Электронная библиотека
Форум - Здоровый образ жизни
Саморазвитие, Поиск книг Обсуждение прочитанных книг и статей,
Консультации специалистов:
Рэйки; Космоэнергетика; Биоэнергетика; Йога; Практическая Философия и Психология; Здоровое питание; В гостях у астролога; Осознанное существование; Фэн-Шуй; Вредные привычки Эзотерика




Дозволено цензурою. Харьков, 8го Июня 1904 года.

ОГЛАВЛЕНИЕ

                                                                                                   Стран.

Предисловие....................................       3—6

Источники и пособия; характер, изложения.

Глава 1-я. Основание города Харькова.......................     7—26

Мнения о времени основания г. Харькова; предания о начале Харькова и разбор их; документальные данные о построении Харьковской крепости; первое появление поселением, в Харькове; первый Харьковский осадчий Каркат; указания на древнее поселение на месте нынешнего Харькова в домонгольский период русской истории.

Глава 2-я. Топография Харькова в XVII и XVIII вв................    27 — 52

Топография Харьковской крепости в XVIIXVIII вв.; топография посада и городских поселений в XVII в.: топография Харькова в 1721 г., по переписи его приходов, и в последующее время, в козацкий период его истории; топография Харькова после введения губернских учреждений, по различным документам, и планам.

Глава 3-я. Состав и движение населения......................    53—77

Статистические данные о малорусском и великорусском населении Харькова в XVII в. по документальным, данным; социальные состав населения в XVII в.; социальные и количественные состав населения в XVIII в.. по переписи Хрущева; изменения в составе харьковского населения после введения губернских учреждений, образование новых сословий и статистика их; евройский момент; сословная борьба.

Глава 4-я. Харьков, как административные центр................78—102

Управление в Харькове в козацкий период его истории: Харьковские полковники, характер полкового устройства, московское воеводское управление, отношения к центральному правительству; губернская реформа К А. Щербинина и дальнешие изменения в административном, значении Харькова; харьковекие губернаторы и наместники 2-й половины XVIII в.

Глава 5-я. Городское самоуправление.......................103—137

Судьба городского самоуправления в козацкий период жизни города. Образование градского общества и его состав. Роль градского общества и его органы: Городовой Магистрат, и Дума. Ведомство Думы. Ее подчиненность администрации. Отношение харьковцев к городскому самоуправлению.

Глава 6-я. Городское хозяйство........................ . 138—158

Время возникновения городского хозяйства и ведение его Городовым Магистратом.. Хозяйственная деятельность Городской Думы. Источники городских, доходов. Городские расходы. Роль администрации в областьи городского хозяйства.

Глава 7-я. Благоустройство и полиция.......................159—196

Пожары и борьба с ними в Харькове в козацкний период и после реформы, замощение и осушение города и меры к поддержанию чистоты на улицах и площадях. Благоустройство рынков. Борьба с „воровскими людьми". Полиция в, козацком Харькове и после реформы. Медицинская часть в старом и в реформированном Харькове.

Глава 8-я. Градостроительство........................... 197—222

Древнейшие харьковские церкви и казенные сооружения. Разбивка города по плану при Щербинине, казенное градостроительство его времени. Казенные и частные сооружения в период наместничества и в Павловское время.

Глава 9-я. Экономический быть: промыслы, ремесла и торговля ....... 223—253

Промыслы и занятия харьковцев в XVII веке; льготы харьковским малороссиянам но жалованным грамотам; занятия харьковцев в XVIII в., по свидетельству переписи Хрущова; промышленность Харькова во 2-й половине XVIII в.; харьковская ярмарочная торговля во 2-й половине XVIII в.; постоянная торговля; ремесла; общия замечания об экономическом быте харьковского населения; цены на товары в Харькове в XVIII в. и их регулирование.

Глава 10я. Повинности харьковского населения.................... 254—318

Шаткое положение первых поселенцев Харькова, установление налогов и их отмена. Различие в повинностях харьковцев полковой и городовой службы. Походы и „командиращи" козаковь. Повинности харьковцев городовой службы. Подпомошники, их отношения к выборным козакам. Постройка и починка харьковской крепости, мостов, казенных  зданий. Повинности постойная и почтовая.

2

Стран.

Денежные и хлебные сборы. Злоупотребления старшин. Нарушения привилегий. Повинности в переходной период и при наместниках: крепостные работы, постройка мостов, замощение и осушение города, пожарная, почтовая и постойная повинности. Денежные сборы. Отмена привилегий.

Глава 11-я. Церковь и духовенство.........................319—388

Религиозная жизнь г. Харькова в XVII в.; церковная зависимость Харькова от Белгородеких епископов и деятельность этих последних в отношении Харькова; обозрение храмов в г. Харькове и заключающихся в них памятников, церковной старины XVII—XVIII вв.; внутреннее устройство приходов, братства и шпитали; отрицательные черты религиозного быта.

Глава 12-я. Школы и образование......................... 389—432

Элементарные школы в Харькове при церквях; среднее учебное ааведение в Харькове—Харьковский Коллегиум: его основание, материальное обезпечение, учебное дело, просветительное влияние. Прибавочные классы Коллегиума и возникшее из них второе среднее учебное заведение—Казенное училище: его открытие, материальное обезпечение, постановка преподавания, число учащихся и их успехи, воспитательная сторона, значение. Главное и малые народные училища, слияние казенного училища с главным народным.

Глава 13-я. Наука................................ 433—456

Представитель местной науки—Григорий Саввич Сковорода, его богословско-философские трактаты; сущность их содержания; миросозерцание Г. С. Сковороды; его христианская философия; его жизнь в связи с учением; влияние на все слои общества.

Глава 14-я. Литература.............................. 457—477

Сочинения Орловского, козака Климовского, Филипповича, Витынского; литературные произведения Г. С. Сковороды; панегирики Харьковского Коллегиума; вопрос о первой харьковской типографии.

Глава 16-я. Искусство............................... 478—190

Харьковское искусство в козацкий период; харьковский театр XVIII в. по воспомннаниям Г. Ф. Квитки, репертуар харьковского театра и его образовательное значение.

Глава 16-я. Быть и нравы харьковского общества.............. 491—527

Домашняя бытовая обстановка трех харьковских полковников; быть среднего и низшего слоя городского населения; нравы общества; изменения быта с превращением Харькова в губернский город; эпизод с академиком Зуевым; дворянские выборы; посещение Харькова Петром Великим, Екатериною 2-ю и кн. Потемкиным.

ПРИЛОЖЕНИЕ:

К 1й главе................................... 528—530

Именной список жителей г. Харькова 1655 года.

Ко 2-й тлаве . . ................................. 530—542

Роспись церковных приходов г. Харькова 1724 г.; цены на дворовмя места

в Харькове в конце XVIII в.; именной список жителей г. Харькова но

переписи Хрущова в 1732 г.

К 3й главе................................... 542—543

Извлечния из книги генерального межевания Харьковской дачи.

К 9-й главе.................................. 543—519

Перечень харьковских лавок 1766 г.; перечень харьковских шинков 1799 г.;

именной список харьковских купцов 1787 г.; список харьковских куп

цов 1799 г.; цены товаров на харьковских ярмарках в XVIII в.

К 12-й главе................................... 550—550

Переписка Голициных с Коллегиумом; положение о прибавочных классах

при Харьковском Коллегиуме; соединфние казенного и главного иародного

училища.

К 14й главе................................... 557—565

Извлечния из сочинеяия Орловского; оды учеников Казенного училища и Коллегиума; речь протоиерея Шванского, сказанная при закладке великой залы наместничества в 1780 году.

К 15-й главе.......     ......................       560

Откуда взялись пушки, стоящия ныне у дома Дворянского Собрания?

Объяснен!* нланон в ржеунков......................... 567—568

Предисловие

Настоящий труд написан мною, при ближайшем сотрудничества Д. ТТ. Миллера, по поручению Харьковского городского общественного: управления к предстоящему в 1905 году 250-ти летию со времени основания Харькова.

Обнимая Х?II, XVIII и ХIХ-й века. он. захватывает. все стороны городской жизни в древний козацкий период, последовавшую на ним жюху реформы, когда происходило нивеллирование прежнего своеобразного строя и быта, и в XIX век, когда Харьков жил и управлялся уже на общих основаниях с другими русскими городами. История города Харькова осуществляется по чрезвычайно широкой программе, благодаря тому, что была надумана заблаговременно и на осуществление ее отпускались достаточные материальные средства.

К работ мы могли приступить уже с 1-го января 1897 года и в течение ,4х лет занимались собиранием материалов, а остальные 5 леть посвятили составлению текста. Так как нужно было дать не компиляцию, а монографию, основанную на источниках первой руки, и так как печатных, материалов было совершенно недостаточно .для осуществления программы, то решено было произвести разыскания архивных документов, в местных и столнчных хранилищах.. были сделаны извлечения большого количества материалов из Харьковского исторического архива, заключающего в себе и де?иа бывшей Слободской украйны, архива Харьковского Губернского Управлсния, являющегося самым обширным собранием документов по истории нашего края, Харьковской Городской Думы. Межевого отделения Харьковского Губернского Правления, Казенной Палаты и Духовной Консистории; из Москвы, из Архива Министерства Юстиции и Московекого отделения Главного Штаба; в Петербурге из военно-ученого Архива Главного Штаба и Имиераторской публичной библиотеки. Пришлось пересмотреть многие десятки тысячь листов, архивных хартий, организовать целую канцелярию для производства выписок, предпринимать поездки в Москву и Петербург обращаться и к частным лицам. Упомянем здесь с признательностью проф. И. И. (?ргеевича, сообщившая) копию рукописного  наказа г. Харькова в Екатерининскую Коммиссию.

Источниками этим и мы воспользовались главным образом для 1-го тома настоящего труда. Что же касается 2-го тома, то значительная часть его текста основана исключительно на сообщениях, доставленных нам разными учреждениями и лицами. Желая получит возможно больше таких сведений, я составил особую программу, отпечатал ее и разослал во все правительственные, сословные, общественные и частные учреждения г. Харькова с просьбою дать на нее ответы. Многие откликнулись на мой призыв

4

и благодаря этому соответственные отделы книги отличаются должною полнотою и, наоборот, явились пробелы там, где такие сведения отсутствовали, потому что печатных данных об истории учреждения также не было. Можно только пожалеть, что анкетные способ собирания материалов не получил в нашем русском обществе такого признания, как заграницей. Тем большей признательностью я объязан лицам и учреждениям, которыя отозвались на мой призыв и затратили иногда не мало труда, чтобы дать ответы на мои вопросы. Здесь не место перечислят всех моих уважаемых корреспондентов, тем более, что число их продолжает увеличиваться; но все они будут отмечены при ссылках на источники.

Особую и весьма важную группу источников составляют иллюстрации, воспроизводящия прежние планы и виды Харькова, портреты его деятелей. О них также будет речь впереди; здесь же только замечу, что собирание этой обширной коллекции стоило нам очень большого, можно сказать, огромного труда, благодаря тому, что никто до настоящего времени этим не занимался и исторические памятники г. Харькова оставались в пренебрежения.

Одним словом, нужно было создать и план сочинения, и материал для него. Существовавшие в печати пособия, за небольшими исключениями, дали немного готовых данных и выводов. Вообще же приходилось идти «неготовыми путями». Собственно по истории Харькова было два печатных труда—„Историко-статистическое описание г. Харькова" С. И. Кованько (в Харьков. Губ. Вед. 1859 года) и „Харьков. Историко-статистический опыт X. 1881 г." К. И. Щелкова (в Харьков. Губ. Вед. и отдельно). Но нам для 1-го тома совсем не пришлось пользоваться ими в качестйе пособий и мы только сделали из первого две фактические выдержки, да и то одну из них нужно было критически оценивать; из второго же сочинения не оказалось нужным даже делать извлечений. Мы этим не хотим сказать, чтобы труды эти не заслуживали внимания—наоборот, оба они для своего времени представляли известный интерес и важность и мы с признательностью должны здесь помянуть имена этих почтенных Харьковских историков—но нам возможно было совершенно эмансипироваться от них, потому что с одной стороны мы вообще старались пользоваться первоисточниками и на них строит свои заключения, а с другой нами собран был весьма богатый документальные материал, который дал нам возможность не пользоваться этими пособиями, основанными на скудных, а иногда и сомнительных данных.

Приходилось нам, правда, в немногих отдельных случаях опираться на предшествующую литературу, например, в вопросе о Харьковском Коллегиуме, о Г. С. Сковороде, о переписи Хрущова, о плане Харькова 1787 года; но и там мы давали свои дополнения, критические замечания, поправки. В огромном же большинстве случаев все наше изложение является по своему содержанию новыми страницами истории Харькова.

По самой теме, наш труд должен был получить описательные характер, тем более что он основывается главным образом на неизДанных материалах, которые нужно было вводит в тексть часто даже, может быть, в ущерб легкости изложения.  Но давая описания, мы в то же время заботились о том, чтобы не

5

упустит из виду общей эволюции жизни г. Харькова в различные исторические моменты—в козацкий период его существования, в эпоху реформ, в XIX веке. Наша задача и заключалась в том, чтобы дать понятие о постепенном росте города Харькова с точки зрения материальной, умственной и нравственной культуры. Эта задача обусловила и план настоящего труда.

Но нередко нам приходилось вступать в область чистого исследования, в виду того, что многим вопросам нужно было давать впервые научную постановку и решение. Некоторые из этих вопросов представляют даже более общий интерес и решение их осветит кое в чем с одной стороны историю Слободской Украины, а с другой историю русских городов Х?П, Х?III и XIX вв.

Однако в общем мы все-таки полагаем, что наша книга, оставаясь вполне ученым трудом, может быть доступна по своему изложению и более широкой публике, в особенности же читателям, так или иначе связанным с Харьковом, имея главным образом их в виду, мы сохранили и такие мелкие черты прошлаго (например, имена жителей), которыя без ущерба могли бы быть опущены при другом положении дела.

Первый том настоящего труда в виде рукописи был представлен нами на премию Императора Александра П-го, в особый Комитет при Харьковском университете—и на основании рецензии известной исследовательницы А. Я. Ефименко этот Комитет присудил нам полную премию *). Такая высокая научная оценка труда была для нас отрадна вдвойне: как авторам, желавшим подвергнут свою работу разбору специалистов, и как лицам, принявшим на себя от Харьковского Городского Общественного Управления поручение составит юбилейную историю г. Харькова. Представление 1-го тома „Истории Харькова" на конкурс в рукописи дало возможность ьнам воспользоваться при печатании его некоторыми замечаниями рецензента, касающимися способов сделать более доступным наше изложение для широкой публики. Сама А. Я. Ефименко, как известно, блестяще разрешает в своих работах трудные вопрос о совместимости специально научного и популярного изложения и ее указания в этом отношении были для нас особенно ценны. После представления на премию рукопись 1-го тома была значительно дополнена новыми данными и к ней прибавлена еще одна глава.

Д. Багалей.

*) См. „Отчфт о третьем очередность присуждении премий, учрежденных Харьк. Звм. Бянком в на мят 25 летия царствования Ими. Александра II при Ими. Харьковском университетв". X. 1904, стр. 3—24.

ЛЕГЕНДАРНЫЙ ОСНОВАТЕЛИ ХАРЬКОВА—ХАРЬКО.

Глава 1-я.

Основание города Харькова.

Время основания города Харькова до сих пор было в точности неизвестно. Одни исследователи, например, приурочивали его к 1646 году, другие к 1653 г. и т. и. За неимением документальных, письменных памятников обращались поневоле к устным преданиям и книжным домыслам и представляли в мифическом виде самые обстоятельства, сопровождавшие первоначальные момент зарождения здесь поселения. Автор „Топографического описания Харьковского наместничествав,—сочинения, составленного во 2-й половине XVIII века и представляющего ценный источник для этого периода, говорит, что Харьков был построен в 1653 году 0 Этот же год построения Харькова принимает И. И. Срезневский *). Головинский, основываясь на рукописном „экстракте о Слободских полках", составленном в XVIII в., говорит, что слобода Харьков была населена в 1653 г.3). Гр. Фед. Квитка считает временем основания Харькова 1646 г.4); С. И. Кованько относит его основание к периоду времени около 1643 года, а постройку городских укреплений к более позднему сроку. Новое поселение, по его словам, в скором времени стало распространяться от нынешнего Белгородского колодца по правому берегу реки на Подол, где церковь Св. Троицы и вверх по горе, где церковь Св. Николая. Когда татары, заметив новую слободу, усилили свои набеги, слобожане приступили к построению крепости на горе, в которой с того или древнейшего (до татар) времени был подземные, теперь уже обвалившийся ход с двумя оставшимися устьями или дверьми к востоку или к реке Харькову в дворовом месте Шретера и к западу или к Лопани в архиерейском саду. Крепость была снабжена пушками разных калибров из собственности полковника и старшин; две из них находятся пред домом дворянского собрания 5). Преосв. Филарет первый привел из Пол

*) См. „Топ. описание Харьковского нам.", изд. под редакцией Д. И. Багалея, X. 1888 г., стр. 49. 2) Истор. обозреиие гражданского устроения Слоб. украйны. X. 1883 г., стр. б. 8) Слободские казачьи полки. С.И. 1864 г., стр. 63—64.

** „Основание Харькова"—и Молодык" на 1843 год, стр. 69—71. В специальной статье о Харькове он говорит: „Губернский город Харьков, конечно, населен в числе первых слобод украинских с 1646 г. Старожилы рассказывали, что первые его поселенцы основали свое жительство из нескольких дворов над рекою Харьковом, близь лугов и озер при источнике, что ныне называется „Белгородский Колодязь." С умножением приходящих, поселение простиралось вниз по реке правого берега и внутрь нынешнего города. Когда по горе и по низу, над озерами и болотами, что ныне „Подол* около церпки Св. Троицы умножились жители и крымские татары, видя твердое намерение новопоселившихся удержать край за собою, усилили свои набеги, то и жители, а может быть, уже тогда существовавшее начальство полковое, приступили к построению** крепости*, как тогда называли. По запискам, Харьков, как полковой город, известен с 1653 года. Крепость сия снабжена была по возможности пушками разных калибров из собственности полковника и старшин* (Г. Харьков и Современник т. XX, 1840 г., перепечатано в 4м томе „Сочинений Гр. Фед. Квитки", под редакцией А. А. Потебни. X. 1890, стр. 469—470).

*) Описание Харьк. губ. X. 1857, топогр. стр. 13—14. В другом своем труде в Ист. стат. описание гор. Харьков** С. И. Кованько говорит, что полковым городом Харьков был с 1653 до 1765 года.* (Харьк. Гув Вед. 1850, М 7).

6

ного собрания законов древнейшую дату о Харькове 1656 года—указ Чугуевскому воеводе Сухотину о постройке Харьковских укреплений; сказав, что основание Харькова относят к 1650 году, сам он заявил, что о времени населения города Харькова черкасами документов доселе не отыскано. Самые старые документы в Архиве Губ. Правления относятся к 1658 и 1663 гг. Разсказ о Харьке Преосв. Филарет считает легендой, основываясь на свидетельстве Книги Большого Чертежа Новейший историк г. Харькова К. И. Щелков повторяег данные, приведенные Преосв. Филаретом, и считает возможным отнести основание Харькова к 1650 г., ибо в 1656 г. он называется новым городом 2).

Какое же из этих мнений наиболее основательно? Решение этого вопроса зависит, конечно, от тех источников, на которые опираются названные выше исследователи, и потому нам нужно обратиться к их критическому разсмотрению. Автор „Топографического описания», как это мною доказано в другом месте, положил в основу своего труда оффициальные источник—описание Харьковского наместничества 1785 года; источник этот, в той части своей, которая касается современного описания края, вполне достоверен. Но могли ли чиновники канцелярии 1785 года сообщить точное сведение о времени основания Харькова? Могла ли сохраниться там письменная запись об этом факте? Едва ли. Харьков первоначально ничем не выделялся из ряда других городов и слобод, которые появлялись в значительном количестве на территории Слободской украйны, и только впоследствии мог возникнут вопрос о времени его основания. Местных харьковских анналов не было—не оказалось и Харьковского Несторалетописца, который бы задался этим вопросом в силу исторического интереса. А в одном из наиболее древних описаний г. Харькова, которое относится к 1767 году и—что особенно важно—имеет оффициальное происхождение3), основание его отнесено совершенно неверно к 1630 году. В начале второй половины XVIII века, очевидно, уже не было точных сведений о событии, относящемся к половине XVII века. Если же не могли решит этого вопроса в 1767 году, то еще меньше данных для этого было в 1785 г.в момент составления описания Харьковского наместничества. В том же 1767 г., когда составлялось хроногеографическое описание Харьковской губернии, в известную Екатерининскую коммиссию для составления проэкта нового уложения затребовано было сведение о времени основания Харькова и местные учреждения не дали точного ответа, а отнесли его начало к средине XVII столетия 4). Это служит новым подтверждением того обстоятельства, что в Харькове, в 1767 году, не было прямых точных данных о времени его возникновения: иначе бы, конечно, местяое начальство ответило на прямой запрос центрального правительства. И. И. Срезневский относит к 1653 году постройку Харькова, Сум и Ахтырки и основывается повидимому на „экстракте о Слободских полках", но Головинский, основываясь на том же „экстракте", говорит, что в 1653 году была основана слобода Харьков, а, следовательно, постройка в ней городских укреплений должна быть отнесена к более позднему времени. Из одного и того же источника два автора вывели неодинаковыя хронологически даты. Это разногласие, кажется, нужно объяснит тем, что И. И. Срезневский не принимал во внимание разницы между временем основания известного поселения и постройки в нем городских укреплений; между тем очень часто было так, что первоначально являлась в известное место партия переселенцев и основывала здесь слободу, которая некото

2) Ист. стат. опис. Харьк. еп отд. II, М. 1857, стр. 5—6. а) Харьков (Ист. стат. омыть) X. 1881, стр. 4. 5.

3) Это—„Хроногеографическое описание г. Харькова, см. Д. И. Багалея „Материалы для истории колон, и быта" т. 2-й, стр. 216.

4) Д. И. Багалей „Материалы для ист. кол. и быта, т. 2-й, стр. 214.

—  7

рое время существовала без изменений и только через год или два превращалась в город, т. е. получала правильную крепость. Крепость могла строиться год, два и только, по окончанин ее, поселение становилось городом. Так было в Сумах, Ахтырке и, как увидим далее, в Харькове. Головинский по этому выражается точнее, относя к 1653 году  основание слободы Харькова. Он основывается на „экстракте о Слободских полках", который до нас не дошел,  но мною найден и напечатан такой же „экстракт" в сокращенной редакции 1) и там также сказано, что Харьков „осажен" в 164, т. е. в 1656 году. Документ этот отпосится к 1734 году, т. е. древнее хроногеографического описания и—что очень важно—основан с одной стороны на сообщениях разрядного архива, а с другой—полковых управлений; сведения о времени основания городов сообщены этими нфследними. В пользу их добросовестности говорит то обстоятельство, что относительно многих городов в них сказано: сведений о времени их поселения не отыскано. Гр. Фед. Квитка, указывая на 1646 год, основывается на предании, иодробным разбором которого мы займемся ниже; древнее населенною частью он считает Подол, между тем как в действительпости это было городище и наконец пушки были доставлены не полковою старшиною, которой еще тогда не было, а центральным правительством. С. И. Кованько, указывающей на 1643 год, не определяет вовсе источника своих сведений и пользуется повидимому также преданиемг которое однако не сходится с известными нам документальными данными. С. И. Кованько относит к первоначальной постройке городских укреплений два подземные хода, которые вели к р. р. Лопань и Харькову и остатки которых существовали при нем, но эти ходы могли возникнут и в более позднее время; вообще нужно сказать, что о времени их возникновения мы не имеем положительных данных. Слишком категорически С. И. Кованько говорит также и об артиллерии, которою снабдил будто бы Харьковскую крепость полковник и полковая старшина—в действительности устройство в Харькове крепости связано, как увидим далее, с деятельностью Московских воевод. Обратимся теперь к разбору преданий о начале г. Харькова. Таких преданий мы подобрали три. Все предания приписывают основание Харькова казаку Харьку. Предания о Харьке довольно древнего происхождения. Это доказывается тем, что они занесены в два письменные источника, относящиеся к концу XVI века. В неизданном „Топографическом описании Харьковского наместничества» 1785 года читаем „заподлинно неизвестно, но если поверить молве, то на сем месте (где теперь Харьков) завел себе хутор некто из зажиточных малороссиян, но кто он был таков, откуда и когда вышел, о том сведения нет, именем Харитон, а по просторечию Харько, от которого якобы сей город и река название свое получили" 2). Как видно однако из текста, и сам автор, кажется, не доверяет этой молве. Но это предание существовало и ранее: его привел в своей книге академик Зуев, путешествовавший по Харьковскому наместничеству в 1781 году. „Наименование свое Харьков имеет, пишет он, от первого поселенца Харитона, вышедшего со многими другими семьями и поселившегося здесь. Он был пасечник или пчеловод; трудами своими и способностью места разжился он скоро, так что многие из других мест стали к нему приходить для сожительства, а как в общежитии, наипаче у малороссиян, обыкновенно называт друг дружку полуименем, то, называя его Харько, прозвали и Харьков хутор, Харьков слобода, Харьков город, тому назад сказывали мне, не многим будет более

1) Д. И. Багалея „Материалы для ист. кол. и быта", т. 2-й, стр. 170. 2) Вофнаоученые архив Главного штаба, отд. 5, инк. 37,  468.

8

ста лет, следовательно, и начало города Харькова не далее относится"    Таким образом, по этой версии, как и по предыдущей, на месте нынешнего Харькова был хутор Харька, потом слобода и, наконец, город. Харько, по Зуеву, жил немного ранее 1680 года—дата, как видим, очень поздняя, неверная, доказывающая, что во времена наместничества сохранилось смутное воспоминание о том, что было в Харькове в момент его возникновения. Во втором предании, приводимом Зуевым, слиты повидимому два способа возникновения новых селений в Слободской украине—хуторской: и слободской. Хутора могли быть и тогда, но, вообще говоря, они возникали уже под охраною городских поселений, как это было в Харькове, отдельные жители которого, по свидетельству воеводы Офросимова, позаводили себе в окружающих лесах хутора и пасеки. Но в силу постоянной опасности от татар, нужно было прежде всего устраиваться однако не хуторами, а городками и слободами, дабы дать дружные отпор врагу и это было возможно, потому что переселенцы, основывавшие новыя поселения, приходили более или менее значительными партиями. Такая значительная партия сразу явилась, как увидим далее, и на Харьковское городище, которое само по себе представляло как бы естественные оборонительные пункт. В предании академика Зуева также говорится о партии переселенцев, пришедшей с Харьком, но если с ним пришла партия, то, она. как это было в соседнем с Харьковом Хорошеве, должна была основать не хутор, где могло быть одно или несколько хозяйств, а слободу. По первому варианту, не только город, но и река Харьков получили свое название от Харька, но в действительности, как увидим далее, название реки древнее мифического Харька. Уже в приведенных здесь вариантах, предание о Харьке носит характер некоторого домысла, построенного по общему типу преданий топографического характера: миф о Харьке создался для объяснения названия города. Третий вариант—Топчиева, записанные в XIX в., заключает в себе еще больше топографических соображений, а четвертый Г. Ф. Квитки—представляет дальнейшую литературную .обработку этого предания на почве фамильных домыслов и соображений. Вот предание, записанное Е. Топчиевым и напечатанное им в 1838 году. „Еще дед моего деда, говорит разсказчик, зашел в этот край, и именно в окрестности Харькова, когда было здесь весьма мало народу. Татары кочевали тогда на левом берегу Донца и разъезжали в теперешней Харьковской, губернии, как в своей земле. Первые поселенцы, прорываясь сюда с рааных месть Польши и Малороссии, небольшими партиями и даже отдельно семьями, должны были выбирать для своего поселения места скрытные и недоступные. Для этого удобнеё других было местоположение между двумя реками: Харьковом и Лопанью, там, где эти реки, сливаясь между собою и имея весьма болотистые берега, поросшие частым луговым лесом, делали его с трех сторон недоступным, а с четвертой оно прикрывалось сплошным лесом по горе между реками, доходившим тогда до теперешнего кафедрального собора. Оно представляло такое скрытное убежище, что, вероятно, избрано было для поселения еще первыми поселенцами, которые, по слабости сил своих, были не в состоянии защищат открыто себя и свои имущества от хищничества татар. Где же на описанном мною местоположении могло быть первое поселение, как не там, где чистая здоровая вода давала первую необходимейшую после пищи потребность в быту поселянина? Речная вода не представляла еще такого удобства. На в сем этом пространстве в одном только месте есть родниковая вода, при самой реке Харькове, так называемая Белгородская криница. Первый поселенец, конечно, поселился при ней хутором. Хутор его как первое поселениф, дало назваше своему месту, потом реке и уже впоследствии городу—и

1) Путвшеставнные златслш С.ГХ 1787, стр. 187

этот первый поселенец был Харько0. Затем разсказчик передает некоторыя сведения о судьбе Харька. Жил он боее 200 лет тому назад (т. е. не позже конца 20х или начала 30х годов XVII века); вышел он из Польши в качестве предводителя нескольких семейств, часто он истреблял партии татар, грабивших поселенцев; один раз, преследуя грабителей, он был разбит ими и потонул в Донце; жилище его было разграблено и уничтожено; долго оно таким образом оставалось впусте, пока не явились новые выходцы, которые заселили левый берег Лопани, при устье которой образовался впоследствии город, но название свое он получил по первому поселению     Таким образом, предание это приписывает основание первого поселения в Харькове Харьку и относит его к концу 20х или началу 30х годов XVII века; этим первым заселенным пунктом признается не ногорная часть нынешнего Харькова (где собор, университет, присутственные места), а низменная, болотистая недалеко от впадения р. Харькова в р. Лопань, где теперь Белгородская криница. Нельзя не прийти к заключениго, что предание это носит характер домысла и не имеет никакой исторической основы. Топчиеву разсказывал это предание 104х летний старик, служивший ловчим у одного помещика, а свою повесть он основывал главным образом на тех разсказах, которые он слышал от своего господина и его друзей на охотничьих привалах. Если же эти разсказы относятся к 40 годам прошлаго века (когда разсказчику было 20 лет), то и тогда разговор происходил о таком событии, которое имело место 120 лет тому назад—срок слишком значительные, чтобы о нем могло сохраниться живое воспоминание. Это не народное предание, а своего рода ученые домысел. Повторилось явление, часто наблюдаемое в истории: из названия города выкроено было имя его мифического основателя; как из названия Киев, путем филологического сближения, образовалось имя Кие, также точно из названия Харькова получилось имя его основателя Харька. Домысел повествователя очень ясно виден из следующих его слов: „как соображу все, что я сам видел и слышал от других, то не приходится быть первому поселению при реке Лопани; иначе город Харьков назывался бы Лопанью или река Лопань Харьковом." Быть может, внрочем, эти соображения принадлежат не самому разсказчику, а его господину и гостям—это еще вероятнее; быть может, кое что здесь должно быть отнесено и к Е. Топчиеву, интересовавшемуся Харьковскою стариною в то  время не существовало еще  строгих  требований  относительно точности записей и этим последним нередко придавали литературную форму записыватели. Тем не менее сут дела от этого не изменяется, и разсказ этот скорее относится к ученым домыслам наших старожилов, чем к чисто народным преданиям. Его историческая недостоверность доказывается и хронологическою несообразностью—в конце 20х годов не было еще даже одного из самых ранних поселений, Чугуева, основанного в 1638 году и служившего оплотом для дальнейших пунктов—и тем, что название свое Харьков получил не от Харька, а от реки Харьков, существовавшей здесь раньше города, и наконец характером самой деятельности этого Харька. Она носит вполне легендарные оттенок; он один был в состоянии защищат первых поселенцев от татар, а с его смертью эти последние сделались хозяевами всей местности. При этом разсказчик забыл, что местность для поселения была избрана Харьком у Белгородской криницы только потому, что она была вполне безопасна от татар, а между тем она и является при нем главной ареной борьбы с татарами. Нельзя не вспомнит здесь и о другом герое Корольке, который якобы основал г. Волчанск. Он, также как и Харько, является в образе героя и

) Словесное хгрвдшяиб о начального населфнии города Харькова Б. Топчиева (Прнб. к Харьк. Губ. В*д. 1838 г. М 4, стр. 3041).

10

свое имя получил от одного живописного урочища в окрестностях города 1). Нет сомнения, что подобные легенды существовали и относительно многих других городов нашего края, но только не все дошли до нас, потому что этими городами менее интересовались, чем Харьковом, превратившимся из незначительной слободы в центральные город целоии областьи—Слободской украйвьг. Даже топографические данные и соображения в этом предании возбуждают сомнения. Харько поместился возле Белгородской криницы, чтобы не имет недостатка в хорошей родниковой воде. Но нужно думат, что тогда вода и в наш их харьковских речках была годна для уиотребления, испортившись уже только в Х?Ш и XIX вв. от разных причин; и во всяком случае река, с ее рыбными ловлями, представляла более удобств для первоначального поселения, чем криница, ибо главным запятием хуторян являлось не столько земледелие, сколько рыболовство, звероловство, пчеловодство и другие аналогичные промыслы. Притом в Харькове имеется еще и другая прекрасная криница—это Карновские источники, снабжающие и в настоящее время город питьевой водой. В самом указании места, выбранного Харьком, замечается какоето колебание и неопределенност: местожительство назначается ему в угле, при внадении реки Харькова в Лопань, у Белгородской криницы, но эта последняя находится несколько выше но течению р. Харькова. Самая мысль о хуторе, как о иервоначальном носелке, думается мне, возникла на основании позднейших фактов. Хутора действительно были одной из любимых форм малорусской колонизации, но они могли появляться тогда, когда уже в крае было достаточное число укрепленных поселений—городов, под защитою которых и селились хуторяне; так было, например, в Изюмском полку, где было много хуторян, ютившихся при укрепленных городках, так было и в самом Харькове.

Совсем иное предание об основании Харькова разсказывасть известньий малорусекий писатель Григорий Федорович КвиткаОсновьяненкоа). Сущность его заключается в следующем. Цервым поселенцем Слободского края был Андрей Квитка, иоселившийся на нынешнем предместье Харькова—Основе. О происхождении и первоначальной судьбе этого Андрея Г. Ф. Квитка разсказывает длинную и романическую историю. Он был сыпь Москов

*) Окрестности г. Волчанска Пр. Иваненкова (Харьк. Губ. Вед. 1858 г. № 50, стр. 607—609: часть неоффипДальная).

*) Основание Харькова.  Старинное предание (Молодык на 1843 г. часть 1-я, стр. 1—73). Любопытны те возражения, который представил против доетоверпости легенды о Харьке Г. Ф. Квитка в своей статье о гор. Харькове. „Остается сказать несколько слов, говорит он, о ыаименовании гор. Харькова, о коем осталось предание, будто он нафван так от первопоселившегося здесь казака „Харька", храброго, сильного, могучего, который один уж верно по тысяче убивал напядалпшх на него татар и чут ли не ежедневно. В месте диком, пустом и опасном от нападений тогда хищных татар не мог поселиться один Харько, Кузьма, Иван или кто бы он ни был и как бы ни был силен и могуч и хотя бы с большим, но с одыим своим сфмейством, а без всякого сомнения пришли сюда несколько семейств вдруг и поселясь тогда же укрепились от набегов хозяйничавших в здешних местах татар и тут же дали наименование своему укр*плвтю—городу по тогдашнему и, может быть, назвали его по речке, от которой недалеко, как известнр и как сказано прежде, первоначально они поселились. Речка сия вытекала, по тогдашнему вмражению из Роесии, из Белгородской провинции, и наименование ее есть чисто русское, несвойственному малороссийскому наречию. Но если бы Харьков получил свое название от первого поселенца Харька, в таком случае он, быв прежде деревнею, по свойству языка, именовался бы „Харьковка", как и другие близь лежащия: Ивановка, Григоровка, Основка (после Основа) или, если хутор, то Харькив хутор, даже если бы преобразись из деревни в город, названием своим старался уподобиться русскому (для слобожан весьма нравившемуся, что доказывается принятием некоторыми из нас фамилий с русскими окончанияии), то а тогда оставался бы непременно Харьков, условиф, требуемое языком в отношении имени Харька. К тому же полковые города: Сумы, Ахтырка— также получили свое наэваниф от речек, при коих поселились первые здешние жители" (Сочинения Гр. Фед. Квитки..т. IV, стр. 494—495).

11

ского боярина, убежавшего заграницу и там умершего в тюрьме за убийство на поединке знатного немца, который дурно отзывался о России и русских. После него осталось двое сыновей—Андрей и Григорий; верные слуга Агафон привез Андрея в Киев и его взял к себе на поиечение в 1604 году некий пан Яселковский; панская дочь прозвала его за красоту Квиткой (по малороссийски квитка значит цветок) и это прозвище осталось за ним в качестве фамилии. Вскоре маленького Квитку взяла к себе жена Киевского воеводы, в доме которой он и вырос. За это время также выросла симпатия между Квиткой и воеводской дочерью, симпатия, окончившаяся бетством их из Киева и женитьбой. Молодая чета с иесколькими верными казаками поселилась недалеко от Чугуева и это селение получило название Осповы. Вслед затем Андрей Квитка стал привлекат в Слободской край из Задней ровской украйны новых переселенцев, которые, убегая от унии, начали селиться в этих безплодных, по привольных местах. Обозревая новостроющияся слободы, он однажды наткнулся на маленький хуторок у нынешней Белгородской криницы на месте, удобном для жизни, а у живущих нашел огороды, сады фруктовых деревьев и колодезь хорошей воды. Он любовался удобством места для жизни, ирошел далее на возвышенность и в нем родилась мысль, для приведения которой в действие он всем вновь прибывающнм носелепцам, всегда первоначально являвшимся к нему, как „осадчему" за советом, где выгоднее поселиться, начал предлагат селиться на хуторе Харьковском и вверх по возвышению. Население скоро умножилось, нужно было подумат об укрепленин места, устроении города. Место с поселившимся тут же шляхетством найдено удобным; на горе, с обеих сторон проходили реки—Харьков и Лопань; за последнею, к высокой горе (называемой уже Холодною) были озера, болота, тони, наконец, дикие сады, соединяющисся с непроходимыми лесами; за рекою Харьковом также сады, рощи и луговыя места; в третью сторону (что ныне называется ИИодол) болыния болота, поросшие густым, высоким камышом. Приступлено к ностроению города и к сооружению Храма Бозкьяго, подобно как и в других городах и значительных селениях. Поселенцы упросили о. Онуфрия, ирипявшего монашество (родного брата Андрея Квитки) отправиться с выборными от общества к Черниговскому владыке, просит его молитв и благословения в благом начинании и отряжены от себя духовного лица для освящения города и Храма Господня в нем и в других селениях, имеющих в том нужду, равно и о приглашении духовных лиц для заиятия месть священников при новоустроенных церквах. Посольство отправилось, благополучно прибыло в Чернигов и со вниманием выслушана Преосвященным просьба новых поселенцев. Отрядив имянитое духовное лицо с уполномочием освятит все вновь устроенные храмы, снабдив должною для того святынею, согласив священников занят места пастырей новособранного стада Христова, Преосвященные при отпуске посольства, благословил и вручил им подлинные, чудотворные образ Пресвятыя Богородицы, Елецкою именуемый, и сказал при том: „Благая Заступница да путеводствует вас в избранное место для славы 1ожией, да благопоспешит в исполнены желания делатьелей благого предприятия и благодатью своею, да не отступит никогда от места, избранного для хвалы Святого имени его. Но да помнит каждый гражданин новостроющегося града, что в благочестии жителей зиждутся грады, устами же нечестиво живущих раскопаются". С должным благоговением жители предполагаемат: города встретили образ Благодатной, покровительству которой вручили себя и новый город. Встреча была на Холодной горе и оттуда духовенство в облачении, с пением, свечами и кадилами несли в предполагаемый город. На непроходимых местах (что ныне Екатерияославская улица) устроены были мостики и безопасные переходы. По принесении Св. Образа в город, внесен он был в церковь, наскоро выстроенную и за недостатком спо

2 4327

12

собов весьма незначительно убранную, любящими благоление храмов приисканы были колокола, больший из них был пудов пят. Приступили к приготовлению заложения города и освящения в нем Храма Божия. В вечер 14 августа 1646 года в диком, безлюдном, необитаемом до того месте раздался первый звон колокола, призывающий хотя и не во многом еще числе поселившихся граждан к славословию имени Божия и Заступницы всех уповающих на помощь Ее. Всенощное бдение совершено. В самый же день праздника Успения Пресвятыя Богородицы, во имя коего сооружена и церковь, освящен был храм, совершена в нем безкровная жертва и потом с возможным месту и обстоятельствам благолением выступила из храма духовная процессия. Но чиноположению церковному, на всех местах, где предполагалось быть городским воротам и башням, приносимы были установленные молитвы с окроплением святою водою и осенением образа Той, в руце которой иоручаем был град. Усердные граждане, ввосторге душевном, чтобы явит свою радост, при всяком торжественном действии стреляли из ружей, палили из пушек, привезенннх с собою шляхетством фамилий: Ковалевских, Земборских и других. Город в молитвословии наименован был „Харьковом". До сего было совещапие, как наименоват город. И общее мнение основалось назват его по реке, мимо его протекающей. Река течет из России, говорил Квитка, а с ним согласились и все, пусть и по имени известно будст, что мы коренные русские, подданные православного и преславного Царя Московского. Но окончании пиров, необходимых при таком пеобыкновенном событии, принялись за укрепление города. Вот его тогдашняя величина и обширност: первые ворота были, где ныне везжают к Университету; другие там, где дом и лавки купца С, Ф. Карпова; третьи, где сапожные ряд; четвертые, на случай обложения города, тайные ход к р. Лопани, спуск между присутственными местами и лавками Карпова. Прочее все было обнесено рвами, дубовым частоколом; кое где стояли пушки, о коих уже сказано выше. Так разсказывали старики.

Но  действительно  ли  это было  народное  предание  в настоящем  смысле этого слова? Мне каясется, что это скорее фамильная легенда и при том с заметным влиянием ученых домыслов и соображений. Г.  Ф. Квитка принадлежал к одному из древнейших родов местной казацкой старшины, представители этого рода желали доказат свое исконное дворянское происхождение и создали легенду, литературно обработанную ииисателем Г. Ф. Квиткой в цитированной выше его статье. Большинство Слобскодоукраинских старшинских родов (Захаржевские, Шидловские, Ковалевские) были выходцами из малороссийских областьей Польши, потому их некоторые считали поляками, хотя на самом деле они были православными южнорусцами. Фамилия Квиток—народномалороссийская; она не оканчивалась на ий и не давала, следовательно, ближайшего повода выводит ее из Польши. Никаких доказательств ее исконного дворянского происхождения не существовало. А между тем Квиткам удалось очень рано вступит в ряды Слободскоукраинской козацкой старшины и они этим самым как бы приобрели право на дворянство. В конце Х?ИИИго века старшинские роды стали переименовываться в российских дворян и тогда у них получили особенно важное значение генеалогические росписи. Большинство не могло представит документов, которые бы доказывали их шляхетское положение в Польше, но все-таки они настаивали на этом своем исконном дворянстве, а, быть может, под час и имели основания утверждат это. Вопрос о происхождении рода Квиток оставался открытым. ВПольше такого шляхетского рода не было, а между тем и Квитки, подобно Захаржевским, Лесевицким, вышли из Заднепровской украйны. Оставалось, таким образом, вывести их из Московского боярского рода, поселив отпрыск его (Андрея) в Киеве, центре Заднеировской украйны. /Такое происхождение вполне должно было удовлетворят фамильной гордости Кви

13

ток, ибо ставило их не только не ниже, а даже выше остальных фамилий, выводивших свое дворянство из польского шляхетства, Руссофильство своей фамилии, если можно так выразиться, Квитка подчеркивает в разсказе о наименовании г. Харькова по реке Харькову, потому что она течет из России, хотя рядом с этим в его повести невольно проявляется и стремление к местной малорусской стихии; оно выражается, например, в том, что Андрею Квитке приписана роль „осадчего", т. е. предводителя партии переселенцев; она проявляется и в том, что за благословением Квитка обращается не в Москву или Белгород, а вт Чернигов, игравший тогда роль центра левобережной Малороссии. Но фамильные характер разсказа Г. Ф. Квитки проявляется не только в том, что он разрешает воирос о дворянском происхождении этого козацкого рода, а еще и в исключительной роли, какая приписана здесь Андрею Квитке в заселении края. Он является не только истинным основателем Харькова, но и первым, и главным колонизатором Слободской украйпы вообще: он вызвал нереселение черкас из Заднепровской Малороссии; он руководил ими из своей Основы, при выборе месть для поселения; в самом имени Основы автор хочет видет намек на руководящую роль этого древнейшего поселка в деле заселения края; сам Харьков объязан ей своим происхождением. Очевидно, мы имеем здесь панегирик роду Квиток, напоминающий аналогичные панегирик роду ДонцовЗахаржевских, напечатанные в Киеве еще в 1705 году *); по всей вероятности, это литературное произведете Орновского было известно Г. Ф. Квитке, интересовавшемуся родной стариной и написавшему даже исторические очерк о Харьковском крае и Харькове; быть может, что оно даже внушило ему мысль литературно обработат свои фамильные предания и противопоставит их разсказам о военных подвигах ДонцовЗахаржевских.

Напомним кстати, что впоследствии Г. И. Данилевский также подверг литературной обработке свои фамильные легенды. Являясь не народным преданием, обыкновенно заключающим в себе зерно исторической истины, а фамильным панегириком и вместе с тем ученым домыслом, разсказ Квитки не может служит нам источником в вонросе о начале г. Харькова; он представляет для нас только историографический интерес, свидетельствуя о том, как представляли себе основание нашего города такие образованные и широко начитанные в свое время писатели, как Г. Ф. Квитка. Он дал нам то, что позволяли дать скудные письменные источники и предания, преломленные и приукрашенные в его авторском творчестве, на котором кроме того отразились его фамильные традиции.

По существу разсказ Г. Ф. Квитки еще более не состоятелен, чем разсмотренные нами выше предания о Харьке. Если даже из него выбросит совершенно легендарные подробности о происхождении и первоначальной судьбе Андрея Квитки, то и тогда в нем не останется ничего достоверного. Не возможно допустит общего руководительства Андрея Квитки в деле колонизации всего края, потому что каждая партия нереселенцев имела своего осадчего, с которым и являлась на новое место, и это было естественно, потому

1) Этой редчайшей книги нет в Ими. Публичной Библиотфке, Москов. Рун. Музфе, Библиотоке Ими. Московского архива Иностранных дел, Академии Наук, Библиотеке Киевской Духовной Акадфмии и КифвоПечерскоЙ Лавры, Московского и Харьковского Университфтов, Харьковской Духовной Семинарии. Во всех этих хранилищах я производил поиски, и только академик А. И. Соболфвский сообщишь мне, что нашел это иадание в Библиотеке Тверской Духовной Сфминарии—и я принял меры к получению его оттуда. Благодаря любезности администрации Семинарии, оно было доставлено на время в Харьковский университет—и я теперь, наконеп, мог ознакомиться с ним. Вот его подлинное эаглавие—Bogaty Wirydarz herbownemi wielmoinych ich meciow panow Zachartewakich zaeadzony rosami Iego Carekiego Majestatu etolnikowi i polkownikowi Charkowekiemu jego maci panu Theodorowi Zachariewekiemu w panegyryczny prezencie oddany. W. S. Cudotworney Wielkiey I#wrae Kiiowopiecxarakiey. Boku 1705. (158 стр.). 2. ..    

