьюмом, лишь бы учение пошло вам на пользу и вы время от времени делились им с человечеством. Но я никогда более не рискну выдавать мои мысли в незамаскированном виде какому-либо другому европейцу, кроме вас. Как вы теперь видите, связь с внешним миром может принести только печаль тем, кто верно нам служит, и недоверие к нашему Братству. На азиатов никогда не повлияют эгоистические выпады мистера Хьюма против нас (результат моего последнего письма и вынужденного обещания Хьюма, что он будет писать мне реже и не так много, как он это делал). Но эти выпады и критика, которые европейскими читателями будут восприняты как откровения и признания, причем никто и не подумает, откуда они появились и каким глубоким самомнением порождены, – эти выпады рассчитаны на то, чтобы принести большой вред в направлении, какое вам до сих пор и не снилось. Решив не терять такое полезное орудие (полезное в одном направлении, разумеется), Чохан позволил себе поддаться нашим уговорам санкционировать мое общение с мистером Хьюмом. Я ручался ему, что он (Хьюм) раскаялся и стал другим человеком. И как я теперь взгляну в лицо моему Великому Учителю, над которым теперь смеются, который теперь стал предметом изощренного остроумия мистера Хьюма, называющего его Рамзесом Великим и тому подобными нескромными именами? И в письмах своих он употребляет термины, звериная грубость которых не позволяет мне их повторять, возмутившие мою душу, когда я их читал; слова до того грязные, что оскверняли даже воздух, прикасающийся к ним, так что я поспешил отослать их вам вместе с письмом, их содержащим, чтобы не было этих страниц в моем доме, наполненном молодыми и невинными челами, которых я хотел бы предохранить от подобных выражений.

Кроме того, вы сами, мой друг, находящийся под его влиянием больше, чем вам известно, больше, чем вы подозреваете, – вы сами слишком склонны из неполноты выводить «противоречия». Новизна или необъяснимый аспект любого выдвигаемого в нашей науке факта еще не являются достаточной причиной немедленно посчитать их противоречиями и не дают права провозгласить, как делает мистер Хьюм в своей статье, что он мог бы преподать в одну неделю столько информации, сколько ему удалось извлечь из нас в течение восемнадцати месяцев, ибо ваше знание до сих пор настолько ограничено, что ему было бы трудно утверждать, что именно мы знаем или не знаем.

Но я задержался слишком долго на этой неразумной, антифилософской и нелогичной атаке на нас самих и нашу систему. Однажды мы докажем несостоятельность возражений, выдвигаемых мистером Хьюмом. Его могут считать мудрым советником муниципалитета, но едва ли он будет рассматриваться в таком свете нами. Он обвиняет меня, что я через него давал миру «ложные идеи и факты», и добавляет, что он охотно держался бы в стороне, порвал бы с нами, если бы не его желание принести пользу миру! Вот действительно самый легкий способ отправить на тот свет все науки, ибо нет ни одной, не изобилующей «ложными фактами» и дикими теориями. Только если западные науки еще больше усиливают путаницу, наша наука разъясняет все кажущиеся расхождения и примиряет самые радикальные теории.

Однако, если вы не образумите Хьюма, скоро придет всему конец, и на этот раз непоправимо. Мне нет надобности уверять вас в моем искреннем уважении к вам и в нашей благодарности за то, что вы сделали для Общества и, косвенно, для нас обоих. Я бы хотел – если бы только знал как – сделать все возможное для вашего друга полковника Чезни. Ради вас, если кризис минует и темные облака развеются, я буду наставлять его, насколько смогу. Но не будет ли уже слишком поздно?

Ваш верный К.Х.


Письмо № 82 (ML-125)
[Джуал Кул – Синнетту]
Получено в августе 1882 г.
[Заявление Джуал Кула по поводу утверждений мистера Оксли]

Мне приказано моим возлюбленным Учителем, известным в Индии и в западных странах как Кут Хуми Лал Сингх, чтобы я сделал от его имени нижеследующее заявление в ответ на некоторые сообщения мистера У. Оксли, посланные им для опубликования в журнал «Теософ». Упомянутый джентльмен утверждает, что мой Учитель К.Х. (а) три раза посетил его «в астральной форме» и (б) имел с ним беседу, во время которой, как утверждает мистер Оксли, давал последнему объяснения по поводу астральных тел вообще и неспособности его собственного Майяви-Рупа• сохранять свое сознание одновременно с телом «на обоих концах провода». Поэтому мой Учитель заявляет, что:

1. Кого бы ни видел мистер Оксли и с кем бы ни беседовал в указанное время, то был не К.Х., автор писем, опубликованных в «Оккультном мире».

2. Несмотря на то что мой Учитель знает этого джентльмена, который однажды оказал ему честь своим письмом, дав, таким образом, возможность познакомиться с ним (с мистером Оксли) и искренне восхититься его интуитивными способностями и западной ученостью, все же он (К.Х.) никогда не приближался к нему ни астрально, ни иным путем. Также он никогда не имел беседы с мистером Оксли, тем более в которой и предмет обсуждения, и то, что о нем говорилось, и предпосылки, и заключения – все было ошибочным.

3. Вследствие вышеупомянутого утверждения [мистера Оксли], рассчитанного на то, чтобы ввести в заблуждение многих из наших теософов, мой Учитель решил опубликовать нижеследующее заявление.

Отныне любой медиум или ясновидящий, который склонен утверждать, что или мой Учитель его посетил, или он имел беседу с ним, или видел его, должен в доказательство приводить перед своим сообщением три тайных слова, которые он, мой Наставник, откроет мистеру А.О. Хьюму и мистеру А.П. Синнетту, председателю и вице-председателю Эклектического теософского общества в Симле, и доверит их хранению. Если они не подтвердят, что медиум правильно повторил эти три слова или не предварил ими заявление, устное или печатное, сделанное им самим или от его имени, то всякая подобная претензия должна рассматриваться как не заслуживающая доверия, и никакого внимания на нее обращать не следует. К своему сожалению, мой Учитель вынужден прибегнуть к этой мере, так как в последнее время подобный самообман стал вполне частым явлением и требует немедленного пресечения.

Вышеприведенная декларация и заявление должно быть добавлено в виде ссылки к публикуемому сообщению мистера Оксли.

По поручению, Джуал Кул. М.


Письмо № 83 (ML-111)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в середине сентября 1882 г.
[О приезде ученика К.Х. в дом Синнетта]

Мой дорогой друг!

Это письмо доставят в ваш дом Дарбагири Нат, один из моих учеников, и его соученик, Чандра Кушо. Им запрещено входить в чей-либо дом без приглашения. Поэтому прошу вас простить наши дикие обычаи и в то же время приноровиться к ним, послав им от своего имени приглашение, если вы сможете принять их наедине и без риска, что они в вашем доме могут встретить чужих, в любое время сегодня вечером или поздно ночью.

У меня нет ни малейшего возражения против того, чтобы миссис С[иннетт], ваша супруга, увидела кого-нибудь из них, но прошу, чтобы она не обращалась к ним, потому что им по законам нашей религии запрещено говорить с женщинами, за исключением их матерей и сестер, иначе она их очень смутит. Я прошу ее поступить так во имя меня и ради меня. Я также доверяю вашей дружбе и надеюсь, что никто, кроме вас, не будет говорить с ними. У них своя миссия, и, кроме нее, они не должны ничего делать. Им надо:

1) доставить в ваши руки мои «ответы на знаменитые противоречия»;

2) встретиться с мистером Ферном. Если у вас есть для меня ответ, то, когда вы будете готовы, Дарбагири Нат в любое время придет за ним. Я также очень серьезно прошу вас не навязывать им мистера Хьюма. Не думайте о том, что произошло, – пока вам всего не объяснят.