14

что переселенцы выходили из различных местностей и поселялись также в разныи местах за Белгородской чертой. Андрей Квитка, проживая в своей „Основе", не мог даже знат естественных условий всей той территории, которая вскоре получила название Слободских полков; да и его, конечно, не могли знат обыватели Заднепровья, выходившие на яслободы" и из Киевщины, и из Волыни, и из Подолии и даже из Галиции. По словам Квитки, Основа древнее Харькова, но это не подтверждается никакими данными, названия ее мы не встречаем в актах ХУП века. Основа, по разсказу Квитки, была родовым гнездом этой фамилии, а по документальным источникам оказывается, что она и населена была не Квитками, а ДонецЗахаржевскими: Квитки только приобрели ее у этих последних покупкою в 1713 году !); указание на 1646 год, как на год основания Харькова, не только не подтверждается, но даже опровергается другими данными. Известие о иеренесении из Чернигова подлинной Чудотворной Елецкой иконы Божией Матери также трудно допустит, если вспомнит, каким глубочайшим уважением пользовались такие иконы на местах. И почему именно эта икона была двинута для торжества основания г. Харькова, когда ничто еще не указывало тогда на ту выдающуюся роль, какую ему придется играт в будущем; в момент  основания  это   был   один из маленьких городков Слободской украйны. Совершенно неправдоподобиым представляется также объяснение автора, почему чудотворная икона осталась в Харькове; выходит так, как будто в Чернигове забыли о ее перенесении в Харьков. По более древнему преданию, сообщаемому Преосв. Филаретом, эта икона была пожертвована Успенскому собору Кн. Барятинским только в 1687 году. 2)

Разсмотрев мнения прежних историков9) и предания об основании Харькова и убедившись в их неосновательности, мы обратимся теперь к документальным данным, большей частью нами самими собранным, и постараемся на основании этого достоверного материала решит поставленные вопрос. Одно из древнейших документальных свидетельств о Харькове относится к 1656 году. В этом году уже несомненно Харьков существовал; в нем жила большая партия переселенцев—малороссиян, явившаяся сюда, очевидно, сразу и занявшая своими дворами Харьковское городище. Об этом свидетельствует найденная мною отписка Харьковского воеводы Селифонтова 1657 года4). Харьковское городище—это нынешняя высокая центральная часть города, где собор, присутственные места, университет. Название „городище" указывает на то, что здесь некогда был какой то город. „Черкас"—поселенцев было так много, что они „все городище заставили своими дворами", а оно, по точному измерению Чугуевского воеводы Григория Спешнева, равнялось 530 саж. (нужно думат в окружности). В самое первое время Харьковские поселенцы были в ведении Чугуевского воеводы, потому что поселились в блйжайшем соседстве с Чугуевом (в 36 вер. от него), в пределах Чугуевского уезда. Чугуев представлял из себя одно из самых старых поселений за Белгородской чертой и быль основан еще в царствование Михаила Феодоровича также переселенцами из Заднепровья, вышедшими оттуда под предводительством козацкого гетмана Якова Острянина. Вот почему Чугуевский воевода измерял Харьковское городище для устройства на нем крепости—острога; вот почему он посылал к Харькову для ироведываяья вестей о татарах Чугуевских сторожей и станич

4) Филарета. Ист. Спт. опис. Харьк. фпархии, отд. Пф, стр. .129. *) Ист. Стат. опис Харьк. фпархии II, стр. 10—13.

) Мы не останавливаемся еще на мнении современного историка Харьк. Слободекого полка г. Альбовского, сообвдившего и некоторыя новый данные по вопросу о иачале Харькова, потому что подьауемси одинавовым рукописным материадом с фтнм почтеннш автором, но только освещяем фтот материал иначе.

4) Д. EL Вагалея. Материады для йот. код. и быта, т. 1й, стр. 21—22.

15

ников. Но Чугуевский воевода, проживая в Чугуеве, не мог, конечно, обращат большого внимания на харьковских черкас, в особенности в таком сложном и трудном деле, как их первоначальное устройство дворами и постройка городских укреплений. Вот почему он охотно предоставил им значительную свободу и в том, и в другом деле, т. е. ностройке собственных домов и городских укренлений. Эти последния они начали устраиват по своему „извычаю", т. е. обычаю, который однако значительно отличался, как выяснилось впоследствии, от обычного типа московских городских укреплений. В 1656 году Харьковские черкасы уже успели себе устроит крепость под руководством Чугуевского воеводы, следовательно, начат ее постройку могли уже в 1655 году, но по своему малороссийскому типу, когда центральное правительство назначило им и Хорошевским поселенцам (совместно) особаго воеводу Селифонтова: 28 Марта 1656 года последовал указ Чугуевскому воеводе Сухотину Змиевских, Мохначевских, ИИеченежских, Харьковских и Хорошевских черкас ни в чем не ведат, так как в Чугуевском уезде велено быть для городового строенья в Змиеве—Якову Хитрово, а в Харькове  Воину Селифонтову. А если ты, говорится далее в указе, узнаешь о приходе воинских людей татар, то должен будешь ссылаться с Яковом Хитрово и Воином Селифонтовым, чтобы сообща эти новые города и живущих в них служилых черкас в плен и расхищение не выдат ().

Новому воеводе по обычаю был дан наказ, определявший круг его объязанностей. На основании его он должен был устроит по общему московскому типу городскую крепость— острог, т. е. центральное укрепление. Однако он встретил большие затруднения при осуществлении этого проэкта. Горожане, как я уже сказал, устроили острог по чертежу Чугуевского воеводы, но очень низкий и редкий, причем острожины накладывали сверху. Когда же Селифонтов составил смету на постройку острога и приказал каждому поселенцу доставит нужное по разверстке число бревен, с тем чтобы они острожины ставили в землю и прикрепляли их вплотную друг к другу, то они отказались делать это и заявили, что это им не вмочь и что они разбредутся от этого врознь, потому что они людишки бедные, голодные, пашни еще не распахали, хлебом не обзаводились и дворами не построились, а когда со всем этим управятся, тогда они готовы выстроит острог и по указанному образцу. Воевода от себя прибавлял, что поставит острог нигде кроме городища невозможно—другого места не имеется, уменьшит острога нельзя, ибо все городище занято дворами и, следовательно, должно быть защищено—между тем поселенцы его не слушают, крепости не строит, по вестям на сторожи не ездят, в приказную избу сторожей и деньщиков не дают, а только безпрестанно пьют и бражничают и унят их нечем. Селифонтов спрашивал, как ему следовало поступит в виду изложеняых обстоятельств. В том же году воевода Селифонтов обратился с жалобой на Харьковских черкас к царевичу Алексею Алексеевичу. В ней он снова повторял, что черкасы не слушаются его, острога не делают, по вестям о воинских людях на отезжия сторожи не ездятв, сторожей и деныциков ему в приказную избу не дают. И теперь он, воевода, получил известие от Чугуевского воеводы 0. Сухотина, что приходили на Тор (ныне Славянск) в боль* шом количестве татары, многих русских людей и черкас побили и позабирали в плен, потом приехал из Полтавы черкашенин Митька Васильев и сообщил ему, чтотатарские „языки" (т. е. захваченные в плен татары) сообщили полковнику Пушкарю, что их единоплеменники собираются идти на украйяу; из Змиева тамошаий атаман Почфтовский писал Чугуевскому воеводе О. Сухотину, а тот передал это чрез Харьковского вестовщика, что, по словам шинкарей малороссийских городов, из Полтавы тамошние козаки ходили в

) Поди. собр. закон, т. 1й М 175; Моск. Арх. Мни. Юст. Столб. Белгор. стоя. И 404.

16

степь и взяли в плен 10 татар, которые сообщили с пытки, что их братия собирается идти на Государевы украинские города, а севрюки сообщили Змиевским старожилам, что видели более 30 человек татар на р. Берестовой, а урочища эти находятся немного более чем в 20 вер. от Харькова между Валками и Змиевом, но той дороге, которую вновь проложили жители Харьковского городища в 1654 году для поездок в Тор (т. е. Славянск) за солью; дорогу эту он, воевода, приказывал Харьковским и Хорошевским черкасам засечь (т. е. заделать, уничтожить), но они отказались это исполнит; приказывал он по этим вестям черкасам явиться на смотр, но многие из них не послушались, а самовольно разехались из Харькова по разным городам, иные же поехали на Тор вывариват соль, а в Харькове вследствие этого разъезда стало малолюдно и в приход воинских людей уберечь Харьковского городища будет невозможно, и если татары разорят Харьков или заберут в плен его жителей, благодаря этому непослушанию черкас, то его вины пусть в том не будет. Эта отписка была сообщена Государю, который велел отправит в Харьков к черкасам указ, где приказывал им быть в послушании—острог делать, новых дорог не прокладыват, чтобы ими татары не пришли, иначе татары придут и заберут их в илен и тем причинят разорение ?). Здесь особенно любопытна хронологическая дата о существовании малороссийского поселения на Харьковском юродыще в 1654 году. Жители этого поселка ездили уже в это время в Тор, т. е. нынешний Славянск, за солью и проложили для этого даже дорогу. Это во всяком случае самое древнее упоминание о Харькове, но не о юроде Харькове, а о поселении на Харьковском городище. Однако поселенцы вскоре все такй принялись за постройку крепости по своему образцу, а в течение 1656, 1657 и 1658 гг. ее устроили по московскому типу. По крайней мере к этим годам относятся (не дошедшие впрочем до нас) „строельные" книги г. Харькова. В описаний г. Харькова 1686 г. мы находим о них следующее указание: „в приказной избе в сундуку великих государей дела—книги строельные г. Харькову 164, 165 и 166 годов за рукою воеводы Воина Селифонтова; во многих местах почернено и скребено и приписано"; это были самые древние документы в архиве Харьковской приказной избы, все другие были моложе 2). Что гор. Харьков построен был в эти три года, это подтверждается еще и другим документом: в описании городов Белгородской черты 1678 года о Харькове сказано, что, по книгам Осипа Корсакова, город этот построен в 164—166, т. е. 1656—1658 годах на реках Харькове и Лопани, на Крымской (т.е. правой) стороне первой и Ногайской (т. е. левой) стороне второй 3). В 1656 году постройка городских укреплений по московскому типу однако только что началась—город же не считался еще построенным—это видно из одного документа, найденного мною в архиве Министерства Юстиции—именно челобитной Харьковских детей боярских Гришки Карпова с товарищами, которую они подали в 1659 году в разрядные ириказ. Они раньше служили по г. Чугуеву, а в 1656 году были испомещены на диком поле на реке Жихорь, где и образовали деревню Жихорь ,и в то время Харькова города, писали они, не было, а ныне в 1659 году, Государь, по Твоему Великого Государя указу, построен Харьков город". В 1659 году они просили Харьковского воеводу разрепиит им отправиться в Москву, для подачи вышеуказанной челобитной *). С Чугуевским воеводой у вновь назначенного Харьковского также происходили недоразумения по поводу высылки им на сторожу к Харькову вместо служилых людей работников и малых ребят и при том

) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Велгор. стола, № 394.

9) Д. И. Багалея. Харьков в XVII стол. (Харьк. кал. на 1885 г., стр. 628). *) Доп. к актам нстор. т. IX, стр. 292.

4) Моек. Арх. Мни. Юстиции Столбец. Белгород. стола, № 370.

17

пеших и без ружей; Селифонтов жаловался на Чугуевского воеводу Белгородскому и этот последнии сделал виновному строгий выговор, упрекая его в том, что он это сделал „ради своей беэдельной корысти" Из памяти от 18 Февраля 1656 г. видно, что из Чугуева посылались обыкновенно разъезды в Харьков из детей боярских в количестве 5 человек.

Итак, начало построения города Харькова по малороссийскому тину относится к 1656 году; первоначальным местом поселения выходцев малороссиян было Харьковское городище, явившееся его будущим Кремлем, подобно тому как и Змиев, Салтов, Сумы, Белополье, Хорошево и Мохнач также были построены на городищах. На открытой, ровной, степной местностн городища являлись, можно сказать, единственными укреилсниями и потому то как Московское правительство, так и первые прочные „насельники" края черкасы должны были воспользоваться ими для защиты от татар. Не даром в предварптсльиых тонографических разведках Московских служилых людей для постройки новых городов городища описываются особенно тщательно: определяется их положение, величина и т. и.2). На это Харьковское городище явилась сразу целая партия переселенцев—потому то они и заняли своими дворами верхнюю часть города, потому то они и могли укренит ее всю тыном. Конечно, эта первоначальная партия постоянно потом пополнялась новыми выходцами, являвшимися или по одиночке, или целыми группами. Такие массовыя иереселения малороссиян из Задпепровья представляли обычное явление в XVII в.8). Иногда, таким образом, являлось сразу но несколько сот человек с женами и детьми, церковными сосудами и колоколами, стадами и всячеекпм имуществом. Так меяеду ирочим был заселен и ближайпний к Харькову пункт—г. Чугуев. Но народное предание перенесло черты сравнительно ноздних явлений—на более ранния; в XVIII в., о котором могли сохраниться живыя восноминания, массовыя переселения с правого берега Днепра совершенно почти прекратились, новые поселки образуются теперь преимущественно путем выделения из прежних хуторов, слобод и т. и. Эти хутора и слободы стали заселяться частью обитателями из Слободской украйны, а частью выходцами из соседней Гетманщины, т. е. левобереяшой Малороссип, где иаселеиие пользовалось еще правом вольного перехода. Конечно, разеуждая а ргиоги, нельзя отрицат возможности и того, что еще до появления большой партии переселенцев в нынешнем Харькове нриютнлась какая либо переселенческая семя или небольшая группа, но, во 1х, на это мы не имесм никаких положительных указаний, а, во 2х, документы указывают нам именно на большую, а не маленькую группу. Свое имя вновь построенные город получил, само собою разумеется, не от мифического Харька, а от реки Харьков. Назвацие рекн древнее названия города. В знаменитом русском географическом намятнпке „Книге большого Чертежа**, составление коей относится к началу XVII в. и в которой перечисляются населенные пункты Московского Государства, пет города Харькова, а есть река Харьков. Далее филологически невозможно происхождение имени Харьков от Харька; от этого носледнего слова могло бы образоваться название Харькйв, с ударением на носледнем слоге; звательные

1) Д. И. Багялея. Материалы. Т. 2-й, стр. 77. Отписка эта помечеиа 163, т. е. 1655 г., но повндимому это ошибка, потому что в другом документе сам Селифонтов говорит, что был назначен в Харьков в 164, т. е. 1656 году; ср. Д. И. Багалея. Материалы J, стр. 22, тоже в Моск. Архиве Минист. Юстиции. Столбец Белгор. стола, № 389. Впрочфм и 163и год мог означат 1656Й год, если принят во вниманиф, что в XVII в. год начинался с 1-го сентября—все зависело от того, в каком месяце происходило событиф. При пере воде счета старых годов от сотворения мира, всегда возможна разница на 1.

а) Д. И. Багалея. „Основание города Харькова11 стр. 6; ссылка на Столбец Белгор. стола 2 4814 в

Моск. Архиве Минист. Юстиции.

) Д. И. Багалея. „Очерки по истории колонизации и быта" т. 1й, стр. 425428, там и ссылка на первоисточники.

18

падеж имени Харько правда звучит „Харьку", но от звательного падежа не происходят производные.

Спрашивается теперь, к какому же времени нужно отнести не построение города Харькова, а первое появление здесь переселенцев? Если постройка городских укреплений при Селифонтове началась здесь в 1656 году, то, очевидно, черкасы явились сюда раньше, но когда? Документальные данные не дают нам прямого и точного ответа на этот вопрос, но мы представим свои соображения, основанная на документах и решающия этот вопрос, на наш взгляд, с значительно долею вероятия.

В 1656 году черкас, поселившихся на Харьковском городище, назначенные к ним воевода Селифонтов называет „новоприбытными", т. е. недавно прибывшими. С другой стороны невозможно допустит, чтобы Московское центральное правительство оставляло их долгое время без самостоятельная воеводы, в особенности, если обратит внимание на то обстоятельство, что в Харьков явилась значительная партия переселенцев; своими домами они застроили все городище окружностью в 530 саж., а на таком пространстве, при тогдашней скученности построек в креиостях, можно было поставит не мало домов. На основании этих соображений можно предполагат, что во всяком случае были уже переселенцы в Харькове в 1655 году. Это предположение находит себе нодтверясдение в следующих документальных данных. До последнего времени мы не знали ни числа, ни состава Харьковского населения в момент основания города. Теперь именной список Харьковцев за 1655й год отыская мною в Московском Архиве Министерства ИОстиции и в виду его интереса и важности целиком печатается в приложены. Здесь ясе в тексте я ограничусь по поводу его только некоторыми краткими замечаниями. Всех черкас в Харькове в 1655 году оказалось 587 душ мужского пола (в слободе Хорошевское городище было 50 душ, но эта слобода, входившая в составь Харьковского уезда, приписалась теперь к Змиеву). Число женщин не обозначено в этом перечне, но оне, конечно, были и не переписывались разрядом, потому что этот последний ведал поселенцев и интересовался ими, как ратными людьми. В этот список не вошли и дети, а, также, вероятно, родственники, свойственники и другие лица, не принявшие на себя самостоятельных военных объязанностей и не попавшие поэтому в список Харьковских служилых черкас. На служилый же, воинский, по всей вероятности, козацкий состав данного реестра }гказывают два обстоятельства: во 1х, то, что во главе всех этих черкас стоял атаман Иван Васильев сын Кривошлык, а, во 2х, то, что они делились на сотни и десятки, во главе которых стояли сотники и десятники. Любопытно, что это было фактическое десятичное деление, т. е. в состав сотни действительно входило сто человек, десятка—десят, за исключением последней шестой сотни, в которой не оказалось полной сотни, а только 87 человек; между тем как впоследствии сотня потеряла свой строго цифровой характер и заключала в себе значительно большее или меньшее число лиц. Сотником 1й сотни был Тимош Лавринов, 2-й Логин Ященко, 3й Малей Федоренко, 4й Семен Песецкий, 5й Калиник Кушнер, 6й Костя Слюсарь. Фамилии поселенцев в общем чисто малороссийские, хотя иногда получившие несвойственную им великорусскую редакцию, происходящия преимущественно от имен с окончанием на енко; первоначально это енко обозначало, что это был сын известного лица, нанример, Иваненко—первоначально, в первом поколении, означало сына Ивана, а потом превращалось уже в прочную фамилию или кличку: Тимошенко, Якименко, Даниленко, Ефименко, Клименко, Гордефнко, Алексеенко и т. и. Другие фамилии также оканчивались на енко, но не произошли от личных имен, а иного происхождения, напрпмер, Сонченко, Суровченко, Ващенко, Слипченко, Ваненко, Дурасенко, Дегтеренко и т. и. Третьи происходят

19

от названия разных ремесл и промыслов, например, Мельаик, Перевозннк. Токарь, Колесник, Коваль. Кушнер, Котляр, Швец, Ткач, Резннк, Кравец и т. и. Четвертыя проксходят от названия местностей, народов, разных предметов, напрнмер, Кодацкий, Жук, Кременчуге кий, Волошеннн, Москаль, Хмель, Журавль, Дудка, Стриха, Ломака, Тетеря, Корытнн, Рогатинка, Заяц, Сыроежка, Горобец и т. и. Пятыя—от разных свойств и качеств—Тихий, Дурной, Кривый, Рудый, Черные, Недбаенко, Лысый и т. д. Шестыя представляют из себя отчества, но только в русской форме, например, Иванов, Семенов, Яковлев и т. и. Ест, наконец, и такие лица, которыя называются по фамилиям своего тестя, например, Яков Шарков Зят и др. Получили ли эту военную организацию все эти лица только на месте в Харькове, или уже пришли с ней в Харьков—неизвестно; ибо в Слободскую украйну приходили партин переселенцев, в составь которых входили не одни козаки, но и мещане и посполнтые, стремившиеся в козачество. Харьковских черкас воевода Офросимов называл сбродом мужиков деревенских, указывая этим на преобладающи! в их составе элемент посполитых. Во главе Харьковских черкас стоял атамань, глава всех сотен и сотников. Если принят во внимание однородные составь Харьковских поселенцев и сопоставит этот факт с презрительным замечанием воеводы, что это был всякий сброд, то скорее можно будет предположит, что харьковские черкасы составили из себя козацкий отряд уже на месте в Харькове. Чрезвычайно важным указанием является свидетельство документа, что во главе сотен стоял не полковник, а атаманы следовательно в это время еще не было Харьковского полка. Если присоединит к воигаам женщин и детей, то всех жителей в Харькове в 1655 году, вероятяо, было  1500—1800 человек обоего пола. Если сравнит население Харькова и Хорошевской Слободы, то окажется, что в первом было по крайней мере в 10 раз более жителей, чем во второй. Отсюда видно, что Харьков сразу занял видное место среди других поселений по своему многолюдству. Это доказывается также и тем, что он сейчас же приобрел значение самостоятельного уездного центра. Преосвященные Филарет еще имел в руках одну чрезвычайно важную для нас выдержку из жалобы Белгородскнх священников, которая подана была Белгородскому воеводе Вас. Бор. Шереметеву. Недавно нам удалось найти эту челобитную в подлиннике *). В этой челобитной они писали, что их церковной вотчиной завладели в 1654 г. без всякого права переезжие из разных городов черкасы, а вотчина их расположена в Белгородском уезде и состонт из речек: Лопани и Харькова со всеми угодьями; об этой церковной вотчине черкасы заявили, что она находится в Чугуевском уезде и стали там бит дикого зверя, ловит рыбу и сечь бортные деревья. Белтородский воевода запретил этим черкасам, заисключением только 37 человек, явившихся ранее, селиться в Белгородском уезде, а сделал распоряжение о поселении их в уезде Чугуевском. Но они все-таки там станы и пасеки завела, аверя и рыбу довили, бортные деревья секли и монастырских севрюков грабили, а в 163 (т. е. 1655 г.) построили жилым городом новый город Харьков на рр. Харькове и Лопани, а строил тот город по Государеву указу строилыцик и воевода Воин Селифонтов*. Очевидно, что Белгородской церкви принадлежало все течение рек: Лопани и Харькова со всеми угодьями, в качестве „ухожая*, т. е. звероловного и рыболовного угодья; вследствие отдаленности их от Белгорода невозможно было фактически владет ими и эксплоатироват их для целей земледелия. Соборной Троицкой церкви в Белгороде приваддежал и Мохначевский юрт, который лежал еще южнее Харькова (это нынешние Мохначи),

М Ист. стат. опис Харьк. ел., И, 159—160, Архив Мин. Юстнции. Столбец Бедгородского стола И 504, стр. 201—303

20

а в 1656 году мы видим уже там нововезжих черкас. Московское правительство охотно принимало малороссиян и селило их за Белгородской чертой. И очевидно, что черкасы, занявшие угодья по рр. Лопани и Харькову в окрестностях Харькова, были те самые, которые основали Харьков, ибо к новому городу, сделавшемуся вскоре центром окружающей его территории—уезда, отведены были, как увидим далее, весьма обширные земельные угодья, именно земли по этим рекам. Быть может, о них говорит и другая грамота, приводимая Преосв. Филаретом. По сведениям ее, в 1655 г. явилась в Чугуев партия малороссиян в 800 человек под предводительством атамана Максима Тимофеева и испрашивала позволения у Государя селиться на вечные времена в Чугуевском уезде в урочище между рр. Лопанью и Харьковом. Государь велел их здесь устроит дворами и наделит землею по 24 или 30 четей на душу (не считая сенных покосов). К сожалению, в документе не определяется точным образом местожительство этих черкас; это подало повод Преосв. Филарету высказать нредположение, что черкасы эти были поселены в сл. Липцах и Лопани, и предположение это он подкрепляет близостью этих селений к Белгородскому уезду, многочисленностью поселенцев и ранним уноминанием (в 1663 году) о сл. Липцах. Но доказательства эти не особенно убедительны: владения Белгородских священников, как мы видели, захватывали Мохначевский юрт, который лежал далеко южнее Харькова и даже Чугуева; местоположение сл. Липец и Лопани, по нашему мнению, не совпадает с определением грамоты: с. Липцы расположено на р. Харькове, а с. Лопань на р. Лопани; между тем партия черкас под предводительством Тимофеева поселилась в урочище между Лопанью и Харьковом, что соответствует скорее Харькову. Харьков лежит при впадении Харькова в Лопань, а земельные дачи его поселенцев захватывали значительную территорию между рр. Харьковом и Лопанью к северу от города. Указат другое поселение, которое бы более Харькова соответствовало приведенному в грамоте указанию, мы не можем; приурочит его, например, к Лозовой трудно, потому что отряд черкас в 800 чел. был бы уже слишком велик для Лозовой, да и первое упоминание о Лозовой (и притом Русской, а не Черкаской) относится только к 1663 году. Скорее можно было бы приурочит этих черкас к Хорошеву, но там, как мы знаем, было всего 50 человек. Между тем в Харькове в 1655 году было переписано 587 взрослых поселенцев муж. пола. Таким образом, можно предполагат, что упомянутая партия переселенцев, состоявшая из 800 душ, поселилась главным образом в Харькове, а также в Хорошеве и других селениях, расположенных в областьи рр. Лопани и Харькова. Хронологие и топография вполне соответствуют такому предположению и нельзя назват другого пункта в этой местности, к которому бы можно было приурочит поселение 6—8 сотен черкас: в слободах, как это видно на примере Хорошева, поселялись не сотни, а десятки воинов. Конечно, сделанное нами приурочение представляет все-таки гипотезу, но и помимо этого остается вне всякого сомнения факт существования малорусского поселка на Харьковском городище в 1655 году. Поселок этот был в Чугуевском уезде и находился в ведении Чугуевского воеводы, который руководил здешннми поселенцами, при устройстве ими укрепления. Если при этом приурочят к этим именно Харысовским поселенцам вышеприведенную жалобу Белгородских священников о захвате ими земель по рр. Лопани и Харькову, то придется отнести первое появление их в этих местах к 1654 году. Но и помимо этого мы имеем категорическое свидетельство документа о том, что на Харьковском городище существовало поселение в 1654 г.: Харьковский воевода Селифонтов в 1656 г., как мы знаем, жаловался в прикаэ, что черкасы Харьковского городища в 1654 г. проложили дорогу и ездили оттуда на Тор за солью.

21

Приведенное раньше свидетельство Жихорцев, что в это время Харькова еще не было, не противоречит нашему заключению, ибо они имели в виду город Харьков, а мы говорим о поселении малороссиян на Харьковском городище.

И так, древнейшие следы малороссийского поселения на Харьковском городище относятся к 1654 году, а постройка городских укреплений, т. е. города началась в 1655 году. Мы отвергли Харька—мифического основателя Харькова, но на место его можем теперь, на основании более достоверных свидетельств, поставит истинного основателя нашего города—первого Харьковского осадчего, т. е. предводителя партии переселенцев, впервые осевшихся здесь; это был Иван Каркач. И Харьковские малороссияне, подобно Чугуевским, Острогожским, должны были явиться на новое место жительства со своим осадчим. Подобно тому как некогда на Чугуево городище явилась партия малороссиян под предводительством гетмана Якова Острянина, а в Острогожск—под предводительством Ив. Дзинковского, и у Харьковских черкас, представлявших значительную партью, должен был быть свой осадчий, ватажок или атамань. Древнейшие документы, правда, не называют нам его имени, но это, во 1х, потому, что до нас дошли только московские акты, имевшие в виду не внутреннюю казацкую организацию, а деятельность центрального правительства и его местных органов в деле обороны и заселения края, а, во 2х, и потому еще, что о первоначальном заселении Харькова у нас нет современных событью документов. Но пробел этот пополняется документами Х?Шго века. По „хроногеографическому описанию" Харькова (1767 г.) нервым харьковским осадчим был Иван Каркач Правда, этот же документ сообщает неверное известие, что Харьков был основан в 1630 году, но это не опровергает его сведения о первом Харьковском осадчем; год основания города с болыпим трудом мог сохраниться в памяти населения, чем имя осадчего. В момент своего основания Харьков ничем не отличался от других городов и слобод, основанных переселенцами— малороссиянами; следовательно, основание его должно было пройти также незаметно, как и основание других слободскоукраинских городов, но имя первого осадчего всегда сохранялось в памяти жителей даже и небольших поселений. Сообщение „хроногеографического описания" подтверждается еще и другим документом—описанием Харькова, представленным в известную Екатерининскую Коммиссию для составления проэкта нового уложения: там также первым Харьковским осадчим назван Иван Каркач. Там и время основания города показано правильно. „Сколько известно, читаем мы там, той город Харьков населен в средине прошедшаге века призванными из Заднепровских и малороссийских городов по привиллегием вольными людьми малороссийского народа для защищения границы от набегов татар, и первым осадчиком был малороссиянин прозванием Иван Каркач* 2). Кроме того фамилия Каркача встречается еще в двух документах: в межевой грамоте г. Харькова 1663 года упоминается „Каркачева пасека* 3), и в ведомости о Мерефянской сотне Харьковского полка говорится о старинном козаке Степане Каркаче 4). Наконец, в самое последнее время мне удалось найти упоминание о фамилии Каркачей и в документах XVII в. В списке Харьковских поселенцев 1655 года упоминается Яков Каркачев, а во главе Харьковских челобитчиков в Москву был отправлен Грицко Каркач5). Очевидно, что среди Харьковцев была целая семя Каркачей и один из них—Иван—

») Д. И. Вагедея. Материны, II, стр. 216. *) Ibidem, стр. 214.

*) Рукописная межевая выпись Харькова 1663 г.; сообщена В. В. Гуровыигь.

«) Д. И. Вагадея. Материалы, I, стр. 292.

*) Моек. Арх. Минист. Юстиции Столбец Белгор. стола.

22

сиграл роль осадчего. Памят о нем долго сохранялась в Харькове—до 2-й половины XVIII века, когда его имя занесено было и в письменные документы, а потом, быть может, с потемнением воспоминаний, его имя отождествили с мифическим Харьком: К при смягчении могло перейти в X и Каркач мог превратиться таким образом, в Харкача, ибо в такой редакции его имя объясняло название основанного им города Харькова.

Вспомним же ныне с признательностью имя Ивана Каркача, который выбрал для поселения своей партии малороссийских выходцев именно Харьковское городище, убегая от религиозного и экономического гнета, ища в новом пустынном тогда крае свободы совести, свободы общественнополитической и материального благополучия.

Он вышел из Малороссы, по всей вероятности, Заднепровской тогда, когда она напрягала при Вогдане Хмельницком все свои усилия к освобождению от польского ига и Переяславским договором с Московским государством 1654 г. старалась обезпечит себе свободу под властью единоверной России. Одна часть малороссийского народа—Малороссия прямо вступила в подданство России, а другая заселила ей целый новый край—Слободскую украйну, центром которой суждено было сделатьься городу, основанному Иваном Каркачом. Пусть же памят о нем держится в Харькове, пока будет стоят город.

Вышеприведенными данными и соображениями и исчерпывается в сущности вопрос об основании Харькова. Но в заключение мы позволим себе еще остановиться на гипотезе проф. И. Я. Аристова, предполагавшего, что Харьков возник на месте древнего Половецкого города Шаруканя. Город Шарукань, который сдался русским князьям в 1111 году, должен был находиться где то в местности нынешних Харькова и Чугуева. Правда, летоиись помещает его в областьи Дона, однако под летописным Доном следует здесь разумет Донец; по крайней мере к такому заключению приводит разсчет пути, сделанного русскими князьями. Но ближайшее определение местоположения Шаруканя оказывается очень трудным. В Воскресенском сниске летописи сказано, что князья исполчившись пошли с Дона (т. е. Донца) на Шарукань; следовательно, Шарукань должен был находиться, повидимому, в некотором разстоянии от Донца; и такому условию удовлетворяет Харьков. Но в таком случае русские князья должны были сделать ненужные напрасные крюк: подвигаясь постоянно в юговосточном направлении, они подошли, наконец, к Донцу, а потом опят принуждены были бы, чтобы добраться до Харькова, возвращаться назад на запад, между тем как им гораздо проще было сначала подойти к Харькову, а потом уже к Донцу. Если же предположит под Шаруканем нынешний Чугуев, то опят получится несообразност: русские князья отступали от Донца, чтобы подойти к Шаруканю, а сам Чугуев стоит на Донце. Этимологие здесь также не дает положительных указаний. Город Шарукань назывался еще Чешуевым и Осеневым (все эти названия происходят, очевидно, от имен Половецких ханов); и если имя Шарука напоминает нам несколько Харьков, то имя хана Чугая еще ближе подходит к нааванию Чугуева.

Но если и нет данных для отождествления Половецкого Шаруканя и Харькова, то это не исключает возможности мнения, что наш Харьков возник на месте какого то дотатарского города (ибо у татар здесь городов не было), может быть Половецкого, но может быть и русского. Проф. И. В. Голубовский в своем прекрасном исследовании „Печенеги, Торки и Половцы" доказал, что граница ЧерниговоСеверского и Переяславского княжества шла гораздо далее на юг и юговосток. чем это принято думат. Нынешняя Харьковская губерния составляла боевую границу древней Руси вообще и Северщины в частности. В пределах нынешней Харьковской губернии мы находим ЧерниговоСеверские города: Вырь, Вьяхань, Напаш. Чрезвычайно важным свидетельством в этом отношении является суще

23

ствование в XII веке русского города Донца, остатком которого, быть может, является Донецкое городище на р. Удах, впадающих в Донец (в 8 в. от Харькова, где теперь с. Бабаи). Следя за походами русских князей в Половецкую землю, мы видим славянорусское, северянское население и на Суле, и на Псле, и даже на Ворскле. С другой стороны Половцы, как видно из тех же летописных известий, не имели еще своих постоянных жилищ в бассейне Пела, Ворсклы, Донца и его притоков—Уд с Лопанью и Харьковом, Мжи, Оскола: их зимовища и летовища шли по рр. Орели, Самаре, Тору, южному Донцу и Дону. О существовании в Харьковщине и Полтавщине, до новой их малорусской колонизации целаго ряда городов свидетельствует масса городищ, расположенных необыкновенно правильно по течению рек Пела, Ворсклы, ее притоков Мерла и Коломака, Донца и его притоков Уд и Мжи, образующих несколько укрепленных линий. Упоминания об этих городищах мы находим в книге большого чертежа и росписи Донецких станиц

XVI в. В пользу русского происхождения говорит русские названия многих из них. Все это, повторяю, делает возможным предположение, что Харьковское городище представляет остатки какого либо старинного города домонгольского периода нашей истории, т. е. эпохи до половины ХШ в. Большую услугу истории могла бы оказат в данном случае археологие. Но, к сожалению, находки древностей в пределах городской черты хотя и случались, но едва ли регистрировались и в настоящее время мы их почти не имеем в своем распоряжении. Неблагоприятным обстоятельством в этом отношении явилось то, что Харьковское городище, представлявшее из себя остатки более древнего поселения, уже в половине

XVII века сделалось центром нового города—его крепостью, акрополем и, следовательно, подвергалось разным изменениям и раскопкам в то время, когда находкам различных предметов древности не придавали никакого значения. Теперь оно сплошь занято постройками и потому археологическое исследование его невозможно, в противоположност, например. Донецкому городищу, которое легко и ныне подвергнут всестороннему изучению посредством раскопок. Другим неблагоприятным обстоятельством нужно признат отсутствие в Харькове до последнего времени музея местных древностей и специалистов—археологов. К тому же если то древнее поселение, на месте которого возник нынешний Харьков, представляло из себя город в домонгольский нериод нашей истории, то он не мог быть в силу своего географического положения значительным культурным центром, а напоминал такие бедные украйные городки—острожки ЧерниговоСеверской земли, как—Вырь, Вьяхань, Попаш, где, по выражению одного из тогдашних князей, сидели только Половцы да псари, т. е. обрусевшие тюрки, принявшие на себя защиту русских окраин от своих диких сородичей, и охотники. Таким образом, Харьковская почва не могла доставит таких богатых кладов и находок как, наиример, Киев и другие центральные города древнерусской земли. Но кое какие древности тем не менее время от времени в Харькове находили. На Холодной горе был раскопан курган, в котором найдены человеческие кости, уголь, черепки, представлявшая, вероятно, следы языческого погребенгя 1). На той же Холодной горе найден был образ Спаса Нерукотворенного из гипса древнегреческого стиля, как предполагают домонгольского периода *). Находимы были в Харькове татарские джучидские монеты XIV века. И, наконец, едва ли не самой интересной находкой нужно признат бронзовое зеркало, отысканное в окрестностях Харькова и поступившее от студента Криворотова в 1854 году в музей Харьковского университета, где и ныие хранится. Оно подверглось

) Д. И. Вагадея. Археологическая карта Харьковской губ. а) Труды Шго археологического сеада, II, 205—207.

24

тщательному научному исследованиго профессоров Казанского университета И. Катанова и Д. Айналова *) Они пришли к заключению, что зеркало это восточного ироисхождения и имеет надпись на арабском языке, которая читается так: „прочная слава при безмятежной жизни, всестороннее счастие при спасительной победе, возрастающий успех при вспомоществующей судьбе и благоприятное положение при продолжительности существования (или блаженное состоите при будущей жизни) (да будут) во векиа.

„Содержание надписи показывает, говорит г. Катанов, что зеркало предназначалось вообще для начальника, управлявшего войском, но имени этого начальника нет... зеркала такого рода были отливаемы вообще по одной форме и пускались в обращение". „У арабов, говорит далее г. Катанов, металлические зеркала имели лишь практическое значение, как туалетная принадлежност, но другие народы, у которых эти зеркала были находимы, придавали и им магическое значение; также и др. инородцы клали зеркала при иокойниках, желая последним добра в загробной жизни". Проф. Айналов, разобрав подробно орнамент Харьковского зеркала, пришел к заключению, что он иредставляет линейную форму арабески чистого типа XI—XIII в. Остановившись же на других зеркалах, найденных в Харьковской губернии, он высказывает убеждение, что они вполне родственны по типу и штемпелям с поволясскими зеркалами и, следовательно, шли торговыми путями на юг в XI—ХШ в. через Поволжье с востока.

Таким образом, и зеркало, найденное в окрестностях Харькова, указывает на домонгольский или начало монгольского периода нашей истории. Да и едва ли можно отнести городища Харьковской губернии к другому белее раннему или более позднему времени. К более раннему времени их трудно отнести потому, что тогда едва ли бы сохранилась к концу XYI в. памят о том, что это были прежде города; к более позднему трудно отнести потому, что татаре, говоря вообще, не были строителями городов в пределах русской территории. Естественнее всего предположение, что это были города в Половецкой земле (каким выступает перед нами по летописи, например, Шарукань), заселенные смешапным русскотюркским  элементом,  но с господством последнего,  в противоположность украинским городам русских княжеств, где также жило смешанное население, но господствовала стихия русская. При такого рода предположены делается понятным присутствие в находках как русского, так и тюрского элемента. Должно быть отмечено здесь то обстоятельство, что и другое городище, находящееся в ближайшем соседстве с Харьковским и упоминаемое уже в Книге Большого Чертежа—Донецкое, представляющее, по мнению некоторых, остатки русского города Донца ХП века, так же дало татарские монеты XIV века, а возле него открыто было древнее языческое погребете с височными кольцами славянского типа. Недалеко от Чугуевского городища на берегу р. Донца у сел. Кочетка найден был крестьянином и приобретен мною для унивёрситетского музея выдающейся памятник древности—бронзовая фигура всадника на коне западноевропейской работы или так называемый водолей (рукомойник), относимый г. Смирновым, посвятившим ему специальное исследование 2) ко 2-й половине ХП века. Одним словом, многое указывает на то, что местпость Харькова и его окрестностей не представляла из себя пустыни в эпоху до XIV века, хотя этнографическое приурочение Харьковского городища к той или другой народности, при недостаточности археологических данных, пока невозможно. _

г) См. ст. их ,Вост. метал, зеркала из Харьк. и Екатерин, губ.11 в „Трудах Харьк. цредв. ком.", т. 1, стр. Ш—474.

*) «О бронаовом водолфе западноевропейской работы, наиденном в Харьк. губ. и 0 других подобным находках в пределах Россияа. (Труды Харьк. Пред. Ком., т. 1й, стр. 481—519).

Глава 2-я.

ТопограФИя Харькова в XVII—XVIII веках.

Постараемся теперь проследит во всех подробностях постепенное возрастание территории г. Харькова со времени его основания до начала XIX века.

Что из себя представлял Харьков в XVII в. в смысле топографическом? Некоторое понятие об этом дают описания его крепости, дошедшие до нас от XVII ст. Такие описания относятся к 1663, 1668, 1670, 1673, 1675, 1678, 1686 и 1690 годам. Составлены они были харьковскими великорусскими воеводами и представляют оффициальные отчеты их Московскому правительству о состоянии, в каком находилась Харьковская крепость. Этою специальною целью определяются как достоинства, так и недостатки этого материала. Данные, касающияся укреплений, в высшей степени подробны и точны; но за то они вовсе почти не заключают тоиографических сведеяий о тех частях города, который находились за чертою укреплений. Впрочем в XVII в. Харьков и имел значение главным образом в качестве военного оборонительного пункта. В половине XVII в. нынешняя Харьковская губерния представляла из себя Украину русского мира, передовой оплот для Московского государства от татар, производивших на нее постоянные нападения и набеги. Население ее поневоле доляшо было превратиться в воинов, не переставая в то же самое время оставаться земледельцами и промышленниками. Жители еяслобожане—сиграли таким образом очень важную роль в деле защиты Русского государства от татар следуя в этом случае примеру своих собратьев—малороссийских козаков и запорожцев. Привлекаемое огромным количеством плодородных земель, религиозной, социальной и экономической свободой, стекалось в Слободскую Украину население отовсюду, где дали себя почувствоват крепостной гнет, недостаток земли или религиозное преследование. Трудно приходилось переселенцам, особенно на первых порах; но свобода, очевидно, была милее всего и потому край быстро заселялся. Там, где были одни сторожи и станицы, т. е. временные стоянки московских служилых людей, теперь появились укрепленные города; в лесах устраивались засеки; в степях—укреиления из валов и рвов. По дикому полю, где никто никогда не косил травы, зазвенели косы и полегла рядами трава, прошел плуг и поднял целину, нетронутую, может быть, от века и уже во всяком случае от времея скифов—пахарей и древних русичей. Вот такую то роль передового оплота против Крымских орд играл и Харьков в XVII веке. Отряды татар делали нападения на его окрестности, а в 1680 г. подходили к самому городу

Первая постройка его укреплений принадлежала еще, как мы видели, самим малороссийским поселенцам: они строили городские укрепления, правда по чертежу Чугуевского воеводы, но по своему обычаю, т. е. так, как они привыкли укреплят свои городки и местечка в Заднепровской Малороссии.

1) Д И. Вагадея. Материады т. И, стр. 101.

3 4327

25 

Размеры этой крепости в первоначальные момент заселения города были не великиравнялись, как мы знаем уже, 530 саж. в окружности. Существовали ли в это время кроме крепости или острога еще и слободы, источники не говорят; известная нам отписка воеводы Селифонтова 1657 г. говорит только о том, что черкасы заняли своими постройками все городище; но они могли жит и за его пределами; воеводу в данном случае интересовал только вопрос—можно ли было уменьшит размеры острога, соответствовавшего городищу. Харьковская крепость в 1663 году представляется нам в таком виде. Креность его была деревянная и состояла из дубового тына с обламами, котками и засыпными тарасами; обламы—это бруствер в стене высотою под грудь стрелка; котки—бревна, которыя помещались на вершине стены или башни и скатывались на врага во время приступа; стена рубленая тарасами, состояла из двух венчатых стен, расположенных параллельно друг к другу на толщину ограды; они соединялись друг с другом под прямым углом поперечными стенами, так что образовывались клетки, которыя наполнялись землею или камнями. Тын был окружен рвом. Воевода Сухотин (бывший в Харькове в 1660, 1661 и 1662 гг.) построил другой тын и сделал нодле него ров глубиною и шириною в 2 сажня, а в стенах 10 башен, покрытых дранью. Одие из них были нроезжия, т. е. имели ворота; другие—глухия. Вся окружность городовой степы равнялась 475 саж., т. е. была немногим менее одной версты. Форму крепость имела четыреугольную; на четырех углах ее было по башне и эти башни носили название наугольных; одна из них была вместе с тем и вестовой: в ней висел вестовой колокол весом более 9 пудов. Другая находилась у реки Харькова, третья—у реки Лопани, четвертая тоже у Лопани. Из 6 остальных башен одна называлась Московской, другая Чугуевской, третья Тайницкой, остальная— без особых названий (одна глухая, другая—средняя, третья—над воротами). Название первых двух объясняется, очевидно, их положением: через них лежали дороги на Москву (нынешняя Московская улица) и Чугуев; в Тайницкой номещался тайник, т. е. тайные ход с колодезем, иростиравшийся на 16 сажень в длину и и!/г саж. в ширину. Все башни были устроены более или менее одинаково: восем из них были с обламами и шатрами или клетями на верху; две (Тайницкая и с проезяшми воротами) без обламов, но с шатрами. Оне возвышались с обламами и шатрами на 41/*—б1/* саж., а без них—от 1!/а до 37* саж. Самая низкая была Тайницкая башня: она возвышалась всего на Г/г сажня, а самая высокая вестовая, возвышавшаяся на б1/* саж. Разстояния мея«ду башнями былиследующия: 52, 554, 52, 63, 57, 37, 368/4, 52, 141/* и 567* саж. Ворот было трое и подле каждых* из них было по караульной избе; одни ворота были сделаны на протоке между острожными стенами, вели к р. Лопани и были 17* сажня ширины; другие находились в Московской башне, третьи—в Чугуевской: двое последних назывались поэтому проезжими. У всех ворот и порохового погреба были сделаны железныс запоры. Около рва за крепостыо был набит в дубовыя колоды „честик", т. е. частокол, состоявший из кольев, расположенных на близкрм разстоянии друг от друга в шахматном порядке; колья были вбиты в дубовыя колоды; позади честика были еще расположены „надолобы", т. е. обрубки дерева, стоймя вконанные в землю в один или несколько рядов. К окологородным упреплениям Харькова нужно отнести также „отезжий городок" в Харьковском уезде на Ржа* вом колодезе, на знаменитом Муравском шляху. Он имел четыреугольную форму и занимал пространство в 80 саж. в окружности; высота его стен равнялась 2 саж. От него шла засека на 200 саж. в длину и на 50 саж. в ширину, укрепленная сверх того еще надолбами в три кобылины, т. е. в три ряда. В этом тородке построена была караульная башня. Здесь стояли на стороже дети боярские из Харькова, села Архангельского и дерев

26

Жихоря, переменяясь друг с другом. Воевода Василий Сухотин к прежнему Харьковскому острогу или креиости пристроил новое пригородное укрепление. Окружность его равнялась 240 саж. Стена его состояла из стоячего дубового тына с обламами, катками и с помостами; башни еще не были поставлены. Высота стены до обламов равнялась I1/* саж. Острожек этот предназначался для осадного времени и потому в нем выкопано было четыре колодца.

Такова была Харьковская крепость. Внутри ее важнейшими постройками был собор и приказная изба. Соборные храм был во имя Успения Пресвятыя Богородицы. Приказная изба была невелика: занимала пространство в 3 сажня; в ней хранилось 20 грамот о всяких делах, 228 отписок Белгородского воеводы Гр. Гр. Ромодановского, именные книги харьковских черкас и русских служилых людей, приходорасходные книги, ведомости об истраченном иорохе и свинце. Кроме приказной избы был еще Государев двор, а в нем хоромы—две горницы с сеньми, да баня с сеньми, да конюшня, да житница, да амбар, да стайня. Все это помещение было предназначено, нужно думат, для воеводы. За то воинский наряд был значителен: было 12 пушек, в том числе 1 медная, 402 ядра и 8 бочек пороха и казенных денег новой воевода принял у нрежнего 10 р. 17 алтыи 1).

Посмотрим теперь, какие изменения пережила Харьковская креиость в носледующее время.

В 1668 году воевода Василий Никитич Торбеев сдал своему преемнику воеводе Льву Андреевичу Сытину город Харьков (т. е. крепость) и острог с городовыми и острожными ключами, с порохом, свинцом и ядрами в казенном погребе, с хлебом в казенных житницах и с архивом в сезжей избе. Город в тесном смысле этого слова или крепость была окружена дубовым тыном с обламами, катками и тарасами. У ворот башни и в самой башне (нроезжей Московской) было поставлено 2 пищали, в вестовой наугольной башне, от р. Харькова—были вестовой колокол и вестовая пищаль и обыкновенная; в средней глухой башне была пищаль; в наугольной башне от р. Харькова была пищаль; в нроезжей Чугуевской башне (или воротах) также была пищаль; в наугольной башне от р. Лопани была пищаль; у Тайницкой башни был тайник в длину 16, в нонерек 17а саж. к р. Лопани, колодезь в нем занесен илом и песком от дождевой воды и воды в нем не было; в глухой башне от р. Лопани пищали не было; за нею были нроезжия ворота к р. Лопани по протоку ее; в наугольной Лопанской башне стояла пищаль; за нею были проезжия Московские ворота или проезжая башня. Всего было 10 глухих и проезжих башен; число и расположение их остались те же, что и в 1663 году; окружность городской стены прежняя. Трое городовых ворот запирались на замок, а у двух были калитки с железными запорами. В казенном погребе было 70 и. пороха и 35 и. свинцу (с бочками). Сезжая изба сгорела во время пожара 1668 года и под нее было взято помещение у Харьковского обывателя Сем. Песоцкого. У сезжей избы стояла медная пищаль, в самой избе железная затинная и третья—у казенного погреба. При воеводе Торбееве в крепости был выкопан колодезь глубиною в 10 саж. со свежею водою. Крепостные укрепления очень обветшали. Около крепости за стеною был выкопан ров в 1 сажень глубины и ширины, без тына, но с честиком, забитым в один ряд в дубовыя колоды; подле честика с двух сторон крепости поставлены были надолобы в 2 кобылины с цепями; от Чугуевской наугольной башни до Лопанской наугольной надолоб не было и вверх но р. Лопани до верхней Лопанской башни ни надолоб, ни рва, ни честика не было. К старой

) Д. И. Багалея. Матфриалы, I, стр. 38—41.