Всегда ваш, К.Х.

Р.S. Им также запрещено обмениваться рукопожатиями, то есть прикасаться к кому-либо. Но вы можете пригласить моего человечка прийти к вам и говорить с ним сколько захотите при условии, что будете осмотрительны.


Письмо № 84 A (ML-24 A)
[Синнетт – К.Х.]
Получено в середине сентября 1882 г.
Знаменитые «противоречия»[290]
[Посмертное бытие сознания, Дэвачан]

Надеюсь, вы воздадите мне должное за послушание, ибо я тщательно и против своей склонности постарался собрать в одно дело для истца так называемые противоречия. Как я уже сказал в другом письме, мне они не кажутся стоящими того, чтобы о них беспокоиться, хотя в данное время и затемняют мои представления о Дэвачане и жертвах несчастных случаев. Я до сих пор не следовал вашему совету отмечать их, потому что они мне не досаждали.

1.Хьюм был склонен отыскивать противоречия в некоторых ваших письмах, относящихся к эволюции человека, но в беседе с ним я всегда настаивал, что это совсем не противоречия, а просто дело в языке и путанице относительно Кругов и рас. Затем он предположил, что вы создавали свою философию по мере переписки и, чтобы выйти из затруднения, изобретали значительно больше рас, чем было задумано сначала, – эту гипотезу я всегда высмеивал как абсурдную.

2.Я не переписал здесь выдержек о жертвах несчастных случаев, о которых говорилось в моем письме от 12 августа и которые, казалось, противоречат поправкам в корректуре моего «Письма о теософии». Вы уже выразились по поводу этих цитат на обратной стороне того же письма:

3.«Мне легко понять, что нас обвиняют в противоречиях и непоследовательностях – да, даже в сообщении чего-то сегодня и отвергании этого завтра…. Если бы вы только знали, как я пишу свои письма и сколько времени я в состоянии уделить им, вероятно, вы отнеслись бы к ним менее критически, чтобы не сказать придирчиво».

4.Именно этот отрывок заставил меня подумать, что, может быть, некоторые более ранние письма сами сделались «жертвами несчастного случая».

Но обратимся к делу истца:

5.«Большинство тех, кого вы можете назвать, если хотите, кандидатами в Дэвачан, умирают и возрождаются в Кама-Локе «без воспоминаний»… Едва ли вы назовете воспоминанием один из ваших снов, отдельные сцены, в узких пределах которых вы найдете нескольких человек… назовите это «личным воспоминанием А.П. Синнетта», если можете». Написано на обратной стороне моего письма к Старой Леди.

6.«Конечно, новое Эго, как только оно вновь родилось в Дэвачане, сохраняет на некоторое время, пропорционально своей земной жизни, «полное воспоминание о своей земной жизни». Длинное письмо о Дэвачане.

7.«Все, кто не погряз в тине неискупимых грехов и животности, попадают в Дэвачан». Там же.

8.«Это (Дэвачан) и есть воображаемый рай, в каждом случае создание самого Эго, в обстановке, им самим созданной, и наполненный событиями и людьми, которых оно ожидало бы встретить в этой сфере компенсирующего блаженства». Там же.

9.«Это можно назвать не полным воспоминанием, но лишь частичным... Любовь и ненависть – единственные бессмертные чувства, переживающие крушение Йе-Дхаммы, или феноменального мира. Представьте себя в Дэвачане с теми, кого вы, может быть, любили такою бессмертною любовью, со знакомыми туманными сценами на заднем плане, связанными с ними, – и совершенное отсутствие воспоминаний относительно всего другого, касающегося вашей внутренней, общественной, политической, литературной жизни...» – Прежнее письмо, то есть пояснения.

10.«Так как сознательное ощущение своей личности на Земле есть лишь мимолетный сон, это чувство будет также подобным сну и в Дэвачане, только во сто крат сильнее». Длинное письмо о Дэвачане.

11.«...знатоком музыки, который проводит эоны в восторге, слушая божественные симфонии воображаемых ангельских хоров и оркестров». Длинное письмо, см. (9) X. См. мои пояснения 10 и 11 о Вагнере и т.д.

12 а.«Следовательно, никому другому, за исключением самоубийц и пустых оболочек, ни в коем случае нет возможности быть привлеченным на сеанс». Примечания.

12 б.«На полях я написал «редко», но не произнес слова «никогда». Приложено к моему письму от 12 августа.


Письмо № 84 B (ML-24 B)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в середине сентября 1882 г.


[Возможности Адептов]

На этом этапе нашей переписки, поскольку нас, похоже, ошибочно понимают, даже вы лично, мой верный друг, нам обоим было бы полезно, если бы вам были сообщены некоторые факты, связанные с адептством. Запомните поэтому следующие пункты:

1.Адепт, как наивысший, так и наинизший, является Адептомтолько во время применения им оккультных сил.

2.Каждый раз, когда эти силы нужны, суверенная воля отпирает дверь к внутреннему человеку (Адепту), который может явиться и свободно действовать только при условии, что его тюремщик, внешний человек, будет полностью или частично парализован, в зависимости от потребности, а именно:

а) ментально и физически;

б) ментально, но не физически;

в) физически, но не совсем ментально;

г) ни то ни другое, но между внешним и внутренним человеком [1] помещена акашическая пленка.

3.Малейшее применение оккультных сил, как вы теперь видите, требует усилия. Мы можем сравнить это с внутренним мускульным усилием атлета, готовящегося применить свою физическую силу. Невероятно, чтобы атлет стал все время забавляться, напрягая свои мышцы в предвкушении поднятия тяжести; также нельзя предполагать, что Адепт будет держать в постоянной напряженности своего внутреннего человека, заставляя его функционировать, когда в этом нет немедленной необходимости. Когда внутренний человек отдыхает, Адепт становится обычным человеком, ограниченным своими физическими чувствами и функциями физического мозга. Привычка обостряет интуицию последнего, но не в состоянии сделать его сверхчувствительным. Внутренний Адепт всегда наготове, всегда бодрствует, и этого достаточно для наших целей. Во время покоя его способности тоже в покое. Когда я сижу за едой или одеваюсь, читаю или занимаюсь чем-нибудь еще, я не думаю даже о тех, кто находится близ меня. И Джуал Кул легко может разбить себе нос до крови, стукнувшись в темноте о балку, как это с ним случилось вчера вечером (как раз потому, что вместо введения «пленки» он необдуманно парализовал все свои внешние чувства, пока разговаривал с другом на далеком расстоянии), – а я остался в полном неведении этого факта. Я не думал о нем, отсюда мое незнание.

Из вышесказанного вы легко можете сделать вывод, что Адепт является обычным смертным во все моменты ежедневной жизни, за исключением тех, когда действует внутренний человек.

Присоедините к этому неприятный факт, что нам запрещено применять даже частицу нашей силы в связи с «Эклектиком» (за что вы должны благодарить вашего Председателя, и только его) и то малое, что могло быть сделано, было совершено, так сказать, контрабандой, и затем начните силлогизировать так:

К.Х., когда пишет нам, не Адепт. Не-адепт подвержен ошибкам. Потому К.Х. очень легко может совершать ошибки.

Ошибки в знаках препинания, которые часто меняют значение предложения; идиоматические ошибки, которые весьма вероятны, особенно при такой спешке в писании, как у меня; ошибки, возникающие из-за случайной путаницы в терминах, которые мне приходилось узнавать от вас, так как именно вы являетесь автором «Кругов», «Колец», «земных Кругов», и т.д., и т.п. Теперь, после всего изложенного, я прошу разрешения сказать, что после того, как я сам внимательно перечитал «Знаменитые противоречия» снова и снова, и после представления их для прочтения М., а затем высокому Адепту, чьи силы не находятся в распоряжении Чохана, чтобы он их не растрачивал на нестоящие цели по личной склонности, – после всего этого мне было сказано следующее: «Все это совершенно правильно. Зная, что вы хотите сказать, как и любой другой человек, ознакомленный с этой доктриной, я не могу найти в этих отдельных фрагментах ничего, что действительно противоречило бы одно другому. Но так как многие предложения неполны и предмет изложен без всякой системы, я не удивлюсь, что ваши «мирские ученики» находят в них недостатки. Да, они нуждаются в более исчерпывающем объяснении».

Таков вердикт одного Адепта, и я поддерживаю его; я постараюсь дополнить информацию ради вас.


[Проблемы адекватного изложения эзотерических доктрин; «Разоблаченная Изида» Е.П. Блаватской]

В одном-единственном случае, отмеченном на ваших страницах и в моих ответах (12 а и 12 б), «истец» имеет право на свое выслушивание, но отнюдь не на возмещение своих убытков, ибо по закону никто – ни истец, ни ответчик – не имеет права ссылаться на незнание закона. Так же и в оккультных науках: мирских учеников следовало бы заставлять принимать на веру сказанное гуру в тех случаях, когда, будучи совершенно несведущими в этих науках, они склонны к неправильному истолкованию смысла сказанного – а не позволять им сразу обвинять гуру в противоречиях! Теперь разрешите констатировать, что в двух предложениях, соответственно отмеченных 12 а и 12 б, имеется явное противоречие, но только для того, кто не знаком с этим учением. Вы не были знакомы, и потому я признаю себя «виновным» в пропуске, но «невиновным» в противоречии. И даже в отношении пропуска надо сказать, что он был настолько мал, что я, подобно девушке, обвиненной в детоубийстве, которая в свое оправдание заявила судье, что ребеночек был настолько мал, что его совсем нельзя было назвать ребенком, – я мог бы заявить то же самое, если бы перед моими глазами не было вашего ужасающего определения: «изощрение изобретательности». Ну что же, прочтите объяснение, данное в моих «Пояснениях и ответах», и судите.

Кстати, мой дорогой брат, я до сих пор не подозревал в вас такой способности к защите и извинению неизвиняемого, какую проявили вы в защиту меня в связи с теперь знаменитым «изощрением изобретательности». Если статья (ответ Ч.К. Мэсси) написана в духе, какой вы приписываете мне в вашем письме, и если я или любой из нас имеет «склонность допускать более тонкие иизящные способы преследования своей цели», нежели это вообще считается честным правдолюбивыми и откровенными европейцами (включен ли мистер Хьюм тоже в эту категорию?), то, действительно, вы не имеете никакого права извинять такой образ действия, даже мне. Также вы не имеете права рассматривать это «просто в духе пятен на Солнце», ибо пятно есть пятно, будь оно на сияющем светиле или же на медном подсвечнике. Но вы ошибаетесь, мой дорогой друг. Тут не было ни тонких, ниизящных действий, чтобы выручить Е.П.Б. из затруднения, созданного ее двусмысленным стилем и незнанием английского языка, но не ее незнанием предмета, что не одно и то же и совершенно меняет дело. Так же я не остался в неведении того факта, что М. писал вам перед тем по этому предмету, поскольку это было в одном из его писем (в последнем случае – перед тем, как я взял это дело на себя), в котором он коснулся вопроса о «расах» в первый раз и говорил о перевоплощениях. Если М. велел вам быть осторожным и не слишком доверять «Изиде», то это потому, что он преподавал вам истину и факт и что в то время, когда этот абзац был написан, мы еще не пришли к решению по поводу обучения людей без разбора. Он давал вам несколько таких примеров – вы можете перечитать его письмо, – добавляя, что такие-то и такие-то предложения, написанные так-то, гораздо лучше объясняют факты, на которые только намекалось.

Конечно, Ч.К.М. этот абзац должен казаться неправильным и противоречивым, ибо он «вводит в заблуждение», как говорит М. Много тем трактуется в «Изиде», с которыми даже Е.П.Б. не было разрешено тщательно ознакомиться; все же они не противоречивы и «не вводят в заблуждение». Заставить ее сказать, как я ее заставил, что «критикуемый абзац был неполон, хаотичен, неясен, неуклюж, как многие абзацы в этом труде», – было, я полагаю, достаточно «откровенным признанием», чтобы удовлетворить наиболее капризного критика. Признать, что «этот абзац был неверен», с другой стороны, равнялось бы бесполезной лжи, ибо я утверждаю, что он не неверен, ведь, если он и не дает всей истины, он и не искажает ее во фрагментах этой истины, которые даны в «Изиде». Суть недовольной критики Ч.К.М. заключалась не в том, что не была выдана вся истина, а в том, что истина и факты 1877 года были представлены как ошибки и опровергнуты в 1882 году. Это был вопрос, вредный для Общества, для его «мирских» и внутренних учеников [2] и для нашего учения, который нужно было показать в его истинном свете, именно как ошибочное понимание, обязанное тому факту, что доктрина «семеричности» еще не была разглашена миру в то время, когда писалась «Изида». И таким образом это было показано. Мне жаль, что вы находите, что ее (Е.П.Б.) ответ, написанный под моим непосредственным вдохновлением, «не очень удовлетворителен», ибо это доказывает мне только то, что вы еще не очень прочно усвоили разницу между шестым, седьмым и пятым [принципами], или бессмертной и астральной (или личной) «монадами-Эго». Это подозрение подтверждается тем, что X. приводит в своей критике моего объяснения в конце своего «письма» в сентябрьском номере; ваше письмо передо мною дополняет доказательство этого.


[Учение о внутренней структуре человеческого существа]

Нет сомнения, «действительное Эго находится в высших принципах, которые перевоплощаются» периодически каждые одну, две или три и более тысячи лет. Но бессмертное Эго, «индивидуальная монада», не есть личная монада, которая есть пятый принцип; и этот абзац в «Изиде» соответствовал не восточным реинкарнистам, которые утверждают в той же самой «Изиде» – если бы вы прочитали ее всю, – что индивидуальности, или бессмертному «Эго», приходится снова появляться в каждом цикле, а западным, в особенности французским, реинкарнистам, которые учат, что именно личная, или астральная, монада, «moi fluidique»[291], – манас, или интеллектуальный ум, короче говоря, пятый принцип, – является тем, что каждый раз воплощается. Таким образом, если вы еще раз прочитаете цитированный Ч.К.М. отрывок из «Изиды» против «Обозревателя Совершенного Пути», вы, может быть, найдете, что Е.П.Б. и я были абсолютно правы, утверждая, что в вышеуказанном отрывке подразумевалась только «астральная монада». А далее имел место сильный «шок недовольства», нанесенный моему уму, когда я обнаружил, что вы отказываетесь признать в астральной монаде личное Эго, тогда как все мы называем его, несомненно, именно так, и называли так в течение тысячелетий. Этот шок, полученный мной, наверняка сильнее, чем тот шок, который возникнет у вас, когда вы встретите эту монаду под ее настоящим названием во «Фрагментах о смерти» Э. Леви.