3*

27

крепости стали делать для воды острог, но его еще не окончили. Укрепления его состояли из одного тына без обламов и катков. Острожная стена простиралась от наугольной Чугуевской башни до проезжей башни у Никольских ворот на 30 саж. (башня эта была недостроеяа); от Никольских ворот до угла, у которого был поставлен иструб, 40 саж., от угла до Троицких ворот—80 саж. (ни башня, ни ворота еще не были поставлены и проезд был открытый), от Троицких ворот вниз по речке Нетече до отвода 533/* саяс, от отвода до проезжей башни Рождественских ворот—1174 саж. (башня и ворота не доделаны), от Рождественских ворот до иростого (не укрепленного) места 4 !/г саж, простого места по мере 77* саж., а от простого места до наугольной Лопанской башни Иб1/* саж. Всего, следовательно. острожной стены было 2358/* саж. В этом остроге было выкопано шесть колодцев с обильною и свежею водою. В 10 вер. от города у Ржавого Колодца находился острожек, а подле него была засека на 200 саж.*).

В 1670 году первоначальная крепость Харькова называлась уже старым городом, а пригородное укрепление, построенное Сухотиным, острогом.

К старому и редкому острогу прибавлены были новыя дубовыя бревна; ров расчистили снова до 2х сажень. В остроге было пристроено 4 башни (3 проезжия и 1 глухая), в нем было 6 колодцев со свежею водою. Около посада никаких укреплений не было. В острожек у Ржавого колодца сторожи теперь посылались из одного Харькова; засеки и надолоб не было. Пушек осталось 9 2). По описи 1673 года тайника уже вовсе не было 3). В 1678 г. его укрепления повидимому несколько улучшились.

В 1686 году укрепления Харькова представляются сравнительно с прежним в таком виде. Обламов и катков на стене не было, а по валу в сая«ень высотою и 2 сажня шириною был просто поставлен острог в 1 ?г сажня высоты. Верхи у башен было сгнили и обвалились, но построены вновь в 1676—1677 г. при воеводе Андрее Щербачеве. Всех башен теперь было 8 и девятая ворота с башнею. Вот названия этих башен: 1) проезжая Московская, 2) в 52 саж. от ее к р. Харькову выходила наугольная, что была раньше вестовая, 3) в 551/* саж. от ее средняя глухая, 4) в 52 саж. от ее наугольная, 5) в 63 саж. от ее проезжая Чугуевская с воротами, 6) в 50 саж. от ее наугольная глухая (от р. Лопани), 7) в 74 саж. от ее глухая (от р. Лопани), 8) в 50 саж. от ее ворота (к р. Лопани), 9) в 147* саж. от них наугольная верхняя (Лонанская), а в 5674 саж. от ее первая—проезжая Московская. Таким образом, одна башня (десятая) была уничтожена; промежутки между башнями остались нрежние за исключением того, который захватил уничтоженную башню и потому удвоился. Окружность всей крепостной стены равнялась 4663А саж., т. е. была немногим меньше прежней. Устройство башен было таково: высота их до обламов простиралась от 3 до З?« саж.; затем следовали обламы высотою около сажня, в которых устроены были бойницы; потом покаты высотою от 1 до 2 саж., потом клетки с бойницами с трех сторон высотою в 27а арш. и наконец на самом верху шатер около сажня. Таким образом, высота башен колебалась между 7 и 8 саж. Все это раньше было окружено рвом, одна сторона которого (к городу) была ослонена еще стоячим дубовым лесом (прежний частокол), а теперь ров занесло песком, а дубовый лес сгнил. В городе был один колодезь с хорошей водою, шириною в 2, а глубиною в 10 сажК этому старому городу или крепости был пристроен еще другой меньший острог. Он также состоял в это время из крепостной стены, построенной из стоячего дубовато леса

1) Моек Архив Мин. Юст. Раар прик. книга Белгород. стола № 56, листь 1—21. *) Д. И. Багалея. Материалы, 1, стр. 41. е) Д И. Багалеа. Материалы, I, стр. 42.

28

) Д..И. Багалея. Харьков в XVII в. Харьк. Кал. на 1865й год, стр. 611—639,

с обламами и катками. Острожек этот во многих местах подгнил и обвалился. В нем было шесть башен; из них три проезжих—Никольская, Троицкая и Рождественская, названные так, очевидно, по имени трех и ныне существующих церквей. Стена его шла от наугольной Чугуевской башни старого города до проезжей башни Никольских ворот, потом до наугольной глухой башни, оттуда до проезжих Троицких ворот, оттуда до новой наугольной башни, построенной при воеводе Осипе Корсакове (в 1679 году) подле р. Нетечи. От Чугуевской башни до Никольской было 30 саж. острожной стены, от Никольской до глухой наугольной 40 саж.; от наугольной до Троицкой 80 саж.; от Троицкой до новой наугольной 7 саж.; от наугольной до Рождественской би?з; от Рождественской до Лопанской старого города28 саж.; всего 2461/* саж. Многие укрепления не были еще достроены и заканчивались постройкою только теперь; другие же предстояло еще сделать. Так, например, наугольная башня была без обламов, без шатра и недостроена; в Николаевской и Рождественской башнях затворы были сделаны только теперь; часть стен также нужно было достроит. Около этого острожка с 2х сторон от старого города—от наугольной Чугуевской башни, речки Нетечи и новой Наугольной башни выкопан был ров, который занесло иеском; теперь от наугольной башни до старого города, до наугольной Лопанской башни выкопан бйл ров глубиною и шириною в 2 сажня. В острожке по прежнему было 6 колодезей с обильною и свежею водою. И самый острожек, как свидетельствуют документы, был построен для того, чтобы имет во всякое время в изобилии воду, ибо в старом городе был только один колодезь

В 1690 г. укрепления Харькова снова требовали починки: острог и башни от ветхости во многих местах обвалились, около города никаких укреплений не было.

Борьба Петра Вел. с Карлом ПИведским, вторгшимся в пределы южной Россин, заставила Русское Правительство обратит серьезное внимание на Харьковскую крепость, которая в это время была значительно расширена, как об этом свидетельствует документ 2-й половины Х?Ш века (хроногеографическое описание). Указав, что в первое время Харьков представлял из себя деревянные городок, автор хроногеографического описания Харькова 1767 г. продолжает далее: „а в 1708 и 1709 годах, по причине возмущения донских козаков и вступления в Малороссию Карла ХПго и измены Мазепы, Нетр Великий, будучи самолично в этих местах, повелел укрепления города Харькова расширить—и был распространен регулярною формою, укреплен высоким валом, рвами, бруствером, пятью бастионами и сверх того форштатом о шести вольверках", при чем окружность собственно города, т. е. крепости равнялась 596, а форштата—544 трех аршннных саж. Трудно сказать, в какой мере это известие отличается точностью: во всяком случае оно не принадлежит современнику, а лицу, писавшему о постройке Харьковских укреплений во 2-й ноловине Х?11Иго века и при том не ведавшему о тех изменениях, которыя происходили в течете 2-й половины ХУИИго века после устройства первоначальной крепости при осадчем Ив. Каркаче. Регулярную форму имела повидимому Харьковская крепость еще и до Негра Вел.; тогда же было устроено и второе укренление с 6 башнями, соответствовавшес, кажется, форштадту, о котором говорит автор хроногеографического описания; форштадт главным образом и подвергся расширению в XVII в. Это дополнительное укрепление простиралось на 235 саж. в окружности, а в XVIII в. уже на 544, т. е. равнялось центральному 1).

Представленные здесь данные не дают нам полного понятия о топографии Харькова в Х?П и начале Х?Ш в., ибо останавливаются только на том, что составляло, так сказать,

29

казенную собственность в городе—а таковою являлась крепость, наряд, т. е. пушки, свинец и порох, и приказная изба с государевым двором. Само собою разумеется, что и в крепости кроме собора, приказной избы и государева двора были еще дворы и дома черкас и великорусских служилых людей—их было много, они то и составляли в сущности город; однако о них по указанной выше причине молчит документ, глухо упоминая только о том, что все городище было занято черкасскими дворами.

Но этого мало: дворы поселенцев, тогда уже были и вне крепости. В пользу этого говорит следующия соображения. Во 1х, в остроге было тесно поселенцам. Окружность его равнялась 540 саж. Он имел четыреугольную форму, и если предположит для упрощения расчетов, что это был квадрат, то в таком случае каждая сторона его будет равняться 135 саж., а площадь 18225 кв. саж. или 7,6 десятин. Другими словами площадь эта приблизительно равняется одному из нынешних городских кварталов. Если на каждое дворовое место положит по 100 кв. саж., то на этом пространстве, не считая еще места, необходимаго для улиц, могло бы поместиться всего 180 домов. Конечно, такая площадь была слишком недостаточна для большой партии явившихся сюда малороссиян, к которым присоединились еще и великорусские сведенцы. Во 2х, всякий украинский город того времени обыкновенно состоял не только из острога, но из посада и слобод, где жило большинство городского населения. Такую слободу мы видим, например, в Судже 3), посады были в Ахтырке, Острогожске, в Сумах8). В 3х, о существовании посада в Харькове говорится в документе 1659 года и в его описании 1670 года 4). В 4х, в более позднее время мы здесь находим не только посад, но и слободы.

С самаго первого момента своего поселения жители Харькова стапи заводит себе хутора и пасеки, где обыкновенно проживали и занимались хозяйством. Вот чрезвычайно важное в этом отношены свидетельство. В 1658 году Харьковский воеводаОфросимов жаловался государ*) на самовольство харьковцев, которые не пожелали ездит на караулы и в отезжия сторожи, а „жили все они в лесах по хуторам и по пасекам своим, а в городе только чут не пусто". Многие, очевидно, только числились городскими жителями, а в действительности проживали в лесах, со всех сторон окружавших тогда Харьков. Места эти составляли собственность—окружные земли города и его жителей, устраивавших здесь свои заимкихутора и пасеки. Но если в самом начале существования Харькова очень многие жители его проживали по хуторам и пасекам, то еще естественнее было им селиться непосредственно за пределами городских укреплений, в тех местах, которыя составили территорию города в трех частях его, известных и в более позднее время под именем Подольской, Залопанской и Захарьковской частей. Новые поселенцы любили простор, он им был нужен, даже необходим для хозяйственных потребностей—нужны были огороды, сады, пасеки, левады. С этой точки зрения были привлекательны и более отдаленные места, часть которых вошла потом в состав города.

Топографическою особенностью Харькова повидимому нужно признат ту черту его, что посад в нем не составил особой единицы, а представлял дальнейшее распространение

*) Д. И. Багалея. Матер. II, стр. 216.

) Д. И. Багалея. Материалы, т. 1й, стр. 47.

) Головинского. Олоб. коз. полки. СПб., стр. 57. Д. И. Багалея. Материалы, т. 1й, стр. 57. Д И. Багалея Очерки по ист. кол. и быта, т. 1й, стр. 477.

*) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белг. ст. № 605: „и в посадг во дворех наших братью черкас мно гих били11... Д. И Багалея. Материалы, т. 1й, стр. 41.

30

казенную собственность в городе—а таковою являлась креиост, наряд, т. е. пушки, свинец и порох, и приказная изба с государевым двором. Само собою разумеется, что и в крепости кроме собора, приказной избы и государева двора были еще дворы и дома черкас и великорусских служилых людей—их было много, они то и составляли в сущности город; однако о них по указанной выше причине молчит документ, глухо упоминая только о том, что все городище было занято черкасскими дворами.

Но этого мало: дворы поселенцев, тогда уже были и вне крености. В пользу этого говорят следующия соображения. Во 1х, в остроге было тесно поселенцам. Окружность его равнялась 540 саж. Он имел четыреугольную форму, и если предположит для упрощения расчетов, что это был квадрат, то в таком случае каждая сторона его будет равняться 135 саж., а площадь 18225 кв. саж. или 7,6 десятин. Другими словами площадь эта приблизительно равняется одному из нынешних городских кварталов. Если на каждое дворовое место положит по 100 кв. саж., то на этом пространстве, не считая еще места, необходимаго для улиц, могло бы поместиться всего 180 домов. Конечно, такая площадь была слишком недостаточна для большой партии явившихся сюда малороссиян, к которым присоединились еще и великорусские сведенцы. Во 2х, всякий украинский город того времени обыкновенно состоял не только из острога, но из посада и слобод, где жило большинство городского населения. Такую слободу мы видим, например, в Судже 2), посады были в Ахтырке, Острогожске, в Сумах8). В 3х, о существовании посада в Харькове говорится в документе 1659 года и в его описании 1670 года 4). В 4х, в более позднее время мы здесь находим не только посад, но и слободы.

С самаго первого момента своего поселения жители Харькова стали заводит себе хутора и пасеки, где обыкновенно проживали и занимались хозяйством. Вот чрезвычайно важное в этом отношении свидетельство. В 1658 году Харьковский воеводаОфросимов жаловался государю на самовольство харьковцев, которые не пожелали ездит на караулы и в отезжия сторожи, а „жили все они в лесах по хуторам и по пасекам своим, а в городе только чут не пусто". Многие, очевидно, только числились городскими жителями, а в действительности проживали в лесах, со всех сторон окружавших тогда Харьков. Места эти составляли собственность—окружные земли города и его жителей, устраивавших здесь свои заимкихутора и пасеки. Но если в самом начале существования Харькова очень многие жители его проживали по хуторам и пасекам, то еще естественнее было им селиться непосредственно за пределами городских укреплений, в тех местах, которыя составили территорию города в трех частях его, известных и в более позднее время под именем Подольской, Залопанской и Захарьковской частей. Новые поселенцы любили простор, он им был нужен, даже необходим для хозяйственных потребностей—нужны были огороды, сады, пасеки, левады. С этой точки зрения были привлекательны и более отдаленные места, часть которых вошла потом в составь города.

Топографическою особенностью Харькова повидимому нужно признат ту черту его, что посад в нем не составил особой единицы, а представлял дальнейшее распространение

1) Д. И. Багалея. Матер. ИТ, стр. 216.

8) Д. И. Багалея. Матфриалы, т. 1й, стр. 47.

) Головинского. Слоб. коа. полки. СПб., стр. 57. Д. И. Вагалея. Матфриалы, т. 1Й, стр. 57. Д И. Багален Очерки по ист. кол. и быта, т. 1й, стр. 477.

4) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белг. ст. № 605: „и в посаде во дворех наших братью черкас мно гих били41... Д. И. Вагалея. Материалы, т. 1й, стр. 41.

31

поселений за чертою креиостк по всем направлениям, что обусловливалось центральным ноложением этой последнеи и отсутствием естественных границ для такого разселения. Впрочем, исходя из последующего деления Харькова на три части—центральную, залопанскую и захарьковскую и деления центральной части на крепость в собствениом смысле и предместье, можно предполагат, что сначала заселилось предместье, окружавшее крепость, заключавшее между нрочим и Подол и простиравшееся до нынешних Харьковского и Лоианского мостов, хлебного магазина и Мироносицкой церкви, а потом уже за мостами Залопанская и Захарьковская части; если предместье было посадом, то Захарьковская и Залопаиская части являлись в это отдаленное время (да и позже) слободами.

Существование значительных поселений вне пределовт крепости и острога пли форштадта во 2-й половине XYII и первой четверти XVIII в. доказывается еще тем, что в это время песомненно были уже приходские храмы, находившееся в предместье и слободах. Уже в 1659 году существовали в Харькове кроме Соборной Успенской церкви Благовещенская и Троицкая, а в 1663 г.—Михайловская и Рождественская 1). Судя по упоминанию в опнеании Харькова 1668 г. Никольских ворот 2), молено думат, что в это время была уже и Николаевская церковь, отмечаемая во всяком случае документами самаго начала Х?Ш в.3). В самом начале XVIII, а, м. б., и в конце XVII в. уже существовала Дмитриевская церковь 4), в 1687 г.—Вознесенская 6), в XVIII г.—Воскресенская в). Следовательно, в XVII в. в Харькове были церкви—Успенская Соборная, Благовещенская, Троицкая, Михайловская, Николаевская, Рождественская, Покровская и Вознесенская, в начале XVIII в.—Дмитриевская, Воскресенская. Несколько странным здесь является только слишком раннее возннкновспие Вознесенской церкви (оно подтверждается только глухою ссылкою преосвященного Филарета на один акт, текста которого он не приводить). Существование же остальных храмов (нреднолагаем приблизительно на техл же местах, где они стоят и ныне) не возбуждаот наших сомнепии и является вместе с тем показателем пределов города Харькова во 2-й половнне XVII и первой четверти XVIII века. Они захватывали Подол (Тронцкий прнход) переходили уже и за р. Лопань (Рождественский и Благовещенский приходы), доходили во всяком случае но нып. Екатерипославской улице до Дмитриевской церкви, переходили и за р. Харьков, обнимая Мпхайловский и Вознесенский приходы, касались и Нетечи в черте Воскресепского прихода.

Но в самое последнее время нам удалось добытг новый но нстпне дрогоцетшыП документ, дающий нам полное и отчетливое нредставление о топографип Харькова в коище первой четверти Х?Ш века, в козацкий период его нстории—это именно оппсапис всех городских приходов в 1724 году. Документ этот оффпциалыиаго пронсхождсния и, конечно, вполие достоверен 7).

) Моск. Арх. Мин. К)ст. Стол. Ииелгор. ст. № 480 ии 399. ) См выше.

3) Фил. Ист.Стат. опис Харьк. еп. II, стр. :0. 3233

4) Ibidem, стр. 35.

5) Ibidera, стр. 39. r) Ibidcm, стр. 43.

7) Любопытна истории находки «того документа. Прооси. Филарсть псрпыП (Ист.стат. опис. Харьк. сп., II, стр. 47—49) привсл краткое (очень краткое) иявлечсние и:?ь этого документа, по бе:?ь ссылки на его местопахождение. С. И. Кованько т свосм „Ист.стат. опис. г. Харькова" (Харыс. Губ. B1.д. ал 1859 г. № 7), июмапмствовал это известие у Пр. Филарета, ис сославшись однако на этого последнего. Проф. о. Тим. Вутксвич (в дИсториисостатистическом описании Харьковского канедрального Успенского собора54 X. 1894 г., стр. 242) перечиелнл все улицы Успенского прихода 1721 г., но также, кь со?исялишию, но сделал точного укапан и я на документ, иа коего позаимствоваль снос ипкетие. Наконець, прот. о. Ник ЛИаиценко (в неизданной Цср

Топография Харькова по этому документу, представляется в таком виде. Все городские улицы и дворы распределялись между ю церковными приходами. На долю Соборного Успенского прихода приходилось 20 улиц и 273 двора, Николаевского 6 улиц и 118 дворов, Воанссснского—2 улицы и 107 дворов, Покровского—одна улица и 87 дворов, Рождественского—5 улиц и 121 двор, Троицкого—6 улиц и 115 дворов, Михайловского—4 улицы и 130 дворов, Носкресенского—8 улиц и 142 двора, Дмитриевского—5 улиц и 100 дворов и Благовещснского—4 улицы и 148 дворов. Всего, следовательно было в 1724 году в Харькове 01 улица и 1301 двор. Но число улиц в действительности несколько меньше, потому что некоторыя из них повторяются в двух нриходах. Их было 57 и вот их названил в алфавнтном порядке: Безсаловка, Бережная, Беседина, Бибикова, Богодуховская, Боркченкова, Верещаковская, Гребенникова, Гунченкова, Дехтярева, Довгалевка, Дрикгн, Кношина, Золотарева, Келеберднна, Клименкова, Корабутова, Корсуновская, Котки, Котлярова, Крива?о, Крохмалева, Ктитора, Куличнна, Куликовка, Максима писаря, Меркула, Миргородовская, Мельникова, Москалевка, Назарцева, Онопреева, Онанасовская, Островок, Пищальчина, Полковника, Номазанова, в Нригородку, Пробита, Пестунова, Синицкого, к Сизиону, Склярова, Смежная с Ннколаевским приходом, Сотницкая, Судии, Сушкова, Турчина, Чайчина, Черного Ивана, Чугаевская, Шаповалова, Шанрановская, Щеметева, Шилова, Юрченкова, над Ярком.

Названия эти почти все произошли от фамилий, прозвищ, имен и званий тех лнд, которыя в них, вероятно, поселились раньше других или занимали более почетное положение среди остальных улнчан. В большинстве случаев среди их мы находим домивладельцев, неречисленных в документе. Из этих названий улиц в иолее нозднее время только сохранились Онанасовская, назвапная так очевидно но фамилии проживавшая на ней Панасенка, Москалевка, Верещаковская, Довгалевка и Куликовка, очевидно но фамилии проживавшая на ней Кулика. Названия улиц по фамилиям нроживавшнх в ней лнц ис могли быть особенно устойчивы и, но всей вероятности, одни из них нередко заменялись другими, тем более, что они, нужно думат, и не закреплялись ни в каких оффнциальных актах. Очень характерно название улицы—к Сизиону: оно ясно указывает, что улица первоначально представляла из себя дорогу, ведущую ко двору этого лица. Да и вообще можно сказать, что улицы в то время представляли из себя дороги. Любопытны размеры улиц: одне из них (нанример) в Соборном Успенском прнходе были, очевидно, короткие, другие (на окраинах) представляли из себя целые слободы, как это и было раньше в действительности. Любопытны и фамилии домовладельцев; среди этих иоследних ясно нреобладают всех родов ремесленники. Вообще составь населсния был очень демократичен. Правда но переписи в Харькове в то время было мпоясество „дворцов", но не сле

ковноприходской летописи о Троицкой церкви г. Харькова") сделал выписку из переписи 1724 года об улицах Троицкого прихода, но также без ссылки на документ и место его хранеыия. Крайне заинтересованные приведенными у этих авторов выдерками из ненапечатанной нигде описи харьковских приходовь. 1724 г., иосле тщетных поисковь этого документа в Харьковском Кафодральном соборе, я сделал соотаетстнсннын указании архивариусу Исторического архива Б. И. Иванову и поручиль ему произвести тщательные роаыски в Консисторском архиве. Сь разрешении архиспископа Харьковского и Ахтырского (ныне мнтронолитд Киевского) Высокопреосвпщеннейиного Флавиана, которому приношу за это глубочайшую благодарност. Е. II Иванов получил доступ в Консисторский архив и& там нашел этот дрогоценные докуменгь. Начало его не сохранилось—часть листа вырвана—но список домовладельцсв имеется полные. Сначала указываете» приходской храм, потом перечисляются все относящиеся к нему дворы, с прописанием названия техи. улиц, на которых они находятся, и фамилий домовладельцов. Происхожденио документа вызвано было распоряжение м Белгородского епископа Баифания Тихорского о новом распрфделфнии дворов по приходами и обложения сообразно с этим цорковных причтоиь извьстным денежным сборэм.

33

дусть думат, чтобы это были дворцы в буквальном смысле этого слово; иначе, конечно, нельзя было бы сказатьь—„дворец шинковой"; это были просто обыкновенные дома разных лиц, не нроживавших в них постоянно, а державших их для своего приезда или отдававших в наем для каких нибудь потребностей.

Чтобы не утомлят читателей длинным неречнем, а вместе с тем чтобы сохранит этот важные документ для интересующихся, мы номеицаем его в ириложении.

Проезжавший через Харьков в 1725 году малороссийский генеральные подскарбий Яков Маркович, вехавший в город с Холодной горы, нишет: „Харьков имеет положение не худое, ибо на прнгорке стоит; речка с приезду нашего под городом течет Лонатен, а с другой стороны Харьковка"

В 1732 году, по переписи Хрущова, в Харькове было 950 дворов с 1280 нзб. Они были разбросаны в центральной, ЗалоианскоИ и Харьковской частях города. Предместье города состояло из отдельных владельческнх хуторов и так называсмых „иидварков", т. е. отдельных и обшнрных собственных дворов—хуторов. Всех дворов было в предместье только 35. Кроме того в черте города находилась особая слободка, называвшаяся Клочковкой; это, очевидно, нынешняя Клочковская улица и Носки. Она принадлежала Харьковскому Коллегиуму и была приобретена основателем его енисконом Епифанием Тихорским. Вероятно, основателем ее был полковой Харьковский судья Тимофей Лаврентьевич Клочко, но имени которого она и была названа Клочковкой. В ней было 67 дворов с 85 избами. Основа в это время была селом, в котором было 56 дворов с 103 избами, а в слободке Ивановке было 11 дворов с 20 избами 2).

Плана Харькова в козацкий нсриод его истории мы не пмеем: да его, конечно, и не было. Но нонятис о нем дает нам план его 1768 г.3), на котором пунктиром обозначено

М Записки генер. подск. Як. Марковича, ч. 1-я М. 1859, стр. 73. 2) Харыс. Кал. на 1885й год (перепись Хрущева).

sj План Харькова было поручено раасмотрет особой коммиссии она ого одобрила и он был Высочайше утвержден 15 января 1768 г. (И. С. Загс. т. XVIII, JMS 13051 и планы).

Топографическая описания и ко.члскция планол Харькова детально изображает, нам?» постепенные перемены в его топографии. Таких плаиов Х?Ш века мы имесм шест: два из них были изданы в полном собран!и законов (Высочайше утвержденные планы 1763 и 1786 гг., третиии (1787 г.)—напечатай, пок проф. Ю. И. Мороэовым в Харыс. календаре за 1871М1 год и вторично секретарем. Хярьк. Губ. Стат. Комитета В. В. Ипаповым в „Атласе Харьков. Нам.". X. 1902 г., четвертый неизвестного года, заключающей в собе одну крепость, хранится в Военноученом архиве Главного Штаба в Петербург!;; тамг» же хранятся еще два рукопненых плана Х?Ш века, из конх один представляет увеличенные маештаб плана 1768 года, а другой тождественен с планом 1786 года. Наиболее интерссным изо пст.х этих плаиов оказывается план 1787 года, потому что он, по нашему мипнию, воспроизводит в значительной степени действительные Харьков того времени, тогда как Высочайше утвержденные планы 1768 и 1786 гг. нзображает нам идеальные Харьков, т. е. такой, каким он должен был сделатьься при осуществлен!и новой его планировки. Впрочем и эти планы, в особенности первый, дают все-таки ценные топографнческий материал, потому что составители их старались все-таки исходит из действительности и не делать излишней ломки там, где, по их мнению, без ее можно было обойтись. За копировку рукописных плаиов приносим искренную благодарность г. М. И. Пискунову.

План Харькова 1787 года вместе с планами других городов Слоб. Украип. губ. и картами ее тогдашних уездов, составляет приложение ис „Топографическому Описаиию Харьковского Наместничества" 1787 г., один экземпляр которого находится в библиотеке Императорского Харькоиского Университета, а другой в Военноученом архиве Главного Штаба в Петербурге. По всей вероятности, обе рукописи оффициалыиаго происхождения. Хотя первая найдена была на чердаке одного частпаго .чома, но дом атот ири::адлсжал Е. Е.  Урюпину, бывшему ви конце Х?Ш и начале XIX вв. городскими головою в Харькове и

34

повидимому направление улиц и расположение кварталов и деревянных зданий в самом конце козацкого периода в истории города. Оказывается, как того и нужно было ожидат, что направление и расположение это чрезвычайно неправильное, сильно расходящееся с новою разбивкою их на плане, как это можно видет и на прилагаемом снимке с плана 1768 г. Улицы тянутся не по прямым, а по кривым линиям; кварталы имеют неправильны я формы; в городе была масса пустырей. Городские поселения были очень разбросаны и простирались, хотя и не в сплошном виде, почти до тех пределов, до которых они доходили на плане 1768 года. С западной стороны они уже перешли за вал и укрепления и положили начало слободе Опанасовке и Долгалевке (где ныне Панасовка и Гончаровка). В районе Воскресенской церкви поселения также переходили за линию вала; тоже нужно сказать и о Захарьковском районе (и. Вознесенского и Михайловского приходов) и о нынешнем Сумском. Даже еще на Высочайше утвержденном плане 1786 года мы находим кроме вновь „нрожектированных* кварталов обозначенные пунктиром места действительных деревянных построек города и между теми и другими замечается большое несоответствие: новые кварталы имеют правильную, обыкновенно четыреугольную форму, а старые неправильную. Нужно было не малое время, чтобы привести в большее или меньшее соответствие действительность и план: там, где были усадебные места и постройки, должны были пройти новыя улицы и наоборот. Нужно было выровнят частные владения и улицы—отрезат землю от одних и прирезат к другим. Даже центральная часть города не представляла в этом отношении исключений—и она не имела правильной разбивки.

Со введением губернских учреждений, с превращением Харькова в административные центр новой губернии, в сильнейшей степени должна была измениться и его топография—прежняя неправильность улиц и кварталов должна была замениться правильностью и прямолинейностью. Но само собою разумеется, что замена эта не могла произойти в друг, а делалась постепенно. Ак. Зуев, посетивший Харьков в 1781 году, говорит, что хотя план Харькову и был утвержден, но постройки но нем еще не велись. Быть может, это не совсем точно, но во всяком случае и во 2-й ноловине XVIII в. Харьков наноминал еще, за исключением центра, обширную деревню.

Общее топографическое положение Харькова в Щербиновскую эпоху изображается современным документом (1767 года) так. „Город Харьков, говорит он, стоит на вышине в три ангуле (триугольнике), который составляют виадающия одна в другую две речки—Харьков и Лопань; на южновосточной стороне—форштат с прочим селением заяимают оба берега этих речек и все жилье с садами в прямой липии от города простирается к юговостоку на 1/« версты и 28 сажень, а к западу на 1 версту и 12 саж.,

рукопись была розыскана его наследниками Карты уеадов начерчены уеадными землемерами—Никол афм Дрогомиром и Ильею Лесньш; планы городов, в том числе и Харькова— аемлемером Василифм Б&рабашовым. Оффшцальные характер рукописи эасвндетельствовап их оффнциальными подписями. Что они не были своевременно напечатаны—в этом нет ничего удивительного: в то время иадание в свет подобных пжматнижов сопряжено было с большими затруднениями. Топографичфские данные этого плана подтверждаются и видом Харькова 1787 года, помещенным в рукописи топографического описавия Харьковского наместничества, которая принаддежит Военноучеиому архиву Главного Штаба. Нужно думат, что етот видь находился также и в рукописи, принадлежащей ныне бибдиотеке Харьковского Университета, но только был утерян.

Цдан Харькова 1787 г. быль налечатан в 1879 г. проф. Ю. И. Мороэовьш, который даль к нему прекрасные комментарШ. Мы воспользуемся втим комментарием, сдедав ь нему с своей стороны необходимы* поправки и дополнения.

35

соединяясь с городом через речку Лопань посредством деревянного моста, и через речку Харьков—посредством двух плотин с мельницами" Другой документ 2), относящейся к тому же 1767 г., подтверждает и дополняет сведения первого" 3). Если отмерит I1/» версты от границы крепости в юговосточном направлении, то окажется, что тогда уже эти носеления в Захарьковской части города доходили до пределов, отмеченных на плаяе 1768 г.; на запад же, т. е. в Залопанской части, поселения простирались менее чем на 1 версту, как это видно из того же плана 4).

По описанию 1780 года Харьков находился между двумя горами: одна восточная и северная (с Белгорода) называлась Глиняного, а другая западная но Ахтырской дороге—Холодною.

К 1781 году относится любопытное общее топографическое описание Харькова, составленное путешественником академиком Зуевым6).

Важные данные о местоположении, пространстве и фигуре Харькова в эпоху Наместничества мы находим в неизданном „Топографнческом описании Харьковского Наместничества 1785 года" Губернский город Харьков (так он именовался и во время существоват наместннчества), читаем мы там, имеет положение под 49, 59", 23" широты по наблюдению астрономической экспеднции профессора Иноходцева в 1783 году и 50, 2* долготы по генеральной карте Российской Империи. Положение его частью на возвыщенном  косогоре,   частью  на низменном  и ровном местах между рр. Харь

) Д. И. Багалея. Материалы, IJ, стр. 216217. а) Ibidem., стр. 211—212.

) „Город Харьков, говорится там, лежит от угла между двух речек—Харькова и Лопани, оба берега которых занимает своим поселением фориитат. Речки Харьков и Лопань, соединяясь в одну реку

у самаго города, протекают версть 6 и потом впадают в реку Уды, а та в Северский Донец..... В го

роде городских мельниц нет, и имеется на р. Лопани 2 да на р. Харькове 3 всего 5 мельииц, которыя за недостатком воды мелют хлеб только весною и осенью и принадлежат частным владельцам. Через речки Лопань и Харьков как городские жители, так и ироезжие проезжают по плотииам и бродам, а для полой воды горожане содержат на р. Лопани мост, а на Харькове паром на своем нждивении".

*) Д. И. Багалея. Материалы И, 236—238.

*) „Мы переменили в Липцах лошадей, говорит он, спустились под гору, персехали мостом речку Липечку, в Харьков впадающую, и поехали далее ровными местамн, имея по правую сторону нысокий уступи а по левую нарочитую и глубокую реку Харьков, исоторой займища весьма пространны, а сверх того были многие озера, осокою и лесом ааросшия, на коих множество водилось дичины. На половине дороги, по причине, что реиса Харьков близко подошла к уступу, на правой стороне у нас находившемуся, принуждены мы были на него круто подняться и ехали уже почти до самаго города не сезжая; в городе она оканчивается опят мысом, где с правой стороны к Харькову подходит по пространной долине текущая речка Лопань, а мы спустились с него версты за три или за четыре не доезжая города и после Подольскою свободою вехали в гороо Харьков, где на несколько дней остановились.

Город Харьков, составлявшей прежде Слободскую губернию, ныне наместничеством в 1780 году учрежденные, стоит на выдавшемся от продолжающегося с Велгорода до сих месть косогора от северовостока к югозападу простирающегося ровном м+jcrfc между реками Харьковом с северовосточной стороны и Лопанью с полуднезападной.

В самом городе. говорит акад. Зуфв, переехали мы реку Лопань мостом, от которой далее подымались на высокий косогор, между сею рекою и Удою, в которую первая впадает, от N0 к SW простирающейся. Он почти весь со стоит из красноватой глины, почему и находится по нем довольное количество кирпичиых эаводов; но имя, которое он на себе носит, откуда происходит, не мог дознаться. По косогору сему, после увидели мы, проведен был некогда меж Лопанью и Удою вокруг города вал и на открытейшем месте возвышфн курган для бывшего тогда караулаи.

*) Оно хранится в Петербурге в Военноученом архнве Главного Штаба; отд. 5, шк. 37, fi 466.

36

ковом (по правую сторону) и Лопапью (по левую). Через рек? Лопань делается каменные о трех сводах мост. Жители во многих местах между реками имеют колодцы и потому не терпят никакой нужды в воде. С севера и востока он оканчивается степью, с юга—лесом, с северозапада—горою и лесом. Ландшафт его составляют горн, води, раздолья, поля, леса и пески. Город простирался с запада, от подошвы так называемой Холодной горы до крайней улицы на восточной стороне за рекою Харьковом, считая по прямой, в длину на 1700 трехаршннных сажень, а в ширину с севера от выгонного косогора до крайпих дворов и садов на левой стороне той же реки, к югу на 1100 саж. Три части города в совокупности своей вместе с садами, окружающими кое где городекие усадьбы, составляют фигуру, напоминающую луну в ущербе: рога ее делают городские населения, тянущияся к северу вверх по обе стороны речек, протекающих среди города; круглую выпуклость—постройки вокруг течения рек к югу; а ущербом незаселенные с северной стороны выгон, который простирается через хребет высокого косогора из одной до другой речки. Но новому же плану город имел видь иррегулярной трапеции }).

Обращаемся теперь к гидрографии г. Харькова—к его рекам, озерам, островам и т. и.

На ]). Харькове по плану 1786 г. указано 2 больших и 3 малых острова: первый большой у нынеишей Белгородской улицы, второй недалеко от впадения в р. Харьков Нетечн; один малый—у Бел городской улицы, а два остальных у Кузнечного моста, который шел на один из них, упирался в него и затем снова продолжался с противоположнат: его берега. На р. Лопани был огромные остров, образованные двумя протоками или рукавами ее на той территорин, где ныпе Благовещенский базар и Пискуновская левада. В городе показано девят озер: из них шесть между рр. Лопанью и Харьковом, два в Залопанской части и одно в Захарьковской; из шести озер междуречья 5 показаны на тех же местах и на плане 1787 года (самое большое из них имело даже остров), а шестого расположенпаго в районе Университетской улицы и Рыбной площади, там уже не имеется; любопытно, что посредством?» протока оно соединялось с р. Лопанью недалеко от Лопаиского моста на югозапад от последнего. Два залопанские озера также обозначены на плапе 1787 г., но там нмеется еще третье, с ними соединенное. Озеро Захарьковекой части соотиетствует нынешнему Попову, которое на плане 1787 года не показано. Мостов обозначено четыре: три на р. Харькове—нынеииние Харьковский, Кузнечные и Нетеченский—и один на Лопани—нынешпий Лопаиский; на Кузнечном и Нетеченском показано по две какпх то постройки, на Лопанском одна; этот последний мость имел форму кривой линии и до 70 саж. длины, между тем как русло рекн здесь было в несколько раз уже: очевидно, он расчитан был на большой разлпв; указанная выше постройка обозначена не на русле реки, а нне его.

„Река Харьков, говорит акад. Зуев, течсние свое имела прежде, как уже выше сказано, иодле самаго косогора, но прпписдшн к городу окружила его с полуденной стороны

*) Но даиным „Топографичсского описания Харьковского Ыаместничества 1787 года44, Харьков без пригородных слобод простирался от запада к востоку на 1200, а от севера к югу на 1000 саж.

Но данным „Топографического описания Харьковского Наместничфства", изд. в 1788 году, он лежал ири 49, 59* 23" северной широты. Простирался с запада от подошвы Холодной Горы до крайней улицы ня восточной стороне, по прямой линии на 1700 саяс. в длину, а севсра на юг от выгонного косогора вннэ до крайних дворов и садов на левом берегу р. Харькова—на 1100 саж. По вновь же продотированному плану под поселенио города Харькова отведено 637 десятин 20 саж.; а под городской выгон 1792 дес. 1177 саж. Харьков был расположен в это время частью на возвышенном косогоре между речками Лопанью и Харьковом, а частью на ровном месте по обе стороны втих речек, сливающихся в городе и ня .* версть ниже его в виде Лопани впадающих в р. Уды.

37

в некотором разстояпин и, возвратись в самом городе, впала в Лопань, текущу?» в полдень до реки Уды. Нынеганий Харьков течет уже по другому месту подле городского стросния, где прежде прорывалась от его к Лопани небольшая протока, называемая Нетечь; а вместо нового сделался в самом жилье под горою залнвец, который вследствие бывшей нетечи прозвался Нетечью. В Харькове вода течет быстро, река везде глубока и довольно широка, по на устье, будучи пеиепружена плотиною для мучной мельницы, почти и|ипадает; Лопань же хотя больше и шире, но мельче и во многих меетах iiejcнружена также мельницами. Займища у обонх болыния и везде почти ростет осока, однако днища и берега более иесчаны, нежели черноземны. При всем том нельзя сказать, чтоб вода была в той и другой хорошая, ибо от евннцового раствора не только млекнет, но и с некоторою прокраскою, однако ииоследнее может быть происходит от навозу, конм плотнпы здесь обыкновенно нагружают".

Но особенно ценные сведения о руслах Харьковских речек заключаются в плане 1787 года. Кроме двух плотин на р. Харькове, говорит Ю. И. Морозов, в своем объясиичииии кт плану 1787 г., была еще третья, с водяною мельницею, вблизи того места, где теперь находится Нетеченский мост. Затем на щиане 1787 г. показаны два моста, где ныне болишой Лопанский ии большой Харьковский. Помощью нзвестной туиювкп указаны также возвышенности и низменности. Между последннми особенно интересны обозначенные в Залопанской части, так как расиоложением своим оие говорит о существовавшем когда то значительно отлнчном от ныпешнего расположены русла р. Лопани. В самом деле, если взят реку Лопань возле Рогатннского переулка и продолжит ее в имеющемся там наир.авлении к бассейну на сквере на Е катер ннославекой улице, следонателыю, в серсдине между Рождественскою и Ярославскою улицами, а потом от уноминутого бассейна на сквер направиться но среди им частям кварталов между улицами Конторскою и МалоГончнровскою до Чугуннолитейнап) завода и оттуда мимо Газовой конторы но низменной части Городского (Карповского) сада к речке, то по этим наиравлепинм проходилав прежния времена р. Лопань и образовала ряд озер, которыя и теперь сущеетвуюгь на Ккатерпноелавском сквере и в участке, при надлежащем Дербергуа. Это место требу ет июжчиений. Говоря об ииом расиюложепии русла р. Лопани, Ю. И. Морозов хотет сказать повидимому, что кроме главного пыиешияго русла существовало еще и другое, проходившее по указанному им направлению. Действительно, на нлаие в этом ииаииранленин уисазан не то проток, не то канава—скорее последняя, суди но ее прямизпе и ломанным лиииям. Она соединяла 4 озера, из конх первое находилось в сквере на Екатершюславекой улице, с лвой ел стороны, другое приблизительно в квартаrh, ограннчнваемом ныне Ярославскою, Дмптрисискою и ИСонторекою улицами, третье в квартале, ограничнваемом Дмнтриевекою, Конторскою (Малою), Гончаровскою ул. и Гончаровскнм бульваром, четвертое приблизительно в раПоиит» иыпешнего Гоичаровского переулка (это последнее было самое обширное). Там, гдь «та канава псрссекала улицы (Екатерннославскую, Ярославскую, Дмнтриевекую), устроены были повидимому мостики. ИСанава эта, вытекая из первого озера (на Екатерипослав* исом сквери»), виадала ип» р. Лопань у конца И?онторской улицы. В настоящее время озера на Ккатершн»славском сквере уже не нмеется. „Когда несколысо лет тому назад, нродол?кает даги?е К). И. Морозовь, рылись канавы для прокладки газопроводных?» труб, то в ппзменных частях города, под июверхностным слоем земли находили массу хвороста, уииотреблясмяго в прежние годы для облегчения возможности, нроезда по улпцам, превращавшимся болота ь дождливую нору. Особенно много хвороста находили в низменной части Московской улицы—

38

и действительно, на шхане 1787 года обозначено 4 озера в кварталах, расположенных вошие ближайших к р. Харькову частей улиц Московской и Рыбной. Старожилы разска. зынают, что однажды в одном из этих озер утонула тройка лошадей, заведенных в озеро для купанья. Эти озера, вероятно, также представляли следы перемещавшегося русла р. Харькова. Помещенные в И. Собр. Зак. планы г. Харькова, Высочайше утвержденные в j 786 и 1822 годах, раскрывают одну весьма любопытную подробность о перемещениях р. Харькова между Михайловскою церковью и пунктом слияния с р. Лопанью. В 1786 году р. Харьков, миновав Кузнецкий мост, проходила далее на юг по направлению к Заиковке и следовала далее по тому ряду болот, который теперь называется Нетечью. Некоторые старожилы разсказывают, что название Нетечи было придано ряду озер, расположенных по прежнему руслу р. Харькова, когда последняя прошла южнее—по Заиковке. Когда же после 1786 года река Харьков возвратилась в прежнее русло, по которому протекает и ныне, то пазвание Нетечи было придано оставленным на юге болотам и удержалось за тою частью р. Харькова, которая была на несколько лет Нетечью. Болота, называемые теперь Нетечью, названы на плане 1822 года „протоком Нетечью"; такое же название было придаваемо им и на планах сороковых годов; в настоящее время, кажется, совсем утратилось воспоминание о иротоке Нетече, а речка Харьков воале Нетеченского моста неправильно называется Нетечью, в силу того, что было время, когда здесь речка не текла. Мощение и нивелироваиие улиц постепенно уничтожает всякие следы прежнего расположения русл Харьковских речек и понятие о нем можно составит только при помощи таких памятников, как настоящий. Те местности, на которых происходили перемещения Харьковских речек, сохраняют однако болотистый свойства до настоящего времепи; если в большинстве случаев бывшие болота и засыпаны, то материалом для засыпки послужили, как известно, павоз и хворост, а потому испарения земли в подобных местностях не мог ут быть здоровы для жителей гесно застроенного болыпаго города. Поэтому полагаю, что городскому управлению следовало бы принят всевозможные меры для устройства водостоков, чтобы весенняя и дождевая вода не застаивалась на внадинах, расположенных на месте прежних болот, и для удалены из города, при перемощении улиц, того гниющего навоза, которым были засыпаны Харьковские болота". Прибавим к этому, что кроме 4х озер, указапных Ю. И. Морозовым, было еще пятое, находившееся пе далеко от них —приблизительно в нынешнем саду „Бавария". На рр. Лопани и Харькове были островки или, может быть, отмели, не говоря о том, что кое где сами реки разветвлялись на песколько рукавов. Что касается Нетечи, то она на план 1787 года ясно обозначена, как приток реки Харькова, впадавшей в нее недалеко от соединены ее с Лопанью. Реиса Харьков имела здесь паправлепие с востока на запад, а река Нетеча—с юга на север; любопытно, что по ширипв своей она мало чем уступала р. Харькову; впадали в Лопапь реки Харьков и Нетечь, недалеко от их слияния друи*ь с другом. Что касается отмечеиного Ю. И. Морозовым изменения русла р. Харькова, то опят таки и здесь ]убчь идет повидимому о втором русле или протоке, который отмечен и на плапе 1787 года восточпее реки Нетечи, на запад от Кузнечиаго моста. Проток этот доходшгь до рижи Харькова в виде узкой канавы, а далее на юг расширялся и образовал как бы длинпое большое озеро или болото. По бокам его шла возвышенност, окружавшая его со всех сторон как будто кольцом и примыкавшая к пересекаемой ею другой возвышенностью, тянувшейся вдоль левого берега р. Харькова. Напомним здесь, также, что в приведенном нами выше отрывке из Зуева вопрос о Нетече решается совершенно определенно. Наконец, следует заметит, что Основа на плане обозначена, как село помещика Квитки, расположенное на левом берегу Лопани—там, гдв ныев Москаневская улица, шер

39

стомойки, Квиткинская площадь, Основьянская улица и т. д.; в ней показана церковь, постройки, лес и дорога, шедшая от р. Нетечи. Лес тянулся вдоль всего левого берега р. Лопани почти от впадения в пее р. Харькова до того изгиба, который делает река по паправлению к югозападу.

Судоходства по Лопани и Харькову не было. В „Экономических примечаниях* к генеральному межеванию мы читаем: судового хода и гонки лесного материала по рр. Лопани и Харькову, вследствие устройства на пих мелышц, не было. Речпая вода годилась для скота, а колодезная для людей

Окрестности города представляли из себя в конце XVIII в. следующий видь. К северу между речек Лопани и Харькова тянулся горпый хребет, оканчивавшийся внутри самаго города мысом при впаденин одной речки в другую. С северозападной стороны горные хребет, называемый Холодной горой, лежащий между реками Уды и Лопанью, копчался также мысом ниже города, но пространным и отлогнм, коего отлогие берега покрыты были частью березовыми рощами, а большей частью там, где Лопань с Харьковом вливаются в Уды, сосновым бором. Оба эти хребта между речками состояли из иловатой, большей же частью черноземной и глинистой почвы и покрыты были лесами с обычными здесь породами деревьев. Правая ногорная сторона р.* Уд, вся поросшая черполесьем, имела вид триугольника, стороны которого равнялись 20 верстам. К югу и западу тянулся непрерывные лес. На левой восточной сторопе р. Уд было пространное раздолье, здесь на песчаном грунте находились сосновые боры, на влажном—ольховник, а ближе к городу с запада и севера ногорпые леса, отчасти вырубленные еще в прежнее время. Эти поляны составляли тогда городской выгон и часть пахатного поля, а также при речках по отлогнм косогорам от берегов сенокосы и пахатиыя поля и полугорья; самый же город на половину своей окружности был обсажеп, со всех сторон, садами. С восточной сторопы города, по левую сторону ]). Харькова на раздолье и вверх на хребет по плосковатому косогору шло версть на 30 открытое поле, чрез которое с востока впадала в р. Харьков повыше города малая речка Немышля; берега ее представляли из себя некрутыя безлесные горы с пастбищами и полями. Со всех сторон около города некоторыя равнины были покрыты песком, на котором не росло почти никаких растепий.