«Астральная монада» есть «личное Эго», и поэтому она никогда не перевоплощается вопреки учению французских спиритов; она перевоплощается, только «в исключительных обстоятельствах» и в таком случае, перевоплощаясь, не становится оболочкой. Если она успешна в своем втором воплощении, она становится оболочкой и затем постепенно теряет свою личность после того, как бессмертная монада, или «духовное Эго», так сказать, извлечет из нее ее лучшие, высшие духовные атрибуты во время последней и величайшей борьбы. «Потрясение чувств» поэтому должно было быть с моей стороны, так как, действительно, это только «казалось еще одной иллюстрацией различия между восточным и западным методами», но не было ею. Мне вполне понятно, мой дорогой друг, что в расхолаживающих условиях, в каких вы находитесь (в ментальном отношении), вы готовы греться даже в лучах погребального костра, на котором совершается современное сати; но зачем, зачем называть это Солнце с его пятном – трупом?

Письмо, адресованное мне, которое ваша деликатность не позволила вам прочесть, предназначалось для вашего прочтения и было послано с этой целью. Я хотел, чтобы вы прочли его.

Ваш намек в отношении предстоящего испытания Д. К[ула] в искусстве изящен, но недостаточно, чтобы скрыть белые нитки иезуитской черной инсинуации. Дж. К[ула], однако, за этим застали: «Nous verrons, nous verrons!»[292] – гласит французская песня.


[Портрет Кут Хуми]

Д. Кул считает, посылая свои самые смиренные селямы, что вы «неправильно описали ход событий в отношении первого портрета». Он рассказал следующее: в тот день, когда она[293] пришла, она не просила вас «дать ей лист бумаги», прежде чем вы начали говорить с ней о моем портрете, насчет которого она очень сомневалась, что вы сможете его получить. Только после получасового разговора об этом в парадной гостиной вы двое образовали две верхние вершины треугольника близ дверей вашей конторы, а ваша леди – низшую (он [Д. Кул] говорит, что был тут, когда [Е.П.Б. ] сказала вам, что попытается). Вот тогда она попросила у вас лист толстой белой бумаги, а вы ей дали лист тонкой бумаги, к тому же носящей следы прикосновения очень антимагнетической личности. Однако он [Кул] говорит, что сделал все, что мог. На следующий день миссис Синнетт взглянула на портрет ровно за 27 минут до его завершения, а не за «один или два часа перед тем», как вы говорите, ибо он сказал С[тарой] Л[еди], чтобы она посмотрела его как раз перед завтраком. После завтрака она попросила у вас лист бристольского картона, и вы ей дали два листа, оба помеченные, а не один, как вы говорите. Когда она вынесла рисунок в первый раз, он оказался неудачным (он говорит: «брови как пиявки»), и портрет был закончен лишь в течение вечера, пока вы были в клубе и на обеде, на который старая Упасика отказалась пойти. И опять же именно он, Д. Кул, «великий художник», убрал эти «пиявки», поправил головной убор и черты лица и сделал портрет «похожим на Учителя» (он упорно называет меня так, хотя в действительности более не является моим челой[294] ), так как М., после того как испортил рисунок, не стал беспокоиться о его исправлении, но предпочел лечь спать вместо этого. И, наконец, он [Д. Кул] говорит мне, что сходство большое и было бы еще больше, если бы М.-сахиб не вмешался и предоставил бы свободу действий Д. К[улу] с его собственными «художественными» методами. Таков его рассказ; он не удовлетворен вашим описанием и сказал об этом Упасике, которая рассказала вам совсем по-другому.


[Пояснения; полемика по поводу кажущихся противоречий учения Махатм]

Теперь обратимся к моим пояснениям.

1.[295] Меня они тоже не особенно беспокоят. Но так как они дают нашему общему другу хороший повод против нас, который он, вероятно, использует когда-либо гадким образом, преимущественно ему свойственным, лучше еще раз объясню с вашего любезного разрешения.

2.Конечно, конечно, это наш обычный прием, чтобы выбраться из затруднений. Сами будучи «изобретенными», мы отплачиваем «изобретателям» изобретением воображаемых рас. Имеется еще многое, в изобретении чего нас обвиняют. Ну, ну, во всяком случае, имеется одна вещь, в изобретении которой нас никогда не смогут обвинить, – это сам мистер Хьюм. Изобрести нечто подобное не под силу самым высочайшим Сиддхи, силам, о которых мы знаем.

А теперь, добрый друг, прежде чем мы двинемся дальше, пожалуйста, прочтите добавление А. Настало время, когда вы должны узнать нас такими, какие мы есть. Только для того, чтобы доказать вам, если не ему (Хьюму. – Ред.), что мы не изобретали те расы, я скажу вам ради вашей пользы то, что никогда прежде не выдавалось. Я объясню вам целую главу из труда Риса Дэвидса по буддизму или, скорее, по ламаизму, который по своему природному невежеству он считает искажением буддизма! Так как эти джентльмены-ориенталисты берут на себя смелость давать миру soi disant[296] переводы и комментарии к нашим священным книгам – пусть теософы показывают великое невежество этих «мировых» пандитов• посредством изложения публике правильных доктрин и объяснения того, что они склонны рассматривать как абсурдную фантастическую теорию.

3.Является ли признание мною поверхностной или кажущейся непоследовательности [наших объяснений] – и то лишь для человека, который, как и вы, совершенно не знаком с нашими доктринами, – причиной, по которой они должны признаваться противоречивыми на самом деле? Предположим, что в одном из предыдущих писем я бы написал: «Луна не имеет атмосферы», – и потом перевел бы речь на другие предметы; а затем в другом письме написал бы: «Ибо Луна имеет свою собственную атмосферу» и т.д. Несомненно, меня обвинили бы в том, что сегодня я говорю черное, а завтра – белое. Но где в этих двух предложениях мог бы увидеть противоречие каббалист? Я уверяю вас, что он не увидел бы, ибо каббалист знает, что Луна не имеет атмосферы, подобной земной, но имеет свою собственную, совершенно отличную от той, какую ваши люди назвали бы атмосферой. Знает он также, что, подобно западникам, мы, восточники, а в особенности оккультисты, обладаем нашими собственными способами выражения мыслей, такими же ясными для нас, как ваши способы – для вас. Для примера попробуйте преподавать астрономию своему слуге. Скажите ему сегодня: «Посмотрите, как красиво заходит солнце, посмотрите, как быстро оно движется, как восходит и заходит и т.д.». А завтра попытайтесь внушить ему, что Солнце сравнительно неподвижно и что Земля сама теряет его из виду и снова видит его во время своего суточного вращения; и десять против одного, что ваш ученик, если только у него имеются мозги, прямо обвинит вас в противоречии самому себе. Будет ли это доказательством вашего незнания гелиоцентрической системы? И могли бы вы быть обвинены при наличии хоть какой-нибудь справедливости, что вы «в один день пишете одно, а на другой день это отвергаете», хотя и ваше собственное чувство подсказывает вам, что нужно признаться, что вам «очень легко понять это обвинение».