По разсказам старожилов, этого песку здесь на поверхности почвы не было. По их словам, раздолья, ныпе страждущия от безплодного песку, доставляли прежде сено или жатву; но когда начали песчаную почву вспахиват под посев арбузов и овощей, то такие нивы скоро обпажнлнсь и превратились в зыбучий песок: наружные дерн состоял и]ежде из небольшого количества чернозема и этот чернозем ежегодно освежался сгнивавшими внутри его кореньями и стеблями раетений, остававшимися от косы и серпа; совершенно иное происходило при разработке его под бахчи и огороды: при посадке овощей разсажнвали одно зерно от другого на значителыюм отдаленип, а лежащее между зернами пространство пропалывают в лето трижды выцарапывая железными кирками с корнями всякое растение, там появлявшееся; почва отдавала свои последние соки овощам, сама лишалась в жаркое время влаги и делалась безплодной 2).

По общему характеру своих построек Харьков, и в конце XVIII века был похож на нынешнюю большую малороссийскую слободу. Но крайней мере такое впечатление производило огромное большинство его домов, расположенных в Захарьковской и Залопанской его

) Экон. и камер, прим. в Межевом ь Архиве Губ. Правл. 2) Tbnorp. опис. Харьков. Наместн. X. 1788—1888 гг.

4 4327

40

частях. Исключепие представляла только цептральная часть города, где быль великолеппый дворец Наместника. Вот впечатление путешественника, вполне подтверждающее эту характеристику.

„Пространство города во все стороны, говорит Зуев, кругло, потому что дома разсеяны без порядку и как вдоль, так и поперек будет версты на три или на четыре. В средине города, где между рек должно б было быть скату, оные сравнен с горою насыпью, на которой лр, с третьей стороны находится буерак, а с четвертой, от жшиья, тот же вал поднят гораздо выше и сделаны сквозь его ворота. В оной крепости имеется наместнически пространные великолепные каменные дом, крытый по всему строению и службами листовьш железом о двух этажах; подле его на прямой угол построен деревянные на подобие театра дом, где открывалось наместннчество и где одна половина определена была для жилья Наместнику, а другая для выбора судей; однако когда ГенералГубернатор Щербинии, который управляет и Воронежским Наместннчеством, избрал здешний город своим пребыванием, ибо он и прежде здесь долгое время был губернатором, то построили ему великолепные сии хоромы, кои прямо дворец представляют. Губернатору же определили перестроит тот деревянные Наместнический дом. Кроме снх вышеписанных домов, конюшен для гусарских команд, караульных сараев и соборной церкви, другого строения в крепости нет, а все оно расположено за крепостью по горе, но косогору, по подолу между рек и за реками: оно низменное, деревянное, или из хворосту, вымазанное снаружи глиною и выбеленное, внутри же расположено по малороссийскому образцу: одна половина хаты для хозяина с семею, а другая с галлереею, поелику наибольшая часть жителей шинкуют горячим вином и другими пьяными напитками, для гостей".

Обращаемся теперь специально к вопросу о Харьковских постройках и их распределению по разным частям города.

Харьков делился тогда на город в тесном смысле этого слова (бывшая крепость), непосредственно примыкавшее к нему предместье, которое, по словам Зуева, называлось Подолом (нынешний Троицкий приход) Захарьковскую и Залопанскую слободы.

Из ведомости, приложенной к описанию Харькова 1767 г., видно, что в Харькове в это время было 2 монастыря с 3 каменными зданиями, одна каменная соборная церковь, 2 каменных и 7 деревянных (всего 9) приходских церквей, 4 двора генералитетских, б штаб офицерских, 8 обер офицерских, 9 уитер офицерских, 18 старшинскнх, 11 подпрапорщицких, 18 прнказных служителей, 13 великорусских купцов, 46 иностранцев, священников и причетников, 9 церковноприходских шпиталей (богаделен), 62 разночинцев и 695 войсковых обывателей; всего 899 дворов, из коих на долю войековых обывателей падает 77°/о. Улиц и переулков в Харькове было в это время 58, торговых рыбных, соляных и мясных лавок и прилавков 290, винных погребов 7, шинков 156, вишокурень 28

О вновь проэктированных и действительно существовавших постройках специалыю в центральной части города дает понятие план их, представленные на Высочайшее благоусмотрение одним из Харьковских губернаторов (быть может, Щербининым). Судя по тому, что губернаторски дом на нем показан в виде проэкта, можно думат, что плал этот относится еще к 60 годам XVIII века и близок по времени к Высочайше утвержденному плану 1768 года, но более ранний, чем этот последпий. Желтою и красно»; краскою на нем обозначены повидимому действительно существовавшие здания—каменные

) Д. И. Багалея. Матфриалы, ИГ, стр. 2*6238.

41

(10) и деревянные (более сотни). На месте проэктированного в Высочайше утверясденном плане Гостинного двора стояло, например, 10 деревянных построек. Проэктировались изменения в следующих общественных постройках: 1) Губернаторском доме со службами (предположено было отодвинут его немного к югу) и 2) Губернской Канцелярии: ее предположено было воздвигнут на месте, непосредственно примыкавгаем к усадьбе Губернаторского дома почти против собора (немного южнее его)—а губёрнатор предлагал построит ее на месте, покупаемом за 400 р. у обозного Ковалевского и находившемся приблизительно на нынешнем Горяйновском переулке, где было почтовое отделение. Ратуша, гостинные двор, пороховой погреб и трактирные дом должны были остаться на прежних местах: первая— против собора, где впоследствии была хирургическая клиника университета, а теперь учреждены историкофилологического факультета; второй—где и ныне; третий—где ныне 2-й полицейский участок; четвертый—против гостинного двора на угольном месте, принадлежащем ныне городу.

К началу 80х годов число строений в Харькове значительно увеличилось: в 60х годах их было 900, а при Зуеве около 1700. Кажется, однако, что эту цифру нужно признат преувеличенной, ибо она не находится в соответствии с другими документальными данными.

„Все городское строение, говорит акад. Зуев, разделяется на четыре части, означаемый полицейскими числами, а по народному называются оне собственными именами: Городская, Подольская, Захарьковская и Залопанская. В каждой части, по полицейскому разделению, считается более четырех сот дворов. Сверх того тут же между обывательскими дворами имеются кожевни, пивоварни солодовни, винокурни и кузницы. В городской части имеется изрядной каменной гостинные двор и сверх того множество деревянных лавокь. Вообще всех обывательских домов около 1700, кожевень 126, винокурень 14, пивоварень 4, солодовень 7, кузниц 40; церквей в городе каменных 6 и пят деревянных; сверх того в градской части находится пространной мужской заштатные монастырь при котором есть и семинария или по здещнему называемая Коллегиум".

При Покровском монастыре было 2 каменных здания—одно Коллегиум, другое сиротопитательные дом или Бурса, где обучались сироты и вообще не могшие содержат себя на своем иждивении; для монахов же было 7 деревянных строений. Церквей, включая сюда и монастырь, было 10—6 каменных и 4 деревянных; губернаторски каменные дом; казенные деревянные дом, в котором помещались Прибавочные классы; деревянные дом, в котором находилась Губернская канцелярия с вотчинным департаментом и межевою конторою; деревянные дом, в котором помещалось Коммиссарское правление с полициею; казенные деревянные дом с аптекою. Генералитетских дворов было 2, штаб офицерских 8, обер офицерских 8, унтер офицерских 5, старшинских 13, подпрапорных 3, приказных служителей 48, великорусских купцов 42, разных наций иностранцев 16, евященников и причетников 29, войсковых обывателей 943 *).

Верное и наглядное понятие о разделении Харькова на части и о постройках егодает описание его 1788 года.

Харьков по своему естественному местоположению делился и тогда на 3 части: А) город в тесном смысле этого слова; В) Залопань и С) Захарьков. Всех частных дворов в нем было 1532.

) Дело об опис. Слоб. Укр. Губ. 1780 г. И 174.

42

A. Город находился на возвышенном косогоре и простирался до берегов Лопани и Харькова; он был обведен двумя земляными, уже обветшалыми рвами. В свою очередь он делился на 2 части—крепость и предместье. В крепости находились (хледующия строения: J) каменная Соборная церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы с 4 пределами с каменной же колокольней старинной постройки; 2) новопостроенные казенные каменные дом с надлежащими службами, вт коем жил наместник; 3) казенные деревянные обложенные кирпичем дом с тройною залой; 4) присутственные места с казенными погребами; 5) училищные монастырь с каменпой 2х этажною церковью во имя Покрова Пресвятой Богородицы и 3х святителей, с каменными 2х этажными школьными зданиями, каменною на воротах библиотекой и прочими пристройками; 6) каменная банковая контора с логребами и другими пристройками; 7) каменные гостинные двор; 8) каменные дом близь собора для полиции и магистрата; 9) два каменных флигеля близь тронной залы и полиции, 10) при везде в город вместо ворот каменные с обеих сторон караульни, подобно тем, которыя поет]юены в предместьях на Московской и Херсонской улицах; 11) около городского вала от ворот начаты постройкой каменные лавки с погребами; 12) против Собора сделан фундамент под огромное каменное здание Присутственных месть в линию с ГенералГубернаторским домом; 13) несколько вновь выстроенных частных деревянных домов, обделанных снаружи глиною с набивкою кирпичем и побеленных известью или алебаетром. Важнейшие постройки в предместье были следующия: 1) вокруг торговая площадь с деревянными лавками, 2) каменная приходская Троицкая церковь с одним приделом, 3) каменная приходская Николаевская церковь, 4) казенные деревянные дом для поручика Наместнического Правителя, 5) Губернский и Городовой Магистраты и полиция, 6) деревянные училищные дом, зависящий от Губернского Правления, 7) каменные Сиропитательные дом, завпсящий от училищной Коллегии, где жили на казенном содержании сироты и неимущис семинаристы, 8) деревянные дом приказа Общественного Призрения, 9) казенные соляной магазин, 10) казенные и общественные хлебные магазины и каменные запасные хлебные казенные магазига, 11) новопостроенные деревянные двухэтажные дом для содержания арестантов, 12) на кладбище каменная Мироносицкая церковь; кладбище это предназначено было для трех приходов первой части города, а смежно с ним расположено было и кладбище для иноверцев, 13) каменные на р. Лопани о трех сводах и деревянные на р. Харькове общественные мосты.

B. Залопанской называлась 2-я часть города, лежавшая к западу от крепостн по правому берегу Лопани на ровном частью песчаном раздолье, простиравшемся на версту к западу от реки до Холодной Горы. В этой части были следующия общественные здания: 1) каменная приходская Рождественская церковь, 2) деревянная приходская Благовещенская церковь, 3) деревянная приходская Дмитриевская церковь, 4) каменная губернская аптека с лабораторией, 5) на коммуникационной Киевской и Екатеринославской дороге торговая площадь с вырытыми прудом и каналом, 6) за городом кладбище для этих трех приходов, вероятно у Холодной Горы.

C. Захарьковская часть тянулась к востоку и югу от крепости и была расположена на левом берегу р. Харькова на раздолье, частью песчаном, частью возвышенном. В ней находились: 1) приходская деревянная Воскресенская церковь, 2) приходская деревянная Вознесенская церковь, 3) приходская каменная Михайловская церковь, 4) каменные почтовый дом, 5) хлебные общественные магазин, 6) за городом кладбище для этих трех приходов.

43

Imumiiaji чисть этих исаэетшх и общсственишх адалий воаишкла после Екатеринннских июформ, щнчиратнвшнгь кошщкий полковой ги)мд Харьков в адмнннстратнвные цеиггр Хярькопского Нпместппчества или СдободскоУк]шшской губерпии ).

) В* соотпегствии с тми дипшии находятся сач?дения ш других совремепных документов. Вот, iuuipmrtpv свидетельство ,Топ. опт.1 1785 год*.

»По своему меегошмгажовиио Харьков делидся на 3 части: 1-я, называвтамся преимущественно городом, находилась на иоашшоткм кооогоре аи простиралась до берегов обенх речек и была обведена двумя земляными объяегиииивият рвами;      иаттавтааоя Залоиианекою—на заладь от кон по правой етороне р. Лопавн на ровиом, отчатм аоотомг месте: 3-я, называвшаяся Захарьковскойк востоку и югу ва левоИ сторон* р. Харюсоа* ва раадол*, часиию песчаиом, частью воавытевиом. Деревянные адамия, выстроенным дли временного аовтавщпн ииравительстпенных учреждений, находилась в 1Й части города, но вмсто ннх, по ВысочаЛиие алиобованным плапам, полученным 23 декабри 1784 года, предположено выстроит там же каменные. В той же I Й части города находились и частные дома лучпиих граждан, остадьных же во 2-й и 5Й частих. ВажигКЯишя адаыия в городе были следующия. Каменные Покровский Кодлогиумсхий монастырь с двумя одноирестольнммн каменными церквями на одном фундамента: одна внизу, во ими трех святителей, другая намерху во имя Покрова Пресвятым Богородицы и с камениым двух етажным учидищным адашем Коллегиума, приобретенмым от гемерадмаиора Федора Шндловского. Каменным церкви: Соборная, У сиенская о 5 престолах, Николаевская, Троицкая с 2 престолами, Рождественская, Мироноснцкая иа кдадбяще, Михайловская; деревянные церкви— Благовещенсигам, Дмитриевская, Воскресенская и Вознесенская; каменные: Геиерал1бернаторекай дом и Банковая Контора; деревянные обложенные кирпичем ГубернаторскиЙ дом; дома Намеегммческого Правления с лрнказом обществениаго прнэрения, Палаты уголовных и иражданских дел, верх ного аемекого суда, ворхпой расправы, уеадного суда с дворянскою опокою и нижней расправы, уеадного казначейства, архива, казенной кладовой, порохового погреба; каменные гостинные двор; деревянные дом губернского магистрата и имжяяго аемекого суда; дом подиции, городового магистрата; тюремная изба со смирнтелным и рабочим домами; каменные дома почты и аптеки, дома для больницы приказа общееивениаго прнарения. два хлбные деревянные магаамна и трегий соляные, каменные енропитателышй дом для снрот к пеимущих ссмимаристов, построенные тщанием бывшего Бедгородского епископа Самуила (Ыиславсяяго); два деревянных лома казенного училиша, в комх проживало до 75 чел. учеников; партикулярных* (т. е. частвых) домов было 1810, давок 103, водяных мелышц 3, пивовареиь б, сололовень 7, кузниц 4, богаддеп 3*.

Здесь слелуот отметнт дедение Харькова на три части: очевидно, Подол, который Зуевым отмечен, как отдельная часть города, ужа почти слился с центром. Характерно, что деревянные церкви находятся в цреяших сдободах, а в более центральных частях и ва кдадбииге каменным.

На плане 1787 г. указаны сигвдткмция дтчиния каменные адания в город*. 1) КодлегиумскиЙ (теперь Покровки) мопастырь; 2) гостинные двор—где и ныве; разница в том, что иа план*. 1787 г. они нмелн восрадиме сквоамой проход м лавки внутри двора; 3) Банковая Контора—где теперь СуадальскиЙ ряд бывший Uaaueu коааТрипкниа на Монастырской улице, 4) Соборная церковь—на ньшешнам месте; 5) 1бернекШ маичистрат против собора, где ныне канцелярия попочитедя и ИсторическиЙ Архнвтц в) Иберматорский дом, где теперь Универсттетскал церковь, библиотека и актовый зад; 7) ГвнералГуберяагорскиЙ дом, гд* теперь квартира г. Попечителя и уннаерситетские аудитории; 8) казенная аптека, воале нынвшей ИЧжиествемской церкви; 9) квзеаные почтовый двор, где теперь 1« мужская гнмнааиа; 10) протввтокий магвзим, где и иыие—тоже адавЦ 11) Рождественская, Троицкая, Николаевская, Мироноснцкая и Михайловская церкви; 12) казенные учишвагде иыве здание Харьковской Общественной Библиотеки и униаерситетская земля с постройками (по Пстроаеялму переулку и Московской улмце* арендуемая г. Дирбергом. Из лучшмх дереаяияых аданий указаны 4 церкви—Дмжгриевсжая, Блаиюалиенская, Воскресенская и Вознесенская, находмавйяоя там, где в

аа чертою

собствеино городских владений,

щщц   jji      г??????   ?   *пышиииии ммишш поотпоян.   К

ори<юедииит зим) иекоторш другиа» «wj сие, "ривожмшома к дтлаеу .Тим»и|ииичяпяиич

а(гоипд, ПППС.ИШП, \шп«гг     "ТГ" —* Дер*мЛ   оыло И,

7 (ооояиа в 4 оделами, при Поииоисимт июижстыре, чотырв пршшоттм*

44

Интересно сопоставит населенные пункты и границы Харькова в 1768 и 1786—1787 гг. по тогдашним планам.

Но Высочайше утвержденному плану 1768 года, Харьков был расположен при впадениип Харькова в р. Лопань и занимал пространство между этими реками, а также левый берегь Лопани, часть левого берега р. Харькова и пространство между рр. Харьковом и Нетечью. Границею его с западной стороны служил вал, пересекавший нынешпюю Екатеринославскую и параллельные ей улицы за Дмитриевской церковью. Вал этот имел выступы и на двух концах его находились четыреугольные башни у р. Лопани. Так как он вполне соответствовал западному валу плана 1787 года, то о направлении его мы скажем, когда будем говорит об этом последнем. Южную границу города составляли—река Лопань до впадения в нее р. Харькова (на левом берегу р. Лопани в этом месте не было никаких поселений), затем пространство между р. Харьковом и Нетечью ограждалось новым валом с 3 башнями, направление которого вполне соответствовало валу, обозначенному на плане 1787 года. С восточной стороны город ограничивался также валом, упиравшимся двумя концами своими в левый берегь р. Харькова; направление его вполне сходилось с направлением вала на плане 1787 года. Но в действительности пригородные поселения выходили здесь, на восточной и юговосточной стороне, далеко за пределы вала и их вновь „прожектированные" план еще не касался; крайним пределом их на востоке являлось большое озеро, обозначенное на плане и соответствующее повидимому нынешнему Попову озеру. Северною границею Харькова служил опят таки вал, упиравшийся двумя,башнями своими в р. Лопань, пересекавший нын. Сумскую улицу у Мироносицкой церкви и соответствовавший вполне валу плана 1787 года. Поселения однако и здесь выходили за пределы вала почти по всей длине его, хотя и не особенно далеко (maximum на 150 погонных сажен).

Центральная часть города ограничивалась стеною, замыкавшей ее однако только с восточной и отчасти северной и южной стороны, западная же сторона имела естественные укрепления в виде крутых обрывов нынешней университетской горки и потому стены не имела. На плане обозначены также и другие возвышения и одно из них начиналось неда

бищснскяя) деревянных четыре (все приходские). Камепные публичным адания были таковы: школы Коллегиумского монастыря, библиотека его, за монастырем сиропитатфльные дом, Банковая Контора, полиция с городовым магистратом, почтовый дом, губернская аптека, провиантский магазин, четверо городских ворот с караульнями, гостинные двор, 8 лавок с железными и прочими товарами, казенные жилые домагенералгубернаторский со всеми службами, для городничего со всеми службами, службы на дворе, где сиропитательные зал и дом для Губернатора (последний деревянные, но обложенные кирпичем и с такими же службами); частные каменные дома церковные дом вновь заложенные и три обывательских дома; деревянных на каменном фундаменте—казенное училище и 50 частных домов. Деревянные—мясной ряд, рыбные ряд и другие мелочыыя лавки и хотя не болеф чфтырех лет, как в этом городе начали строиться по плану, но порядочно выстроенных домов уже 184 Вновь строятся присутственные места и мелочные лавки. Домов обывательских в городе и предместье считалось 1810. Здесь нужно подчеркнут увеличение числа каменных зданий и появление 4х каменных городских караулон; оказывается также, что по плану начали строиться с 1781 года, но уже было выстроено порядочных домов 184. (Атлас Харьк. Нам. 1787 года с топогр. опис. X. 1902 г, стр. 2).

Ио „Экономическим примечаниям" деревянных церквей было в (Рождественская, Благовещенская, Дмитриевская, Воскресенская, Михайловская и Вовнфсенская), каменных церквей за крепостью 3. Общественные здания: деревянные дом городнического правления, казенных классов, каменные одноэтажные сиропитательные дом Харьковского Коллегиума. Деревянных купеческих дворов в Харькове было 42, мещанских 62, владельческих (т. ф. помещичьих) 41, священно, церковно и канцелярских служителей 77, Р*3" ных наций (т. е. иноземцев) 16, ряэночинцев, положенных в подушные оклад 1135, а всех 1373 двора (Экон. и камер, примечания в межевом архиве Харыс. губ. правя.).

45

леко от нынешней Биржи и шло в северовосточном направлении, спускаясь к нынешней Белгородской улице; другое направлялось к северу от Университетской горки по нынешней Сумской улице; третье занимало часть нынешнего Благовещенского базара—южную половину пространства, образованного двумя прежними протоками Лопани; на плане 1787 года там показан лес.

Церквей в междуречье было 5 (Коллегиумская, Соборная, Николаевская, Мироносицкая и Троицкая), в Залопанской части три (Благовещенская, Рождественская и Дмитриевская), в Захарьковской три (Вознесенская, Михайловская и Воскресенская), всего 11. Всех вновь проэктированных кварталов в междуречьи показано 44, в Залопанской части 29, в Захарьковской—11, всего 84. В соответствии с этим намечено было и число улиц и переулков. Больпгие размеры имели площади—Рыбная, Благовещенская, Михайловская, Вознесенская, Рождественская, Воскресенская и Николаевская; все оне, за исключением вновь проэктированной Рыбной, находились при церквях и были, очевидно, старинного происхождения. Центральная часть города также представляла из себя как бы отдельную площадь и не везде имела точно обозначенные улицы. Здесь мы находим почти те же постройки, какие указаны и на плане 1787 года (генералгубернаторский дом, собор и т. и.). В других частях города отмечены кузницы, мясные и рыбные ряды, торговыя бани, место для пивоварен. Отчасти, нужно думат, это были проэкты, отчасти (например, кузницы на нынепшей Кузнечной улице) постройки, существовавшие в действительности. Почти все они находились у берега Лопани и Харькова. С запада на восток (не считая Захарьковских слобод) город простирался на ИЗО сажен с севера на юг на 900 саж.

Высочайше утвержденные план 1786 года, (20 апреля) заключат в себе действительно существовавшие (каменные и деревянные) и проэктированные постройки. По новому проэкту, Харьков должен был представлят из себя город с совершенно прямыми, правильными улицами и кварталами. Только центральная часть города обведена была крепостною стеною, других укреплений не показано, но не потому чтобы их не было (они существовали), а потому что они состояли только из земляного вала, которого не предполагалось поддерживат. В междуречье проэктировалось теперь 46 кварталов (в том числе 7 в крепости), в Залопанской части 9, в Захарьковской—30; всего 85. Общее число кварталов осталось прежнее (сравнительно с планом 1768 г.), но распределение их иное: в междуречье увеличилось число кварталов в крепости и несколько уменьшилось в остальной части, сильно уменьшилось в Залопанской (с 29 на 9) и сильно увеличилось в Захарьковской (с И на 30). Уменыпение числа кварталов в Залопанской части объясняется однако не уменыпением ее площади (она осталась без изменения), а увеличением площади самих кварталов. Увеличение же числа кварталов в Захарьковской части вызвано было вновь прибавленными по проэкту кварталами, из коих одни пошли по левому берегу р. Харькова в северовосточном направлены, а другие должны были связат Захарьковские поселения с поселениями у р. Нетечи и образоват сплошную линию поселков. На р. Харькове было указано 6 мостов у нынешних Вознесенской, Московской, Кузнечной, Нетеченской, Марьинской улиц, на Лопани—один у Екатеринославской улицы. Кроме того был еще один мосток на притоке, впадавшем в р. Харьков с правой стороны между нынешним Харьковским и Кузнечным мостом. Направление нынешней Сумской улицы обозначено, как дорога из Белгорода. В крепости указаны следующия действительно существовавшие постройки: 1) Покровские монастырь с келиями и лавками, 2) Губернаторски дом (где теперь Университет), 3) Губернская Канцелярия—на соседнем с ним усадебном месте почти против собора (несколысо южнее его), 4) купеческая ратуша—где теперь учреждения историкофилологиче

47

ского факультета (против собора), 5) гостинные двор (на нынешнем месте), 6) пороховой погреб—где ныне 2-й полицейский участок. Как видно отсюда, здание Губернской Канцелярии осталось на том месте, где оно было Высочайше утверждено, т. е. приблизительно там, где теперь присутственные места. Остальные общественные сооружения также были построены на определенных им местах. Заметим в заключение, что на плане 1786 г. река Харьков имеет русло не похожее ни на иынешнее, ни на прежния, обозначенные на остальных планах. Объясняем мы это впрочем скорее всего неточностью самаго плана.

Но наиболее ценные данные о размерах и грапицах города Харькова дает план его 1787 года.

Центральная часть города была обнесена с трех сторон крепостною стеною с 3 полубашпями или, быть может, просто выступами, а с четвертой—западной стороны защитою служил крутой обрыв, где и ныне возвышенности Университетской Горки, Пащенковского пассажа и Покровского монастыря; концы крепостной стеиы соприкасались с этим естественным укреплением острога. Это—территория старого Харьковского городища и первой крепости. В центральном укреплении города находился и пороховой погреб, в том месте, где ныне стоит дом полицейского управления; этот пороховой погреб указан на плане г. Харькова, помещенном в Полном Собрании Законов и Высочайше утвержденном 20 апреля 1786 года; центральное укрепление на этом плане названо крепостью, которая уже не показана на плане, Высочайше утвержденном 23 марта 1822 года. „Если, говорит Ю. И. Морозов, нанести крепость на современные план Харькова, то она заняла бы центральную часть города, на которой помещаются ныне Собор, присутственные места, пассаж, гостинные двор, Универсптет, монастырь; Николаевская церковь находилась вне крепости. Кроме этого центрального укрепления, которое называлось также и „замком", весь город был обпесеп земляным валом с несколькими башнями. В Захарьковской части вал расположен был на нынешних Михайловской и Вознесенской площадях, между двумя башнями, из которых одна находилась у речки Харькова, на том месте, где была прежде квартира губернатора (в доме Фриде); другая башня была расположена несколько севернее Михайловской церкви (эта последняя находилась за валом); от этой башни крепостной вал продолжался еще до р. Харькова, к тому месту, где ныне Кузнецкий мост, а 90 лет тому назад (теперь 114), т. е. в 1790 году, существовала плотина с двумя водяными мельницами, которыя известны нынешним старожилам под названием Барабашовских мельниц... Церкви Вознесенская и Михайловская находились за валом, так сказать, вне городской черты. Все постройки, расположенные за этим восточным валом, входили в составь пригородной слободы Немышлянской, под каким названием обозначена эта часть города Харькова и на оффициальном плане 1827 года, имеющемся в архиве Губернского Правления". Немышлянская слобода, очевидно, получила свое название от речки Немышлн, впадающей недалеко отсюда в реку Харьков. В настоящее время здесь проходят СтароМосковская, Конная, Михайловская, Змиевская, Петинская и некоторыя другие соседния улицы. „Между башнями (выше названными) в крепостном валу были ворота, расположенные на нынешней СтароМосковской улице, приблизительно в том месте, по соседетву с которым в недавнее время устроена часовня Хо[юшевского монастыря. По другую сторону реки Харькова против первой башни находилась  третья башня,  также возле речки,  расположенная на той местяости, где был сад Фриде. От этой башни земляной вал проходил прямо к северным воротам г. Харькова, находившимся в той части Сумской улицы, где в нее входил Чириковский переулок (у нынешнего Приказчичьяго Клуба), на протяжений этого вала выступали на север два люнета: Мироносицкая церковь, в то время

Кладбищенская находилась за валом от северных ворот; вал проходил далее прямо на запад, по местностям, ныне занятым (бывшим) Чириковским переулком (теперь продолжение Рымарской улицы, соединяющее ее с Сумскою улицею у Приказчичьяго Клуба), садом Коммерческого Клуба и усадьбою Ф. А. Павловского, по направлению к тому изгибу р. Лопани, который находится между концами улиц Мордвиновской и Рогатинской. На этом протяжении из вала выступали на север три люнета. Северные вал оканчивался у самой реки Лопани, которая в прошедшем столетии (как это ясно видно на плане прибавим от себя) делнлась на два рукава, охватывавшие болотистый остров между Панасовкою и базарного площадью; остров имел около одной версты длины и 7а версты ширины; в южной части он был покрыт лесом, который помнят еще и теперь некоторые из старожилов. Разсказывают, что вследствие образования протоков на этом болотистом острове, ему присвоено было название Клочков, сохранившееся и поныне в названин Клочковской улицы (в действительности, прибавим от себя, происхождение названия Клочковской улицы иное). Выше этого острова на Лопани находилась плотина, длиною саженей в 130, приблизительно в том месте, где ныне подходит к речке Резниковский переулок. У плотины на плане показаны три водяпыя мельницы". Вышеупомянутый остров соответствует местности, занятой ныне Благовещенским базаром и Пискуновской левадой. С юга к нему близко подходили (хотя непосредственно и не соприкасались) Благовещенская церковь, а с запада Ианасовка. Понятно, следовательно, почему засыпка этого места в настоящее время сопряжена с такими затруднениями. Таков  был  северпый вал.  Западные вал начинался у этой плотины и тянулся прямо на юг, по направлепию к пынешним Москалевским казармам, до реки Лопани, к которой  подходил  между нынешпнми улицами СреднеГончаровскою и Сериковскою. (Теперь эти улицы нзменили свое название). Вал проходил, следовательно, пересекая Большую Панасовскую улицу между Дмнтрисвскою и Тюремной улицами вдоль последней и упирался  в Лопань,  на противополижном берегу которой в этом месте находится ныне Москалевка;  все пространство между Лопанью и Нетечью (нынешняя Москалевка) тогда совсем не было заселено и заключало в себе только дорогу в селение Основу; на плане здесь в одной части показаны деревья. В средней части этого западного вала, против Екатеринославской улицы находились третьи крепостпыя ворота, западные. Екатеринославская улица делила вал на две неравные части: та, которая шла к северу, к плотине, была больше той, которая направлялась к югу  „За описываемым валом на плане 1787 года означены пригородные слободы—Афанасовка и Долгалевка (ныне называемая Гончаровка), пространство между которыми было занято болотом и двумя озерами; теперь на этом болотистом пространстве находится железнодорожные вокзал со всеми принадлежащими ему частями". Афанасовка по топографии соответствует нынешней Панасовке; да между этими двумя названиями существует, очевидно и полное этимологическое соответствие. Панас или Опанас есть малороссийская форма имени Аеанасий; нужно думат поэтому, что составитель плана 1787 года предпочел литературную пли русскую форму этого имени малороссийской; но эта последняя оказалась очень живучей в народнрм обращении, ее приняли поэтому составители последующих планов и она удержалась до наших дней в названии Панасовской улицы. Существование озер и болот в местности, расположенной между Афанасовкой и Долгалевкой, прекрасно объясняет нам нынешнюю болотистую почву всего привокзального })айона до Тюремной площади включительно. „На протяжении вала существовало 5 люнетов. На Холодной Горе, в местности, занимаемой Городским (Карповским) садом, план 1787 года показывает старый земляной вал, от которого в настоящее время не имеется никаких следов; равным образом не сохранилось

49

следов и от других земляных валов, изображенных на описываемом шиане; а так как нынешние Харьковские старожилы не сохранили воспоминания о земляных валах, то можно допустит, что эти валы были срыты в конце прошедшего (теперь позапрошлаго) столетия".

„С южной стороны города, на так называемой Занетечи, было только четыре квартана, обнесенные по окраине четвертым крепостным валом с 3 башнями и воротами (по счету это будут четвертая ворота). Так как расположение этих четырех кварталов совершепию отлично от нынешнего, то затруднительно описат его в коротких словах. Одна из башеп находилась возле реки Харькова, против нынешнего Лопатинского переулка; другая была возле реки Нетечи, неподалеку от конца нынеганей Екатерининской улицы", приблизительно воале пересечения Екатерининской улицы, что на Москалевке, Воскресенским переулком; „а третья башня находилась приблизительно в том месте, где теперь Ващенковский переулок впадает в Грековскую улицу" (только, прибавим, не в самом пересеченин их, а несколько западнее, на могущем быть предположенным продолжении его). „Четвертая или южные Борота находились как раз в средине между первой и третьей башнями. Неподалеку от этих ворот, за крепостным валом показана на плане деревянная церковь, стоявшая восточнее нынешнего местоположения Воскресенской церкви; Престольные переулок, вероятно, назван так потому, что был проложен вблизи места, занятого прежнею Воскресенскою церковью. Между первою и второю башнею находился люнет. На описанные здесь 4 крепостные ворота указывает и тексть „Топографического онисания Харьковского Наместничества". Перечисленные здесь 6 башен, вероятно, имели каждая свое название—по крайней мере так можно судит по некоторым архивным делам Губернского Правления, которыя я имел случай видет. Так 18 сентября 1766 года поступила на Высочайшее имя челобитная Харьковского войскового обывателя Сидора Серенка „об отводе ему, в силу прежних жалованяых в Слободские полки грамот, к пропитанию его, для построения харчевни состоящего в г. Харькове близь Протопопской башни, идучи к замку, по левую сторону между земляным валом и целюрнею Харьковского жителя бывшего цилюрника Григория Нарвы свободного и никем не занятого места". Согласно этому архивному делу, полагаю, что замком называлось центральное укрепление города и что описанные башни имели своп особый названия". Догадка Ю. И. Морозова весьма правдоподобна, но, быть может, не все башни имели свои названия, подобно тому, как и не все башни Харьковской крепости ХУЛ века, как мы видели, носили определенные наименования. Крепость Х?Пго века и ее башни не соответствуют по своим размерам остаткам тех укреплений, которыя изображены на плане 1787 года: она гораздо меньше их. Но когда устроены были эти укреплениа, сказать трудно, по неимению прямых положительных указаний. В Х?П веке их повидимому не существовало: по крайней мере в наших документальных данных, относящихся к разным годам второй половины ХУЛ века, на них нет никаких укаэаний; правдоподобно поэтому будет отнести их происхождение к Х?Ш веку, когда, как мы знаем, напримр, во времена Петра Великого, принимались усиленные меры к укреплению Харькова Новыя укрепления захватили весьма обширную (говоря относительно) территорию и только незначительная часть городских поселений и находилась в 1787 г. за чертою этих укреплений. Это служит новым подтверждешем той мысли, что они относятся уже к ХУПИ веку (его началу), когда пределы города значительно расширились. Ю. И. Морозов с уверенностью говорит о том, что описанные укрепления представляли из себя крецостной вал, в противоположность тем, которыя ограждали центральную часть города и представляли из себя крепостные стены. Быть может, это было действительно так; но из самаго плана нельзя сдилат такого заключения; наоборот, на плане и те, и другие укрепления обозначены совер

50

шенио одинаково (тремя параллельными линиями, находящимися близко одна от другой), между тем как старый вал на том же плане обозначается иначе—одной линией. Наконец, факт существования в укреплениях 1787 г. башен также говорит в пользу того, что мы имеем здесь дело не с простым валом, а с таким, на котором прежде стояла деревянная крепостная стена, которая к 1787 году, нужно думат, обветшала, а может быть и совершенно уже исчезла. Присматриваясь к направлению этих укреплений, мы замечаем в них определенные план и целесообразност: они окружают город не сплошь со всех сторон, а только там, где он был открыт для нападений, потому что не был защищен реками; тогдашния реки признавались достаточною защитою. „Замечательно, говорит Ю. И. Морозов, что внутри города, обнесенного земляным валом, на плане 1787 г. показан еще редут, устроенные на нынешней Театральной площади, между вершинными концами оврогов, превращенных потом в улицы Театральную и Классическую. Провиантский магазин находился между этим редутом и северным валом, но в непосредственном соседстве с первым„ ). Собственно это был редут с частями вала, один конец которого пересекал нынепшюю Пушкинскую улицу, а другой доходил до Сумской. Нужно думат, что это остатки прежних более значительных укреплений.

Таковы богатая документальные данные о топографии Харькова во 2ю половину Х?ИП в., когда он сделался центром Наместничества и Губернии. В эти 35 лет (с 1765 по 1800й год) и произошли в нем наиболее существенные изменения. Крепость потеряла свой raison detre и представляла из себя то, чем является ныне Кремль для Москвы, т. е. своего рода военным пережитком. Вместо прежних крнвых улиц, называвшихся по фамилиям проживавших в них обывателей и потому не имевших устойчивых наименований, теперь мало по малу появляются правильные кварталы и прямые улицы, согласно требованиям новых городских планов. Впрочем число улиц, получивших определенные названия было невелико. В козацком Харькове, нужно думат, почти вовсе не было каменных частных домов и даже общественных, исключая Коллегиума: были только каменные храмы; теперь благодаря массе новых учреждений, вызванных введением Наместничества и Губернии, является и много каменных зданий—не только общественных, но и обывательских. Да и вообще Харьков теперь застраивается: в нем растет число домов и самые дома, становятся обширнее; пределы города раздвигаются, хотя впрочем и не особенно заметно: должно быть, впрочем потому, что это можно было делать на счет прежнего простора в пределах городской черты и, следовательно, не зачем было при таких условиях раздвигат окраин.

В 1794 году Харьков делился на десят приходов—Соборные (ныне Покровский монастырь), Благовещенский, Николаевский, Троицкий, Воскресенский, Михайловский, Дмитриевский, СоборноУспенский, Рождественский и Вознесенский. Все эти церкви существуют и в настоящее время. Среди перечисленных здесь церквей мы не находим только Мироносицкой и Каплуновской, это потому повидимому, что оне были кладбищенскими, а не приходскими. Но за то в этом перечне есть такой храм, который теперь не представляет из себя приходского— это именно Соборные. В настоящее время он находится в составе Покровского монастыря, а прежде был Соборным вместе с нынешним СоборнымУспенским2).

Всех улиц, имевших определенные названия, в 1794 году в Харькове было девят: Московская, Екатеринославская, Панасовская, Афанасьевская, Рождественская, Долгалевская, Сумская, Подол и Москалевская. Нужно думат, что некоторыя из осталь

1) Ю. И. Морозова. План г. Харькова 1787 года (ХарысовскШ Календарь на 1879й год, стр. 430—438). и) Архив Харьков. Губ. Правл.

51

ныгь продолжали носит свои старыя наэвания, известные нам по переписи приходов 1724 года. В 1792 г. Журавлевка называлась еще деревней и в ней жили между прочим однодворцы.

Всех дворов в Харькове было тогда 1807, всех домовладельцев 1601, а всех обывательских семейств 1792; почти все обыватели имели тогда собственные дома—не имевших было всего 191 сем., что по сравнению с ныпешним временем составит ничтожные процент 1). Каковы были эти дома—это видно из сообщения Зуева. И накануне ХИХго века Харьков, за исключением некоторой части построек, сосредоточенных главным образом в центральной части, во многом еще напомпнал по внешности большую слободу, сохранившую черты старой козацкой эпохи.

Из приведенных данных видно, что первоначальным пунктом заселены Харькова была центральная часть его—городище, превращенное в крепость, еще в. Х?Ш в. называвшуюся по малорусской терминологии замком. Вокруг крепостн был посад, часть которого называлась Подолом, а за ним были расположены слободы (Захарьковская и Залопанскаи). Все эти части города существовали уже в XVII в.: в Х?Ш ст. опе только больше застроились, потеряли свой изолированные характер, теснее сблизились друг с другом и несколько расширили свои границы. К пачалу XIX ст. Харьков простирался с севера на юг приблизительно на 2 версты, с востока на запад на З?з. версты, общая же площадь ити равпялась 7 кв. верстам или J 7.50000 кв. саж. В среднем на каждое домовладение (включая сюда улицы и площади) приходилось, таким образом, 968 кв. саж.; а если признат, что в Харькове вт) это время было 11000 душ жителей, то на долю каждаго обывателя пришлось бы приблизительно 160 кв. саж. городской территории. При этом почти все дома были одноэтажные—следователыю, не только не существовало скученности, а наоборот был большой земельные простор.

) Архив Харьков. Губ. Пр&вленин.

Глава 3-я.

Состав и движение населения.

Проследиш теперь состав и движение населения в Харькове в течение Х?ИИго и XYIIIro веков; состав населения мы будем изучат в отношении этнографическом и социальном, движение его—в отношении статистическом!*.

Основание Ха])ысову, как мы видели уже, было положено малороссиянами или, как их называют московские акты, черкасами, переселявшимися в Слободскую Украину большей частью из Заднепровья, т. е. нынешней Киевской, Волынской и Подольской губ., а также отчасти и левобережной Малороссы, т. е. Черниговской и Полтавской губ. Какие причины побуждали население этих местностей двигаться в напи отдаленные край—об этом подробно говорится в моих „Очерках по истории колонизации и быта степной окраины Московского государства"; там же указаны моменты переселений, разсказана история заселения важнейших городов и слобод нашей местности и в некоторых случаях точно определены как фамилии переселенцев, так и те места, откуда они пришли, состав их семейств, количество приведенного ими скота и находившегося у них оружия. Что касается харьковцев, то о первой партии поселенцев, положившей основание городу—об ее составе— сказано нами было уже в 1й главе настоящей монографии. К этому остается прибавит немногое. Некоторым указанием на социальные состав этих первых поселенцев могло служит выражение воеводы Офросимова, что все это был сброд—мужики деревенские: очевидно, если не ,все они, то по крайней мере большая часть принадлежала к крестьянскому  сословию. Но мы знаем, что во время возстания Богдана Хмельницкого все классы тогдашнего южнорусского общества и особенно крестьяне,—поспольство, стремились окозачиться, т. е. вступит в ряды  козачества, возставшего против Польши. И главная цель возстания заключалась в том, чтобы уничтожит сословные привиллегии и перегородки, ставившие в исключительно выгодное положение одних и совершенно безправное положение других. Термин  „козак" сделался в это время синонимом свободы (личной, религиозной и общественной),  а также известной  материальной обезпеченности, потому что козаки представляли из себя в Поднепровье военную и в тоже время оседлую, промысловоземледельческую группу населения, в достаточной мере обезпеченную разными угодьями  и землями.  Таким образом,  по занятиям своим  они в сущности подходили с одной стороны к носпольству, т. е. крестьянам, а с другой—к мещанству; последние при этом также не были свободны от воинских объязанностей. Следовательно, разница между козаками, посполитыми и мещанами в Малороссии была не в занятиях, а в юридическом, социальном положении их—в крепостном праве, созданном дворянами землевладельцами и уничтоженном теперь возстанием Богдана Хмельницкого. На новых местах жительства—:в Слободской Украйне—переселенцы на первых порах могли фактически осуществит свой социальные идеал, т. е. безсословност. Если в Малороссии еще коегде остались прежние дворяне землевладельцы, то в Слободской Украйне, как местности вновь заселяемой, их совсем не было; следовательно, дворянство, как сословие, отсутствовало всюду, в том числе и в Харькове. Что же касается остальных трех грушгь—коза

52

ков, посполитства и мещанства, то оне повидимому в Харькове на первых порах слились в одну массу коаачества (если только, конечно, сюда явились представители всех трех названных выше общественных элементов, но могли прийти только посполитые и козаки, посполитые и мещане и наконец одни посполитые).

В 1655 году в Харькове мы видим совершенно однообразную группу, очевидно, козацкую. И это понятно: во 1х, все стремились тогда в Малороссии окозачиваться; во 2х, на новом месте жительства можно было легко осуществит это желание; в 3х, Московское правительство больше всего ценило козаковвоинов и, в 4х, условия жизни в новом месте, на диком поле, на татарских сакмах, перелазах и займищах требовали также ото всех воинской службы. Но такое единообразие в социальном составе населения не могло долго продержаться. В Малороссии, по выражению одного древнего акта, после войны Богдана Хмельницкого „можпейшие (т. е. более зажиточные) пописались в козаки, а поддейшие (более бедные) осталися в мужиках" *). Такой процесс дифференциации, конечно, должен был начаться и действительно начался также и в Слободской Украйне, в том числе и в Харькове. И в самом деле акты ХУИИ в., как увидим далее, говорят и о мещанах, и о крестьянах. И это понятно: благодаря приходу весьма значительной партии переселенцев, Харьков сразу превратился в большое поселение, в центральные город (т. е. укрепленные пупкт) игелаго уезда; но этого мало: тоже многолюдство и выгодное географическое положение (сравнительная безопасность от татар) на первых же порах превратили его, как увидим впоследствии, в торговый ярмарочные центр, следовательно, способствовали выделению из его населения мещанства. Но главным занятием всех жителей всетаки было сельское хозяйство, а это привело к созданию особой группы „пашенных крестьян", которые по бедности своей или по другим причинам не могли или не желали быть в козаках, а занимались исключительно земледвлием и другими промыслами. К переселенцам малороссиянам почти немедленно вслед за основанием города присоединилось великорусское население в виде служилых людей, находившихся в непосредственной зависимости от воеводы; в противоположность малороссам это были уже не вольные переселенцы, а так называемые сведенцы, т. е. служилые люди, выведенные, по распоряжению правительства, из других городов и помещенные здесь на более или менее значительные сроки. Некоторые из них могли остаться и на постоянное жительство. Это был гарнизон при воеводе. Харьковские воевода Офросимов в 1659 году в своей челобитной писал в разряд, что при воеводе Селифонтове, в 1656—1657 гг., в Харькове были служилые „заставные" люди по 10 человек из великорусских городов—Яблонова, Корочи, Белгорода, Волхова, Карпова, Хотмыжска и Чугуева (всего, следовательно, их было 70 человек) и они ездили по отезжим сторожам и по вестям, куда следовало—в разные города; но потом все, по распоряжению Белгородского воеводы, были выведены из Харькова и теперь при нем в Харькове живут одни только малороссияне *). В ответ на это воеводе велено было „прибрать" в Харьков в пушкари 10 человек из волных русских людей 8). Но из челобитной нового воеводы Сухотина (1661 года) оказывается, что и Офросимов пушкарей в Харьков „не прябрал", хотя между черкасами, по словам воеводы, и проживали „без служб" многие русские люди4).

Приведем теперь статистические данные о малорусском и великорусском населения Харькова за разные годы ХУПго века, по современным московским актам, с

1) А. М. Леверевсного. Малороссии огив посполитые крестьяне, стр. а *) Моск. Арх. Мин. Юсткпди. Столбец Ведгород. стола, И 399. ) lbidem.

*) Ibidem, Столбец Бедгор. чяола, И 440.

53

указаниями этих последних на социальные состав его жителей. В 1655 году было в Харькове, как мы знаем уже, 587 черкас козаков, а вместе с женами и детьми, вероятно, 1500—1800 душ. В 1665 году, по сметной росписи, детей боярских, отставных и недорослей было 133 чел., пашенных черкас 992 чел., мещан 1290 чел., всего 2415 чел.J). Следующая дата относится к 1666 году; тогда было в Харькове, по годовой росписи (174 года), черкас козаков 992 человека, детей их, братьев и племянников 364 чел., мещан в городе и уезде—1205 челов.; великорусских людей: отставных детей боярских и недорослей—133 чел., детей их и братьев 18 чел. Всего по расчету документа, 2330 душ мужского пола; следовательно, на долю г. Харькова мещан приходилось 823 души, всех малороссов было 2179, великороссов 151 человек3); жителей обоего пола было 47» тысячи.

Когда Сытин принимал по описи Харьков от Торбеева, то в нем было 142 человека детей боярских, 4 сотни (с 4 сотниками) полковых черкас (в одной было 195 чел., в другой—245, в третьей—159 и в четвертой 262 чел.), 6 сотен мещанских, (в одной 107 чел., в другой 96, в третьей 120, в четвертой 76, в пятой 72, в шестой 268) и еще 18 мещан и, наконец, одна сотня (с сотником) „пашенных крестьян"; всего 1827 чел.; в том числе 1685 малороссиян и 142 великороссиянина 8).

При воеводе Сытине в 1668 году в Харькове было рядовых черкас 1465 человек и мещан 26 чел.; всего 1491 душа малороссиян; великорусских служилых людей было 75 чел., в том числе детей боярских 61, житенные голова из детей боярских 1, целовальников из детей боярских 2, пушечных сотников 8 чел., дьячков приказной избы 3.

По всей вероятности, в этих данных указаны только одни служилые люди малорусского и великорусского происхождения, а не отмечены их дети, братья, племянники, родственники, составлявшие в общем довольно крупную цифру. Вот почему всех служилых людей в Харькове в то время показано только 1566; быть может, также многие из Харьковцев были тогда вне Харькова на полковой службе.

В 1670 году в Харькове было „пашенных" черкас 1423 человека, их детей, братьев и племянников 678 чел. Под „пашенными черкасами" здесь, вероятно, разумеются козаки городовой службы или мещане, занимавшиеся земледелием и владевшие отдельными хозяйствами; остальные 678 чел. были членами их семейств, их родственниками. Всего выходит, таким образом, 2101 чел. Приведенные цифры определяют только мужское население, а число женщин остается неизвестным. Если же допустит, что оно равнялось числу мужчин (в действительности оно могло быть меньше), то окажется, что жителей обоего пола, включая и малолетних, малороссийской национальности было в Харькове 4200 человек, великорусских служилых людей было 415 человек, в том числе детей боярских городовой службы 80 чел., их братьев, детей и племянников 77 чел., подячих приказной избы 3 чел., площадных дьячков 2 чел., воротников 3 чел., сторожей приказной избы 8 чел., житенные голова из детей боярских 1, и/вловальников из детей боярских 2 чел., полковых козаков, оставленных в Харькове для обереганья города от прихода воинских людей 135 чел., их детей, братьев и свойственников 104 чел. Судя по тому, что у великорусских служилых людей упоминаются также, как и у черкас, дети, можно допустит, что и у них были жены; и если принят для них такую же пропорцию, какую мы приняли для малороссиян, то окажется, что женщин у них могло быть 400 душ; следовательно,

*) lbidem. Столб. Белг. стола, № 545. *) Ibidem, Столб. Белг. стола,     471.

) Моск. Арх. Мин. Юст. Раар. Арх. Белгор. стола, J4JS8 2, 22—9е

5 4327

54

великороссов в Харькове, с женами и детьми, могло быть в это время 800 чел.; а всех жителей 5000 человек. Конечно, цифра эта проблематичная, но за то мы имеем точную цифру мужского населения: она равнялась 2515 чел.*). Сравнительно с 1668м годом произошла следующая перемена: число великорусских служилых людей возрасло с 75 до 234 чел., т. е. увеличилось на 159 чел. Это увеличение вызвано было, вероятно, политическими событиями того времени, а именно возстанием, поднятым гетманом Брюховецким. В 1673 году пашенных пеших черкас городовой службы было 1162 чел., детей, братьев и их племянников 111 чел., атех и других вместе 1276 чел.; великорусских служилых людей 67 чел., детей их, племянников и братьев 51, тех и других 118 чел.; почти все это были дети боярские городовой службы, полковых же козаков, бывших в 1670 году, теперь не было. Всех служилых людей было 1229 чел., а с детьми, племянниками—1394 чел.2). Сравнивая эти цифры с соответственными предидущими, открываем убыль среди всех групп служилых людей ббеих национальностей (незначительную у великорусской и весьма заметную у малороссийской), и у их родственников. Но по всей вероятности, у малороссиян фактической убыли не было, ибо трудно вообще допустит, чтобы малорусское население в Харькове не увеличивалось, если не от прироста, то от новых переселений—а явлепие это объясняется, быть может, тем, что в данном документе вследствие его особаго характера исчислена была только одна группа пеших пашенных черкас городовой службы, а не указаны другие. Какие могли быть эти группы, об этом скажем ниже. В 1675 году3) изменилось и число великорусских служилых людей, и их состав: теперь их оказывается 291 человек, да детей их и родственников 334 чел., тех и других 625 чел., т. е. число их увеличилось почти в 6 раз. Среди них находим копейщиков (3 чел.), рейтар (70 чел.), солдат (91 чел.), детей боярских городовой службы (119 чел.); остальные были их дети, родственники и свойственники.

В 1686 году пашенных городовой службы черкас было 1155 человек; у них детей, братьев и родственников 211 чел. Великорусских служилых людей было 242 чел.; в том числе рейтар 45, солдат 52, отставных детей боярских 15, детей боярских городовой службы 118, пушкарей 3, воротников 2, сторожей приказной избы 7. У них детей и родственников 329, в том числе у рейтар 73 чел., у солдат 79, у отставных детей боярских 19, у детей боярских городовой службы 158 *). Всего великороссов было 571 чел., а вместе с малороссами 1937 чел.

Таковы, может быть, несовсем точные статистические данные о числе жителей в Харькове в XVII в., об этнографическом и социальном составе его населения. Эти данные дают только подробные сведения о великорусских жителях Харькова, потому что воеводы интересовались главным образом ими, а малорусские поселенцы находились не в их ведбнии, а под управлением своих полковников и имели свой особый социальные строй, непохожий на таковой же строй населения Московского Государства. Из приведенных цифр видно, что и число, и состав прожившего в Харькове великорусского служилаго класса, часто, можно даже сказать постоянно, изменялся, следовательно, он не являлся в такой мере устойчивым, как малорусский; то в нем преобладали дети боярские, то козаки полковой службы, то рейтары и солдаты, число их колебалось более чем на 500%. И это понятно: великорусские служилые люди сводились сюда правительством не для заселения города,

*) Д. И. Багалея. „Материалы", т. I, стр. 41—42. ) Д. И. Багалея. „Материалы", т. I, стр. 42. ) Д. И. Багалея. „Материалы", т. I, стр. 42—43. 4) Хар. Кал. на 1885й год, стр. 639.

55

а для его обороны и защиты от внешней опасности, которая была не всегда одинакова. Истинными  же   „насельниками"   считались  поселенцымалороссы,  которые пришли сюда на вечное жителиство, построили дома и крепость, распахали пашни и превратились в полувоенные, иолуземледельческий и промышленные контингент основного постояняаго, оседлаго харьковского населения. Правда и часть великорусских служилых людей, имевших жен и семи, остававшихся на месте на более или менее продолжительное время, должна была обзавестись своими домами и пашнями, но их повидимому было, во 1х, немного, а, во 2х, положение их не было достаточно устойчиво, потому что в виду военных соображение этих „сведенцева всегда могли перевести (и действительно переводили) в другое место; а так как колонизация окраин в течение ХУИИго века продолжалась безостановочно* и требовала от центрального правительства все новых контингентов, при чем прежние украинские города теряли свой чисто военные характер, переходили на более мирное положение и, следовательно, не нуждались уже в столь значительных как прежде военных гарнизонах, то контингент эти отличались большою подвижностью и постоянно передвигаиись, по распоряжениям разрядного приказа, из одного места на другое, из одного окраинного пункта в другой. Впрочем нужно сказать, что и малорусское население также отличалось тогда значительною подвижностью, источник которой однако был иного происхождения: великорусские сведенцы передвигались по распоряжению правительства, а малорусские „сходцы", т. е. добровольные переселенцы пользовались юридически правом вольного перехода и применяли это право на деле в очень широких размерах. Быть может, этим и объясняются отчасти те колебания в численности малорусского населения, которыя отмечены приведенными выше документами, хотя весьма вероятно, что в этих последних есть пробелы, которые существенным образом влияют на самые цифры,—на их уменыпение за известные годы.

Что касается социального состава малорусского населения, то о нем наши акты сообщают мало сведений; в них упоминаются только следующия группы: „пашенные черкасы", „рядовые черкасы", „мещане", „пешие пашенные черкасы городовой службы" и „пашенные крестьяне". Но все эти группы обозначены терминологией московских актов, которая, вероятно, не стояла в соответствии с таковой же терминологией малорусских документов, до нас от этого времени не дошедших; только термин „мещане" соответствует повидимому малорусскому. О самой важной группе городского населения в Харькове—козаках,—известной нам отчасти но другим данным, эти документы также не упоминают; из этого однако не следует, чтобы козаков в Харькове в ХУП веке совсем не было !); они входят в группу, носящую общее название „пашенных черкас". Акты говорят нам о пеших черкасах городовой службы, под которыми нужно разумет мещан; но где же черкасы полковой службы, участвовавшие в тогдашних войнах за Малороссию?

Население Харькова в XVII в. состояло из двух основных грушгь: козаков полковой службы и мещан, которых московские акты называют черкасами городовой службы; сюда же входили и „пашенные крестьяне". Кроме того в ХУПм веке несомненно существовала уже в Харькове и группа цеховых, также входивших в состав черкас городовой службы. Существование ремесленных цехов малороссийского типа в Харькове доказывается доку

!) По раэбору полк. Гр. Довца Харьковский полк состомл иа 5055 чел. козаков полковой службы, в *он чнсле Харьковских было 1402 чел. (далее следовали Валковские, Мерефянские, Соколовские, Зыифвскиф, Одыпаяские, Золочфвские, Печенеясские, Салтовские, Волчанские, Балаклеиские, Авдреевские, Бишкинскиф, Лиман<«* коааки). Для оберегаиия Харькова оставлен был накавные полк. Ив. Лааченко и судья Тим. Кдочко с 239 чел. (Моск. арх. Мин. Юст. Столб. Белг. стола И 1017).

5*

56

ментальными данными. Одновременно же с ними возникли тесно связанные, а, может быть, и слитыя с ними церковные братства. Цехи были перенесены сюда первыми черкасскими выходцами из правобережной и левобережной украйны и организованы были по образцу малороссийских. Начало их совпадает с генезисом козацкого устройства Слободских полков вообще и Харьковского полка в частности. „Но указу великого Государя Алексея Михайловича ближний боярин, воевода и наместник Белгородский князь Григорий Григорьевич Ромодановский приказал Харьковским градодержцам—воеводе Григорию Васильевичу Грецову и полковнику Григорию Ерофеевичу Донцу—для общего спокойствия, для всякого городского порядка, для государевой службы, для расширения в цехах церемоний, для благоления в храмах Божиих, для ириобретения ладона, свечей, икон, колоколов и всего, необходимаго для церкви, всем городским и уездным жителям учредит цехи и выбрат для них старшин. Тогда же, по указу великого Государя, разрешено было городским и уездным ремесленникам портняжнического ремесла (кравцам и кушнирам) учредит всем вместе цех и быть* в нем цехмистром Харьковскому обывателю Демяну Давыдову, с тем чтобы он со своею цеховою братиею имел суд касательно этого ремесла, согласно стародавним обычая м, как это бывало у них уже и раньше. Судиться же они должны были на основании тех артикулов (т. е. параграфов), которые у них раньше были написаны, и пи в чем от них пе отступат. Но суд их пс мог распространяться на уголовные преступления, касавшиеся убийства и нанесения рап. Преимущественно же они должны были заботиться об украшении храмов Божиих. А в подводы их не велено было высылат до Государева указа". Эта грамота написана была в Харькове в 1671 году 9 марта и к ней воеводою сделана следующая ограничительная приписка: быть в цехе до указа, всякую городовую государеву службу служит, подати платит исправно, цехмистру в суд и расправу (по уголовным делам) не входит, а про всякие дела извещат воеводу в сезжей избе Учреждены были и другие цехи. Из одного документа 1685 года ясно видно, что Харьковцы городовой службы распадались на мещан, во главе которых стоял войт, и на цеховых, во главе которых стояло 5 цехмистров а).

Многие неясные вопросы социального состава харьковского населения XVII в., на которые мы не находим ответа в приведенных выше воеводских описях г. Харькова, для Х?Ш в. уясняются в высшей степени важным местным документом—переписью Слободских полков Хрущова, заключающею в себе, между прочим, подворные перечень всех жителей г. Харькова в 1732 году3). Документ этот рисует в цифрах и именах социалышй состав населения Харькова во 2-й четверти XVIII в., по вместе с тем, конечно, бросаегь свет в этом отношении и на предшествующую эпоху—Х?Ний век. В XVII в. в Харькове, как мы видели, был весьма силен великорусски элемент, состоявший из служи

*) Харьк. Сбор, на 1887й год, стр. 193—194.

3) Вот отрывок фтого документа: „Царем государем... бьют челом холопы ваши Харьковцы городовые службы черкасы—войт Моисейка Ильин, да сотники—Иванка II огребняк, Якушка ЗахорковскиЙ, Данилка Малинка, Васка Слииченко, Лунка Васильев, да цехмистры—Васка Помавын, Леонка Здоровфць, Мартини* Иванов, Лавринка Васильев, Юраска Иванов всем городом до одного человека". Моск. Арх. Мин. Юст. Столб Белг. ст.     1175).

) Данные переписи Хрущова, относящияся к г. Харькову, извлечены иа рукописи бывпшм секретарем Харьк. Губернского Статистического Комитета И. С. Ефименко и обработаны им в прекрасной статьег помещеннои в Харьковском Календаре на 1885й год. Я широко польвуюсь втою статьею; но вместе еь тем пополняю ее новым систематическнм экстрактом ив переписи, сделанным, по моему укааавию, ариивариусом Харьковского Исторического Архива Е. И. Иваиовым.

57

лых людей и стоявший в тесной, непосредственной связи с воеводским управлением. В XVIII в. воеводское управление здесь было уничтожено, ибо Харьков перестал быть украинным городом—и вместе с тем удалились отсюда почти все великорусские служилые люди. В Харькове, в 1732 г., таким образом, жили почти исключительно люди малороссийской нации. В состав населения Харькова тогда входили: 1) козаки, 2) цеховые, 3) подданные, 4) духовные.

Козаки в свою очередь делились на две большие группы—рядовых или выборных козаков или компанейцев и их подпомощников. Это деление на 2 группы получило свое начало еще при Белгородском воеводе кн. Як. Фед. Долгорукове, т. е. в начале XVIII века. Тогда в Слободских полках велено было набрат козаков компанейцев, а в помощь к ннм подпомощников. Первые объязаны были непосредственно нести военную службу, а вторые помогат им в этом; на долю каждаго более зажиточного компанейца вышло по разверстке по 2, з, 4 и по 5, 6, 7 и 8 чел. более бедных из них. Старшины также получили по в, 10 и 20 человек, смотря по заслугам, т. е., нужно думат, по чину. Выборным компанейцам подпомощники оказывали помощь провиантом и деньгами, для покупки лошадей, платья, аммуннции, ружей и на прочия воинские потребности в тех случаях, когда эти выборные козаки бывали на дальних службах, а не всякий год; кроме того подпомощники снабжали провиантом и фуражем армейские полки, доставляли подводы и участвовали в государственных работах; иные вместо денежной помощи и пособия провиантом работали на старшину—возили ей сено и дрова и являлись к ней в качестве погонщиков. Из подпомощников комплектовались и компанейцы. Так определяет социальное положепие компанейцев или рядовых козаков и подпомощников документ 1726 года

„Экстракт о Слободских полках" 1734 года подтверждает нижеприведенное свидетельство и относит происхождение этого деления козаков на две группы—выборных и подпомощников—к 1700 году. „В 1700 году, говорится там, по жалованным грамотам из Разряда, велено в Слободских полках быть козакам в конной службе указному числу, а именно—в Харьковском—850, которые выбраны и написаны из козаков и из мещан в книгах, отосланных в Разряд из Белгорода кн. Як. Фед. Долгоруким в 170, (т. е. в 1692 году); а остальным, на которых были положены деньги, велено помогат этим выборным козакам в службе и наложит на них по разверстке, смотря по человеку, по их черкасскому обыкновению, столько, чтобы те выборные козаки их подпомогою были „конны и оружейны" и в походах запасами удовольствованы, а денег по 1 рублю с человека, которыя были паложены на них в 205, (т. е. 1697 году) не брать2). На основании последних слов можно заключит, что уже в 90х годах XVII в. было положено начало указанному разделению и это последнее только окончательно оформлено в 1700 году, тем более что отдаленные походы слободские козаки должпы были предпринимат и в XVII в. Свою „подпомогу" подпомощники давали деньгами, на которыя покупались лошади, оружие и т. и.; размер выдач зависел от дальности походов; из этих средств шло денежное и хлебное жалованье старшинея). В Харьковском полку полковой сотенной старшине и городничему отведено было по известному числу дворов подпомощников 4).

Разрешение комплектоват козаков из мещан имело повидимому очень серьезные последствия для этого последнего сословия, как это видно из отписки воеводы Вас. Толстого

1) Д. И Багалея „Материалы", т. 1й, стр. 201. 8) Д. И. Багалея „Материалы", т. И й, стр. 148149. ) lbidem, стр. 153. *) Ibidem, стр. 158.

58

1705 года. Харьковский полковник Федор Донец, пользуясь данпым ему разртшением выбрат часть харьковских мешди в конпую службу в компанейцьт на убылня места, а остальных записат в их подпомощники, всех мещаи записал в козаки. Толстой, указывая на этот факт, замечает, что теперь некому будет исполнят тех многочисленных?* повинностей, которыя лежали на черкасах городовой службы, т. е. Харьковских мещанах. Что же касается русских людей, то их, по словам?» воеводы было мало—всего 177 человек (39 рейтар, 46 солдат, 92 детей боярских?» городовой службы) и то часть их была выбрана в конную службу—в драгуны, другие же частью разошлись из города, частью умерли ). Самый переход мещан в козацкое сословие вызван?» был главны м образом тягостью лежавших на них повинностей (об этом подробнее говорится в главе о повинностях). С другой стороны могло повлият на этот переход и желание харьковских мещан уйти из под власти воеводы под полковничий уряд, а этот носледний с своей стороны и сочувствовал, и способствовав» этому переходу. Вт» 4й главе мы увидим, что Харьковский полковник воспользовался этими иеудовольствиями жителей на воеводу и добился в 1706 году полной отмены воеводского управления в Харькове. И любопытно, что мещане, как сословие, были, таким образом, в?» Харысове упразднены: по крайней мере, но переписи Хрущова, в 1732 году мы их здесь не иаходим, а внднм однпх только цеховых.

Перепись Хрущова сохранила нам фамилин всех жителей г. Харькова за 1732-й год, с указанием социального положения каждаго лица. Вт» подробной истории Харькова, каковою является настоящей труд, уместно было бы ознакомит читателя с имепнымт» составом населения Харькова в козацкий период его истории, но в виду того, что такая номенклатура была бы очень обременительна для читателей, мы переносим?» ее в прпложение.

Здесь же заметим только, что в общей массе своей фамнлии харьковцев того времени вполне малороссийские и о них можно сказать тоже самое, что сказано было уже мною в 1й главе по поводу фамилий первых поселенцев. Очень мпого, особенно среди цеховых фамилий, указывающих на ремесло извеетиаго лица. Перечптав эти фамнлии, приходится придти к убеждению, что Гоголь и другие авторы не сочиняли тех оригинальных прозвищ, которыми окрещены их герои, а брали их из действительности. Чтобы убедиться в этом, стоит только привести здесь несколько наиболее характерных фамилий: Квитка, Горлица, Незовыбатько, Шпак, Рудый, Коробка, Кандыба, Кожушко, Чайка, Чеботарь, Шаповал, Шыло, Калюжные, Богомаз, Кочерга, Шкура, Вареные, Журавель, Дрыга, Рымарь, Пацюк, Цымбаленко, Крывоконь, Лупыкобыленко, Варенык, Сухоребрык, Затынкошка, Недерыкут, Кадыгробенко, Олийнык, Коваль, Гончар, Усяк, Бугай, Отчепашка, Кусьвовков, Тесля, Маленький, Штанько, Кривый, Лупыкобыла и многие другие.

Другие фамилии не носят малороссийского характера, а имеют наоборот великорусское окончание на ов—Иванов, Петров, Семенов и т. и. Но при некоторых из них стоит отметка—малороссиянин. Судя по этому, а также принимая во внимание, что и среди малороссийских переселенцев в другие города попадались подобные фамилии, нужно думат, что одни из них были просто отчествами в тот момент, когда были зарегистрованы, а другие представляли из себя те же отчества, но только уже укрепившиеся в нисходящей линии данного лица. При многих лицах фамилий не приведено: об одних сказано, что это были сыновья таких то (приводится имя отцов), о других—что это были зятья таких то (приводится фамилия тестя), третьи названы просто по именам. Попадаются за то, хотя и редко, двойным фамнлии. Есть фамилии, указывающая на народность носящих их лиц. Но за то некоторыя

&) Моск. Архяв Мин. Юстнции. Разрядная вязка 32, И 168.

59

лица, относимые переписью к инородцам, не носят фамилий, которыя бы соответствовали их национальности.

В 1732 году в Харькове *), по переписи Хрущова, выборных козаков было 171, а вместе с подсуседками и др. 775. Выборные козаки жили обыкновенно большими семями. Иногда такие семи помещались в одной избе, но обыкновенно в одном дворе бывало у них по несколько хат 2).

Встречались впрочем и малосемейные выборные козаки, среди козацких дворов; попадаются такие, которые принадлежали вдовам и даже с малолетними детьми. Вероятно, эти вдовы приняли на себя объязательство выставлят вооруженных наймытов или родственников. Семи козаков—подпомощников были не велики. Все козаки жили в собственных дворах и в городе; только 12 дворов подпомощников помещались на подворках, т. е. в предместье; а 21 семя их проживала в чужих дворах. К таким дворам, в которых проживали подпомощники, принадлежали дворы—Николаевского священника Кондратия, волощанина Гаврила Константинова, городничего Леонтия Тимофеевича Голуховича, бывшего Церкуновского сотника Афанасия Протопопова, подпрапорного Изюмского полка Григория Шаманского, два братских двора Рождественской церкви. Остальные дворы, в которых проживали подпомощники, принадлежали преимущественно вдовам разных состояний 3). „Таким образом, козаки и их подпомощники составляли главную центральную группу населения и по своему числу, и по своему значению, и даже по местожительству". В тесной связи с козаками стояли их подсуседки. Так назывались лица, не имевшие ни собственных дворов, ни даже собственных земель. Их было у козаков компанейцев 85 человек, да у козаков же на Клочковке 12 человек, всего 97 душ. „Экстракт о слободских полках" о состоянии их выражается так: „подсуседки живут в козацких домах, помогают своим хозяевам в домашних работах и с этого имеют пропитание, а никакой „подпомоги" выборным козакам по бедности своей не оказывают" 4).

„Собственно городское сословие, соответствующее нынешнему мещанству, составляли цеховые, т. е. ремесленники разного рода, складывавшиеся в цехи. Цеховое сословие, состоявшее из ремесленников хозяев, их работников и учеников, было довольно значительно. Их считалось 492 души, жили они в 65 дворах со 190 отдельными избами. Все цеховые жили в своих дворах, кроме 5 хозяев, которые помещались в 5 дворах, принадлежавших пол

) Сверх того в слободе Клочковке было 14 выборных козаков и 76 подпомощников. 2) Вот для примера состав трех обширных семейств. 1й двор. Во дворе Иван Самойлов сын Гетман енко 40 лет, у него сын Петр 4 недель, брат Таврило 8 лет; на том же дворе, в другой избе, брат его родной Григорий 35 лет, у него сосед Таврило Шведин 50, у него сын Константин 7; дядя их родной Степан Андреев сын Тетман 100 лет (7 душ). 2-й двор. Во дворе Савелий Назаров сын Наааренисо 70 лет, у него сын Андрей 30, работники: Демян Алферов 45, Селиван Андреев 20: Данило Кириллов 35, Лаврентий Исаев сын Исае и ко 40, у него пасынок Фома Синицкий 7 лет1, в другой иэбе брат его Савельев родной Кондратий 50, у него работник Константин Андреев сын Лебеда 35 лет, пасынок Матвей Иванов сын Коновалов 7; с ними ж подсуседки Мартин Никифоров сын Бердников 60, Таврило Андреев 50, у него дети  Кирилло 15, Степан 6; работник Демян Степанов сын Шияненко 18 лет (15 душ). 3й двор. Во дворе Роман Демянов сын Ткачев 60 лет, у него дети—Федор 20, Кондрат 18*, да братья родные—Тихон 50, Иван 45, Фома 38; у Тихона дети: Андрей 20, Василий 18, СамоЙло 15, Иван 13; у Ивана дети—Сергей 15, Степан 8, Тимофей 3 лет; у Фомы дети—Афанасий 10, 11авел 8, Тригорий 6, Антон 2; у Романа ииодсуседок Павел Жедененко 50, у Ивана сосед Павфл Дмитриев 30, у Степана брат родной Семен 6, у Фомы работник Емельян Назаров 35 лет (21 чел).

) Харьк. Кал. на 1885й год, стр. 641643.

*) Д. И. *Багалея. Материалы, II, стр. 157.

60

ковнику Квитке. Сюда же еще пожалуй можно причислит 122 сидельца в шинках с их детьми мужеского пола".

Благодаря главным образом военным обстоятельствам цехи, существовавгаие уже, как мы знаем и в XVII в., оставлены были без внимания и покровительства и это вызвало необходимост, в особенности в силу общего указа Петра Великого 1722 года, позаботиться о их судьбе и дать особую инструкцию их альдерманам, а но местному цехмистрам. Эта инструкция была составлена Харьковской полковой канцелярией и выдана цехмистру резниццаго цеха.

По Указу Петра Великого 1722 года велено было в цехи записыват всяких ремесленников—русских и иностранных и во главе цехов поставит альдерманов. В силу этого указа был опредиуиен такой альдерман или, по местному малороссийскому выражению, цехмистр и в Харысовский резницкий цех и ему дана следующая инструкция, чрезвычайно любопытная для характеристики устройства всех харьковских цехов вообще. Каждый цех должен был имет записные книги своих ремеслешшков, куда нужно было вписыват всех, пожелавших заниматься данным ремеслом, будь то местные харьковский гражданин или иногородний. Владельческие крестьяне объязаны были предявлят отпускные письма от своих помещиков или их прпказчиков. Все должны были выдержат в присутствии цеховых альдерманов соответственные экзамен в знании своего ремесла, в чем получали письменное удостоверение. Два раза в год—в первый мясоед поеле Пасхи и иосле Успения—цехмистр должен был собрат всех резников и в присутствие полнциймсйстера сделать правильную расценку продаваемаго мяса. Для этой цели нужно было взят две яловицы— среднюю и меньшую по цене—разрезат их, свесит мясо, а сало и кожи положит в цех и затем сдьлат расчет, по какой цене можно продавать каждую част, чтобы за покрытисм стоимости их, оставалось еще 10°/о с рубля на содержание резников—сумма вполиги» достаточная, так как капитал мог обернуться по крайней мере 4 раза в год, т. е. принести в конце концов 40% Сделанную сообща с полпциймейстером расценку, цехмистр должен был представит на одобрение Харьковской полковой каицслярин и за тем следнт, чтобы мясники не брали лишней цены и чтобы у них были летом во время продажи мяса беиыо холщевые фартухи и балахоны, мясо также покрыто белым холстом, полки, на котором оно лежит, вымыты и выскоблены. Бойни должны быть в отдаленности от лавок, мясо свежее и здоровое; за несвежее резников штрафоват и брат под караул, а мясо забират и закапыват в землю, чтобы не принести населению, употребляющему его в шину, вреда, в особенности бедным людям, которые по недостаточности средств всегда будут покупат его из за дешевизны и по незпанию происходящих!) от него опасностей. В случае нарушения этого требования, полиция должна штрафоват хозяев на первый раз двойным штрафом сравнительно со стоимостью товара, другой раз в четверо, а третий учинит накаэание; цехмистр же на первый раз уплачивал двенадцати кратные штраф в пользу полицин, а на второй раз ему учинялось наказание и он отрешался от должности. Иодмастерьев и мальчиков можно было хозясвам дерясат в неограннченном колнчестве, но брат от пих свидетельства, что они не беглые, и не записыват их в число граждаи; мальчикам быть в учении по 7 лет, а потом выдавать им удостоверения об окончгшии выучки, как это делается в чужих краях и согласно со здешними старинными обыкновениями. Со всех учеников, поступивших к мастерам, нужно было брат по 10 коп. и вступление их записывалось в полиции, при чем одна кония этой записи, за подписью июлициймейстера, выдавалась цехмистру, а другая мастеру. Сборы на церковь Божию, т. е. на свечи, ладан и пр., разрешались по старому обыкновению, но в меньшем размере сравни

телыто с прежиим временем, и с тем непременным условием, чтобы они давались с согласия всех мастеров и самаго ученика и отнюдь не шли на „партикулярное лихоимство так как в Харькове в учепики поступали преимущественно бедные, неимущие сироты и дети козачьих подпомощников, ежегодпо уплачивавших подушные оклад. Непристойиых взяток велено было не брат, а всякий ученик, отбыв свои урочные годы и получив от мастера заработанные им деньги, по указанию честных мастеров некотурою часть их, по пе более 50 коп., отдавал на храм, при чем они записывались в особую книгу и расходовались с общего согласия всех членов цеха. Мастера и ученики всех харьковских цехов уплачивали в Харьковскую полковую капцелярию по 40ЯЛ коп. подушных денег; а о том, как вести ведомости и платит окладные деньги, должен был заботиться цехмистр портпяжнического цеха, сообразно данной ему иа сей счет инетрукции. Цехмистр мяспицкого цеха должен был наблюдат за тем, чтобы мастера неведомых и безпаспортных людей к себе в ученики ни под каким видом не принимали, обидь им не причиняли и работою чрезмерно не утруждали, а ученики в свою очередь были им послушны и к работе прилежны. В случае безпорядков и столкновений, в мелких делах, разбирательство принадлежало цехмистру, а в более крупных—полиции. Цехмистр ни под каким видом не должен был брат взяток.

Такова была ннструкция. Но действнтельност, по всей вероятностн, значительно отступала от ее. Но крайней мере из другой инструкцин, данной городничему Алексею Поддубному, видно, что требование о невзнмании поборов на частные издержки плохо исполнялось. Цехмнстры, заботясь о своей нажнве, налагали большие поборы в размере от 1 до 3хндаже 5 рублей и употребляли их на свое пьянство. В виду этого городничий должеп был составит ведомость всех мастеров, живших в Харькове и близь лежащих сотнях без разлигчия звания их, с тем чтобы из всех их выбрат наиболее опытных в своем деле лиц. Каждаго пужно было проэкзаменоват в присутствии мастеров и цехмистра, осмотрет его работу и распределит по статьям так, папример, чтобы портные, шьющие цветное платье, попали в первую статью, шьющие простое повое платье, во вторую, перешивающее и чппящие старое, в третью, с тем чтобы каждый потом уже работал по своей специальности и за чужую работу пе брался под угрозою штрафа. При выдаче же им аттестатов приказано было взят с каждаго из них единовременно на содержание по обычаям цехов /зо долю заработанных ими денег или так называемое „вызволенье"; более же того отнюдь ни с кого и ни на что не брат О

О составе семейств только что отмеченных нами групп Харьковского паселения в 1732 г. могут дать понятие следующия цифры: у выборных козаков было 156 семейств и в этих последних было 895 душ мужского пола, т. е. в среднем приходилось по 5,7 душ на семю. В состав семейств мы включили родственников. свойственников, работников и подсуседков, живших обыкновенно в отдельных дворах. Максимальное число душ в семях было таково: одна семя состояла из 21 души, одна из 18, две из 15, одна из 14, две из 13, две из 12, три из 11; минимальное число душ (одну) имело 14 семейств. Рабочих членов в семях (не считая посторонних) было со включением домохозяев 443, т. е. в среднем приходилось на семю по 2,8 души, а не считая глав семейств 286 душ, т. е. по 1,8 душ на семю. Максимальные цифры здесь будут таковы: одна семя имела 10 душ, одна 9, одна 7, две по 6, девят но 5; за то было 43 семи, у которых кроме домохозяина вовсе не было рабочих членов семейства. Всех рабочих рук в 60 семях, имевших работ

1) Арх. Харьк. Губ. Правл.; ср. Харьк. Сбор, на 1887й год, стр. 194—197.

62

ников и подсоседков, было 220, т. е. в среднем по 3*/а на семю. Число семейств, у которых проживали посторонния лица, составляло немногим более х/ общего числа их.

У козачьих подпомощпиков было 425 семейств и у них кроме домохозяев 296 работников, т. е. в среднем по 0,7 душ на семю; в 106 семях, составлявших 7* общего числа их, было 230 работннков и подсоседков, т.е. немногим более 2 чал. на семю; всехт же душ мужского пола было 1435, т. е. в среднем приходилось по 3,37 душ на семю. Так же пали здесь и максимальные цифры в составе семейств.

У цеховых было 167 семейств и в них мужского пола 528 душ, т. е. в среднем немногим более 3 душ на семю. Рабочих членов семи было 111, т. е. около 0,7 их числа; в 46 семействах было 94 работника и подсуседка, т. е. в среднем приходилось по 2 души на семю. Семи, в которых были работники, составляли 27°/о общего числа семейств1).

Таким образом, оказывается, что самыми многолюдными были семи выборных козаков, затем подпомощников и, наконец, цеховых. По числу семейств, у которых жили посторонния лица в качестве рабочих, на первом месте стоят цеховые, потом подпомощники и, наконец, рядовые козаки; очевидно, цеховые, в качестве мастеровых, наиболее нуждались в трудовой помощи посторонних лиц. По числу рабочих, принадлежавших к семям, выборные козаки далеко превосходили и подпомощников, и цеховых, которые в этом отношении были совершенно в одинаковом ноложении друг с другом. Число посторонних рабочих было наиболее значительно у выборных козаков и гораздо меньшее и при том совершенно одинаковое у подпомощников и цеховых; очевидно, это преимущество выборных козаков вызывалось их большей зажиточностью, дававшей им возможность возводит в своих дворах большее число построек. На составе других менее значительных и менее определенных общественных групп останавливаться не будем.

„Подданными назывались владельческие крестьяне, пользовавшиеся правом вольного перехода от одного владельца к другому. Таких подданных было в Харькове тогда 102 души; они помещались в 22 дворах и 29 хатах. Подданные жили в Харькове не в центре города, а на подворках, т. е. в предместьях, состоявших из отдельных хуторов2).

Кроме того на Клочковке было также 140 душ подданных, живших в 39 дворах и 50 хатах3). Лиц духовного звания было в Харькове 116 душ, живших в 31 дворе с 40 домами. При Соборной Успенской церкви было два протопопа—Андрей и Григорий Александровы, один священник—Иван Иванов, 1 дьякон, I дьячек, 2 дьяка, 5 пономарей, 1 звонарь. При Воскресенской церкви 2 священника—Стефан Васильев и Иоанн Павлов. При церкви Рождества Христова 2 священника—Алексей Бородаев и Яков Гаврилов; 1 пономарь.  При Троицкой 2 священника — Михаил Павлов и На

) Заметим кстати, что число семейств, выписанное Б. И. Ивановьгм из имснных ве дом остей переписи, не совпадает с ее итогами, напечатанными в моих „Материалах", но эта разница не столь велика, чтобы могла оказат ааметное влияние на наши статистические выводы.

а) Вот список всех владельцев, имевших подданных, с цифрами дворов и числом их душ: блиаь Харькова хутор козака Степана Коваленко 1 двор и Ф душ; хутор подпрапорного Ивана Черняка 1 дв. и 7 д., хутор полковника Григория Квитки 7 дв. 29 д.; хуторной двор Харьковского городничего Леоития Голуховича; в нем скотник с семей 1 дв/ 5 д.; у ландмилицкого полк. Андрея Дунина 2 дв. 21 Д; у бывшего Харьковского полковника Куликовского 1 дв. 2 д., у Харьковского монастыря 1 дв. 4 д.; у Троицкого попа Павла—1 дв. 3 д.; у Угольчанского сотника Михайлова 1 дв 2 д., Харьковского жителя Павла Любемского 1 дв. 4 д., Харьковской жительки крамарки Анны Наааренковой 1 дв. 3 д.; Харьковского сотника Григория Ковалевского 2 дв. 4 д., Чернячевского сотника Алексея Квитки 2 дв. 7 д.

) Они принадлежали: Харьковскому полковнику Квитке (2 двора 8 д.), Деркачевскому сотнику Алфксею Квитке (14 дв. и 57 д.), Харьковскому сотнику Ковалевскому (1 дв. и 6 д.), Харьковскому Покровскому монастырю (21 дв. и 66 Д.), и вдове сотника Марье Борисовой (1 дв. и 3 д.). Всех подданных было 242 душа.

63

вел Степанов и 1 пономарь. При церкви Благовещения Богородицы 2 священника—Иван Матвеев и Антон Захаров. При Вознесенской—1 священник Леонтий Григорьеву 1 пономарь, 1 причетник. При Михайловской—1 священник Иван Дмитриев, 1 дьякон, 1 пономарь. При Николаевской—1 священник Кондратий Федоров, 1 дьяк. При Дмитриевской—1 священник Григорий Петров, 1 пономарь. Состоявшие в Харьковском монастыре монахи не были перенисаны: но за то показано 13 душ монастырских служителей, пришельцев из разных городов Малороссии. Все поименованные лица, т. е. священники, церковники и монастырские служители жили в церковных домах при церквях. Некоторые же из священников кроме того имели собственные дома, в которых жили дворники и работники, как уже было разяснено ранее. Кроме того при церквях находились школы, в которых жили так называемые школьники, т. е. школьные учителя. При некоторых церквях находились также шпитали или богадельни, в которых призревались нищие, старые и увечные В Коллегиуме номещались ученики и школьники* *).

Но где же, спросит читатель, дворянство? Неужели в Харькове среди его основного малорусского населения, не было тогда дворянства? Да, его не было, потому что в это время не было еще в Слободской Украйне местного дворянства вообще, а была только заменявшая его козацкая старшина. „Во главе козаков и всего местного населения стоял полковник Харьковского Слободского полка, за ним полковая и наконец сотенная старшина. Харьковским полковником был в 1732 г. знаменитый Григорий Семенович Квитка, полковым судьею Роман Григорьевич Квитка, полковым хорунжим Иван Яковлевич Рыбасенко. Харьковское козачество (собственно городское) подразделялось в то время надве полковых сотни: сотником первой полковой сотни был Григорий Васильевич Ковалевский, второй полковой сотни—Яков Федорович Денисевич. Здесь же жил особым двором валковский сотник, впоследствии изюмский полковник Иван Григорьевич Квитка, которому в то время было всего 26 лет от роду. К числу знатных лиц козацкого сословия принадлежала и вдова бывшего харьковского полковника Софья Куликовская. Из числа канцеляристов в Харькове проживал полковой писарь, два писаря полковой канцелярии, 5 ратушных писарей и 1 таможенные. У всех этих лиц были дети, родственники. Всего лиц старшинского сословия было 38 душ, живших в 15 дворах2). Была еще одна группа лиц, также принадлежавшая к малорусской национальности—это служителя и работники; у старшины их было 14 душ, у лиц разных состояний—95, живших в 46 дворах и 50 хатах, на Клочковке 3 души, в Коллегиуме—13 человек, итого 125 душ. 95 указанных выше дворников и работников жили в домах тех владельцев, которые большей частью сами не проживали постоянно в Харькове, а приезжали сюда временно. Здесь мы видим 3 двора Харьковского полковника Квитки, 2 ландмилиционного полковника Андрея Дунина, 3 двора Харьковского монастыря, 2 двора Салтовского сотника Ивана Дробицкого, затем по одному двору—Угольчанского сотника Семена Михайлова, подпрапорного Григория Вилевского, хорунжаго Петра Мечникова, Изюмского полковника ПИидловского, Золочевского сотника, Харьковских полковых писарей—Романовича и Ивана Бугаевского, Изюмского полка писаря Капустянского, Харьковского полка эсаула Андрея Аксентьева, бывшего Деркачевского сотника Земборского, сотника Чернявского Алексея Квитки, ландмилицкого полка подполковника кн. Якова Крапоткина, Украинского корпуса аптекарей Степана Михайлова и Лифебера, Украинского корпуса доктора Милиуса, капитана Стремоухова, Курских купеческихе

*) Ibidem стр. 640641.

64

людей Бориса Хлопонина с братьями, священпиков Хорошевского монастыря, мест. Ольшанова, с. Липец и Ивановки, кроме того 1 двор Змиевского монастыря; остальные дворы— Харьковскихтз священниковт, живших в церковиых дворах, козаков и вдов. Число великороссияп, постоянно живших в г. Харькове, было сравнительно не велико. Почти все они проживали но паспортам, выданиым иачальством тех городов, из которых они прибыли, хотя в Харькове и имели собственные дома. К ним принадлежали, во 1х, ш садские люди разных великороссийских городов, которые имели пребывание в Харькове для торгового промысла, во 2х, отставные и состоявшие в действительной службе разиаго рода военпые чины; эти служилые люди занимали разные должности при украинском кориусе, в состав которого входили великороссийские полки; в 3х, великороссияне, которые прежде слуясили козацкую службу, а по переписи 1731 года, произведенной капитаном Долбиловым, присланным от генерал майора Тараканова, назначены в подушные оклад и из них в ландмилицию; и в 4х, крепостные люди Харьковского судьи Романа Квитки. Лиц первой категории, т. е. разночинцев и купецких людей, при чем последние помещались для торгового промысла в купленных и чужих дворах, считалось 62 души, и жили они в 23 дворах. Из числа посадских людей, живших в Харькове для торгового промысла происходили: 1 из Вереи, 1 из Курска, 3 из Белгорода, 1 из Чугуева, 2 из Тулы, 1 из Ельца, 1 иа Венева !). Из второй категории жили в Харькове: 1 отставной капитан с пасынком, еолдатскнм сыном, 1 отставной поручик прежних служб, при котором дворовый человек польской нацин, с сыном, 1 отставной писарь, 4 отставных драгуна, 1 отставной солдат Белгородского гарнизонного полка» затем из состоявших на службе Курского ландмилицкого полка капитан с пасынком и тремя служителями; артиллерийского корпуса пушкарь, фурлер, канопир и физелер и 1 человек шведской нации. Почти все эти великороссияне жили в купленных ими дворах. Лиц третьей категории, т. е. тех, которыя из козацкой службы выписаны в ландмилицкую, живших в своих дворах, было 49 дворов, 51 изба, 141 душа да живших в чужих дворах 16 душ, у пих работников. из малороссиян 9 душ. Сюда же причислялся 1 двор в 3 души, выписанных в ландмилицию и числившихся в с. Основе. Во дворе Харьковского полкового судьи Романа Григорьевича Квитки, в самом Харькове, проживало 4 души крепостных крестьян, поступивших в приданое за его женою. В подушные же оклад они были написаны, один в Галицком уезде, в деревн Чернышовой, а три в Калужском уезде, в селе Сергеевом, за помещиком Львом Степановым сыном Чернышевым... Крепостные крестьяне (великорусского происхождения) попадали в Слободскую Украину случайно: их переводили великорусские помещики, приобретавшие земли в Украйне, или они поступали в виде приданого к тем местным землевладельцам, которые женились в Великороссы на великороссиянках 2).

Кроме малороссов и великороссов в Харькове проживало еще и некоторое количество представителей других национальностей 3). Собственные дворы имело из иноземцев

) Вот фамилии этих первых харьковских купцов: Василий Мотоиин (посадский человеис из Вереи), Курский посадский человек Ерофей Нчфлин, Белгородский посадский человек Квасников. ЧугусвскиЙ посадский человек Емельян Поспехов, Тульский посадский Степан Шелдяев, Тульский посадский человек Мялафей Моисффв, Веневский посадский Михаил Гуляфв, вдова Белгородского посадского Ирина Абрамова, Белгородский посадский Федор Грунин.

а) Харьк. кал. на 1885й год, стр. 647, 660, 651.

) Отмтим грека Дмитрия Иванова, грека Константина Иванова, вдову Авдотью Стрелецкую („польской пации% крещеного арапа Павла Иванова, иноземца Петра Брус ниц геаго. Из других иноземцев упоминаются— дворник цыгань Герасим Иванов, дворник польской нации Дан. Шекурин, дворниис польской нации Ф. Кухаренков, гречанин Василий Констаитииюв (купец), работник польской нации Ив. Грачев, служитель Шведской нации Фодор Латыш.

65

5 человек: 2 грека, 1 крещеные арап, 1 полька вдова и одно лицо, названное просто иностранцем; было еще 5 дворов вдов, отнесенных к этой же категории „разночинцев", но национальность их не названа; попадаются иноземцы и в группе дворников и работников: там мы встречаем 1 цыгана, 1 волошенина, 5 поляков, 1 шведа. Но в какой мере эти этнографическая определения точны, относительно польской националыюсти, сказать трудно: повидимому некоторых лиц причислили здесь к полякам потому, что они вышли из Польши; по крайней мере фамилии их были совершенно не польские—Данило Игнатов Шекурин, Федор Иванов Кухаренков. Наконец, к иноземцам нужно причислит еще грека купца Василия Константинова и грека куцца Дмитрия Челенбу, коего один работник был татарин ).

Всего в Харькове, включая сюда и слободку Клочковку, оказалось, по переписи 1732 года, 950 дворов, в них 1280 отдельных изб, а населения мужского пола 3965 душ. По церковноприходским данным в Харькове в 1730 году считалось населения мужского пола 3429 и женского 3000 душ. Если принят эту пропорцию и для 1732 г., то окажется на 3965 мужчин 3470 женщин. Следовательно, всех жителей в 1732 году в Харькове с Клочковкой было около 7435 душ обоего пола" 2). Один источник подтверждается другим: перепись Хрущова церковноприходскими данными.

Таков был состав населения г. Харькова в козацкий период его нстории. Во 2-й половине Х?ИП в. состав этот, в связи со введением в Харькове губернских учреждений, существенно изменился. По реформам Щербинина, козачество в Слободской Украйне вообще и в Харькове в частности было уничтожено. Козаки и подпомощники перестали теперь существоват в качестве военного сословия и были превращены в войсковых обывателей, представлявших из себя в сущности поселян или крестьян. Такнх войсковых обывателей, уплачивавпшх однообразную подушную подат и объязанных выставлят рекрут в гусарские полки, было в Харькове в 1767 году 3426 душ мужского пола, т. е. они составляли огромное большинство всего населения. В 4й главе мы дадим общую оценку реформ Щербинина, остановимся и на той части их, которая касалась изменений в социальном положены разных сословных групп; теперь же только заметим, что оне почти не коснулись цеховых и что косвенно от них выиграла бывшая козацкая старшина, получившая теперь возможность вступать в ряды русского дворянства. Что же касается наиболее многочисленной в Харькове группы населения—войсковых обывателей, то для них существенное значение имело отнятие права вольной заимки и замена натуральной козацкой службы, которую приходилось нести многим, рекрутскими наборами, касавшимися сравнительно малаго числа их. С уничтожением заимки, явилаоь необходимость в юрндических формах для укрепления за городом и за отдельными лицами земель, составлявших некогда „окружные" владения Харькова; а превращение воинов в мирных поселенцев было чрезвычайно важным шегом в деле создания чисто городского, земледельческопромышленного и торгового класса. Но и при Щербинине в Харькове не было всетакн оффициально существующих чисто городских сословий—купечества и мещанства и мы до самаго последнего времени даже вовсе не знали, как и когда появились в нашем городе эти две столь важные общественные группы. Перепись Хрущова называет только несколько иногородних посадских людей, занимавшихся в Харькове торговым промыслом, а о мещанах совсем не упоминает. Можно было бы пожалуй только сделать догадку, что эти сословия появились у нас в связи с общими областьными учреждениями 1775 года, касавшимися и этих сословий. И

!) Ibidem, стр. 6*5646. *) Ibidem, стр. 653.

*) Д И. Багалея. Материалы, II, стр. 236.