4.Мое писание писем таково, что я набрасываю несколько строк и два часа спустя прибавляю к ним пару слов, для чего приходится подхватить снова нить мысли. Меня могут прервать дюжину или более раз между началом и концом письма, поэтому я не могу обещать вам ничего похожего на западную аккуратность. Следовательно, единственной «жертвой несчастного случая» являюсь сейчас я сам. Невинный перекрестный допрос, которому вы подвергаете меня и против которого я не возражаю, и решительное намерение со стороны мистера Хьюма уличить меня во лжи каждый раз, когда представляется возможность, – поведение, считающееся вполне оправданным и честным по обычаям Запада, но против которого мы, азиатские дикари, очень решительно возражаем, – создали у моих коллег и Братьев высокое мнение о моей склонности к мученичеству. На их взгляд, я стал чем-то вроде индо-тибетского Симеона Столпника•. Подхваченный нижним крюком вопросительного знака Симлы и насаженный на него, я вижу самого себя балансирующим на высшей точке этого полукружия, боясь сорваться при каждом неосторожном движении вперед или назад. Таково нынешнее положение вашего смиренного друга. С тех пор как я взял на себя из ряда вон выходящую задачу обучать двух взрослых учеников, обладающих умом, в котором методы западной науки кристаллизовались годами (причем один из них склонен дать место новому иконоборческому учению, но все же требует осторожного обращения, тогда как другой ничего не хочет принять, разве только при условии систематизации предметов так, как он хочет их систематизировать, но не в их естественном порядке), – с тех пор все наши Чоханы считают меня сумасшедшим. Меня всерьез спрашивают, не сделало ли меня мое прежнее общение с западными «пелингами» полупелингом и не обратило ли оно и меня в «дзинг-дзинг», подверженного галлюцинациям. Все это ожидалось, и я не жалуюсь; я повествую о фактах и смиренно требую доверия в этом, надеясь, что это опять не будет ошибочно принято за тонкое трюкачество, чтобы выбраться из затруднения.


[Дэвачан; разнообразие посмертных состояний сознания]

5.Все только что развоплотившиеся четверичные существа [3], умирают ли они естественной или насильственной смертью в результате самоубийства или несчастного случая, умственно здоровыми или душевнобольными, юными или старыми, хорошими, плохими или нейтральными – все теряют в момент смерти все воспоминания, ментально уничтожаются; они спят своим акашическим сном в Кама-Локе. Это состояние длится от нескольких часов (редко менее), дней, недель, месяцев, иногда до нескольких лет, – в зависимости от существа, его ментального состояния в момент смерти, характера смерти и т.д. Память возвращается медленно и постепенно к концу созревания – к сущности, или Эго, еще медленнее и значительно более несовершенно и неполно – к оболочке, и полностью – к Эго в момент его входа в Дэвачан. Последнее есть состояние, определяемое и создаваемое его прошедшей жизнью. Эго попадает в него не стремительно, а погружается постепенно, легкими ступенями. С первым проблеском этого состояния показывается прошлая жизнь (или, вернее, Эго еще раз переживает прожитую жизнь), от первого сознательного дня до последнего. Начиная с наиболее важных событий и до самых пустяковых, все проходит в торжественном шествии перед глазами духовного Эго; только, в отличие от событий реальной жизни, – остаются те из них, которые избрал новый жилец (извините за это слово), цепляющийся за некоторые сцены и актеров, – они останутся навечно, тогда как все остальные угаснут, чтобы исчезнуть навсегда или возвратиться к своему творцу – оболочке. Теперь постарайтесь понять этот очень важный (потому что очень справедливый и воздающий) закон в его действии. Из воскрешенного прошлого ничего не остается, кроме того, что Эго прочувствовало духовно, что развилось посредством духовных способностей и благодаря им, и проживалось благодаря им, будь то любовь илиненависть. Все, что я сейчас пытаюсь описать, по правде, неописуемо. Как нет двух людей, даже двух фотографий одного и того же человека, как нет двух листьев, похожих точь-в-точь один на другой, так нет и двух похожих состояний в Дэвачане. Если индивидуум не Адепт, который может осознавать такое состояние в своем периодическом Дэвачане, как можно ожидать от него, чтобы он сформировал правильно его картину?

6.Поэтому нет противоречия в сказанном, то есть что «Эго, как только оно вновь родилось в Дэвачане, сохраняет на некоторое время, пропорционально своей земной жизни, «полное воспоминание о своей (духовной) земной жизни». Здесь опять же лишь пропуск слова «духовный» создал недоразумение!

7.Все, кто не соскальзывают в восьмую сферу, попадают в Дэвачан. В чем тут дело, где противоречие?

8.Состояние Дэвачана, повторяю, может быть так же слабо описано или объяснено – каким бы подробным ни было описание состояния любого наудачу выбранного Эго, – как жизни всех людей в совокупности можно описать жизнью Наполеона или кого-либо другого. Существуют миллионы состояний счастья и несчастья, эмоциональные состояния, имеющие своим источником как физические, так идуховные способности и чувства, и только последние переживают [земное бытие]. Честный рабочий будет чувствовать себя не так, как честный миллионер. Состояние мисс Найтингейл[297] будет значительно отличаться от состояния молодой невесты, умершей до того, как успело совершиться то, что она считала счастьем. Две вышеупомянутые любят свою семью; филантроп любит человечество; для девушки весь мир сосредоточен в ее будущем муже; меломан не знает более высокого блаженства и счастья, чем музыка – наиболее божественное и духовное из всех искусств. Дэвачан варьируется от самой высокой своей ступени до самой низкой неощутимыми градациями, тогда как за последней ступенью Дэвачана Эго часто может оказаться в самом начальном состоянии Авитчи, которое к концу «духовного отбора» событий может стать bona fide[298] Авитчи. Запомните, каждое чувство относительно, нет ни добра, низла, нисчастья, нинесчастья самих по себе. Преходящее мимолетное блаженство нарушающего супружескую верность, который этим актом убивает счастье другого супруга, не менее духовно из-за своей преступной природы. Если угрызение совести (оно всегда исходит от шестого принципа) однажды ощущалось в течение периода блаженства и действительно духовной любви, порожденной шестым и пятым принципами, то, как бы она ни была осквернена четвертым [принципом], или Кама-Рупой, – это угрызение совести должно сохраниться после смерти и будет неизменно сопровождать сцены чистой любви. Мне нет надобности углубляться в детали, так как физиологический эксперт, которым я вас считаю, едва ли нуждается в том, чтобы его воображение и интуиция подталкивались психологическим наблюдателем вроде меня. Ищите в глубине вашего сознания и памяти и старайтесь увидеть, каковы те картины, которые смогут прочно овладеть вами, когда еще раз вы ощутите, что вы снова их переживаете, и когда под их властью вы забудете все остальное, в том числе и настоящее письмо, ибо по ходу событий оно появится гораздо позднее в панораме вашей воскресшей жизни. Я не имею права заглядывать в вашу прошлую жизнь. Каждый раз, когда мне попадались ее проблески, я закрывал свое духовное зрение, ибо я должен иметь дело с нынешним А.П. Синнеттом (также «новым изобретением», причем и значительно более новым, нежели экс-А.П. С[иннетт] ), а не с прежним человеком.

Да, Любовь иНенависть являются единственными бессмертными чувствами, но градации тонов по семижды семеричной шкале всей клавиатуры жизни бесчисленны и, так как эти два чувства (или, чтобы быть точным, не должен ли я рискнуть еще раз быть неправильно понятым и сказать – эти два полюса человеческой «Души», которая сама есть единство?) формируют будущее состояние человека для Дэвачана или дляАвитчи, то и разнообразие таких состояний должно быть неисчерпаемым. А это приводит нас к вашей жалобе, или обвинению, 9.

9. Ибо, если выбросить из вашей прошлой жизни Раттиганов и Ридов, которые с вами никогда не переходили за пределы низшей части вашего пятого принципа с его проводником – камой, – что останется, как не «частичное воспоминание» о жизни? Строчки, отмеченные вашим самым красным карандашом, также отбрасываются. Ибо как вы можете оспаривать тот факт, что музыка и гармония являются для какого-нибудь Вагнера, баварского короля [4] и многих других истинных художников и меломанов предметом глубочайшей духовной любви и почитания? С вашего разрешения, я не изменю ни одного слова в этом пункте.

10.Жаль, что вы не сопроводили ваши цитаты своими личными комментариями. Для меня непонятно, почему вы возражаете против слова «сон»? Конечно, блаженство и несчастье – только сон. А так как они духовны, [в посмертии] они «усиливаются».

11.Отвечено.


[Переписка с Хьюмом]

12 а, 12 б. Если бы я только написал, когда отвечал на возражения мистера Хьюма, который после статистических вычислений, проделанных с очевидным намерением сокрушить наше учение, утверждал, что, в конце концов, спиритуалисты правы, и большинство призраков на сеансах являются «духами». «Следовательно, никому другому, за исключением самоубийц и пустых оболочек, – и тех жертв несчастных случаев, которые умирают, полные какими-либо пожирающими земными страстями, – ни в коем случае нет возможности, и т.д., и т.п.», то был бы совершенно прав и выглядел «профессором»? Подумать только, что вы, который так стремится принять доктрины, противоречащие некоторым наиболее важным положениям физической науки с начала до конца, – вы согласились на предложение мистера Хьюма спорить над простым пропуском! Мой дорогой друг, позвольте мне заметить, что простой здравый смысл должен бы подсказать вам, что человек, который в один день говорит: «Ни в коем случае» и т.д., а несколькими днями позднее отрицает, что произносил слово «никогда», – не только не Адепт, но должен страдать или размягчением мозга, или от другого «несчастного случая». «На полях я написал «редко», но не произнес слова «никогда» – относится к полям корректуры вашего письма 2; те поля, или, чтобы избегнуть нового обвинения, лоскут бумаги, на котором я написал несколько замечаний по этому предмету, приклеенный к полям вашей корректуры, вы вырезали так же, как четыре строчки стихотворения. Почему вы так поступили, вы сами лучше знаете. Но слово «никогда» относится к тем полям.

В одном грехе, однако, я сознаюсь, что «виновен». Этот грех заключается в острейшем чувстве раздражения против мистера Хьюма после получения его торжествующего статистического письма, ответ на которое вы находите включенным в письмо для вас, в котором я посылал вам материал для вашего ответа на письмо мистера Хандалавала[299], которое вы отправили обратно Е.П.Б. Если бы я не был раздражен, я, возможно, не провинился бы в пропуске. Это теперь моя карма. Мне не следовало раздражаться или терять хладнокровие; но это его письмо, я полагаю, было седьмым или восьмым такого рода в течение двух недель. И я должен сказать, что наш друг применяет самым жульническим образом свой интеллект для выдвигания наиболее неожиданных софизмов, какие я когда-либо знал, чтобы щекотать человеческие нервы! Под видом строгого логического рассуждения он совершает ложные выпады в сторону своего противника, и каждый раз, не в силах найти уязвимое место и будучи изобличен, он отвечает с самым невинным видом: «Что вы! Это – для вашей пользы, и вы должны быть благодарны! Если бы я был Адептом, я бы всегда знал, что мой корреспондент на самом деле подразумевает, и т.д.» Будучи Адептом в некоторых малых делах, я знаю, что он на самом деле подразумевает, и это сводится к следующему: если бы мы разгласили ему всю нашу философию, не оставив никакой непоследовательности необъясненной, это все же ни к чему не привело бы. Ибо, как в наблюдении, изображенном в куплете Худибразиана (Hudibrassian):

У этих мух имеются другие мухи, кусающие их.
А у тех мух – свои мухи, и так без конца… —

так обстоит дело и с его возражениями и аргументами. Объясните ему одно, и он найдет изъян в объяснении; удовлетворите его, доказав, что последнее в конечном счете было правильно, и он накинется на вас за то, что вы говорите слишком медленно или слишком быстро. Это невозможная задача, и я от нее отказываюсь. Пусть это длится до тех пор, пока все не будет раздавлено собственным весом. Он говорит: «Ни у какого папы римского целовать туфлю я не могу», – забывая, что никто его об этом не просит. «Я могу любить, но не могу поклоняться», – говорит он мне. Пустые слова – никого он не может любить и никого не любит, кроме А.О. Хьюма, да и никогда не любил. Действительно, можно бы воскликнуть: «О, Хьюм, пустое слово твое имя!» – и это доказывается следующими словами, которые я выписываю из одного его письма: «Не будь никакой другой причины, я бы любил М. за его большую преданность вам, а вас я всегда любил (!). Даже когда я наиболее зол на вас – ведь всегда бываешь наиболее чувствительным по отношению к тем, о ком больше всего заботишься, – даже если бы я был вполне убежден, что вы – миф, даже тогда мое сердце стремилось бы к вам, как оно часто стремится к откровенно выдуманным героям». Какая-нибудь сентиментальная Бекки Шарп, пишущая воображаемому возлюбленному, едва ли смогла бы выразить свои чувства лучше!

Вашими научными вопросами я займусь на следующей неделе. Я сейчас не дома, но нахожусь совсем близко от Дарджилинга в монастыре, предмете томлений бедной Е.П.Б. Я думал об отъезде к концу сентября, но нахожу это довольно трудным – собственной персоной беседовать со Старой Леди, если М. доставит ее сюда. А он должен доставить ее сюда или же потерять ее навсегда, по крайней мере, постольку, поскольку это касается ее физической триады. А теперь до свидания! Я вас еще раз прошу – не пугайте моего человечка; он может оказаться полезным вам в один прекрасный день, но не забудьте – он только призрак.

Ваш К.Х.


Письмо № 85 (ML-112)
[К.Х. – Синнетту]
Получено в сентябре 1882 г.
[О Ферне и Хьюме]

Мой ответ полковнику Чезни на его письмо был уже написан и готов к пересылке через моего человечка, когда я получил ваше письмо с советом не переписываться с ним. Поэтому я посылаю письмо вам для прочтения и, если вы сочтете его подходящим, – для отправления адресату. Кажется оскорбительным оставить его письмо без подтверждения, независимо от того, сочувствует он или нет нашему движению.