66

однако эта правдоподобная догадка оказалась бы неверною, а прямое, точное, категорическое разяснение по этому чрезвычайно важному вопросу дали только документы, открытые мною в Московском архиве Министерства Юстипди. Оказывается, что создание этих двух сословий вызвано было учреждением в Харькове губернского магистрата. Магистрат был открыт в 1780 году и, так как он должен был ведат купечеством и мещанством, то перед ним естественно возник вопрос, есть ли такие сословия в Харькове. Оказалось по справкам, что их не было и потому решено было их завести, в силу требований областьных учреждений 1775 года *), из коих ясно видно, что власть магистратских правлений распространялась только исключительно на купечество и мещанство; необходимо было это сделать, говорится далее в документе, и для соблюдения доброго порядка, который указывает, что не может быть там правительства, где нет ему подчиненных. Вот почему Харьковский губернский магистрат отправил во все городские магистраты (в том числе и Харьковский: в Харькове кроме губернского существоват еще и городской магистрат) указы, чтобы они предложили жившим в их городах войсковым обывателям добровольно вступит в ряды купечества или мещанства, смотря по размерам своих капиталов; при этом нужно было указыват и на имеющия от этого последоват выгоды. Но так как это было дело новое, то Харьковский губернский магистрат представил Харьковскому Наместническому Правлению проэкт для практического его осуществления. Сущность его по отношению к Харькову сводилась к следующему. В Харькове все войсковые обыватели (а нетолько те, которые раньше сделали это) должны были вступит в сословие купдов или мещан и быть отданы под ведение магистрата. Определив повинности обоих сословий (об этом будет сказано в 10й главе), проэкт далее предлагат причислит к местному купечеству для облегченил его и тех иногородних купдов, которые проживали в Харькове для постоянной торговли, а также обложит известными повинностями иностранное купечество и духовенство, имевшее в Харькове лавки и шинки. Новые местные харьковские купцы и мещане должны были сохранит за собою все неотмененные привиллегии, пожалованные им Государевыми грамотами, и владет по прежнему своими землями, угодьями и хуторами (эта льгота не распространялась на иногороднее купечество). Если у купца капитал уменьшится ниже 500 рублевой нормы, его нужно выписыват из купечества и приписыват к мещанству и наоборот, если у мещанина капитал превысит данную норму, его следовало записыват в купцы. Наконец, 7-я глава регламента Главного Магистрата узаконила, чтобы всякое художество и ремесло имело свои особенные цехи с альдерманами во главе (цунфты) или собрания ремесленников, а также книги, в коих должны быть записаны регулы или уставы, права и привиллегии ремесленных людей. Основываясь на этом, говорилось в проэкте, необходимо в каждом город завести цехи, служащие к общей пользе градских жителей, согласно во всем с устаяовлением Главного Магистрата, и быть этим цехам в ведении магистратов 2). Цехам даны были особые значки 3).

) Они состояли из древка длиною 41/и арш. и прикрепленного к верхнему концу его 4х угольного куска материи длиною в 2 и шириною в Р/и арш. У мясников на фтоигь эначке изображался белый быигь, приготовленные к убою с мясником, поднявошм над ним топор; у кузнецов—наковальня со щипцам* и двумя молотами на верху; у оортных—ножницы и утюг; у сапожннков— сапог и бапшаклц у муаыкаятов,—собранные вместе инструменты; у маляров—палитра и связка кистей; у ткачей—их инструмент „берди* човвлкм; у гончаров пирамида из горшков и кафель; у котляров— котед и вверху круглая кастрюле

67

Проэкт этот повидимому получил утверждение, по крайней мере в главных своих основаниях. В Харькове в январе 1781 г. уже перечислено было 2860 душ войсковых обывателей в мещанство; в купцы, кажется, в это время еще никто из местных обывателей не записался, в противоположность другим городам Харьковской губернии, где в общем на 3524 мешан было 276 купцов. ИИосле новых перечислений в Харькове оказалось всего три купца (из войсковых обывателей) и 2862 человека мещан (из войсковых обывателей), 5 купцов из вели кору сского купечества, 3 купца из великорусских мещан, 3 купца из экономических крестьян. Некоторыя лица (но число их неизвестно) выразили желание попасть в цеховые разных цехов. Таким образом, в Харькове к концу 1781 года было 14 купцов и 2862 мещанина. Обыватели, записавшиеся в 1788 году в козаки, просили о псречислении их в разные звания. По Харькову таких просьб было подано 117. Как видно из рапорта Кишенского, между гражданским начальством и козаиким происходили пререкания по вопросу, кому подведомственны козаки во всех делах. Харьковские жители, записавшиеся в Екатеринославские козаки, сотник Третьяков с товарищами подали в 1791 г. в Сенат ирошение, в коем просили оставит за ними вольную продажу водки, согласно древним привиллегием, каковая была дана на откуп по указу 3 мая 1783 г. в пользу городов.

Перечисление в харьковское купечество иногородних лиц, проживавших в Харькове для торговли, продолжалось весьма успешно. Вот для примера несколько фактов.

В 1781 г. ходатайствовал о зачислении его в харьковские купцы волостной крестьянин новопостроенной деревни Андроновки Почернева стана Московского уезда Игнатий Михайлович Беляков; он был уроженцем города Юрьева Польского, но десятилетним мальчиком отец его привез в Москву, где он научился столярному мастерству и купил в указанной выше деревне дом, в котором жил более 30 лет и платил там подушные оклад, был так же на заработках в различных городах и наконец попал в Харьков, где своим трудом—столярной работой собрал до 700 рублей капитала и желал записаться с сыновьями в купцы. Просьба его была уважена. Был неречислен в Харьковские купцы Кременчужский купец (Новороссийской губернии) Александров, имевший в Харькове свой дом и торговавший разными товарами, а с Кременчугом совсем порвавший связи. Были приняты в Харьковские купцы—Курский купец Аксенов, имевший свой дом и торговлю в Харькове, однодворец козачьей слободы г. Курска А. Волобуев, с давних лет живший в Харькове своим домом и ведший торговлю, однодворец деревни Очкиной Сучкин, имевший в Харькове две собственные лавки с торговлей, однодворец деревни  Муромы волчанского округа Иван Беляев, торговавший в Харькове в наемной лавке красным товаром и женившийся на дочери бывшего хорунячего козачьей службы, Чугаева, житель экономического села Каракозова Калужского наместничества Михайлов, имевший в Харькове дом, семю и торговлю, Елецкий мещанин Орловского наместничества Иван Вавилов, имевший в Харькове дом и торговлю, Кременчужский купец Стапорин, Елисаветградский купец Петр Воронцов, имевший в Харькове свой двор и торговлю, Воронежский мещанин Григорий Горемыкин, который и родился в Харькове. где также нроживал и его отец, Бахмутский купец (Азовской губернии) Щербаков, имевший в Харькове двор и торговлю, Тульские купцы Гребенщиков и Мисеев, имевшие в Харькове свои дома и торговлю. В 1781 году был перечислен со своими детьми в Харьковские купцы Харьков

у стекольщиков—окошко и сверху связка стекла; у плотников—пила, топор и гамбель. (Арх. Харьк. Губ. Правл. Д. Каа. Пал. Харьк. Нам.). В г. Сумах мне удалось добыт для выставки при Харьковском Археологнческом Сеэде некоторые из таких значков. Там же я видел цеховую погребальную колесницу, быть может, устроенную еще по образцу тех, которыя употреблялись в цеховых братствах Малороссии.

68

ский мещанин ИНебуннн, объявивший капитала 650 р. В Харьковские мещане был иеречислен и казенные (войсковой) обыватель слободы Мерефы Зеленский ).

В 1787 году в Харькове было 9 семейств купцов второй гильдии и 54 третьей, всего 63 фамилии со 134 душами мужского пола. Таким образом, в среднем на семю приходилось немного более 2 человек мужеского пола. Характерно, что купцов первой гильдии в Харькове в то время совсем не существовало. Мы объясняем этот факт поздним происхождением Харьковского гильдейского купечества: оно, очевидно, не уснело еще окрепнут, расширит свои обороты и выделит из своей среды группу выдающихся богачей; оно представляло из себя тогда только две группы—2ю и 3ю гильдии и должно было пройти некоторое время, чтобы создалась 1-я гильдия.

Первоначальное ядро харьковского гильдейского купечества составилось большей частью из нришлаго элемента и отличалось разнообразием своего состава и ироисхождения. Здесь было 6 куиеческих фамилий из Кременчуга, 4 из Тулы; из Белгорода вышло две купеческих, три мещанских семи, из Курска две купеческих; из Воронежа одна купеческая и одна мещанская, из Белева—две купечфские и одна мещанская; из Калуги—две купеческие и две мещанские; из Ельца—одна мещанская; из Торжка одна мещанская; из Путивля—одна купеческая; из Елисаветграда—одна купеческая; из Венева—одна купеческая; из Нежина—одна мещанская; из Ростова  одна купеческая; из Кашина— одна мещанская; из Стародуба—одна мещанская. На долю великорусских городов приходится 25 семейств, южнорусских—10; из этих 35 семейств 23 принадлежало у себя на родине к купечеству и 12 к мещанству. Из остальных 28 фамилий 9 принадлежало к войсковым или казенным обывателям, при чем относительно двух из них определенно известно, что они были родом из Харькова, 6 вышли из сословия однодворцев, 5—из мещанского сословия, в том числе 4 были родом из Харькова, 3 происходили из цыгань, одна из волостных крестьяя, одна из крестьян, отпущенных на волю, две из иностранцев, одна из греков и одна из польских выходцев. Группа иностранцев в совокупности своей равняется 7 семействам. Из Харькова было родом 6 семейств, принадлежавших раньше частью к войсковым обывателям, частью к мещанам. Но, быть может, к Харькову следует приурочит еще и часть тех семейств, которыя фигурируют просто в группе войсковых обывателей, мещан или однодворцев, потому что в Харькове проживали не только первые и вторые (после 1781 года), но и третьи.

Всего вышепоименованными купцами было объявлено капитала на сумму 102795 рублей. Посадских в это время было 60 душ, объявивших 17680 рублей капитала; мещая (малорусского происхождения)—649 и цеховых (того же происхождения) 505 (вероятно, семейств). Таким образом, социальные состав харьковского населения к концу 80х годов XVIII века сводится к следующим сословиям: купечеству (преимущественно из иногородних), к которому примыкали великорусские носадские люди, малорусскому мещанству—наиболее многочисленной группе, и цеховым—также весьма многочисленному классу.

Что же касается дворянства, то оно в это время, во 1х, только что формировалось, а, во 2х, проживало преимущественно в своих поместьях: в Харькове же было много чиновников гражданского ведомства и военных чинов, которые являлись кадрами для образования дворянства. Во время выборов деиутатов в Екатерининскую Коммиссию для составления нроэкта нового уложения в 1767 году в Слободскоукраинской губ. дворянства почти не оказалось и по необходимости пришлось подставит вместо него ту группу, которая владела зем

1 Моек, Арх. Мин. Юстиции. Дело Харьковского Магистрата.

69

лями и подданными, т. е. бывшую козацкую старшину ]). В наказах этого сословия только выражается желание о даровании нотомственного дворянства и всем нынеииним старшинам и тем иодпранорным, коих деды служили в старшинскпх чннах, с наимепованием шляхтичами Слободскоукраинской губернин, со включснием в гсрольдию и с выдачей надлежащих дппломов и гербов 2).

Но юридически, как сословие Слободскоукраинской губ., дворянство образовалось у нас, нужно думат, только со времени издания Дворянской жалованной грамоты, т. е. с 1785 года. Как магистрат вызвал необходимость создания купечества и мещанства, так местные дворянские учреждения Екатерины Пй привели к образованию дворянства, конечно, из того зерна, о котором мы говорили выше, при чем некоторыя отдельные лица, быть может, уже добились сами этого звания и раньше. Во всяком случае, как 1781 год можно считат моментом образоиания на общих началах купечества и мещанстиа, так 1785 г. был исходным пунктом в истории Харьковского дворянства.

Из указания одного тогдашня го источника 3j мы узнаем, что в Слободскоукраинской губерпии была учреждена Дворянская коммиссия, которая должна была разематриват доказательства разных лиц, добивавшихся дворянства, и что она в 1785—1787 гг. еще не окончила своей работы. И действительно: „Топографическое описание Харьковского Наместничества" не указывает дворян в Харькове, но местных дво])ян мы находим уже в перечне населения Харькова за 1794 год4; (быть может, конечно, они были там уже и несколько ранее).

Разсмотрев образование новых сословных груни в Харькове во 2ю половину XVIII века, сообщим теперь собранные нами статистические данные об их чнеленном составе.

В 1767 году в Харькове было войсковых обывателей 3426 душ мужского пола *); в 1773 году в Харькове было 10149 душ обоего иола, в том числе служащих воинских чинов 511 (352 мужеского и 159 женского пола), отставных военных чинов 162 (95 муж. и 67 женского) статских чиновников 198 (104 муле, и 94 жен.), бывшей козацкой старшины— 64 (31 муж. и 33 жен.), духовных—215 (95 муж. и 120 жеп.), иностранцев—100 (49 муж. и 51 жен.), войсковых казенных обывателей, состоящнх в нодушном окладе,—7354 (3702 м. и 3652 жен.), однодворцев и других великороссийских обывателей 162 (94 муж. и 68 жен.), торгующнх и живущих здесь великорусских купцов—213 (105 муж. и 108 жен.), владельческих подданных малороссиян—1084 (575 муж. и 509 ясен.), цыган, состоящнх в окладе 76 (46 муж. и 30 жен.), всего мужеского пола 5258 и женского—4891 G).

В 1780 году в Харькове было 4524 души жителей (мужеского пола), в том чнсле дворян 15 чел. (из великорусского родового дворянства), духовных 83, великорусского купечества 10, мещан из войсковых обывателей, занимавшихся торговлею—1209, войсковых обывателей, занимавшихся земледелием 2634, владельческих подданных, занимавшихся зсмледелием 503, владельческих подданных, занимавшихся разными промыслами—70 7).

Но сведениям неизданного „Тонографического описания Харьковского Наместничества 1785 r.tt в Харькове тогда было по ревизин 10885 душ обоего пола, в том числе 5480 муж.

!) Д. И. Багалея. Материалы I, стр. 328—341.

54) Д. И. Багалея. Украинская старина, I, X. 1896, стр. 49.

3) Топ. опис. Харьков. Нам. X. 1888, стр. 79.

4) Из Архива Харьк. Город. Думы. ь) Д. И. Багалея. Материалы, II, 236. e) Ibidem, стр. 319.

) Дело об опис. Слоб. Украин. губ. 1780 г. № 174.

6 4 327

69

и 5405 жен. В состав его населения входили главным образом малороссияне, а отчасти великороссияне, записавшиеся в купечество, лютеране, католики и евреи; священно и церковно служителей было 40 и у них 30 душ детей мужеского пола 1). По данным „Топографического описания Харьковского Наместничества 1787 года, в Харькове было жителей разного звания 10512 душ 2).

По данным топографического описания Харьковского Наместничества, кзд. в 1738 году, было в Харькове 10743 души обоего пола, (5338 муж. и 5405 жен. пола), сюда входило духовенство, купцы, мещане, цеховые, отставные нижние чины, иностранцы, войсковые казенные обыватели, однодворцы, владельческие подданные малороссияне, помещичьи крестьяне (великороссы), цыгане и ннщие.

Кроме местных уроженцев проживали здесь чины, находившиеся в воинской и статской службе, также иностранные и иных городов великорусские купцы в достаточном?) количестве, равно и захожие мастеровые—столяры, плотники, каменщики, кирпичники, харчевники и наемные рабочие; к этому нужно присоединит до 1000 учителей и учеников обоих Харьковских училищ 3).

По ревизии 1783 года в г. Харькове за помещиками состояло 94 души крепостных крестьян (великорусского происхождения), а именно: за кол. ас. Евс. Смирницким 12, подполковницей Тевяшовой 9, кол. рег. Каракулиным 8, сек. м. В. Норовым и губ. стряпчим Евст. Барабашевым—по 7, пор. Ив. Павловым и Фед. Грековым по 5, об. келлермейстершей Скриповой, кол. ас. Портнягиным. прем. м. Писаржевским, регистр. Б. Лопатинским, поруч. Анадольским, землемером Д. Вельсовским, поруч. Ивковым по 3, поруч. И. Ярославскими Т. Дуниной, секр. Ив. Шишкиным, прап. Белашовым и регистратором Сурядновым по 2, подпоручиком Ив. Фесенко, поруч. И. Ольшанским, кол. рег. Шафоростовым, секр. Дибловским, старшинским сыном Я. Гуковским, дочерью бывш. сотника Ковалева, по мужу Молчановой, секр. Енохиным, женою немца Дорша, пор. Ильею Черкесом, М. Распоповым по 1 4).

В 1794 г. население г. Харькова по сословиям распадалось на следующия сем грушгь: 1) дворян—64 семейства, 2) мещан—275 сем., 3) казенных обывателей—744 сем., 4) купцов— 136 сем., 5) духовных—36 сем., 6) подданных малороссиян—26, 7) не припадлежащих к перечисленным группам—320 сем., всего же 1792 сем.5). В 1799 году купцов было 166 сем. (1й гильдии 2, 2-й 5, 3й 159), мещан 161 сем., цеховых в 1798 г.—566 душ 6).

Из этой ведомости видно, что в самом конце XVIII в. наиболее многочисленную группу харьковского населения составляли все-таки казенные, т. е. войсковые обыватели, за ними идут мещане, потом купцы, дворяне, духовные и владельческие подданные. Цеховые не перечислены, но они были: быть может они находились в последней категории лиц, не

*) Ио цехам они распадались так: куэнецов было 81, сапожников 216, бондарей в, картузников 11, гончаров 43, ткачей 25, портных 67, стекольщиков 26, музыкантов 6, шораиков 17, сисорняков 45, мясвиков 23. (X. Г. В. 1878,      14).

70

принадлежавших к перечисленным выше сословиям: в „Топографическом описании Харьковского Наместиичества 1788 г." о них говорится, что в Харькове „всякого звания ремесленные люди имеют с начала носеления распределенные цехи. В цеховых правлениях ведомы бывают дела и расправы, касающияся мастерства записапных в цех ремесленников и челядинцев"

По сравнению с более ранними сведениями увеличилось число купцов, появилась или, точнее говоря, увеличилась в числе группа дворян и сильно уменьшилось число владельческих подданных, по всей вероятности, перешедших в другие группы или переставших числиться по Харькову.

Вообще превалирующее значение в жизни города теперь приобрело купечество, чиновничество и дворянство. Из инородцев упоминаются цыгане, но были еще и евреи.

Евреи поселились в Харькове давно, вероятно, в начале XVIII века; о давнем поселении их свидетельствует документ конца Х?ИИИго века. Они составляли здесь особую общину, которая пользовалась известною долею самоуправления и по обыкповению представляла из себя тесно сплоченную в религиознонациональном и экономическом отношении группу. Можно предполагат, что они перешли сюда из соседней Малороссии, где издавна играли выдающуюся роль в торговопромышлепном быту населения, в особенности городского. В первоначальные момент иетории Слободской Украйны в XVII в., когда на первом шиане стояли военпые интересы, евреи не имели побуждений переселяться в эти опасные места. Но в XVIII в. обстоятельства изменились: край этот перешел на более мирное положение; гг. Харьков и Сумы стали приобретат значение важных ярмарочных центров; на их ярмарки стали стекаться торговцы отовсюду, (в том числе и из Малороссии); являлись, конечно, и евреи, часть которых поселилась здесь на постоянное жительство, а к ним часто наезжали их соплеменники, которые потом переезжали из харьковских ярмарок на другие более мелкие, а так как этих последних было много, то выходило так, что они все время держались в Харьковской губ. и центром для них служил Харьков, в котором они и осаживались. Постоянное пребывание одних, частые наезды других евреев и привели к созданию местных еврейских учреждений в Харькове. До 1788 г. у евреев не было постоянного раввина; его объязанности по части судейской исполнял некий Харьковский еврей Моисей Александровича Но в 1788 г. иностранные евреи, пребывавшие в Харьковском наместничестве, подали Наместнику Ив. Дм. Пашкову ирошение, в котором просили утвердит у них судьею для разбирательства дел на основании еврейского закона Екатеринославского рабина Израиля Больховича. Папгков предписал бывшему Харьковскому городничему Ал. Звереву удостовериться, желает ли еврейское общество этого назначения и хочет ли его принят кандидат. Но в то время как решался этот вопрос, произошло нечто для еврейского мира неожиданное: некоторые харьковские евреи, во главе с каким то Ицком, отказались признават власть Александровича и предпочли, чтобы их судили по русским законам. Сам Александрович объяснял впрочем это обстоятельство желанием их найти проволочку для своего неправого дела и заявлял, что и русский суд осудил бы их и потому просил, ради избавления русских присутственных месть от излилшяго затрудения, позволит ему разбират все дела (кроме уголовных) со старейшими евреями 2). Нужно думат, что Александрович возбудил против себя сильное неудовольствие со стороны единоплеменников, если эти последние решили предпочесть русский суд своему родному еврейскому.

) Топ. опис. X. 1888, стр. 58 59. ) Иа Архива Харьк. Гор. Думы.

6*

71

*) Из Архива Харьковской Городской Думы.

Нам уже приходилось отмечат тот факт, что в Харькове первоначально не было резко обозначенная торгового класса: торговлею занимались здесь, можно сказать, представители всех сословий. Екатерининские учреждения однако вводили и в население г. Харькова строгое разграничение сословий и специализацию промышленноторговых занятий. Уплачивая городские повинности и неся налоги специально за право торга, купечество претендовало и на исключительную торговую привиллегию. Примирившись с тем, что в торговле принимали участие харьковские же мещане и цеховые, гильдейские купцы ревниво охраняли себя от конкуренции с иногородним купечеством. Борьба на этой почве велась также между харьковскими и уездными обывателями, между коренными жителями и приезжавшими в Харьков для торговли евреями и лицами, провозившими тайно на продажу водку, между промышл виноторговыми классом и привиллегированными сословиями.

Представим несколько примеров этой борьбы.

В 1790 и 1795 годах Харьковские купцы и мещане—М. Бутенко, И. II. и Г. Косолаповы, Емельян Сериков, С. Гринченко, Я. Деревянко, М. Леонов с товарищами подали в Городскую Думу жалобу, в которой писали: „по свойству своего звания и местожительству в Харькове, мы отбываем всякие городские службы и тягости и для прокормления своего ведем торг рыбою. Ныне же разные посторонния лица, закупая оптом в Донских станицах и на Волге рыбу, привозят ее в Харьков и торгуют ею в розницу, чем причиняют нам обиду и подрыв нашей торговле. Вследствие этого мы, основываясь на 37 пункте Магистратской инструкции и 11, 16 и 167 статьях 1-го отделения Городового положения, нросим запретит им таковую розничную продажу 1). Жаловались они на местных казенных обывателей, иногородних разночинцев и помещичьих подданных, не записанных ни в купечество, ни в мещанство. Конкуррентами харьковских торговцев, по всей вероятности, были здесь из обывателей и чумаки, которые специально занимались покупкою рыбы и соли на Дону. Дума предлагала или вовсе воспретит им торговлю, как лицам, не записанным в купечество и мещанство, или обложит их особым сбором в пользу города. Вести такую торговлю иногородним было бы удобно между прочим и потому, что они безпреиятственно являлись на ярмарки и, следовательно, могли оставаться на этих последних и дольше определенного на них времени, тем более что сроки ярмарочной торговли не были точно указаны законом, а определялись повидимому только обычаем". Это обстоятельство побудило даже Харьковскую Городскую Думу в 1787 году войти с рапортом в Губернский Магистрат о точном определении этих сроков, потому что от этого происходит безпорядок и подрыв местным купцам и промышленникам. Губернский Магистрат, согласно предложению Думы, назначил для всех чвуырех ярмарок 12ти дневные срок и 3 дня на „подторжье" и это решение было утверждено Наместническим Правлением. Об этом распоряжении велено было сделать своевременную публикацию.

Стремление харьковских коренных купцов и мещан взят исключительно в свои руки местную торговлю и промыслы встретило в 1793 г. некоторую оппозицию со стороны Наместнического Правления, которое действовало здесь во имя более широких общих интересов. Исходя из того положения, что местное харьковское купечество, посадские и цеховые не умели еще делать сальных свечей, пряников, печь французский хлеб, варит сбитня, содержат харчевень, а занимались этим иногородние,—оно решило не высылат их из Харькова, а оставит в городе до тех пор, пока всему этому не обучатся местные торговцы и промышленники, обложив только их дома особым сбором в пользу города, чтоби

местные жители, и особенно приезжие не нуждались во всем этом. За прошлые годы со всех их велено было взыскат 575 руб. 21 коп. Городская Дума должна была составит список всех таких лиц и обложит их налогами сообразно с их торговлей. Распоряжение это было, конечно, не по душе купцам и мещанам и они в 1796 году вошли в Город* скую Думу с ходатайством, в котором писали; в Харькове умножилось число экономических и господских крестьян и других разночинцев, которые, не записываясь ни в купечество, ни в мещанство, пользуются правами торговли и иромыслов. Между тем они сами без них могут доставит горожанам все необходимое даже с изйытком, так как и прежде их было много, а в настоящее время по последней ревизии число их еще более возрасло и они освоились даже с теми промыслами, кои были предоставлены иногородним до их выучки. На этом основании они ходатайствовали о запрещении данным лицам торговли. Ходатайство было подписано купцами и мещанами Анд. Аникеевым, М. Ларионовым и Аб. Бакуменком с товарищами. Городская Дума постановила передат этот вопрос на решение Харьковского Наместнического Правления. Нужно думат, что это последнее отказало ей в ходатайстве, потому что в 1799 году харьковские купцы и мещане снова обратились с таким же ходатайством в Думу. Доверенность на это ходатайство они выдали купцу Гр. Каменеву, от имени которого оно и было представлено, при чем вместо его неграмотного росписался харьковский же купец С. Сыромятников.

Жаловалась Городская Дума, на основании полученных ею сведений, на скупщиков, нриезжавших из разных губерний и закупавших оптом как в самом Харькове, так и в окрестных селениях, фруктовые сады еще в цвету и вывозивших в болыном количестве груши и яблоки в свежем или засушенном виде (для этой цели они устраивали особыя сушильни). Кроме того, они же закупали здесь онтом нчел по иасекам, мед и воск, чем причиняли обиду местным торговцам. Большая часть этих скупщиков принадлежала к сословию иомещичьих крестьян, между тем.не только посадскис, но и купцы 3й гильдии не имели права ездит для торговли в другие губернии и даже округи. А если бы такая скупля была запрещена, то цена на эти произведения в городе сделалась бы более умеренною, ибо сами поселяне начали бы тогда привозит их в Харьков или же этим занялись бы харьковские жители. Ходатайство это иеред Харьковским Наместническим Правлением было возбуждено в 1793 г., по какие оно имело последствия, неизвестно *). С другой стороны казенные обыватели Захарьковской прнгородней слободы, во главе со своим волостным головою, подали жалобу в 1800 г. Губернскому Прокурору Чайковскому на харьковских мясников и рыботорговцев, что они в базарные дни не иозволяют им вести мелочной торг мясом и рыбой, а требуют от них оптовой продажи. На основании этого заявления от Думы затребовано было объяснение—и она ответила, что так как заявление губернского прокурора основано исключительно на показании обывателей Захарьковской слободы и не содержит в себе имен мясников, ирепятствовавших их торговле, то и ответственности подвергат некого; а если впредь встретятся подобные случаи, то Дума будет поступат на основании законов. Столь самостоятельные ответ Дума дала в бытность городским головою знаменитого Егора Урюпина 3).

Приходилось вести борьбу харьковским обывателям и с лицами, привозившими тайно в город свою горелку. Город Харьков уплачивал сумму в 4000 руб. таможенных сборов за горелку—но 20 коп. с каждаго ведра. Для тогоже чтобы не привозилось извне безпошлинной водки, вокруг всего города были учреждены караулы. Но на эти караулы редко

*) Иа Архива Харьк. Гор. Думы. а) Ibidem.

73

окрестные жители привозили свое вино, а для того чтобы не оплачиват его пошлиной, провозили его по проселочным дорогам, где не было караулов и перекопаных рвов. Вследствие этого за 4 месяца было собрано только 695 руб. вместо 1333 руб. На это обстоятельство указывали в 1787 году сборщики винной откупной суммы—Долгополов и Хильченко Городской Думе, а та просила Магистрат перекопат и те харьковские пограничные улицы, где не было караулов

Приходилось вести борьбу на экономической почве и с евреями. Харьковские купцы в 1801 году вошли в Городскую Думу с таким ааявлением. Известно им, что в Харькове с давних времен живут евреи, занимающееся купеческими и мешанскими промыслами; другиеже приезжают к ним и во время ярмарок и без них, торгуя и промышляя не только в Харькове, но и в других городах здешней губернии, причиняя этим подрыв местным обывателям, несущим и личные и денежные повинности в пользу городов. Между тем по именному Высочайшему Указу 1794 года июня 23 евреям разрешено было записываться в купечество и мещанство только в Минской, Брацлавской, Изяславской, Полоцкой, Могилевской, Киевской, Черниговской, Екатеринославской и Таврической губ., о Харьковскойже ничего не сказано. В виду этого они ходатайствовали о запрещены торгов и промыслов в Харькове как евреям, так равно и господским крестьянам; ибо по 358 пункту 15й главы Наказа о составлении Нового уложения, эти последние должны жит в селах и деревнях, обрабатыват землю и произведениями ее питат всякого звания людей—это и есть их жребий. Городская Дума согласилась с этими доводами и вошла с ходатайством к тогдашнему губернатору Зильбергарнишу и в Слободскоукраинское Губернское правление о воспрещеши в Харькове торговли евреям, помещичьим крестьянам, казенным обывателям и разночинпам, не имеющим права вести ее по жалованной городам грамоте. Подписано было это решение Думы тородским Головою Е. Урюпиным и гласными Гр. Яковенко и И. Беляевым).

Лица привиллегированного состояния также выступали нередко конкурентами харьковских купдов и промышленников, потому что владели лавками и амбарами. Между тем по Указу 3 мая 1783 года рекомендовалось ГенералГубернатору приобрести в пользу городов покупкою или обменом земли, состоявшие в городах за дворяпами и чиновниками, „дабы тем прямые города очистит от всего им несвойственпаго". По жалованной городам грамоте, купечеству и мещанам предоставлено было право строит для продажи товаров гостинные двор или же имет лавки и амбары в своих домах; а кто не будет вписан в городскую обывательскую книгу, тот не должен пользоваться и городскими выгодами, между тем, вопреки этому, в Харькове, в гостинном ряду имеют свои каменные лавки с погребами дворяне, церкви и духовенство, что мешает купечеству приобретат их покупкою и расширят свою торговлю. В виду этого Дума в 1800 году постановила, по инпциативе Городского Головы Е. Урюпина, ходатайствоват перед Губернским Правлением, чтобы в известные срок дворяне и чиновники продали свои лавки и не нарушали интересов купечества и мещанства).

Наконец, борьба между городским и уездным населением урегулирована была Генер. Губернатором Чертковым. В 1787 году он предписал Харьковскому Городничему кол. ас. Сонцову не препятствоват уездным обывателям привозит свои товары на продажу в Харьков. В своем приказе он писал. До моего сведения дошло, что харьковские купцы

) Ив Архива Харыс Город Думы. ) Ив Архива Харьк. Город. Думы. *) Иа Архива Харьк. Гор. Думы.

74

и мещане препятствуют поселянам продавать в Харькове привозимые ими из деревень продукты, заявляя свое исключительное право на оптовую покупку их; если же поселяне не соглашаются на это, заставляют возвращаться ни с чем назад. Между тем таможенные уставь разрешает поселянам продавать обывателям до полудня на рынках хлеб, живност, рыбу, капусту, скот, сено, дрова, а лавочникам и перекупщикам запрещаешь выезжат на дороги и перекупат их или по взаимному уговору повышат цены; после же полудня могли покупат уже и скупщики, чтобы приезжим излишнято постоя не было. За неисполнение этого требования назначался штраф и наказание, а охранят поселян должны были губернаторы, полициймейстеры, магистраты и ратуши. 24-я статья городового положения разрешала свободные достуггь поселянам с их продуктами и покупку городских товаров в здоровое время даже без записи их паспортов J).

Некоторыя лица, не записанные в гильдию, вели тем не менее открыто торговлю в Харькове. Так в 1789 году рядский староста М. Лепехов доносил Думе, что в гостинном ряду производили торговлю красными товарами Сер. Александров и II. Егоров, не записанные в Харькове ни в какое звание 2).

И так, в козацкий период своей истории Харьков, по составу своего населения, маю чем отличался от окружавших его слобод. Единственным городским сословием в тесном смысле этого слова были тогда цеховые, но они проживали не в одних городах, а и в деревнях. В „Топографическом описании" прямо говорится, что цехи были и в многолюдных селениях 3). Создание дворянства, чиновничества, купечества и мещанства относится ко 2-й половине XVIII века и является результатом введения здесь общегубернских учреждение и связанных с ними сословных установлены.

) Из Архива Харьк. Губ. Правлфния.

) Из Архива Харьк. Гор. Думы.

*) Топ. опис. Харьков. Нам X 1888. стр. 58.

Глава, 4-я.

Харьков, как административные центр.

Важно и интересно проследит судьбу Харькова, как административная центра, ибо этим в значительной степени объясняется его рость и нынешнее значение. В самый первый момент своего существования он ничем не отличался от других городов Слободской Украйны, но очень скоро превратился в козацкий полковой город, т. е. сдлался известным административным центром неболыпаго географического района—Харьковского Слободского козачьяго полка и такое значение сохранял за собою почти в течение целаго столетия, до 2-й половины XVIII в., когда превратился в губернский город, т. е. сделался административным центром целой губернии. Мало того: в это время, иногда, он являлся местопребыванием генералгубернаторов, власть которых распространялась на несколько губерний.

Разсмотрим эти последовательные фазы его административной роли в связи с деятельностью самих представителей этой администрации, при чем, конечно, нам придется остановиться только на более выдающихся личностях, деяния которых оставили след в жизни, а также печатных и архивных материалах.

Значение полкового города Харьков приобрел не сразу—первоначально он был только уездным т. е. укрепленным пунктом, крепостью, среди окружавших его слобод, деревень и хуторов. Впрочем и уездным центром он сделался не сразу, а спустя некоторое время после устройства в нем крепости. В нем почти одновременно установились две параллельные администрации—одна козацкал, малороссийская, другая—воеводская, великорусская. Первая однако всетаки предшествовала второй, как это видно из древнейшего документа г. Харькова—отписки воеводы Селифонтова 1657 г. Он был назначен Харьковским воеводою в 1656 году, а новоприхожие малороссияне к этому времени успели уже построит дворы и даже крепость по своему малороссийскому образцу, очевидно, под руководством „своих начальных людей", с которыми должен был советываться, по наказу из разряда, и сам воевода. И так, у черкас существовали „начальные люди", т. е. выборные представители власти уже в самый момент основания Харькова. Мало того: мы знаем, что они пришли под предводительством своего „осадчего" или предводителя Ивана Каркача, а в 1655 г. имели уже особаго атамана, стоявшего во главе сотников, но полковником еще не называвшегося. Малороссийские переселенцы на новых местах жительства удерживали свои „черкаские обыкности", а главной из них являлся козацкий строй, господствовавший у них в Заднепровье. Там его стесняло польское правительство, а здесь никто ему не мешал: московское правительство, принявшее в это время, в 1654 г., под свою протекцию Малороссию и предоставившее ей полную внутреннюю автономию и козацкое устройство, до центральной гетманской власти включительно, не могло задумываться над предоставлением слобожанам менее значительной автономии и в особенности военнокозацкой организации, которая была необходима в интересах обороны края; благодаря этой организации, харьковские чер

75

касы устроили крепость и приняли на себя объязанность защищат и ее, и соседнюю территории от татарских нападений.

В чем же состояла эта козацкая организация управления?

Все новоприхожие городовые харьковские черкасы делились на сотни, во главе коих стояли сотники, сотни на десятки с десятниками во главе их, а во главе всех их стоял атамап. Таким атамапом в 1655 г. был Кривошлык. На первых порах у Харьковских козаков не было полковника: о нем не упоминается и в древнейших документах о Харькове Увещательная грамота 1659 года но поводу измены Ивана Выговского была также отправлена просто в Харьков „к нашим Великого Государя служилым и всяким жилецким людям, именно черкасам", а не на имя Харьковского полковника, которого, следоватедно, и тогда еще не было а).

Малороссия сделалась ареною смут, поднятых гетманом Брюховецким; движение распространилось и на Слободскую Украину, тем более что к нему примкнул и кошевой атамань Запорожских козаков знаменитый Иван Серко, семя которого проживала на территории Харьковского полка подле Мерефы, повидимому в основанной им сел. Артемовке8). По воспоминания м старожилов и свидетельству Орновского, Серко был Харьковским полковником 4). И старожилы, и Орновский категорически называют Ивана Серка Харьковским полковником. Орновский говорит, что Иван Серко был Харьковским пол ковником до измены Брюховецкого, а Григорий Донец в это время был Харьковским сотником. Быть может, так это было и в действительности и, следовательно, нервым Харьковским полковником был Серко, а, может быть, основанием для этого воспоминания послужило то обстоятельство, что власть Серка в 1668 году признали некоторые города Харьковского полка: Цареборисов, Маяцк, Змиев, Валки и Мурафа5); в его пользу началось движение и в самом Харькове, окончившееся убиением его противника, соблюдавшего верность Москве, Харьковского полковника Фед. Репки. В Чугуевском и Харьковском уездах сторонники Серка жгли села, деревни, хлеб, умерщвляли яштелей. Харьковцы первоначально, по заявлению Белгородского воеводы кн. Ромодановского, „чинили промысел" над бунтовщиками; отряд харьковцев ходил в Змиев и забрал пушки, оставленные изменившими черкасами. Сам Серко подошел к Харькову, схватил нескольких Харьковцев, но его встретили выстрелами из крепостных орудий и он должен был уйти обратно 6). Вскоре мятежное движете снова началось в окрестностях Харькова у с. Неченег; полковник Репка выстуиил на помощь Чугуеву и разбил мятежников. Гетман Дорошенко выслал против Репки 7) партью татар, а вслед за тем всныхнул мятеж в Харькове: было сделано внезапное нападение на дом полковника, убили Репку, сотника Федорова, но большинство населения осталось верно правительству. Число возставших было невелико (по показанию современного

4) Д. И. Багалея. „Материалы", т 1й, стр. 289290.

*) Д И. Багадея. „Материалы", т. I й, стр. 64, 65, 67, 71—73.

*) Фвларета. Ист. Ст. Опис. И, стр. 52; Чугуфвский воевода писал в Белгород: „марта 11 прииифл под Харьков изменник Иван Серко с изменники черкасы, собрався со многими людьми и перфходят р. Уды *ь 2 вер. от Харькова".

) Фамилию полковника Репки няпоминает хутор такого же названия вблизи Вфртеевки и Ольшаной (Фил. Ист. Стат. Опис. Харьк. еп. II, стр. 56).

76

документа,—Ивашка Кривошлык да Степка и Тарас—человек с 20; но, очевидно, эта цифра значительно приуменьшена)1).

Преосв. Филарет, знавший только о полковничестве Серка свидетельство Орновского, не находит возможным признат героя Запорожья Харьковским полковником. Кроме того, ссылаясь на Чугуевскую переписку, он считает его Змиевским полковником, унравлявшим Змиевскими, Мерефянекими и Печенежскими черкасами, и говорит, что это звание он полу, чил после января 1668 г., когда кошевым атаманом в Запорожской сечи был избран слабый Иван Белковский. Но в действительности, можно думат, что слободским полковником Серко сделался еще ранее. Серко уже не был кошевым атаманом в 1664 году— тогда в Занорожье был кошевым Иван Щербина, а он был в Харькове, откуда писал известия царю о турках и татарах. „Несмотря на все убеждения со стороны кн. РепнинаОболенского (Белгородского воеводы) вернуться в Сичь и иопрежнему служит царю, Серко остался непреклонен и, если вернулся из Белгорода, то как можно думат, в Харьков, а не на Запорожье. В конце апреля 1665 года Серко по прежнему отстранялся от запорожских дел и явился (нужно думат, из Харькова или Змиева) к Белгородскому воеводе с просьбою о дозволении пропустит его зачем то в Москву. Только в начале августа 1665 года Серко очутился с несколькими тысячами калмыков в Сечи и выступал против турок и татар. Кошевым в это время был Леско Шкура, а потом Иван Ждан или Рог, а еще позже Остап Васютенко. В октябре 1667 года полковник Серко с кошевым Иваном Рогом сделали блестящее нападение на Крымские улусы, освободив до 2000 русских пленников и взяв сами в плен до 1500 чел. После этого похода, т. е. в конце 1667 года, Серко снова оставил Сечь и очутился в Слободской Украине 2). Очевидно, Серко, устраняясь от Запорожских дел, мог в это время заняться делами, касавшимися Слободской Украины, где проживала его семя и он создавать ей поземельную собственност. Подле Мерефы он заселил слободу Артемовку, которую потом отдал в приданное за своею дочерью. Конечно, он и проживал там часто—а потому, быть может, и считался преимущественно как бы полковником Мерефянских, Змиевских и Печенежских черкас. Харьковского полка, как определенной географической единицы, полагаем, в то время еще не было и город Харьков также не имел значения полкового центра. Самое звание полковника у Серка, думаем мы, было скорее личным титулом, вызванным его высоким рангом бывшего кошевого и военного героя, лично известного царю, от которого он получил благодарственную грамоту за свой последний подвиг, И Яцко Острянин, основатель Чугуева, как известно, удержат за собою титул гетмана, хотя в Слободской Украйне этого звания ни раньше, ни позже никогда не было. Известие о полковничестве в Харькове Фед. Репки не противоречит сказанному, ибо неизвестно, с какого времени он занимал в Харькове эту должность—быть может, он был избран там полковником уже тогда, когда Серко поднял знамя возстания против московских воевод. Возможно, что одновременно в Харькове занимал полковничий уряд Репко, а в Змиеве, Мерефе и ИИеченегах—Серко, подобно тому, как и впоследствии в Харьковском полку до 1677 года было два полковника: один в Харькове—Григорий Донец, а другой в Балаклее—Яков Черниговец, ведавший особым Балаклейским полком, вошедшим потом в состав Харьковского 3). Заслуживаете также внимание то обстоятельство, что в челобитной харьковских полчан 1707 года о Репке не говорится ни слова и первым полковником Харьковского полка называется Григорий До

) Филарета Ист. Ст. Опис., U, стр. 53.

Д. И. Фаарницкого. Ист. Зап. козаков, т. 2-й, С.Пб., 1805, стр. 358, 350, 364, 371—372, 392—393.  Д. И. Вагаден. .Материалы", 1, стр. 180.

77

яец; такую же справку дал и разряд 1). Таким образом, и Репка мог имет только титул Харьковского полковника, но не быть еще полковником Харьковского полка или во всяком случае владет одною частью его территории (северной), а другая (южная) могла принадлежат Серку. При таком предположены будет понятно, почему Серка поддержали перечисленные выше южные города (они и раньше признавали его власть), а Харьков отказал в этой поддержке. Любопытно, что в Мерефе,—резиденции Серка, повидимому, не было воеводы *); может быть, поэтому он и предпочитал ее Харькову, ибо и свою измену царю объяснял потом желанием, чтобы в украинскигь городах не было воевод, „а вместо них, по старому украинскому обычаю, поставлены были полковники, сотники и войты 8). В Харькове же воеводы постоянно имели большую власт, а претендовали на еще большую. Быть может, яе без влияния Харьковского воеводы произошла замена первого Харьковского атамана Ивана Кривошлыка полковником Репкой. В 1668 году этот самый Кривошлык является во главе возставших. Число новстанцев, по современному свидетельству, было невелико— человек 20 и во главе их стояли Ивашка Кривошлык, да Стенка и Тарас,—но они ночью подняли буят, „Харьковского полковника Федора Рейку убили до смерти, а сотника Константина Федорова покололи рогатиной, а иные Харьковские жители заперлись в городе и сидят в осаде". Об этом посиешил дать знат Чугуевскому воеводе Харьковский протопон Захария Филимонов да Чугуевский вестовщик Феоктисть Рыбалов 4). Из универсала Харьковского полковника Григория Донца 1673 года узнаем, что полковник Федор Репка велел разстрелят в Харькове Левку Жигалку—мельника и жителя с. Гавриловки за то, что он вместе с товарищем своим Омельяном убил Белгородских детей боярских, шедших со службы из под Валок (Омельян убежал). По всей вероятности, и это убийство стоит в связи с реакцией против воеводского режима 5). Во всяком случае из этого видно, что Репка был верным слугою московского правительства. Нреемником безвременно погибшего Репки был Григорий Ерофеевич Донец, несомненные уже полковник Харьковского полка, управлявши! им с 1668 по 1691й год, т. е. 22 года. В описаниигор. Харькова 1662—1663 г. мы находим в нем сотника Логвина Ященка и у него десятников— Лукьяна Краснянского, Грыцька Олейника, Грыцька Ковалевского, Грыцька Донца и друг.6). Интересна личность последнего: очевидно, в нем можно видет того самаго Григория (Ерофеевича) Донца (Захаржевского), который был теперь назначен Харьковским полковником. Возвыситься же в то время, при нолном господстве выборного начата, десятнику до чина полковника было вполне возможно Правда фамильные нредания выставляют Донцов Захаржевских старинным дворянским родом и выводят их из Польши; но можно сказать вообще, что генеалогические притязания редко подтверждались фактическими данными. Впрочем если даже признат, что фамилия Захаржевских действительно дворянского происхождения, то это, во 1х, еще не доказывает дворянства Донцов, а, во 2х, обстоятельство это не опровергает возможности того, что в иоловине Х?ИИго века выборным десятником у козаков могло быть лицо, записанное в Заднепровье в дворянские книги: в рядах козачества нередко попадались лица дворянскагс происхождения. Что именно этот десятник 1 рыцько Донец сделался вноследствии полковником, подтверждается тем, что в 1668 го

*) Ibidem, стр. 56.

в) Ibidem, стр. 47.

78

ду он был, по свидетельству Орновского 1), уже сотником Харьковских черкас2). Когда и как был избран в полковники Григорий Донец, неизвестно: по всей вероятности, еще в 1668 году. Во всяком случае царская похвальная жалованная грамота 5 мая 7177 года (1669 г.) уже адресована к Харьковскому полковнику Белгородского полка Григорию Донцу, старшине его полка и поспольству. В ней царь всноминал прежния и нынешния службы, разоренье после измены Брюховецкого и их осадное сиденье и сделал ряд ножалованин Харьковскому полку 3). И так, здесь впервые мы встречаем точное указание на Харьковский полк, выделенпый теперь из Белгородского, и на полковника этого полка, при чем этот последпий термин имеет географическое значение; почти одновременно с ним являются и другие слободские полки—Ахтырский, Сумской и Острогожский.

Центральное правительство нашло в лице Гр. Донца верного и преданного деятеля. Во время бунта Стеньки Разина „в Харькове в народе почали быть шатости великие" и Гр. Донец поспешил из Чугуева в Харьков. Всюду получило распространение следующее „прелестное" письмо от атамана донских козаков. „Пишет вам Степан Тимофеевич всей черни, кто хочет Богу да государю послужит, да и великому войску, да и Степану Тимофеевичу. И я выслал козаков и вам бы за одно изменников выводит и мирских кровопивцев выводит, и как мои козаки промысел станут чинить—и вам бы итит к ним в совет; и кабальные и опальные шли бы в нолк к моим козакам" 4).

В 1671 году воевода Гр. Грецов и полк. Гр. Донец отправили в Белгород кн. IV модановскому воровскую „прелестную* грамоту, присланную на имя Гр. Донца из Змиева Донским атаманом Григорьевым 5).

В одной эпитафии, составленной в 1786 г., он называется „мужем знаменитыми, „в воинстве, в побожности (т. е. благочестии) мужем зело избранным" °). И действительно, управление его оставило крупные след в истории города Харькова и всего Харьковского полка. Он неутомимо отражал татар, делавших внезапные нападения на Украину. Так в 1679 году Григорий Ерофеевич разбил татарскую орду под Харьковом и отбил у ее пленнык и скот. В 1680 г. сделал нападение на Украину сам хан, захвативший массу пленных и имущества; один из его отрядов опустошил села Харьковского уезда—Деркачи, Лозовую, Липцы, Жихорь, Борщевое; всего здесь было убито и захвачено в плен 215 челов., уведено 11299 штук скота, сожжено 11 дворов и 8 хуторов и, наконец, пограблено множество хлеба в зерпе и коппах (в дер. самого Донца погибло таким образом 1294 четверти хлеба)7).

) Bogaty Wirydarz.

aj Филарета. Ист. Стат. О и. Харьк. еп., II, стр. 47.

?) Чижевского. Староз. земли, стр. 100—101, ср. И. О. Зак. 1. .? 149; из универсала Гр. Донца уанаем, что он сделался полковником по указу государя (Фил., I, стр. 72). *) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белг. ст.,     687.

к) „От великого войска Донского и от Алексея Григорьевича в город Харьков полковнику Грнцку и всем мещанам челобитье. В иын. во 179 году октября в 15 день по указу вел. гос. царя Алексея Михайловича и по грамоте его великого Государя вышли мы великое войско Донское с Дону Донцом ему великому Государю на службу, потому что у него, великого Государя, царевичев не стало от них изменников бояр. И мы великое войско Донское стали ва дом IIреев. Богородицы и за его великого Государя и за лею чернь. И вам бы атаманам молодцам Грицку полковнику со всеми городовыми людьми и с ыещапамя стат с нами великим войском Донским за едино ва дом Прфсв. Богородицы и за его великого Государя и ва всю чернь, потому чтоб нам всем от них измепников бояр в конец не погинут (Ibidem). Сами они опасались появления под Харьковом воровских козаков и просили помощи у Сумского полковника Кондратьева и полк. Голта.