Но, добрый друг, это дело оставляю всецело в ваших руках и прошу вас приложить всю вашу собственную осмотрительность. Вы должны знать, что молодой Ферн, несомненно, маленький хвастун и, еще хуже, врожденный, хотя часто безответственный лжец. В своем последнем письме он пытается обмануть М. и заставить его верить, что он, Ферн, новый Занони en herbe[300]. Он нас испытывает самыми различными способами и, несмотря на постоянные стычки, имеет известное и очень сильное влияние на Хьюма, которого обманывает воображаемыми «силами», миссия которых – занять место Братьев. Косвенно он заставил его поверить, что принадлежит к Обществу, «название которого не должно упоминаться», Обществу, которое никого не ищет, в котором один член не знает другого и не будет знать, пока истинная натура Братьев не будет раскрыта публично, хотя система, в которой он работает, исключает какой-либо обман, и т.д., и т.п. Он пишет М., что сознает, что «ему не следовало искушать» его (Хьюма). Ибо, переоценив его силы, он «невольно был причиной его падения»!! Этот индивидуум является причиной многого случившегося. Следите за ним и остерегайтесь его. Все же одно ясно. Теперь не время, чтобы сурово карать этих двух неблагоразумных и лишь наполовину верных «мирских учеников» за их оскорбления. Теперь, когда мистер Хьюм заставил отвернуться Чохана и М., я остаюсь один, чтобы продолжить тяжелую работу. Вы читали письмо Хьюма. Как вам нравится эта огромная тень Йога[301] с торжественно протянутой рукой и вызывающе высокомерным взглядом, с презрительным жестом отрицающего намерение вредить Обществу?

Разрешите мне вторить вашему вздоху о бедном Обществе и, прежде чем я опять развеюсь в туманной дали между Симлой и Фари Дзонгом[302], заверить вас в моих всегда дружественных чувствах к вам.

К.Х.

Мистер У. Оксли желает вступить в «Эклектик». Я скажу ей (Е.П.Б.), чтобы она послала вам его письмо. Любезно напишите ему, что он не должен сердиться на мой отказ. Я знаю, что он совершенно искренен и так же неспособен к обману и даже преувеличению, как и вы. Но он слишком доверяет своим подчиненным. Пусть он будет осторожен и очень бдителен; и, если вступит в Общество, я мог бы помочь ему и даже с ним переписываться через вас. Он ценный человек и действительно более заслуживает искреннего уважения, нежели любой другой спиритуалистический мистик, которого я знаю. И хотя я никогда не приближался к нему астрально и не разговаривал с ним, я часто изучал его мысленно. Не забудьте ему написать с первым пароходом.

К.Х.


Письмо № 86 (ML-34)
[К.Х. – Синнету]
Не датировано
[О Хьюме]

Действительно, прискорбно оказываться так систематически неправильно истолкованным, обнаруживать свои намерения неправильно воспринятыми, а весь план – ввергнутым в опасность этой бесконечной спешкой. Разве нам никогда не будет оказываться доверие в том, что мы знаем и чего хотим, а наши слова никогда не будут приниматься на веру, хотя бы ввиду отсутствия каких-либо разумных доказательств того, что мы решили воспрепятствовать развитию Теософского общества? Мистер Хьюм утверждает, что не говорил, что «К.Х. или кто-нибудь из Братьев не прав», тогда как каждая строка его многочисленных писем ко мне и Е.П.Б. дышит духом жалобы и горьких обвинений. Я вам говорю, мой дорогой друг: он никогда не будет удовлетворен, что бы мы ни делали! Между тем мы не можем согласиться наводнить мир, рискуя затопить его, таким учением, которое должно даваться осторожно, мало-помалу, подобно сильному тонизирующему средству, которое может так же убивать, как и лечить. В результате наступит реакция неутолимой жажды и затем – вы же сами знаете последствия. Приложенные два письма написаны и адресованы Е.П.Б., при этом имея в виду меня. Ладно, пока что мы ничего лучшего предпринять не можем. Общество как институт никогда не погибнет, хотя отделения и индивидуумы могут погибнуть. Чтобы угодить ему (очевидно, Хьюму. – Ред.), я в последнее время сделал бы для него больше, чем когда-либо сделал для вас; и вы можете судить о положении по хаотическим, но в общем разумным замечаниям, с которыми Е.П.Б. сегодня обращается к мистеру Х.

Нужно предоставить нам самим судить и быть лучшими судьями. Все будет объяснено и сообщено в свое время, но нужно предоставить нам действовать так, как мы хотим. Иначе лучше отказаться от Эклектического общества. Я получил целые тома от него (Хьюма. – Ред.) в течение прошлой недели! Посылаю вам несколько заметок через Е.П.Б. Держите это в секрете.

Ваш К.Х.


Письмо № 87 (ML-10)
Получено А. Хьюмом в Симле, 1882 г.
Переписано А.П. Синнеттом в Симле 28 сентября 1882 г.

Заметки, сделанные К.Х. к вводной главе, которую Хьюм назвал «Бог», задуманной как предисловие к книге об оккультной философии (в сокращении).


[Представление Махатм о природе Божественного начала]

Ни философия наша, ни мы сами не верим в такого Бога, местоимение которого требует прописной буквы. Наша философия такова, как ее определяет Гоббс. Она есть преимущественно наука исследования следствий по их причинам и причин по их следствиям, а поскольку она является и наукой творений, выводимых от первоначала, как определяет ее Бэкон, мы, прежде чем допустить такое начало, должны знать его и не имеем права даже допустить его возможности. Все ваше объяснение основано на одном-единственном допущении, сделано просто для аргументации в прошлом октябре. Вам было сказано, что наше знание ограничивается нашей Солнечной системой; следовательно, как философы, желающие быть достойными этого названия, мы не можем ни отрицать, ни утверждать существование того, что вы называете неким высшим, всемогущим, разумным существом, за границами нашей Солнечной системы. Но если подобное существование и не абсолютно невозможно, все же мы утверждаем, что оно в высокой степени невероятно, если только единообразие законов Природы не нарушается в этих пределах. Тем не менее мы особо резко отрицаем позицию агностицизма• в этом направлении и в пределах Солнечной системы. Наша доктрина не знает компромиссов. Она либо утверждает, либо отрицает, ибо дает лишь то, что знает как Истину. Потому мы отрицаем [антропоморфного] Бога как философы и как буддисты.

Мы знаем планетных и других духовных сущностей, и знаем, что в нашей системе нет такого существа, как Бог личный либо безличный. Парабрахман• не Бог, а абсолютный и неизменный закон, а Ишвара есть следствие Авидьи• и Майи, невежество, основанное на великом заблуждении. Слово «Бог» было изобретено для определения неизвестной причины тех следствий, которыми, не понимая их, восхищался либо устрашался человек. А так как мы утверждаем и в состоянии доказать то, что утверждаем, – то есть знание этой причины и следствий, – то мы можем настаивать, что за ними нет Бога или Богов.

Идея Бога не врожденное, но приобретенное понятие, и у нас лишь одно положение общее с теологами – мы раскрываем беспредельное. Но если мы придаем всем феноменам, происходящим от бесконечного и беспредельного пространства, а также продолжительности и движению – материальные, естественные, разумные и известные (по крайней мере, нам) причины, то теисты приписывают им духовные, сверхъестественные и неразумные, неизвестные причины. Бог теологов – просто воображаемое могущество, un loup garou[303], как выразился Гольбах [1], могущество, которое никогда еще не проявлялось. Наша главная задача – освободить человечество от этого кошмара, учить человека добродетели ради ее самой; учить проходить жизнь, полагаясь на самого себя, вместо того чтобы опираться на богословский костыль, который бесчисленные века был непосредственной причиной почти всех человеческих бедствий. Пантеистами• нас могут назвать, агностиками – никогда. Если люди готовы принять и рассматривать как Бога нашу Единую Жизнь, неизменную и бессознательную в своей вечности, – они могут это делать и таким образом придерживаться еще одного совершенно ложного наименования. Но тогда им придется сказать со Спинозою: «Не существует, и мы не можем представить себе иной субстанции, нежели Бог»; или, как этот несчастный философ пишет в своем 14-м предложении: «Praeter Deum neque dari neque concepi potest substantia» – и таким образом стать пантеистами... Кто, как не теолог, вскормленный на тайне и на самом нелепом сверхнатурализме, может вообразить самосущее существо, в силу необходимости бесконечное и всемогущее, вне проявленной бесконечной Вселенной. Слово «бесконечное» – лишь отрицание, которое исключает понятие пределов. Совершенно очевидно, что существо, независимое и всемогущее, не может быть ограничено ничем вне его самого: ничто не может быть вне его – даже пустота. Где же тогда место для материи, для этого проявленного мира, хотя бы даже он был ограниченным? Если мы спросим теистов: есть ли ваш Бог пустота, пространство или материя? – они ответят: нет. Тем не менее они утверждают, что их Бог насыщает материю, хотя сам и не материя. Когда мы говорим о нашей Единой Жизни, мы тоже говорим, что она насыщает каждый атом материи, нет, является ее сущностью, и потому не только имеет соответствие с материей, но и все ее свойства ей соответствуют, и т.д. Следовательно, она материальна, то есть сама есть материя. Как может разум произойти из неразумности? – спросили вы меня в прошлом году. Каким образом могло разумное человечество – человек, – будучи венцом разума, развиться из слепого, неразумного закона или силы? Но, раз мы рассуждаем в этом направлении, я, в свою очередь, могу спросить: как могли прирожденные идиоты, неразумные животные и все остальные «творения» быть созданными Абсолютной Мудростью или развиться из нее, если она представляет собой мыслящее, разумное существо, Творца и Правителя Вселенной? «Каким образом, – спрашивает доктор Кларк в своем исследовании доказательств существования Божества, – Бог, создавший глаз, не видит, Бог, создавший ухо, не слышит?» Но, согласно этому методу рассуждения, они должны будут признать, что, создавая идиота, Бог – идиот, что он, создавший столько неразумных существ, столько физических и моральных чудовищ, должен быть неразумным существом.

Мы не адвайтисты, но наше учение, почитая Единую Жизнь, тождественно с учением адвайты в отношении к Парабрахману. И ни один адвайтист, обладающий истинно философским умом, никогда не назовет себя агностиком, ибо знает, что он Парабрахман и тождествен во всех отношениях с Мировой Жизнью и Душой – Макрокосм есть микрокосм, и он знает, что нет Бога вне его, нет Творца, нет и существа. Найдя гнозис, мы не можем показать ему спину и сделаться агностиками.

Если бы мы допустили мысль, что даже высочайшие Дхиан-Чоханы не способны заблуждаться под влиянием иллюзий, воистину для нас не существовало бы реальности и оккультная наука стала бы такой же великой химерой, как и Бог. Если глупо отрицать то, чего мы не знаем, то еще нелепее приписывать тому неизвестные законы.

Согласно логике, «ничто» есть то, в отношении чего все может справедливо отрицаться и ничто не может воистину утверждаться. Поэтому понятие о конечном или бесконечном «ничто» есть противоречие в определениях. И тем не менее, согласно теологам, «Бог, самосущее существо, есть самое простое, неизменное, беспорочное существо; без частей, образа, движения, делимости или каких-либо других подобных свойств, находимых нами в материи. Ибо все подобные свойства так очевидно и неизбежно предполагают конечность, согласно самому определению, и решительно несообразны с совершенной бесконечностью». Потому Бог, предлагаемый почитанию XIX столетия, лишен всех качеств, о которых человеческий ум может установить суждение. Что же в действительности это есть, как не существо, о котором нельзя утверждать ничего, что не было бы сейчас же опровергнуто? Их собственная Библия, их Откровение разрушают все моральные понятия, которыми они его нагружают, если, действительно, не называть совершенствами те качества, которые здравый смысл и разум каждого человека называет несовершенствами, гнусными пороками и грубым беззаконием. Более того, тот, кто читает наши буддийские писания, написанные для суеверных масс, не найдет в них демона такого мстительного, несправедливого, жестокого и тупого, как этот небесный тиран, на которого христиане так щедро расточают свое раболепное обожание, а богословы нагромождают все совершенства, которые опровергаются на каждой странице их Библии. Воистину ваша теология создала своего Бога лишь для того, чтобы уничтожить его по частям. Ваша церковь – мифический Сатурн, рождающий детей, чтобы пожрать их.


[Космический Разум]

Теперь о Космическом Разуме. Несколько размышлений и доводов должны поддерживать каждую новую идею. Например, мы убеждены в обвинении нас в следующих противоречиях.

1. Мы отрицаем существование мыслящего, сознательного Бога на том основании, что подобный Бог должен быть обусловленным, ограниченным и подверженным изменениям, следовательно, не бесконечным.

2. Если он представлен нам как вечное, неизменное и независимое существо, лишенное всякой крупицы природы в себе самом, тогда мы отвечаем, что это не существо, но непреложный, неизменный, слепой принцип – закон. Однако оппоненты возразят нам, что мы верим в Дхианов, или Планетных Духов, и наделяем их вселенским умом, и это надо объяснить.

Наши доводы можно вкратце суммировать так:

1. Мы отрицаем нелепое предположение, что может быть даже в беспредельной и вечной Вселенной два бесконечных, вечных и вездесущих существования.

2. Материя, мы знаем, вечна, не имеет начала,

а) ибо материя есть сама Природа;

б) и то, что не может уничтожить себя и неуничтожимо, существует непреложно, и потому оно не может иметь начала, равно как не может и перестать существовать;

в) накопленный опыт бесчисленных веков, так же как и опыт точной науки, показывает нам, что материя (или Природа) действует благодаря присущей ей особой энергии. Ни один атом этой материи никогда не находится в состоянии абсолютного покоя, и потому она всегда должна была существовать, то есть ее материал – вечное изменение форм, комбинаций и свойств, но ее принципы, или элементы, абсолютно неразрушимы.

3. Что же касается Бога, которого никто никогда и нигде не видел, то если он не есть сама сущность и природа этой беспредельной и вечной материи, ее энергия и движение, то мы не можем рассматривать его как вечного, или бесконечного, или самосущего. Мы отказываемся принять существо, или существование, о котором абсолютно ничего не знаем, ибо:

а) нет места ему при наличности материи, неопровержимые свойства и качества которой вполне нам известны;

б) если он или оно есть лишь часть этой материи, то нелепо утверждать, что он двигатель и правитель того, зависимой частью чего он является;

в) если скажут нам, что Бог есть самосущий, чистый дух, не зависящий от материи – внекосмическое божество, – мы ответим, что, даже допуская возможность его существования, мы тем не менее утверждаем, что чисто нематериальный дух не может быть разумным, сознательным правителем, также не может обладать ни одним из качеств, которыми его наделяет теология; таким образом, подобный Бог становится снова лишь слепой силой. Разум, присущий нашим Дхиан-Чоханам, есть способность, которая может принадлежать лишь проявленным или одушевленным существам, как бы непроницаема или, вернее, невидима ни была материальность их существа. Разум требует необходимости мышления. Чтобы мыслить, мы должны иметь представления. Представления предполагают чувствования, которые физически материальны. Каким же образом что-либо материальное может принадлежать чистому духу? Если возразят, что мысль не может принадлежать материи, мы спросим: почему? Мы должны иметь неопровержимые доказательства этого утверждения, прежде чем примем его. Теолога мы спросим, что