) Филарета. Ист. Ст. Опис, I, стр. 57; о Гр. Ер. Донце у Фил. II, стр. 57—63, о подвигах ого у Орновского. 7) Д. И. Багалея. „Очерки", стр. 460461.

79

Г. Е. Донец вышел против татар, разбил их и отнял добычу. Московское правительство высоко ценило воинскую службу Гр. Донца и постоянно награждало его за нее: в 1680 году вслено было дать ему сукна и соболей, а писарю Харьковского полка Дьякову сукна *) Дьякову в Москве отпускали достаточно корма со дворцов. В 1682 г. Гр. Допец отправил в Москву с разными ходатайствами полкового есаула Ф. Васильева, которому отпущен был корм. В 1677 году сам Донец был в Москве и получил подарки—сукно» камку и 40 соболей ценою в 30 р. В том же году ему посланы были подарки в Харьков, а в 1678 году отправлены новые подарки за Донскую посылку 2). По словам панегириста Орновского, Захаржевский громил врогов в разных местах и острая сабля его плавала в крови поганых. В 1687 г. он снова разбил Азовскую орду, опустошавшую селения Харьковского полка 3). Убедпвшнсь однако, что одних сражений в чнстом поле недостаточно, Грнгорий Ерофеевнч решил оградит свой полк и его главные город Харьков с юга системою непрерывных валов, земляных укреплений и острожков. Весь этот вал, засекн и городки были построены, по чертежу воеводы Косогова, но козаками Харьковского полка под начальством Грнгория Донца: ни русских служилых людей, ни других слободских полчан на этой работе не было4). Грнгорий Ерофеевич построил также г. Изюм, вскоре сделавшийся центром нового 5-го Слободского Изюмского полка; этот полк он получил в свое управление, потому что весьма энергично его заселял. В 1682 г. он даже переселился сам в Изюм, хотя сохранил за собою управление и Харьковского полка, а в Харькове в это время был наказным полковником сын его Константин Донец5). В 1685 г. территория Изюмского полка была выделена из Харьковского и). В это время Гр. Донец жиль в Харькове, а Константин в Изюме и в Москве хлопотал о дарованин ему полковничества в Изюме. Но заботы Григория Ерофеевича о своих полчанах не ограничивались однако военной сферой—он заботился и о гражданском их благоустройстве: к его управлению относится, как мы уже знаем, целый ряд царских жалованных грамот, освобождавгаих Харьковцев от оброков и предоставлявших им безпошлинпую торговлю и земельные заимки. Московское правительство очень цепило Григория Ерофеевича и наградило его чином стольника7). Григорий Ерофеевнч, подобно многим представителям малороссийского козачества, соединял воинский дух с благочестием: вместе с Харьковским обывателем Логипом Федоровичем еще в начале 60х годов он построил недалеко от города Куряжский мопастырь исделал ему щедрые вклады8). В стороне от эпнтафин Логина Федоровича, в Куряжском монастыре, есть кружки с именами благотворителей монастыря и среди них находнм пе{ь вого ктитора Авдия Ерофеевича, полковника Харьковского, скончавшегося 18го июля 1690 года 9);

1) Моск. Арх. Мин. Юст. Ст. Белг., ст. № 1017.

2) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белг. ст. № 1017. л) Д. И. Багалея. „Очерки*, стр. 465.

4) Д. И. Багалея. „Очерки", стр. 487.

5) Сохранились челобитные и самого Григория Донца, и урядников Харьковского полка с полчанами о назначении Харьковским полковником Константина Донца в 1682 году (Моск. Арх. Мин Юст. Столб. Белгор стола № 1017).

в) Д. И. Багалея. „Материалы", I, стр. 179—180; Чижевского, Старозаимочные земли, стр. 105; в 1685 году Конст. Донец со своими старшинами был лично в Москве, где все они получили награды: сукна, камку, еще соболи и деньги (Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белгор. ст., № 1031).

7) Записки о Слободских полках, 1883, стр. 23.

в) Филарет. Ист. Ст. Опис, I, стр. 53—58.

) Любопытно при этом, что сам он повидимому был неграмотен; под челобитной его 16S2 года читается: „К аеу czelobytnoy Alexandr Kulik Dowhomir wmisto Charkowekoho polkownyka Hrihoria Gerofiowa syna Dcnca po jaho weleniu ruku pritozyt* Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белг. ст., № 1017).

80

очевидно, это никто иной, как тот же Григорий Ерофеевнч, принявший перед самою смертью монашество и имя Авдия *). В Харькове у него был собственные дом, где он жиль с сыном 9).

С 1677 года он присоединил к территории Харьковского полка область б. Балаклейского полка8).

Таким образом, Григорий Ерофеевнч умер в 1690 году4) и его преемником сделался сын его Федор Григорьевич Донец, вместе с братом Константином, имевшим полковничество в Изюме и умершим в следующем году. Федор Григорьевич занимал эту должность до самой своей смерти, последовавшей 28 августа 1706 года. Федор Григорьевич совершил также не мало воевных подвигов, отражая татар; между прочим при нем было опустошительное  нашествие татар в 1691 году; в это время татары взяли массу пленных. В 1693 г. Нураддин султан с 15000 татар и янычар опустошил Харьковский полк, при чем отряды его доходили до Мерефы. Федор Григорьевич напал на врага, разбил его и освободил много пленных 5). Ему с харьковскими полчанами пришлось также участвоват в тех войнах, которыя были ведены Россией, при Петре Великом (например, в Азовских походах). А этим пользовались крымцы и в 1698 году угрожали самому Харькову. И умер Федор Григорьевич во время похода, вдали от родины на р. Самаре, но тело его было перевезено в Харьков и погребено в Харьковском Покровском монастыре. Один из панегиристов—Орновский—посвятил ему целую книгу, в которой описаны подвиги семи ДонцовЗахаржевских и которая напечатана была в 1705 г. в Лаврской типографии °). Подобно отцу он также получил звание стольника 7). При нем и благодаря его ходатайству, состоялась важная мера—уничтожение в Харькове воеводского управления. Отец и сын Донцы приобрели такую популярность в Харькове, что после смерти Федора Григорьевича полчане подали царю челобитную, в которой ходатайствовали об утверждены харьковским полковником зятя Григория Донца—Федора Владимировича Шидловского, занимавшего в то время полковничий уряд в Изюме; и мотивировали свою просьбу тем, что после Федора остался только малолетний сын, который не может занят этого уряда, Изюмский же и Харьковский полк находятся близко друг от друга и селил города их один и тот же полковник—тесть его Григорий Донец, а посторонний полковник может их разорит и они принуждены будут от государевой службы отстат. Челобитпая эта в чпсле прочих была подписана следующими Харьковскими урядниками—полковым обозным Дьяковым, полковым судьею Афанасьевым, таможенным головою Глуховичем, ларешным Ивановым, городовыми сотниками—Земборским и Юрьевым, городовым атаманом Павловым. Государь повелел быть Харьковским полковником бригадиру Шидловскому 8). В

4) Этому не противоречит и иавестие документа, относящего его смерт к 7199 году от сотворения ыира; см. мои „Материалы", т. 1й, стр. 180; ОрновскШ относит смерт его к 1691 году.

*) Филарета. Ест. Стат. Опис. II, 63—65; Д. И. Багалея. „Материалы". I, стр. 180.

*) См. навлечете иа этой книги в првложении к 14Й главе.

j Записки о Слободских полках, стр. 28.

) Д. И. Багалея. „Материалы", I, стр. 179.

81

1708 году наказным Харьковским полковником был назначен его племянник Лаврентий Иванович Шидловский, в 1710 г. сделанные и настоящим полковником 1), после того как Федор Владимирович был отстранен от должности и предан суду по обвинению в грабежах, будто бы произведенных им в Полыпе. Правда по ходатайству всех полковых и сотенных старшин, он был возстановлен в правах и получил назначение в армию с генеральским чином, но конфискованные имения ему возвращены не были—они достались волохам, перешедшим в Россию с Кантемиром *). пНа место Лаврентия Ивановича Шидловского, определенного полковником Изюмского полка, имянным указом Петра, Харьковским полковником был пожалован Прокофий Васильевич Куликовский, молдаван и и шляхетского происхождения, находившийся перед этим в службе волосского господаря князя Кантемира, в чине полковника. Куликовский во время того крайне затруднительнат: положения, в которое попал Петр (в 1711 г.), неосмотрительно начав войну с Турциею, неоднократно приезжал к царю от господаря с секретнейшими бумагами. Тогда же в бытность Петра на Пруте при армии, Куликовский со всем своим семейством, в числе многих других чиновников, бывших с Кантемиром, принял русское подданство и переселился в Россию" 3). Его управлением были недовольны полчане, подавшие жалобу царю и обвинявшие его в том, что он смещал без всяких причин, старшин, брал себе для услуг большее число работников, чем это полагалось, и безотчетно распоряжался денежными средствами полка 4).

Е. И. Альбовский называет Куликовского молдаванином, но еще преосв. Филарет привел выдержку из Чугуевской переписки 1668 года, где говорится: „приехал из Камеиного в Сумы Бельский шляхтич Иван Куликовский"; из ее он заключает, что и Прокофий Васильевич Куликовский был не волох, а литовский русак5). К сожалению, г. Альбовский делает глухую ссылку на документы Военноученого архива и мы не знаем, говорится ли в них о молдавском происхождении Куликовского. Он мог выйти даже из Молдавии и не быть молдаванином. Фамилия его скорее малороссийская или польская, чем молдавская. Акты не всегда точно обозначали народность выходцев и часто определяли ее той территорией, откуда они появлялись. Он оставался в своей должности недолго и в 1714 году его сменил Григорий Семенович Квитка, сын Харьковского полкового судьи Семена Афанасьевича Квитки в), остававшиеся на своем посту повидимому до самой своей смерти в Шеве в 1734 году 7). Время его управления ознаменовано бедственными реформами 1732 года и военными тягостями, вызывавшимися внешними войнами России. Еще болыния тягости пришлось выносит Харьковцам в управление преемника Квитки Степана Ивановича Тевяшова, который был назначен на эту должность Государственной Военной Коллегией и отставлен от ее в 1757 г. по ее же докладу, с чином бригадира8). Впрочем с воцарением Императрицы Елисаветы Петровны, и для Украйны настали лучшие дни, как это можно видеть

*) Филарет. Ист. Ст. Оп. И, 65—66.

а) Д. И. Багалея. „Материалы", I, стр. 193.

) Е. Адбовского. История Харыс Слоб. Коз. полка. X. 1895, стр. 99. Автор ссылается на документы. Моск. Отдел. архива Гл. Штаба.

4) lbidem, стр. 112, со ссылкою на Полное Собрание Законов. *) Фил. Ист. Ст. Опис. Харыс еп., II, стр. 68. *) Зал. о Слоб. Полках, стр. 23.

?) В 1732 году мы видим его еще Харьковским полковником, по переписи Хрущова, а умер он в »734 году (Фил. Ист. Ст. Оп., I, стр. 50). 8) Зал*, о Слоб. полках, стр. 23.

82

из Высочайше пожалованной грамоты на имя Тевяшова. Но его очень тяготил чрезмерные рость натуральных повинностей, падавших на полчан. Он сам в своих записках писаль так: „большей частью (русские генералы) брали все без платы, а когда с платою, по самым низкпм ценам и то под росписки, по которым обыватель хотя и обнадежен был в исправном получении за все, однако и доныне (1763 г.) остается на провиантской канцелярии более 100000 рублей" !). Его преемником был последний Харьковский полковник Матвей Прокофьевич Куликовский. Конкурентом ему выставляли заслуженного воина и Харьковского полкового судью Ивана Григорьевича Ковалевского—аттестат о его службе был подписан 65 старшинами, в том числе четырьмя слободскими полковниками, но на это всеобщее желание не обратили вниманияи, по представлению генераланшефа Салтыкова, был назначен сын бывшего Харьковского полковника, чрезвычайно негюпулярного и нелюбнмаго всеми Ирокофия Васильевича Куликовского 2). Им также были очень недовольны за многочисленные злоупотребления, допущенные им и некоторыми старшинами по отношению к простым козакам; об этом свидетельствуют характерные доносы и жалобы на него писаря Непишного и его собственное сознание 3). В 1765 году все слободские полки, в том числе и Харьковский были уничтожены и учреждена Слободскоукраинская губерния.

В чем же состояло это полковое управление? Харьковский полк находился под управлением полковника и полковой старшины. Полковник, также как и полковая старшина, был избираем всею полковой старшиной, по большинству голосов, на всю жизнь. Власть его была очень велика: заведывая устройством и благочинием своего полка, он имел право приговора к наказанию виновных и, управляя всеми землями своего полка, мог в потомственное владение раздавать никем не занятый земли тем из своих подчинснных, кого считал того достойным по заслугам, равно и сам мог занимат такие земли в свое собственное потомственное владение. Все распоряжения свои подтверждал он письменными приказами—универсалами, за собственноручным подписанием, с приложением своей гербовой печати, которая употреблялась как полковая. Полковник имел в полку знак своей власти—пернач или шестопер из металла, украшенные камнями. Полковую старшину, разделявшую с полковником власть управления полком, составляли шесть чиновников: полковой обозные, полковой судья, полковой зсаул, полковой хорунжий и два полковых писаря. Полковой обозные, старший после полковника во всем полку, был начальником пушкарей и всех укрепленных мест. На время отсутствия или болезни полковника, он занимал его должност, не имея впрочем власти давать универсалы. Полковой судья заведывал гражданскими делами. Полковой эсаул был помощником полковника но военной части. Полковой хорунжий начальствовал над хорунжевыми козаками и хранил полковое знамя—хоругвь. Полковые писари были секретарями в полку—один по гражданской, другой по военной части. Все эти 6 чиновников составляли постоянную полковую раду, т. е. совет, совещаясь о важнейших военных делах. Всякий на раде имел равные голос, кроме полковника или того, кто исполнял его должност, этот последний имел два голоса. Распорядителем дел в раде был полковой обозные Что касается до дел гражданских, то они были решаемы в полковой ратуше, где заседали те же лица и также под иредседательством полковника, а главным распорядителем дел был полковой судья. Устройство каждой сотни походило на устройство полка. Сотня управлялась сотником почти также, как полковником полк, и сот

2) Б. Альбовского. Ист. Харьк. Слоб. коа. и., стр. 101.

) Любопытные подробности об этом—тамже, стр. 195—203.

83

ннк выбирался старшиною. Кроме сотника в каждой сотне был сотенные атаман, вместо судьи, эсаул, писарь и хорунжий. Выбор их зависел от сотника, а равно и отрешение от должности с обращением нопрежнему в рядовые козаки. Атаманы и писари имели заседание в сотенной ратуше, а эсаул и хорунжий распоряжались по военной части.

Так изображает устройство Слободских полков И. И. Срезневский на основании недошедшего до нас оффициального источника—экстракта о Слободских полках. Но хотя этот памятник не сохранился и, следовательно, проверка сообщения И. И. Срезневского не возможна, однако мы можем отнестись к нему с доверием, потому что он подтверждается другими документальными данными. Конечно, здесь мы имеем только общую схему, которая видоизменялась в различные моменты, в зависимости от местных условий и в особенности от политики центрального русского правительства, то суживавшего, то расширявшего автопомию края и власть полкового уряда. В частности в виде поправки заметим, что полковник de jnre не мог сам себе пожаловат земли, но, конечно, мог делать это de facto. Ему принадлежала и высшая судебная власт. Затем следует внести еще и другую поправку: полковника избирала не только полковая старшина, но и рядовое козачество, как это доказывается актом выборов ахтырского полковника Ив. Перекрестова 1692 г.представителем этого „товарищества" являлись его сотники 2). Но скоро эти выборы превратились в фикцию и заменились простым назначением. Подчинены были полковнику не одни козаки. но все сословия, жившие на территории полка. Таким образом, полк, а равно и сотни, его составлявшие в Слободской Украйне, как и в Малороссии, имели значение территориальное.

Территория Харьковского полка, административным центром которого был Харьков, постепенно изменялась. Прежде чем превратиться в полковой город, Харьков владел уже весьма значительной земельной территорией, которая тянулась на десятки версть и граничила с землями соседних городов—Змиева и Чугуева. Сохранился любопытные документ— межевая выпись Харькова 1663 года стольника и воеводы Михаила Васильевича Приклонского, который ироизводил это межевание с Чугуевским воеводой А. М. Азибаловым, Змиевским— С. И. Коведяевым, Харьковским—Е. А. Сибилевым и отмежевал по челобитью Харьковских черкас г. Харьков от Чугуева, Змиева, Валок и Хотмыжска, по сказкам старожилов Белгородцев и станичных ездоков с их товарищами 3), Это была территория Харьковского уезда. Когда Харьков сделался полковым городом, к нему тянула сравнительно небольшая часть его будущей полковой территории, ибо той частью его, которая вскоре вошла в его состав и находилась в южных иределах Харьковской губернии, где впоследствии возник Изюмский полк, в то время ведал особый полковник Яков Черниговец, заселивший Балаклею, Савинск, Бишкинь и Андреевы Лозы и сделавший первый из этих городков своим полковым центром 4). В оффициальной справке, данной Разрядом, прямо говорится, что у Донецких и Оскольских черкас было 2 полковника: в Харькове—Гр. Донец и в Балаклее—Я. Черниговец 5). Но уже в 1674 году Григорий Донец ноложил начало колонизации будущего Изюмского полка—построил первое укрепление в Изюме и 4 слободы и таким образом расширил пределы Харьковского полка в южпом направлении, а в 1677 году Я. Черниговец от полковничества был отставлен и его полк присоединен к Харьковскому под начальство Гр. Донца. В это время в нем было 20 городов и 4 сло

) Д. И. Багалея. „Материалыь, I, стр. 167168.

2) Ibidem, стр. 179.

3) Рукописное собрание Д. И. Багалея. *) Д. И. Багалея. „Очерки", стр. 433.

*) Д. И. Багалея. „Материалы". I, стр. 180.

7 4327

84

боды и людей полковой службы 7733 чел. ). В 1685 г. территория Изюмского полка была выделена из Харьковского: в Харьковском, вследствие этого, за отчислением 13 городов Изюмского полка, числилось в 1692 г. всего 12 городских носелений с 43 селами и деревнями—Харьков с 4 селами и деревнями, Волчанск с 2 селами, Салтов с 4 селами и 2 деревнями, Печенеги с 8 селами и 8 деревнями, Золочев с 2 селами, Олыпанка с 2 селами, Валки с 4 селами, Мерефа с 3 селами, Соколов, Змиев с 4 селами, Маяцкий, Соленые *). В зависимости от изменения территории, изменялось в полку и число сотен. В 1732 г. он состоял из 17 сотен: Харьковской, Вол чане кой, Соколовской, Тишковской, Церкуновской, Перекопской, Липецкой, Хорошевской, Валковекой, Деркачевской, Люботинской, Салтовской, Золочевской, Огульчанской, Тарановской, Мерефянской и Ольшанской. Во всяком случае Харьковский полк занимал территорию нынешних нескольких уездов Харьковской губ,—Харьковского, Волчанского, Валковского, Змиевского и отчасти Изюмского; впро. чем этот последний, а также и часть Змиевского в XVIII в., отошли к Изюмскому полку и Харьковский полк в это время более сконцентрировался иодле гор. Харькова, при чем многие селения его теперь превратились в сотенные местечки. В самом конце Х?ИИго века в Харьковском полку было около 8000 служилых козаков, а в 1732 г.—37756 челов., почти в 5 .раз более.

Таково было военнокозацкое полковое устройство. Но рядом с ним в течение всего Х?Нго века держалось в Харькове и московское воеводское управление. В 1656м году в Харьков был назначен особый самостоятельные воевода, известные нам Воин Селнфоптов „для острожного строенья и для береженья от прихода воинских людей татар"— до того времени ими ведал Чугуевский воевода. Таким образом, главная объязанность воеводы состояла в воинском, ратном и крепостном деле. Вместе с воеводою в Харьков явилось значительное число великорусских служилых людей, составлявших гарнизон крепости и бывших в непосредственной зависимости от своего воеводы. Первый Харьковский воевода не ладил с черкасами и, как мы знаем, жаловался на них. Кто был прав в их столкновении, судит трудно; кажется, что недоразумение коренилось в разнице обычаев и взглядов. Воевода строго исполнял данные ему наказ; а первые поселенцы Харькова, может быть, пе без основания хотели предварительно распахат себе пашню на диком поле, на сыром корню, а потом уже приступит к постройке настоящих укреплений по московскому образцу. То обстоятельство, что центральное правительство оставляло без внимания (он писал „многажды") представления и жалобы своего воеводы, может быть, указывает, что оно не желало поступат круто с переселенцами, сознавая с одной стороны всю пользу, приносимую ими делу заселения края, а с другой попимая все трудности, которыя приходилось им испытыват на первых порах. Воин Селифонтов, бывший воеводою 3 года (1656, 1657 и 1658) должен быть признан строителем Харьковской крепости. В описи Харькова 1686 года упоминается о строельных книгах города именно этих годов. Преемниками его на воеводстве были: 2) Иван Афросимов (1659 и 1660й годы), 3) Василий Сухотин (1660— 1662), 4) Еремей Сибилев (1662—1665), 5) Василий Торбеев (1665—1667), 6) Лев Сытиш (1668—1669), 7) Григорий Грецов (1669—1672), 8) Василий Хорошев (1672), 9) Михаил Челищев (1673—1675), 10) Андрей Щербачев (1675—1677), 11) Осип Корсаков (1677—1679), 12) Иван Маслов (1679—1681), 13) Леонтий Шеншин (1682— ? ), 14) Василий Сухотин (? — ?), 15) Иван Баранович ( ? —1686), 16) Михаил Суслов ( ? —1688), 17) Се

) Д. И. Багалея. Материалы, I, 180. ) Д. И. Вагалея. .Очерки", стр. 542.

мен Дурново (1688— ? ), 18) Ивап Кобъяков (? — ?), 19) Богдап Дубенский ( ? —1706), 20) князь Василий Гагарин (1706 г.).

Наглядное понятие о деятельности Харьковских воевод может дать нам опись г. Харькова составленная вновь назначенпым воеводой Сытиным, иринявшим город от его предместпика Торбеева в 1668 году. Первою, главною и основною объязанностью его было содержапие в должном порядке городских укреплений, починка их и устройство новых, хранение государевой „зелейной" казны, т. е. пороха, свипца, ядер, пушек и т. и. Затем в его непосредствснном ведении находились русские служилые люди и все то, что их касалось. Например, в государевых житиицах, которыми заведывал 0. Хрущов, находилось 151 четверт ржи и 77 четвертей овса, да собрано было воеводою Торбеевым с русских людей 129 четвертей ржи и 64 четверти овса. Из этих запасов роздано было 274 четверти ржи и весь овес. Воевода заведывал и Харьковской таможней, которая отдана была на 2 года на откуп посадскому торговому человеку из Тулы Осташову по 130 р. 21 алтын и 3 деньги в год. Об этом откупе воевода писал великому Государю в Москву и отослал в печатные приказ подписные и печатные пошлины. С откупщика при этом были взяты 2 поручпыя записи, из коих одна отправлена в Москву, а другая осталась в Харькове в сезжей избе. Самые же откупиыя деньги отсылались в Белгород. В той же сезжей избе на попечении воеводы  находился архив разных оффициальных бумаг—памяти и отписки из Белгорода, межевыя книги города Харькова и уезда Приклонского, межевыя книги села Липцы, Харьковского уезда Муратова, описные кпиги шипкам, пивпым и винным котлам Хрущова, описные книги мельницы и толчеям, списки Харьковских детей боярских, Харьковских черкас—полковых, мещаи и пашепиыхт» людей и другие дела. Сборы с шищков, пивных и винных котлов, мелышц и с толчеи посылались в Белгород, а не расходовались в Харькове. Наконец, в сезжей избе хранилось 3 знамени— два кипдячных, а третье—крашенинное. Дела вершили в сезжей избе три подячие—Протопопов, Беседин и Казанцев. У казенного погреба было 8 сторожей, нанимавшихся сообща всем городом, да у городских ворот 4 воротника. Из Белгорода в Харьков было прислано также на корм трое Государевых жеребят. В Харькове палача пе было, по была все-таки тюрьма и в ней сидел единственные „тюремные снделец" беглый крестьяншгь стряпчего Яблочкова Ивашка Еремеев; сидел же он потому, что пе мог пайти за себя поручителей, которые бы согласились выдат за него поручную запись. За судпыя и сискпыя дела собирались подьячими пошлипы, записывавшаяся в кпиги и расходовавшаяся на месте *).

Из этого документа, а также и из других актов видно, что деятельность Харьковских воевод не выходила из обычиаго воеводского режима и состояла главным образом в июддержапш крепости, в постройке новых укреплений, в управлепии великорусскими служилыми людьми и в собирании некоторых сборов в Государеву казпу, из за которых впрочем происходили споры с черкасами. Чтобы дать более наглядпое поиятие о деятельности и объязанностях Харьковских воевод, мы приведем еще наказ одпому из них, а именно Семену Дурново 1688 года, тем более что он ярко рисует тяжелое положение горожан, в виду постоянно тяготевшей над ними опасности от татарских набегов. Семен Дурново должен был сменит своего предшественника Михаила Суслова, который объязап был сдат ему городские ключи, денежную казну, медные и жслезные наряд, порох, свинец, хлебные запасы, списки харьковцев—служилых и жилецких людей—русских людей

) Моск. Архив. Мин. Юст. Рязр. Прик. Белг. стол. № 56, л. 1—21. Дыичек Харьковской приказной избы Елизарка Оротопопов получал и 1G60 г. из Харьковских таможфнных сборов донсжного оклада 7 руб. ч год (Моск. Арх. Мин, Юст. Столб. Белг. ст., № 920).

7*

86 

и черкас городовой службы, государевы грамоты и указы о всякпх государевых и челобитчииисппмх делах, строслышя кпиги Харькова, приходорасходные кпппт денеп», хлеба, пороху и свинцу; во весм этом новый воевода должен был „счесть" старого ц м елучае „начета44 взят с него этот носледний; за тем, составнв подробную ведомость о служилых людих на осиованин личного досмотра и оишсав состояиие городских укрчилсигий, составит книги всему этому, а перечневую роспись из них отправит в Москву. Сам же он должен был в болыних делах чинит расправу служилым и жнлецкнм людям, а черкас полковой службы ни судом, ни другими расправными делами не ведат, а отеплят челобитчпков на черкас полковой службы к полковнику Григорию Донцу, с которым, а равно и со всеми козакамн держат совет и ласку. Белгородского воеводы во весм слушаться. Жит в Харькове с великою осторожностью—в воротах и по башпям и за острогом около посада и на сто}ожах держат караулы день и ночь, неременяя их смотря по вестям и надзирая в свою очередь постоянно за ними, чтобы служилые люди были с пищалями в должном чпсле, но всем местам посылат к урочищам станнчннков и держат на сторожах сторожей конных и пепинх, где необходимо, постоянно наблюдая, чтобы татары, и воры черкасы к Харькову безвестно не подошли, людей не побили, в июлон не позабирали, стад не ноотганялн и над городом с острогом и слободами „какого дурна" не сделалн. На пашни и сенокосы и для других дел отпускат ему русских людей и черкас, смотря но вестям, в немалом чпсле и вслет им остерегаться татарского прихода, чтобы их на пашнях и сенных покосах и в дороге татары не побили и в нлеп пе забрали, а были бы все они с пищалями и со всякпм оружием и держали бы около пашен и сенокосов отезжия сторожи, которым накрепко подтвердит, что если их „не(ереженьем, безвестно" иодойдуп к Харькову вопнскио люди, то им будет жестокое наказание без всякого милосердия и пощады; завндев воипских людей, нм нужно было посылат с вестями об этом* своих товарищей, а сампм ожидат прямы.? вестой; буде же узнают, что татары идут прямо к Харькову, то с такими большими вестями они должны были поснешат днем и ночью чтобы упредит татар; а если бы кого из них взяли в плен татары и стали допрашиват, то им следует говорит, что в Белгороде и во всех полевых украинских городах стоят воеводы со мпогими ратными людьми и опгепным боем. Узнав о появлении неболылих неприятельскнх партий в окрестностях Харькова, воевода должен был оставит в городе гарннзон, а сам идти вместе с воеводами соседних городов и, испросив у Господа Бога и Пресвятой Богородицы помощи, „промышлять0 над ними из укрепленных мест, чтобы не пропустит их через крепостн на русскую сторону. Если удастся „взят языков" у неприятсля, то распрашнват их и вместе сь допросными речами отправлят немедленно в Белгород. Если же ратные люди будут убиты, ранены или захвачепы татарами в плен, то об этом составит ведомости и сообщит в Москву в Ириказ Великой России и в Белгород к воеводе. Русским служилым людям и черкасам, отнравляемым для посылок, выдавать порох и свинец, а по возвращении их домой, если у них боя с неприятелями не было, снова отбират его в Государеву казну—и все это записыват подробно в особыя книги и присылат их в Москву в Ириказ, а другой экземиляр в ИИушкарский приказ. Порох и свииец держат за своою печатью „с великим береженьем"; смотрет, чтобы в пороховой погреб никто не ходил кроме пего и тех русских людей, которым будет поручена эта казна, и никто бы даже о пей ис знал, чтобы вблизи ее никаких построек пе было; ключи от ее, а также от города и острога держат у себя, город (т. е. крепость) и острог на ночь запират и по утру отмыкат, а стада летом из города выпускат только, когда будет точно известно, что нфприятеля вблизи

87

не иместся. Выходцев из Крымской и Ногайской орд, пленпиков, ушсдших из плена, козаков с Дона распрашиват за заставою, нет ли в этих местах морового новетрия и если нет, то допускат в город, расиросит про вести и немедленно отпускат к Богородскому воеводе, ничем не теснит, ничего у них не брат, „и ничем к пим для своей бездельной корысти не приметываться" и никакой задержки не делать. Из Рязанских, Украинских, Северских, Заоцких и Замосковных городов служилых людей, оставнвииих там конную или/ пешую службу, и посадских людей, неножелавших тягла нести, и беглых боярских холопей, и крестьян и иных пришлых людей не принимат и ни в какую службу не писат и в тягло не пристраиват и пашни не давать. Даже лиц, которыя объявят себя вольными и в тягле не состоящими, без государева указа и без грамоты из Приказа Великой России не принимат, а отсылат на их я*е нодводах с провожатыми в те города, откуда они вышли. Накрепко приказат под страхом жестокого иаказания и ХарЕиКовцам, и уездным ясителям, чтобы и они подобных людей не принимали, а если таковые у них имеются, то чтобы приводили к нему воеводе для распроса. Черкас из Украинских городов без отпуска бояр и воевод не принимат, а явившихся из МалороссиИских городов „пашенных" черкас и мещан с отпусками воевод записыват в службу и тягло, приводит к вере. На Дон для торгового промысла отпускат только но челобитпым, в которых обозначат, кто именно едет, на сколько времени и с поручными записями по ним и их работникам, что на Дону они не останутся и вернутся в срок; выдавать им „нроезжия памяти" за собственноручного подписью, а ие за печатью, с обозначенисм всех этих обстоятельств, и велет предявлят их в Острогожске и в других поннзовых городах воеводам и приказным людям, ибо и на Дону велено таких памятей требоват. А если кто нроезжей памяти не возьмет, норучных записей но себе не дасть или возьмет лишних людей, такие люди подвергнутся торговой казни без всякого мплосердия и пощады и будут сосланы в дальние Сибирские города на вечное житье с женами и детьми, а товары их и всякие пожитки взяты на Великих Государей и розданы на жалованье ратным людям. Разборные книги служилых людей прежних годов провернт но наличности и составит свой росписной список. Заботиться о мерах против пожаров. Служнлым людям и черкасам никаких налогов и обид не делать, посулов и поминков пи у кого не брат и не заставлят никого делать для себя никаких работ безденежно. А если он, Семен Дурново, окажется онлошным в государевом деле и вследствие его небрежности нсприятели безвестно придут в Харьков или мимо его в украинскис города, или он сам начнет причинят обиды русским людям и черкасам, брат посулы и поминки или заставлят делать на себя работы или вообще делать что вопреки Государеву указу для своей корысти и пожитков, в таком случае подпадет под опалу 1).

И так, круг объязанностей воеводы был довольно обширен: он имел военную, полицейскую и отчасти судебную власт. В полной и непосредственной зависимости от него находились только служилые люди, составлявшие крепостной гарннзон. Малорусское население Харькова было подведомственно козацкому полковому уряду. Нельзя не отметит резко бросающейся в глаза разницы между этими двумя режимами: воеводский характеризуется последовательной и строго проведенной идеей централизации воевода объязан был исключительно руководствоваться в своей деятельности данной ему инструкцией, при чем деятельность эта должна была выливаться в онределенные формы письменного делопроизводства; никаких отступлений от ее недопускалось. Вместе с тем воевода должен был пемедлешю сооб

4) Д. И. Багалея „Материалы", I. стр. U8—154.

щат в несколько пиистаициП о всех событиях и даже мелочных своих распоряжеииях и ожидат оп них шгструкцин для отдельных спучаев. Такими инстапциями были—старшии БелгородскиП  воевода,  ИедпкоросеиИскиН, ИИушкарский,  Поместные и Разрядные приказы ц везде в них царило письменное бумажное производство, тормозившее нередко живое дело и личную нннциативу. Обо всом нужно было представлят отчет на бумаге, которая, копечно, все терпела. Нее, казалось, было регулировано и без соответственного разрешения нельзя было сделать шагу—ни выгнат в поле коров, ни затопит нечи, ни уехат по торгоиым делам из Харькова, ни явиться новому переселенцу в город; даже чисто выстрелов, которое делалн служилые люди в иоле против врага, должно было учитываться и заноситься в особыя книги, которыя отсылались потом в двух экземнлярах в Москву. Но достичь всего этого в украпнном городе, отдаленном от центра управления, было мудрено; контроль был затруднптелен и поневоле приходилось в наказ тому лицу, которому поручался город, которое было почтепо, следовательно, доверием правительства, говорит и его „бездельной корысти" и угрожат ему царскою „опалою"; ту же угрозу „жестокого" наказаиия приходилось прнмепят и к населению: но и к угрозам можно было привыкнут и от наказания можно было освободиться посредством посула. Самый факт частых угроз говорит в пользу того, что в действительности было передко отступление от „наказов и инструкций", что жизнь положила свою печат на администрацию и ее деятелей.

На объязанности воеводы лежала защита горожан от нападений воинских людей, каковыми являлись татаре. Но иногда делали грабежи и нападения и свои „воинские люди". Так в 1659 году прошли мимо Харькова Чугуевские дети боярские в количестве 300 человек, побили мнопгх харьковцев, пограбили в домах их платье и оружие, поотгоняли много лошадей и волов, порезали свиней, разорили пасеки со пчелами, потравили не молоченые хлеб и сено. Атамана с черкасами, отправленного к ним воеводой, они побили, поотнимали у них оружие и похвалялись на обратном пути нленит огнем и мечем харьковских изменников; когда воевода отправил к ним подячего, то они и его ругали. На обратном пути они разграбили многие хутора у харьковских черкас. Иоследние, видя такое надругательство и разоренье, разбрелись врознь, а другие обнищали и стали питаться подаянием. Сами харьковцы в своей челобитной писали, что такого разоренья они не претерпели и тогда, когда сидели в осаде от Выговского. Здесь и воевода не мог охранит население от разорения своих же русских воинских людей.

Не ко всем воеводам население Харькова относилось одинаково. Но характерно, что за одного из них—Грецова—оно подало даже челобитную Государю, прося его оставит на новый срок1), ибо он защищал их от Донских воровских казаков, суд и расправу делал по правде, налогов и обидь не причинял 2). Известен и другой случай аналогичной челобитной в пользу воеводы Салова, на которого жаловались великорусские обыватели Харькова *). Воевода Маслов причинял обиды откупщику Харьковской таможни Аркатову4).

Воеводы должны были с черкасами держат „совет и ласку", а вот что писал в своей челобитной харьковский полковник Федор Донец в 1706 г.: приходят ко мне харьковские жители и заявляют словесно жалобы на своего воеводу, что он безпрестанно бьет, подати с них берегь, заставляет их отвозит их лошадьми и волами в свои поместья всякую рухлядь, от чего они пришли в разорение, иные разбрелись по слободам, да и

) Моск. Арх. Мин. Юстиции. Столбец Белгород. стола, № 605 *) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белгор стола, № 783. ») Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белг. ст., № 1175. 4) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Велг. стола.

89

остальные меицане собираются уходит от этого воеводского разорения: в виду всего этого, а также в виду того, что русских служилых людей в Харькове не было, полковник ходатайствовал об упразднении в нем воеводского управления и о причислении русских людей, живших в уезде, под ведомство воеводы соседнего Чугуева. И должно быть центральное правительство признало основательность этих доводов, потому что уничтожило в том же 1706 году воеводское управление в Харькове Можно впрочем думат, что здесь оказали свое влияние еще два обстоятельства—превращение Харькова из чисто украинного города в более центральные, защищенные пункт и несоответствие воеводского режима с местной козацкой автономной администрациею, непопулярность его в городах, где господствовало малорусское население. С заселением Изюмского Слободского полка, Харьков потерял свое украинное положение, значение оборонительной крепости. Его военные контингента стали принимат участие теперь, в XVIII в., главным образом в тех наступательных войнах, которыя вела Россия с соседними державами. Только Карл ХПй, но и то по недоразумению, вторгся в Малороссию. Харьков ни разу не видел нод своими стенами врага и не подвергался осаде. Таким образом, воеводское управление делалось ненужным тем более, что в Харькове оставался полковник, в руках которого сосредоточивалась военная сила и которому естественно было взят в свое ведение и оборону крепости.

Посмотрим теперь, каковы были в сфере управления отношения центрального правительства к Слободской Украйне вообще и Харькову, как центру местной администрации, в частности. В самое первое время Слободская украйна была в ведении Белгородских воевод, потому что некоторые из ее городов лежали по Белгородской черте, а другие за чертою. В Белгород поступали с них оброки. Высшей же инстанцией был для ее Разрядные приказ в Москве, который ведал и Белгородской, и Слободской Украиной. В „Записках о слободских полках" сказано, что в 1668 году Слободские полки были переданы в ведомство Посольского приказа за верност, оказанную ими правительству во время возстания гетмана Брюховецкого. Отсюда это известие перешло во все сочинения по историн Слободской Украйны. Но на наш взгляд, оно не может быть принято. Автор „Записок" ссылается в подтверждение его на „особый имянной указ", но не приводит его, не указывает даже, где он помещен. Между тем указа этого мы не находим в Полном Собрании Законов, где однако помещены даже менее важные акты, не говоря уже об имянных указах. Бели бы Слободские полки перешли в ведомство Посольского приказа, на это не преминули бы сослаться в своих челобитных полковники Слободских полков и эта льгота попала бы в жалованные грамоты; но в них ничего подобного мы не находим. Мало того: есть положительное свидетельство, что до 1688 года Слободские полки находились в ведении Разряда—об этом прямо говорится в экстракте о Слободских полках 2). А в 1688 году цари Иоанн и Петр Алексеевичи имянным указом от 16-го октября, за пометою дьяка Емельяна Игнатьевича Украинцева, велели перевести Слободские полки из Разряда в Государственные приказ и именоват его Приказом Великие России s). И так, слободская Украйна

*) Д. И. Багалея. „Материалы", II, стр. 146.

) Ibidem; о том же говорится и в современном документе 1б88 года: „октября в 14 день нынешнего 196 года по указу великих государей черкасских полков полковвиков тех полков городы и в них воевод и приваэных людей и черкас полковые и городовые службы... службою всякими делы велено ведат в прикафе Малые России. И потому вел. гос. указу о черкасских всяких делех столпы и рааборные кайл из разряду в приказ Великие России отосланы окт. в 29 день... А росписался в тех черкасских Дедах прикаву Великие России подячий Степан Ступин (Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белгор. ст., и 1095).

90

была действительно переведено имянным Высочайшим указом из Разряда в Великороссеский приказ, но только не в 1668 г., а в 1688 году. Можно думат, что Великороссийский приказ, учрежденные при Малороссийском, получил свое название Великороссийского в отличие от Малороссийского, потому что Слободская Украйна поселилась на московских, т. е. великороссийских украйнах. С этого года и грамоты шли уже из Приказа Великой России. Время самостоятельного правления Петра Великого ознаменовано было для Украйны изданием в 1700 г. грамоты, по которой полковники утверждены были Государем в своей власти навсегда, без перемены. Есть известие и о других мерах, коими увеличена была в крае власть центрального правительства. Слободская Украйна входила в состав Азовской губернии, а в 1718 г. Харьков отогаел к Киевской губ.*). Этим положено было зерно губернских учреждений. В 1722 г. произведена была здесь перепись. При Екатерине 1й Слободская Украйна перешла в ведомство Военной Коллегии *). В каждом полку учреждена была регулярная рота. В царствование императрицы Анны Иоанновны произведена была кн. Шаховским крутая ломка местного самоуправления во имя чисто армейского идеала. В 1732 г. произведена была новая перепись гвардии майором Хрущовым, а манифестом 23 декабря 1732 г. поручено было генералмайору кн. Шаховскому привести состояние Слободских козаков в лучший порядок. Шаховской поселился в Сумах и учредил там канцелярию коммиссии учреждения слободских полков, которая сделалась главным присутственным местом в крае. В ней заседали под председательством князя два члена из великороссиян, а полковники (и то не все) могли только приглашаться коммиссией для совещания в особенных случаях. Полковыя канцелярии, преобразованные из ратуш, должны были теперь решат дела по Уложению и новоуказным статьям, т. е. по великорусскому праву. При полковых канцеляриях были учреждены крепостные конторы для записи земельных документов, при чем право заимки было уничтожено. Полковники превращены в премермайоров. Образован кроме 5 прежних казацких новый шестой драгунский полк. Во главе их поставлен особый бригадир, а высшая власть попрежнему принадлежала дивизионному генералу. Эта реформа в армейском духе не только не улучшила благосостояния народа, к чему стремилась, а наоборот ухудшила его: по сознанию современника, народ под влиянием усилившихся военных тягостей и податей, вызванных учреждением нового полка и содержания 10 армейских, беднел. Взяточничество не только не уменьшилось, а еще более возрасло3). Народу еще труднее было добиться правды в новом суде, который должен был руководствоваться сложным не кодифицированным, чуждым ему кодексом.

И даже новое правительство императрицы Елизаветы Петровны осудило и отменило эту реформу—уничтожило Драгунский полк и Канцелярию Коммиссии. В военном отношении Слободскими полками попрежнему должна была ведат Военная Коллегие, а в деле суда нужно было апеллироват на решения полковых канцелярий губернатору Белгородской губ., оттуда в Юстиц Коллегию, а на нее в Сенат 4). Таким образом, Елизавета Петровна уничтожила реформу кн. Шаховского и возстановила в начале своего царствования прежнее казацкое управление и только в 1757 г. сформирован был новый Гусарский полк3). И местные летописец под 1747 г. отметил это царствование, как светлую страницу в истории края: „превечно признательными имеют пребыт черкасыслобожане щедрым милостям государини царицы, понеже от ее

*) Зап. о Слоб. полках, стр. 17—18. ) Зап. о Слоб. полках, стр. 20.

91

щедрот вся их благая им ниспослана и за ними состоит" »). В царствование императрицы Екатерины Ний все прежнее козацкое устройство края было уничтожено—Слободские козачьи полки в 1765 г. были превращены в гусарские, а Слободская украйна обратилась в СлободскоУкраинскую губернию. Исполнителем предначертаний государыни и реформатором Украйны был гвардии сек.майор Евдоким Алексеевич Щербинин, впоследствии первый Харьковский губернатор. Подобно кн. Шаховскому и он первоначально (в 1763 г.) был назначен в Коммиссию по Слободским полкам, главным образом для следствия по жалобам на старшин в Острогожском полку; но императрица ему же поручила представит и общия соображения о пепорядках в этом крае, и о мерах к их пресечепию. Оп их представил и на осповании их был составлен сенаторами Шаховским, Олсуфьевым и Панппым особый доклад, утвержденные государинейа). Сущность реформы состояла в сяедующем 3).

Из территории прежних 5 слободских полков была образована СлободскоУкранпская губерния, в которой введены были губернские учреждения с небольшим отступлением от общеимперских установлений. Харьков сделан губернским городом, а остальные четыре полковые города (Сумы, Ахтырка, Изюм и Острогожск) превращены в нровипциальные. Губерния делилась на 5 провинций, соответствовавших прежним полкам, а провипции иа 6 коммиссарств. Начальником губернии сделан Е. А. Щербинин и ему предоставлепо было право избрат губернских чиновников. При нем была Губернская Канцелярия. Провинциями управляли провинциальные канцелярии, которым подчипены были коммиссары, а этим последним выборные атаманы и десятники отдельных селений. В связи со введением общеимперских учреждепий получили силу и все общие закопы, пе противоречившие местным привиллегием. Для руководства в управлении новой губерпией была издана особая инструкция губернатору; для коммиссаров также издана была особая ипструкция.

Вот главные пункты этой последней. Коммиссарские правления состояли из коммиссара, атамана, канцеляриста, подканцеляриста, двух копиистов, 4х копных разсыльщиков

*) Орезневский, стр. 20.

а) И. Соб. Зак., т. Х?П, № 12430; вот ее главные пункты: о собирании нялогов; о мерах против утайки крестьян, об учреждении Вотчинного департамента; о межевании земель; о показывании меры земли в крепостных актах; об описании пустых земель; о сборежении лесов; о заведении общественных мягазинов; об учреждении почт; об охранении от обидь войсковых обывателей; о заведении в городах полицейских распорядков согласно полицмейстерской ннструкции.

) Предполагалось правление канцелярии слободских полков уничтожит, а учредит изо всех слободских полков особую СлободскоУкраинскую губернию. Она должна была остаться при прежних неотмененных привиллегиех, а в остальном управляться губернской и воеводскими канцфляриями по общим законам. Губернатора, воевод и губернского прокурора предполагалось определит на первый раз из великороссиян*, товарищей же губернатора и воевод можно было назначит и из местных старшин. Императрица утвердила этот проэкт и предписала послат в Харьков впредь до назначения губернатора со властью губернаторскою премермайора Е. А. Щербинина (16 дек. 1764 г. Поли. Соб. Зак., т. XVI, И 12293). 28.февраля 1765 года повелено было Щербинину преобразоват Слободские полки в Слоб.Укр. губернию; в помощь ему было назначено 5 офицеров иа лейбгвардии и некоторые из отставных старшин (Пол. Соб. Зак. т. XVII, М 12442) 5 марта 1765 г. вместо 5 Слободских полков было учреждено 5 гусарских (Пол. Соб. Зак., т. Х?П, М 12344). 20 мая 1765 г. велено было вместо уеэдных канцелярий учредит провинциальные, вотчинные департамент и коммиссарства, а при Коллегиуме прибавочные классы (И. С. Зак., т. Х?П, № 12397). В 1767 году губернаторскими товарищами были бригадиры Яминский и Гринев. Первый с 1740го по 1766Й год служил в лейбгвардии в конном полку. В 1766 году он был произведет, иа ротмистров в бригадиры и определен в Харьков. Его место ванял Пеунов. Таким образом, и в подручники собе Щербинин взбнрал великороссиян. Первым прокурором был назначен Михайлов, которого сменил в 1768 г. кн. Гр. Вязембкий (Арх. Харьк. Губ. Прав. Журналы Губ. Канц.).

92

и 4х сторожей; атаманы избирались сам им обществом из лучших его людей. Коммиссары вместе с выборными раскладчиками, производили сборы с населения, составляли ревиэские сказки, заботились о пресечении побегов, наказуя виновных в этом батожьем и объязывая круговою порукою всех обывателей по десяткам в платеже повинностей, за беглаго давали устные суд и расправу, должны были защищат обывателей от обид, наблюдат, чтобы они не переходили из одного места на другое (уничтожение права вольного перехода), не истребляли лесов, заводили хлебные запасные магазины, учредили у себя ремесленные цехи; наконец на объязанности коммиссаров лежала и полицейская должность *).

При Губернской канцелярии в Харькове учрежден Вотчинные департамент, подчиненные Вотчинной Коллегии. Теперь заимка, как юридическая норма, уничтожалась; все земли должны были быть размежеваны и на всякое владение нужно было имет крепостной акт. Общсствеппыя земли должны были быть разделены на 2 категории—выгонные при городах и селах и степные или пустопорожния. Козацкие слободские полки были уничтожены, а на место их учреждено 5 гусарских полков общего воинского типа. Бывшие Слободские козаки с подпомощниками и семями превращены в войсковых обывателей, обложенных подушною податью но 95 коп. с тех, кои пользовались правом винокурения, и по 85 коп. с пепользовавшихся этим правом. Такою же подушною податью в размере 60 коп. с души обложены были и владельческие подданные, лишенные теперь права вольного перехода, которым прежде пользовались, т. е. иными словами, превращенные в крепостных. Войсковых обывателей обеих категорий было 177 тысяч мужского пола, владельческих подданных—328 тысяч мужского пола. Бывшая козацкая старшина освобождена от податей и получила впоследствии дворянство и сопряженное с пим право землевладения и крепостного труда; число лиц этого привиллегированного сословия было не велико 2).

Как видим отсюда, реформа Екатерины Ний была полная и решительная—она уничтожила местную автономию края и произвела резкую перемену в его социальной экономической организации. Сама Императрица предвидела, что такая крутая ломка прежних порядков, с которыми сроднился народ, может вызват неудовольствие, и потому поручила сенаторам, предпожившим эти перемены, составит манифесть 3) по поводу их введения в крае. В этом Высочайшем Манифесте указывалось, что Государыня, заботясь о государственной пользе и благоденствии всех своих подданных, не могла оставит без внимания и Слободской Украйпы. С великим сожалением узнала она от коммиссии Щербинина о тамошннх неустройствах, нроисходящих от смешения военного управления с гражданским, о тягостном для народа и вместе с тем безполезном содержании козачьих полков. В виду этого она решила заменит непрочную козачью службу благоустроенной и более полезной для государства гусарской и ввести прочные гражданский порядок паравне с другими губерниями, чтобы вывести паселение из прежней косности и утвердит среди него общее благосостояние. В заключение выражалась надежда, что местные военные и гражданские чиновники, получив возможность истинными заслугами приобретат себе равное с другими верноподданными право на чины и ясалованье, постараются с чувством благодарности исполнят свои объязанности и тоже сделает народ, освободившись от налогов и тягостей, коим до нынешнего времени был нодвержеп. Такие мотивы выставлены были в манифесте Императрицы, чтобы объяснит новую меру, главною целью которой выставлялось благо государства, привиллегированного сословия и простого народа. Государственные соображения несо

*) U. С. Зак, т. XVII. И 12440.

93

мненно стояли у  Императрицы на первом плане и их одннх в ее глааах было бы совершенно достаточно, чтобы уничтожит тот козацкий строи, который она признана не соответствующим общегосударственным интересам и недавно перед тем уничтожила в соседней Гетманщине. С этой государственной точки зрения ей представлялся косиым порядок, господствовавший в Слободских полках, ибо там держались старины, видя в ней основу и источник своих привиллегий. Так некогда Иоанн Шй смотрел на Новгород и его вечевой быть; так смотрела Екатерина ИИя на Остзейские нровинцин. Конечно, она была убеждена в том, что новыя губернские учреждения будут благодетельны для края—и в губернаторской и коммиссарской инструкциях мы находим не мало пунктов, свидетельствующих о добрых намерениях их составителей—таковы, напрпмер, параграфы, трактующие о расширены классов Харьковского Коллегиума, о заведенин хлебных магазшюв на случай недорода, о сбореженин лесов, о городском благо?етройстве, о необ])емепенин народа податями и взяткамjг..... Но далеко не все эти меры были осуществлены на деле: леса продолжали уничтожаться, повинности не только не уменьшались, а наоборот увеличились. Манифесть говорил, что от новых порядков выиграет и высший класс, и простой народ. Высший класс—бывшая козацкая старшина—в одном отношепин (социальноэкономическом) действительно выиграл, потому что приобщался теперь к российскому дворянству и связанным с ним широким сословным правам и пренмуществам. Правда, с уничтожением козацкого строя, старшина теряла прежнее политическое значение, но за то могла утешнться приобретением новых дворянских прав, а главное прекращением вольного перехода подданных, т. е. осуществлением своей давнишней мечты о крепостном праве. Простые козаки и подпомощпики не могли признат для себя благодетельной реформу, потому что она была связана со введением очень непопулярной в их глазах подушной подати, приравнивавшей их к другим податным классам, в том чнсле и к закрепощаемому поспольству. Денежные сборы с них сильно возраслп и должны были поступат теперь главным образом в пользу государства и на содержание пяти гусарских армейских полков, между тем в населении эта армейская служба, в противоположность козацкой (хотя и эта последняя под час бывала очень тяжела) была весьма непопулярна. При том войсковые обыватели лишились теперь одной в высшей степени важной для них льготы—заимочного права, которое и без основания они считали самой основной своей привнллегией. Наконец, простой народ в тесном смысле этого, слова—владельческие подданные,—а они составляли, как мы видели, преобладающую массу населения,—сильно пострадал от реформы, потому что она прикрепила его к земле, ко владельцам и лишила личной свободы. Раньше свобода перехода от одного владельца к другому гарантировала их от неумеренных требований помещнков в отбывании работ в их пользу. Теперь, с нсчезновением этого естественного, так сказать, экономического регулятора их взаимных отношений, открывалась полная свобода для почти безграничного увеличены числа рабочих дней в пользу владельца. А одновременно с тем владельческие подданные были обложены подушною податью, которая по размерам своим только немногим уступала таковой же подати войсковых обывателей и—что также не лишено значения—должны были отдавать своих юношей в столь тяжелую тогда солдатскую службу.

Неудивительно, что при таких условиях, реформа встретила некоторый, правда очень скромные, протест, который шел частью от старшины, частью от войсковых обывателей. «Среди старшины враждебное реформе движение обнаружилось еще во время подготовки преобрааований и должно было выразиться в посылке депутатов в Петербург с просьбою

удержании statu quo; в массе паселения недовольство проявилось после нреобразовапий

94

во время сбора нового оклада и выразилось в упорном нежелании платит упомянутый оклад. Виновником оживления и брожения среди слободской старшины был изюмский полковник Федор Фомич Краснокутский" *). Он взывал к единодушию и патриотизму и умоляль поскорее прислат в Петербург представителей от старшин и козаков с ходатай ством о сохранении старых порядков и его партикулярные письма стали списываться, распространяться между прочим и в Харькове; но влияние их было не велико, ибо, как выражается сам Краснокутский, все „старшинствоват умели, а при худом случае и перстом двигат не хотята. Один из главных участников агитации донес о ней Харьковской полковой канцелярии; Краснокутского сослали в Казань, а других лиц даже наказали плетьми. Народ выразил свой протесть реформе в нескольких отдельных движениях, вызванных нежеланием платит вновь положенные оклад. Во время выбора депутатов в знаменитую Екатерининскую коммиссию для составления проэкта нового уложения, в одном селении жители его также отказались платит новую подат и хотели возвращения козачины *).

Е. А. Щербинин был энергичные правитель СлободскоУкраинской губернии и пользовался доверием Императрицы, о чем свидетельствуют Высочайшие повеления и рескрипты, данные на его имя государиней 8).

СлободскоУкраинская губерния, учрежденная в 1765 году и состоявшая из 5 провинций, 29 сентября 1780 года была преобразована в Харьковское наместничество, центральным городом которого попрежнему оставался Харьков. Оно делилось на следующие 15 уездов или округов: 1) Харьковский, 2) Золочевский, 3) Хотмыжский, 4) Миропольский, 5) Волчанский, 6) Чугуевский, 7) Изюмский, 8) Валковский, 9) Богодуховский, 10) Краснокутский, 11) Ахтырский, 12) Лебединский, 13) Сумской, 14) Недригайловский и 15) Белопольский 4). Округа эти составились из четырех провинций бывшей СлободскоУкраинской губернии—Харьковской, Сумской, Ахтырской и Изюмской, с прибавкою к ним некоторых частей бывшей Белгородской губернии—Велгородского, Корочанского, Салтовского, Чугуевского, Вольновского, Хотмыжского, Суджанского и Путивльского. С востока на запад Харьковское наместничество простиралось на 290 версть (на восток граничило с Воронежским наместничеством, на западе Черниговским), а с севера на юг на 350 версть (с севера граничило с Курским наместничеством, с юга с Екатеринославским). Всего земли было в нем 2951619 лес, в том числе удобной 2808326 десятин 5). Кроме перечисленных выше городов в Харьковском наместничестве было 289 слобод, 293 села, 215 деревень и 380 хуторов в). Всех жителей в 1785 году было 797738 душ обоего пола.

) Рук. Топ. опис. Харьк. Нам. 1785 г.

94

Таким образом, с учреждением наместничества, значительно увеличилась и та территория, центром которой был Харьков, следовательно, увеличилось и значение этого последнего. Расширилось значение его и в чисто административном отношении, благодаря тому, что в нем сосредоточился, с учреждением наместничества, целый ряд правительственных учреждений, коих прежде не было ).

В нем тогда были—Губернское Правление, в котором заседали генералгубернатор, губернатор и два советника, Казенная Палата, в которой заседали—поручик правителя или вицегубернатор, директор экономии, три советника, пят ассесоров и губернский казначей; Уголовная Палата с председателем, двумя советниками и двумя ассесорамп; Гражданская Палата с председателем, двумя советниками и двумя ассесорамп; при Губернском Правлении и палатах губернский прокурор и два губернских стряпчих; Совестные Суд с судьею, двумя дворянскими, двумя мещанскими и двумя сельскими заседателями; верхний Земский Суд с двумя председателями, 10 заседателями, из которых двое брались в Приказ Общественного ИИризрения; при нем прокурор и два стряпчих; Губернский Магистрат с 2 председателями, 6 заседателями, из коих 2 брались в Приказ Общественного Призрения, прокурор и два стряпчих; верхняя Расправа с 2 председателями, 10 заседателями, из коих два брались в Приказ Общественного Призрения, прокурор и два стряпчих; Приказ Общественного Призрения, в коем заседал губернатор, 2 заседателя из Верхнего Земского суда, два заседателя из Губернского магистрата, два заседателя из верхней Расправы. Таковы были Наместнические учреждения; за тем следовали уездные или окружные; Уездные Суд с судьею и двумя заседателями; уездное Казначейство с казначеем; при уездном суде Дворянская опека, в которой заседали—предводитель, судья уездного суда и два заседателя; Ннжний Земский суд, в коем заседали—земский капитан или иснравник, два дворянских заседателя и два сельских заседателя, которых брали из нижней Расправы; городовой Магистрат с двумя бургомистрами и четырьмя ратманами, из коих два брались в Сиротский Суд; при Магистрате Сиротский Суд, в котором заседали Городской Голова, два члена из городского магистрата и городовой староста: Словесные Суд с двумя заседателями, избираемыми обществом; нижняя Расправа с расправным судьею, 8 заседателями, из коих два отсылались в Совестные Суд и два в Нижний Земский Суд; при этих присутственных местах был стряичий; наконец, городничий; всего было в Харькове 18 присутственных месть и 103 присутствующнх члена; сюда же еще нужно причислит предводителя дворянства, землемера, архитектора и механика, иначе машияного или мельничного мастера3). Во времена наместничества Харьков получил и свой герб.

Герб г. Харькова, по сообщению неизданного „Топографического описания Харьковского Наместничества 1785 г.", представлял из себя положенные в зеленом поле крестообразно рог изобилия с находящимися в нем плодами и цветами и кадуцею или Меркуриев жезл; он указывал на естественные богатства окружающих город селений и на торговлю, производившуюся на местных ярмарках. Кем он был первоначально пожалован, неизвестно, но 21 сентября 1781 года он был конфирмован Государиней, а 20 января 1782 г. прислан при указе Правительствующего Сената 3). Герб Харькова, вполне согласные с этим описанием, номещен в „Атласе Харьковского Наместничества 1787 г. с топографнческим описанием", изданным в 1902 году Харьков. Губ. Стат. Комитетом. Такое же описание его мы

*) 9 декабря 1780 г. последовало сенатское иэвещение об открытии губернских присутственных месть в Харькове (И. С. 3., т. XX, № 15097).

а) Рук. Топог. опис. Харьков. Намест. 1785 г. Воеишоученые архивь Главного Штаба отд. 5, шк. 37, № 468. ) Ibidem.

 95

находим и в „Топографическом оиисании Харьковского Наместничества*\ изданном в Москве в 1788 году !). Все это буквально подтверждается и подлинным современным законодательным актом 2).

Герб г. Харькова XVIII вена.

В 1796—1797 году Харьковское Наместничество было снова превращено в СлободскоУкраинскую губернию, почти в прежних ее пределах, за исключением земель, лежавших во внутренних частях соседних губерний; великорусские селения ее вновь отчислены к Курской губернии, исключая тех, кои находились внутри Харьковского Наместничества3). СлободскоУкраинская губерния делилась в самом конце века на 13 уездов — Харьковский, Валковский, Богодуховский, Ахтырский, Лебединский, Сумской, Змиевской, Изюмский, Купянский, Волчанский, Острогожский, Богучарский и Старобельский4). Сравнительно с Наместничеством в ней прибавились уезды Воронежской губ. и убавились уезды Курской губернии.

Губернатором СлободскоУкраинской губернии был с 1765-го по 1775й год Евдоким Алексеевич Щербинин, который много потрудился как мы видели, для введения в крае общерусских установлений. Но СлободскоУкраинская губерния сохраняла еще некоторыя местные особенности даже и после 1775 года, когда в остальной России введены были Губернские учреждения; эти последния были применены к ней, повидимому, только в 1780 году. Будучи сенатором, Щербинин исправлял должность Смоленскат: и Тульского генералгубернатора за

*) И. С. Зак., т. ХХГ?, J6 17948,—Выс. укаа 11 мая 1797 г. о воастановлении Слоб. Укр. губ.; Опис. Слоб. Укр. губ. 1802 г. с предисловием Д. И. Багалея. X. 1889 г., стр. 3. 29го марта 1802 г. велено было вовстановит в СлободскоУкраинской губ. три ваштатные города—Лебедин, Валки и Волчанск и отделит к Воронежской губ. Острогожсисия, Богучарский и Старобельский уеады (И. С. 3., т. XXVII, л* 20205).

96

отсутствием кн. Репнина. Именным Высочайшим указом от 10 июля 1775 года губернатором был назначен ген.майор Дмитрий Автономович Норою. Тогда же генералгубернатором СлободскоУкраинской губ. и Малороссийских губерний был назначен, но Высочайшему повелению, знаменитый И. А. РумянцевЗадунайский, при чем возник вопрос о разграничении его власти от губернаторской. Пределы губернаторской власти были определены наказами 1728 и 1764 гг., и первым генералгубернатором был сделан над двумя Белорусскими губерниями Чернышов. Императрица Высочайше повелела предоставит Румянцеву такую власт, какою пользовался наместник по постановлениям об учреждениях 1775 года Румянцев оставался Харьковским генералгубернатором до 13 июня 1781 годаХарьковским губернатором по прежнему был Норов, который в марте 1780 года отправился в Петербург, чтобы доложит о приготовлениях к открытью Харьковского Наместничества. При открытии Наместничества, помещикам велено было не отлучаться далеко из дому и по первому призыву являться в Харьков. Харьковским уездным предводвтелем дворянства назначен был майор Г. Земборский. По ордеру Румянцева, дворянский сезд назначен был на 25 сентября 1780 года. Чиновников для новых присутственных месть было недостаточно и, по просьбе губернатора Норова, преосвященные Агтей прислал ему нескольких семинаристов, которые и были распределены по присутственным местам. Вицегубернатором в 1780 году был Фоминцын; председателем уголовной палаты—полковник Наумов3).

Румянцева сменил в должности генералгубернатора после 13 июня 1781 года Евд. Ал. Щербинин, которому поручены были Воронежское и Харьковское наместничества. Для своего местопребывания он избрал г. Харьков. В 1782 году мы видим уже в Харькове ген.губернатором Черткова, склонявшего дворян к самообложению 3). Губернатором и при Щербинине, и при преемнике его Василие Алексеевиче Черткове4) оставался Норов; по крайней мере оба они в 1787 году встречали в Харькове Императрицу Екатерину ИИю; вицегубер* натором в 1787 году был Иван Дмитриевич Пашков; когда он был губернатором, мы не знаем, по одному известью в 1788 году 5). В 1789 году Харьковским губернатором, по словам Г. Ф. Квитки, был назначен бригадир Федор Иванович Кишенский пробывпгий в своей должности до 1797 года и заботившийся, как увидим далее, об увеселениях харьковцев; вицегубернатором в 1791 году был Шидловский.

В 1796 году генералгубернатором Воронежского и Харьковского наместничеств был назначен генералпоручик Андрей Яковлсвич Леванидов, прибегавший ко всяким мерам

1) И. С. 3., т. XX, л* 14394.

а) Арх. Харьк. Губ. Правл.; Харьк. кал. на 1886 год, стр. 161. я) И. С. Зак., т. XXI, Л* 15171, ср. Пут. Зап. Зуева, стр. 188.

4) Этот Чертков—родной прадед владельца Чертковской бнблиотеки. Мб тр. Евгений сообщает о нем сдедующия биографические данные. Родился он в 1726 году в дворянской семе; обучался в кадетском корпусе, был в нем долго учителем математики; в 1761 г. вышел в армию майором, а в 1764 г. быль сдедан комендантом крепости св. Елисаветы; с 1771 г. состоял главным комавдиром на Днепровской линии, с 1775 года—Аэовским губернатором и с 1782 года—Воронежским и Харьковским генералгубернатором. Скончался в Воронеже в 1793 году. Он сочинид комедию „Кофейные дом", которая была поставлена в Елнсаветградском театре в 1770 году и напечатана в Кременчуге. Укааы и рескрипты к нему Екатерины II помещены в Воронежских губ. вед. (1862 г. № 28 и др.) В Харькове 10 июня 1787 года Императрица поручила ему сверх его должности управлят и Саратовским наместничеством (Вор. губ. вед., 1862» 45). Все эти сведения помещены при тексте „Обряда при Высочайшем шествии Е. И. В. через Харьковское шшестннчвство" в „XVШ веке" Бартенева.

*) Ист. хрон. Щелкова, стр. 141. со ссылкою на 542 J6 гаа. Харьков.

8 4327

97

Евдоним Аленсеевич Щербинин

Василий Алексеевичь Чертновь.

для благоустройства Харькова и в 1797 г. удаленные от этой должности вступившим на престол Императором Павлом. Губернатор Кишенский в том же 1797 г. был заменен Алексеем Гриюрьевичем Тепловым, пробывшим на своем посту всего 2 года ). Эти перемены, по объяснению Ярославского, стояли в связи с переменою царствования 2) и порядков. Теплов за что то не поладил с  вицегубернатором Григорием  Романовичем Шидловским и, по донесении его о злоупотреблениях казенной  палаты,  он и все члены были удалены  от должностей.   Он   был  переведен губернатором в Киевскую губерниюs). В декабре 1799 года был назначен  на  его  место Петр Федорович Сабуров 4), пробывший также всего 6 месяцев. „С упразднением Харьковского наместничества, должен был оставит службу и последний,  третий  Екатерининский  наместник  ген.пор. А. Я. Леванидов  и  в то же время получено было  Высочайшее  повеление  от  генералпрок?рора   о   высылке   из   Харькова  в   Петербург пмющегося  в  Наместническом  доме (дворце) трона   со   всеми   принадлежащими   к  нему вещами 5). Так ИИмператор ИИавел развенчал Харьков,   как  центр  наместничества.   По словам Устинова, устроение Харькова губернатором Щербининым „ограничилось устроением лишь дворца и  приобретением   нескольких  частных домов для казенных надобностей. Сменпвший его второй  наместник  Чертков,  бывший   11  (в действительности  больше) лет  в этой  должности, также  мало сделал для благоустройства города. Только третий   и   последний   наместник  А. Леванидов,   первый   занялся   городским   устропством в свое кратковременное исправление этой должности" 6).

*) Теплов получил от Ими. Павла следующий характерные указ 24 апреля 1797 года: „из находящихся в губернии. вам вверенной, казенных строений те, которыя за помещением присутственных мест, останутся праздны, повелеваем обратит на казармы для воинских чинов или на госпитали и т. д., донеся нам, где какие и на что именло употреблены будут" (Рук. Румянц. музея в Москве).

2) Харьк. Сборн. I, стр. 33—34.

3) lbidem, стр. 34.

*) Теплов передал своему преемнику Сабурову 5 Высочайших рескриптов, доставленных ему Леванидовым и 9 секретных отношений, полученных Кишенским. В Именном укаэе Сабурову 1800 год» Ими. Павел запрещал вывозит хлеб заграницу. Рук. Румянц. музея.

) Харьк кал. на 1886 год, стр. 81—82.

) Ibidem, стр. 8485.

Глава 5-я.

Городское самоуправление.

Пользовались ли харьковцы городским самоуправлением в XVII и XVIII вв., до введения в городе общерусских порядков?

Харьковцы были выходцами из Малороссии, а потому виолие естественно, что они должны были принести с собою на новыя места и те принципы городского управления, какие действовали в то время в малороссийских городах. А в городах соседней с Харьковщиной Украйны, даже в тех, которые были „под папами**, существовало самоуправление. Малорусские города делились в то время на два разряда: на города „упривилиованные", которым было королевскими, а потом и царскими грамотами подтверждено так называемое Магдебургское право, и на города, не обладавшие этим правом. Первые сравнительно со вторыми пользовались большими привилегиеми и большей степенью самоуправления, но и в тех, и в других оно было. В городах, пользовавшихся Магдебургским иравом, во главе города стоял Магистрат. Это было учреждение, ведавшее городское мещанство в административном, судебном и финансовом отношениях. Во главе Магистрата стоял войт с бурмистрами, райцами и лавниками, выбиравшимися из среды горожан. В распоряжении Магистрата находилась канцелярия во главе с майстратовым писарем, а для исполнения своих распоряжений Магистрат употреблял „меских слуг", состоявших в разных должностях до „ката" включительно. Ремесленное население городов делилось на цехи, руководимые выборными цехмистрами, и пользовалось также в пределах своих цеховых отношений полным самоуправлением.

В городах, не имевших грамоты на Магдебургию, органом самоуправления являлась Ратуша, Здесь так же, как и в Магистрате, заседали выборные войты и бурмистры, но наряду с ними находим до Хмельнищины—панских урядников, а после революции—представителей полкового или сотенного уряда. Во главе цехов и здесь стоят выборные цехмистры. Самоуправление в этих городах было значительно уже, чем в городах, обладавших Магдебургским правом, de facto оно иногда и совсем упразднялось, но это были злоупотребления, против которых горожане не переставали протестоват.

По типу городов слагалось и управление сел, населенных .посполитыми": здесь тоже были выборные войты, творившие вместе с „мужами" суд и расправу над селянами в пределах своей компетенции. В селениях козацких во главе общин стояли выборные атаманы.

Таким образом первые поселенцы Харькова должны были принести с собою привычку к самоуправлению, но указаний на то, что эта привычка в чем нибудь повлияла на организацию управления новым городом,—мы в дошедших до нас документах усматриваем чрезвычайно мало. Объяснит этот факт мы можем только рядом условий, в какие было на первых порах поставлено население города. Среди первых насельников Харькова, иопавших на „дикое поле**, которое нужно было защищат с оружием в руках, не могло обнаружиться реэкой дифференциации сословных групп. Каждый был воином, мещанин мало чем отличался от козака; в „смотренных списках" за первые годы существования города мещане делятся на сотни так же, как делились на них и козаки. Все были военными не только в первыя десятилетия существования города, но и в Петровские времена, когда из мещан „прибирались" козаки на место выбывших. Самоуправлением до известной степени пользовалось козачество. Удивительно ли, что когда каждый был воином, идея

8*

99

мещаяского, отдельного самоуправления, принесенная с родины, тонула в более широкой идее козацкого самоуправления? Присутствие в городе до самаго XVIII в. московских вое. водь, смотревших на харьковских мещан, как на великорусских „посадских", не могло содействоват развитью идеи об особенном мещанском самоуправлении. Идея, принесенная из Заднепровья, попав на неблагоприятную для ее почву, не проросла и скоро выветрилась.

Но выражалась ли все-таки хот в чем нибудь эта идея в первые годы жизни переселенцев на новом месте, когда она еще жила в сознании харьковцев, не как далекое воспоминание, а как реальные жизненные фактор? Документы того времени дают на этот вопрос не ответ, а только кое какие намеки на него. Мы знаем по документам, что население Харькова делнлось на две группы: на козаков и на мещан или, по московской терминологии, на черкас городовые службы. В отношении отбывания повинностей разница между теми и другими заключалась в том, что козаки ходили в походы, а мещане держали караулы только в городе. Козаки, кроме военной службы, не несли никаких новинностей, а мещане несли все, какие в то время были, повинности, но за то они не воевали, а только защищались, и то в случае надобности.. И самый термин мещане, неизвестные в восточной России и несомненно принесенные из малорусских городов, и род повинностей, лежавших на мещанстве, показывают, что харьковские мещане были тот самый городской класс, который в Малороссии пользовался большим или меныним самоуправлением. Есть намеки на то, что самоуправлением пользовался он и в Харькове. Из „росписного списка" 185 г. (1677 г.) мы видим, что в Харькове был в то время войт Иван Емов). Из одной челобитной 1685 г. видно, что войтом в это время был Моисей Ильин 2).

Войт—это глава мещанского городского самоуправления, значить—было и самоуправление, хотя, может быть, и в самой скромной его форме, в такой, в какой оно существовало в малорусских сотенных городках в роде Борисполя. Была, по тем же документам, в Харькове и Ратуша, но вероятно не с мещанским, а со смешанным урядом из представителей мещанства и козацкой старшины.

Куда девались харьковские войты, как перевелись они, а вместе с ними и мещанское городское самоуправление,—об этом можно только догадываться. Войты и городовое самоуправление перевелись, очевидно, тогда, когда перевелось и самое мещанство, а случилось это в самом начале Х?Ш в. В 1700 г. велено было выбрат из харьковцев 850 конных и оружных козаков для военной службы, а остальных превратит в подпомощников. По донесвнию воеводы Толстого, харьковский полковник Донец перечислил в козаки и подпомощники всех харьковских мещан, так что после этого мещан в городе совсем не осталось и нести мещанских повинностей стало некому 3). Это донесение и дает нам основание к предположению, что в это именно время была окончательно решена и судьба городского мещанского самоуправления в Харькове: раз мещан в городе не осталось, раз все они, перечислившись в военное звание, попали под команду военного начальства, не для .кого да и не из кого было держат и отдельное мещанское самоуправление. Город, как особое юридическое лицо, державшийся только на мещанстве, с исчезновением мещанства перестал существоват, поглощенные более крупным юридичфским лицом— Харьковским козацким полком.

*) Моск. Арх Юга. Юст. Ровр. пр. Белгород, стола J? 152.

99

Пока существовало мещанство, Харьков представлял собой городскую общишу, хотя в состав этой общины входило и не все население города. С перечислфнием мещанства в военное эвание городская община исчезла, остались только отдельные общественны* группы: козаки с их подпомощниками, обединившиеся в своих сотнях; цеховые, обединявшиеся в цехах; духовенство, сословным органом которого было Духовное Правление, ведавшее, впрочем, не одно харьковское, но и ближайшее к Харькову сельское духовенство, точно так же, как в состав двух харьковских козачьих сотен входили не одни только харьковские козаки и подпомощники, но и козаки подгородных слобод, как напр. Ивановки, Дан и ловки и др. Правда, сотник, кроме козаков, имел касательство ко всему населению своей сотни, и, может быть, если бы по примеру XVII в. сотники были выборными, сотня могла бы рассматриваться, как самоуправляющееся юридическое лицо, но в XVII веке, когда назпачение сотников стало зависет от „команды", сотня столь же мало напоминает это самоуправляющееся юридическое лицо, как мало напоминает его нынешний полицейский стап со становым приставом во главе. Сотня в то время была административной единицей, но отнюдь не юридичсским лицом. К тому же и сотен в Харькове было две, так что отождествит сотню с городски м обществом было бы ни в каком случае невозможно. Одного обединяющего всех жителей Харькова общегородского органа не было: была полковая канцелярия, от которой одинаково зависели как старшины и козаки с их подпомощниками и подсуседками, так и цеховые и даже духовенство, но канцелярия была не городским, а полковым учреждеииемт, ведавшим не один Харьков, а и всю территорию Харьковского полка. Обединены в одну городскую общипу не дала харьковцам и реформа Щербинина. С учреждением коммиссарств, обединяющим общегородским органом могло бы явиться Земское Правление во главе с атаманом. В более мелких поселениях атаман был, можно сказать, представителем всего общества: ведал он всех войсковых обывателей, а в состав этого сословия в первые годы пореформенного периода входили бывшие козаки, их подпомощники и подсуседки, торговцы и промышленники, выделившиеся в особыя сословия только в 80 годах Х?Ш в., и наконец, цеховые. По коммиссарской инструкции, атаман выбирался „всем обществом, из лучших людей того жительства", сроком не меньше, чем на 2 года, но мог оставаться и на следующий срок, если вновь выбирался и изявлял на то свое согласие. Во время службы он имел чин зауряд подпрапорного, подати во время пребывания его на службе платились за него обществом. Он наблюдал за приемом податей сборщиками, принимал участие в „ревидовании" населения, чинил разбирательство между обывателями „в самых малых делах", при чем апелляционной инстанцией для атаманского суда был суд коммиссара. Атаман объязан был наблюдат, чтобы жители не чинили обид проезжающим, смотрет за правильностью рубки лесов, атаман же наблюдал, „чтобы жители старались умножит хлебопашествов, справедливо делили общия поля и сенокосы. Хлебозапасные магазин находился также „в точном ведении атамана**, который вел записи по расходу и приходу хлеба и при лередаче должности другому объязан был сдат весь хлеб согласно записям. Атаману же вменялось в объязанность смотрет за порядком в цехах, блюсти за целостью имеющихся в Коммиссарском Нравлении пожарных инструментов, распределят, кто из обывателей и с каким орудием должен явиться на пожар. Атаман, наконец, следил за торговыми ценами и вел им записи, наблюдал за подозрительными домами и непотребными женщинами, докладывал коммиссару о подозрительных заболеваниях на людях и на скоте *). Атаман, таким об

и)ДИи Вагтдея* жМ*твриады\ т. II й, стр. 295, 297, 299, 300, 302, 305, 307, 308, 312, 315.

100

разом, соединял в своих руках объязанности полицейские, фискальные и судейские. Это был коммиссар в миниатюре: чем был коммиссар для своего округа, тем был атаман для своего селения. Коммиссар был первоприсутствующим в Коммиссарском Нравленин, атаман—в Земском (атаманском тож). Земское Правление и выборного атамана ц можно было бы признат выражением обединения всего населения города, по таких атаманов и Земских Правлений в Харькове было два. Разница между старою сотнею и частью города, подведомой атаману, была только в том, что сотнпк назначался, а атаман выбирался; что сотник держался на месте до ласки начальства, а неприятного атамана можно было „скинуть" через два года по желанию самого же общества. ИПаг небольшой к признанию за обществом правь на самоуправление, но все же заслуживающей быть отмеченным.

Атаманы были заведены в Харькове с 1766 г., а уже в следующем году дело обединения городских жителей делает еще один шаг вперед: в Харькове является городской голова. Голова—это уже „представитель города, как всей совокупности населения определенного пункта, в йем город олицетворялся, как юридическое лицо". Выбирался он всем городом, но к городским делам этот представитель города вначале ровно никакого касательства не имел: он ничем не заведывал. Выбрат голову велено было сперва для председательствования в собрании горожан при выборе депутатов в коммиссию для сочинения нового уложения и составлении наказа, а затем он держался только „на тот случай, если дады будут от верховной власти какие особый повеления, принадлежащая до общего разсуждения и положения всех живущих в городеа. В 1768 г. выборы городских голов приказано повторит, а в 1771 г. велено было должность головы сделать постоянной, но и после этого в свое „ведение" голова ничего не получил. Единственною его объязанностью было председательствоват в собраниях городского общества, но бывали ли до учреждены наместничества такие собрания,—по бывшим в нашем распоряжение документам не видно. После введения в Харькове учреждения о губерниях, мы видим голову не только председателем в собраниях городского общества, но и председателем Сиротского Суда, а после введены Городового Положения 1785 г. голова становится председателем как общей, так и шестигласной Думы.

Голова выбирался сперва на 2 года, а потом, когда его должность сделалась постоянной,— на 3 года. Выборы производились обыкновенно в декабре, одновременно с дворянскими выборами. Участвоват в выборе головы, на основании Городового Положения, мог каждый горожанин, принадлежавший к составу городского общества, достигший 25летнего возраста и располагавши) капиталом, процент с которого не ниже 50 руб. Распоряжался выборами головы Городовой Магистрат, а за порядком при выборах следил городничий.

Первым городским головою в Харькове был отставной сотник Павел Гуковский, которому и пришлось исполнят объязанность председателя городского общества при выборе депутата и сочинении наказа в коммиссию 1767 г. Затем в 1768 г. на должность головы быль выбран подпрапорные Федор Афанасьев, который в 1771 г. вновь был избран на ту же должност. В 1779 г. головою был Петр Иванович Артюхов, о „службах" которого имеем следующия сведения: в 1762 г. он состоял при сборе подушных с козачьих подпомощников, в 1769 г. собирал для войск овес и сено с харьковских дворян, затем был выбран атаманом первого Харьковского Земского Правления, потом состоял головою у казенного соляного магазейна, а с 1777—счетчиком по сбору хлеба в общественные магазин и денегь. После службы в городских головах Артюхов был выбран бур

&) Список с шише* г. Харькова, доставленные нам проф. В. И. Сфргфвичфм.

101

гомистром Городового Магистрата, а затем служил заседателем во втором департаменте Губернского Магистрата !). В 1784 г. городским головою выбран купец Артемий Карпов, которому и пришлось быть первым председателем Харьковской Городской Думы. После Карпова, проелужившего два „термина", на должность городского головы был выбран коллежский регистратор Александр Павлов, а после него—купец Алексей Тамбовцев. Затем следовали купцы—Андрей Аникеев, Михаил Бутенков и Егор Урюпин.

Сделав голову председателем в собраниях городского общества, закон тем самым признал ва этим обществом право на существование, можно сказать даже, создал его. Но это был еще институт без определенных функций. Вся деятельность общества выражалась в том, что время от времени, по приказу начальства, оно собиралось и выбирало себе председателя, а затем расходилось до новых выборов. Общественными делами не занималось ни общество, ни его председатель, потому что таких дел и не было. В 1780 г., с введением в Харькове учреждений 1775 г., у общества явились и дела. В его руки передано распоряжение городским хозяйством, суд над сочленами, попечение о сиротах купцов, мещан и цеховых и взимание казенных податей. Органом городского общества сталь Городовой Магистрат, а с распространением на Харьков Жалованной Грамоты 1785 г. возник и другой орган—Дума. Городское общество получило в известных пределах право самоуправления.

Что же такое представляло собою городское общество в Харькове, и кто входил в его состав? Ответ на этот вопрос для первых лет существования общества дают подписи под наказом г. Харькова, посланным в коммиссию для сочинения проекта нового уложения. Прежде всего следует отметит, что головой является отставной сотник Павел Гуковский, человек по положению не принадлежавший к мещанству, т. е. к тому в широком смысле понимаемому сословию (купцы, посадские и цеховые), которому по духу русского законодательства XVIII в. только и принадлежало право числиться в рядах городского общества. Депутатом харьковцы выбирают опят таки не „мещанина", а отставного сотника Илью Черкеса. Под наказом харьковских горожан мы находим подписи 9 сотников, 8 подпрапорных, одного канцеляриста, а затем „обывателей", просто „жителей" и, наконец, одного грека, торговавшего в Харькове 2).

В состав городского общества на первых порах его существования входят, таким образом, не „мещане", а все вообще жители (так они и сами себя называют в наказе), т. е. люди, живущие в Харькове. Объясняется это явление отсутствием в тогдашнем Харькове того именно „мещанства", которое законодатель считал „свойственным" городу населением. Промышленность и торговля не выделяли занимавшихся ими войсковых обывателей

) Архив Харьк. Гор. Думы. Обывательская книга.

3) Так как Харьковский наказ и до сих пор не издяигь, а подписи харьковцев 1767 года могут представлят некоторый интерес и для нынешних горожан, то и приводишь их полностью. Наказ заканчивается так:

Выборные от города Харькова голова, отставной сотник Павел Гуковский, скрепил наказ по пунктам. Сотник Федор Пантилимонов. Отставной сотник Иван Анастасеев. Отставной сотник Григорий Кдещев. Отставной сотник Петр Моренков. Отставной сотник Осип Фесенко. Отставной сотник Иван — . Сотник Иван Фесенков. Отставной сотник Пантелимон Попов. Подпрапорные Иван Фесенко. Подпрапорные Алексей Наэаренков. Подпрапорные Филипп Чугай, Степан — , Иван Олтанский, а аместб их, по их прошению, Харьковский житель Иосиф Гавришенко подписался. Отставной подпрапорные Николай Кощнч. Подпрапорные Федор Анастасеев Греков Подпрапорные Осип Коронец. Отставной канцеляриста Григорий Грамннский. Осиф Гавришенко вместо себя, Михаила Иоддубного и Потапа Бутенка по их прошевию подписался. Григорий Сомина, а вместо его сын его Николай Сомина по его ведению подли

102

в особое сословие, потому что и промышлят, и торговат имел право всякий. Правда, и в то время были в Харькове купцы и посадские, но это были люди приезжие из великорусских городов, приписанные к гильдии где нибудь в Туле или Белгороде, но такие и не считались жителями Харькова и в составлении наказа не участвовали. Войсковые обыватели и цеховые, жившие в городе, не имевшем „мещанства", и не привыкшие понимат город в смысле общества мещан, в праве были смотрет на себя, как на городское общество: они жили в городе, несли все городские тяготы, и этого было довольно, чтобы считат себя в праве указыват на эти тяготы и просит о их уменьшении. Подпись грека Анадольского тоже понятна: он—житель Харькова и, законно или нет, пользуется теми же правами, какими пользуются и коренные харьковцы. Подпись эта тем более понятна, что, не смотря на его иноземческое происхождение, мы находим того же самаго Анадольского через несколько лет обладателем офицерского чина. Полагат нужно, что и в 1767 г. он уже занимал какую нибудь должност. Почему участвовали сотники, имевшие право подписат свои имена под дворянскими наказами? Да потому, во первых, что они, живя в Харькове, промышляли в нем и тесно были связаны с интересами остальных горожан, а во вторых, пртому что процесс сословной дифференциации сказался в то время в Слободчипе еще очень слабо. Старшина, на ее низших ступенях, все еще продолжала считат себя принадлежащей к козачеству, козачество переименовано в войсковых обывателей, и она, плот от плоти козачества, признала свою принадлежность к сословию войсковых обывателей. Может быть, другой сотник, имевший где нибудь вне города грунта и подданных, и счел бы себя связанным с интересами дворянства, но какой смысл был себя связыват с ними сотнику, жившему продажей горилки, „крамом" или наймом коморы под лавку приезжему греку? Все его интересы были тесно связаны с интересами горожан, и отказываться от учаспя в ходатайстве об облегчении положения горожан для него могло быть только невыгодно. Итак, в состав харьковского городского общества в первое время по его признании законодателем входили как низшие представители козацкой старшины, так и войсковые обыватели и даже осевшие в Харькове иностранцы.

сался. Иван Терехов, а вместо его Харьковский житель Николай Сомина по его прошению подписался. Яков Замановский подписался. Андрей Шилковский подписался. Семен Баран вместо себя, Федора Дощича, Демяна Поиомаренка и Якима Новохатского, по их прошению, подписался. Яков Мизерний вместо себя и Андрея Дегтяря, по его прошению, подписался. Иван Дьяков, Василий Пшеняник  подписался. Павел Петренков, Самойло Деменченков, Михайло Таранченко, Трохим Шишка, Василий Сомина, Иван Хонарной, а вместо их, по их прошению, харьковский житель Василий Петренко подписался. Федор Жиленко вместо себя и обывателей Остапа Пащенка, Антона Нуниченка, Калину Мариниченка, Павла Романченка, по их прошению, подписался. Григория Хороля, Павла Калашникова, Василия Цехмистренка, Ивана Отрешка, Лаврентия Радченка, Данила Тупицы, Омельяна Лихторинова, Федора Бревки, по их прошению, вместо их неграмотных, Харьковского Коммиссарства копиисть Яков Тупиченков подписался. Яков Гуковский вместо себя и обывателей Ивана Гавришенка, Григория Смоляниченка, Семена Овраменка, Ивана Ветченкина, Ивана Прокопенка, Кондрата Лымаря, по их прошевию, подписался. Омельян Босанский вместо себя и обывателей Михаила Якуба, Филиппа Пацюка, Максима Серика, Степана Сверула да Федора Щербака, по их прошению,  подписался. Иван Крохмадь, Бвстафий Ващенко, Василий Романченко, Федор Демянченко, Дмитрий Цимбал, Григорий Дорошенко, а вместо их, по их прошеиию, харьковец Григорий Усенков подписался. Иван Сакма, Федор Олещенко. Матвей Карабут, Николай Нфстеренко, Алексей Клименко; Григорий Шарпило, Петр Леус, Андрей Иолторак, Иван Сидоренко, Василь Гурия, Григорий Босий, Никита Рыб ал енко, Иван Ковдь, а вместо их, по их прошению, Федор Веиленко подписался. Степана Песоцкого, Ивана Котка, да Логвина Ласкавца, вместо их, по их прошевию, Харьковского Коммиссарства копиисть Яков Тупиченко подписался. Гаврило Лесенко, Григорий Заика. Андрей Гнида, а вместо их, по их нрошению, харьковец Василий Гончаров подписался. Андрей Слюсарфв, по прошфнию обывателей Павла Пивоваренка, Матвея Дошича, Петра Кулинича, Павла Шкурки я Данила Серика, подписался. Грек Юрий Анадольский.

104

Таков был состав харьковского городского общества в переходную эпоху, от учреждения губернии до введения в 1780 г. общерусских порядков. Он резко отличался от состава городских обществ в великорусских городах. Новый порядок застал его еще в старом, не дифференцированном виде. Когда в 1780 г. наСлободчину было распространено учреждение о губерниях с магистратским самоуправлением для горожан, то оказалось, что таких горожан, которых закон признавал подзедомственными Магистрату, в Харькове, как и в прочих городах губернии, совсем не было. В должностях бургомистров первого состава Харьковского Городового Магистрата в 1780 году, очевидно, по отсутствию в Харькове купцов и мещан, мы видим сотников Моренка и Фесенка, не имевших по Учреждению о губерниях даже права принадлежат к составу городского общества, а тем более стоят во главе его. В одном из первых же своих  заседаний, как мы знаем, Харьковский Губернски! Магистрат разсуждал о том, что Харьковское наместничество отличается от прочих наместничеств Россииской Империи тем, что в нем совсем нет купечества и мещанства. Магистрат находил, что эти сословия следует завести „как в силу учреждений 1775 г., из коих ясно видно, что власть магистратских правлений простирается единственно на купечество и мещанство, так и для соблюдения доброго порядка, который указывает, что не может быть там правительства, где нет ему подчиненных". И „подчиненные" были заведены По документам Магистрата в 1780 и 1781 годах мы видим длинные ряд перечислены из войсковых обывателей в купечество и мещанство. В то же время производилось перечисление под магистратское ведомство и многих цеховых *). Новый порядок был санкционирован указом 3 мая 1783 года, одним из пунктов которого было узаконено, что если кто из козаков или поселян казенного ведомства пожелает пользоваться в городах промыслами, мещанам принадлежащими, тот должен записаться в мещанство, а по капитала*м и в купечество.2) В виду этого приписка к купечеству или мещанству стала объязательной для всякого, кто желал по нреяшему  заниматься в городе торговлей или промыслами. Правда, закон этот исполнялся в Харькове плохо—торгами и промыслами занималось не одно „мещанство",—но все же он побудил большое число войсковых обывателей перечислиться в купечество и мещанство. С появлением в Харькове тех же городских сословий, какие имелись в великорусских городах, к харьковскому купечеству и мещанству стали приписываться и великороссы, до сих пор числившиеся в гильдиях купечества великорусских городов. К началу 1785 г. харьковское городское общество состоит уже не из отставных старшин и войсковых обывателей, а из купцов, мещан и цеховых. На одной из жалоб городского общества 1785 года мы видим подписи купцов Ив. Ворожейкина, Бориса Зикеева, Семена Скибина, Сидора Чернявского, Козьмы Аксенова, Ильи Копейкина, мещан—Семена Виткаленка, Михаила Сердюка, Михаила Литвиненка, Ивана Гринича, Акима Пушкаренко, Петра Устелки „и всего общества" 8). Кто именно разумелся под именем „всего общества",—сказать не можем, знаем только, что к составу этого общества, кроме перечисленных лиц, принадлежали еще купцы Тамбфвцев и Аникеев и мещане Маслянников и Долгополов да городской голова Карпов. Важно то, что из перечисленных здесь фамилий нет ни одной из тех, которыя фигурировали в наказе горожан 1767 г. Купцы, как видно по фамилиям,—великороссы, полагат нужно, те самые приписанные к гильдиям великорусских городов, которые и прежде жили в Харькове, но не числились его обывателями, а теперь, когда в Харькове водворились великорусские порядки,

) Моск. Арх. Мин. Юст. Дела Харьк. Магистрата 1780—1781 гг. а) Пфрв. Ноли. С. 3.     15724.

в) Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход. 1786 г., стр. 235.

105

перечислившиеся в харьковское купечество. Мещане, судя по фамилиям, местного происхождения, очевидно те, которые успели перейти в мещанство из войсковых обывателей после 1780 года. Под понятие „всего общества" входили, как видно из содержания самого документа, и цеховые. Что касается войсковых обывателей, то они в это время были уже отрезанные ломот, и на них „мещанские выгоды" ни в коем случае не могли распространяться. Войсковые обыватели касательства к городскому обществу не имели, управлялись по прежнему выборными атаманами и зависели не от Магистрата, а от директора экоиомии.

1785 год, принесший русским городам Жалованную Грамоту, принес вместе с тем точные правила о том, кто именно имеет право на принадлежность к составу городского общества, а стало быть, и право пользоваться „мещанскимн выгодами". По грамоте 1785 года к составу „мещанства" или, что то же, городского общества принадлежат следующия группы городского населения: 1) настоящие городовые обыватели, т. е. владельцы недвижимых имуществ, находящихся в черте города. В Харькове в число настоящих городовых обывателей входили всякого рода разночинцы, владевшие недвижимыми имуществами в черте города; слобожане, жившие в Захарьковской слободе, на Афанасовке и Довгалевке, к горожанам не причислялись; 2) купцы всех трех гильдий; 3) ремесленники, состоявшие записанными в цехах; 4) иногородные и иностранные гости; 5) именитые граждане, т. е. лица, в течение двух „терминов" с похвалою занимавшие должности мещанских заседателей Совестного Суда или Губернского Магистрата, бургомистра или городского головы, ученые с академическими аттестатами, архитекторы, живописцы, скульпторы и музыканты, имеющие академические дипломы, капиталисты с каниталом более 50 тыс. рублей, банкиры, оптовые торговцы, судовладельцы. В Харькове ни иногородных и иностранных гостей, ни тем паче ученых не было, не было также вначале и именитых граждан. Право на именитое гражданство давала служба по выборам, а так как до 1780 года такой службы (кроме должности головы) не было, то не было в начале 80х годов и именитых граждан. Именитые граждане в Харькове появляются не ранее 1793 года, да и тогда их было очень немного. Именитыми гражданами в 1793 году были: Артемий Карпов, Михаил Бутенков, Степан Курдюмов, Лаврентий Романенков, Осип Гавришенко, Максим Кандевич и Семен Маецкой ); 6) посадские—к этому разряду принадлежали горожане, кормившиеся промыслом, ремеслом или работою. Все эти разряды городских жителей и составляли по грамоте 1785 года общество градское. Градское общество собиралось по приказанию и дозволению генералгубернатора и губернатора для выборов и для выслушивания предложений генералгубернатора или губернатора, для обсуждения своих общественных выгод и польз, представления о которых делались губернатору, для выслушивания „предлогов" генералгубернатора или губернатора и чинения „пристойных ответов, сходственных как узаконениям, так и общему добру". Градское общество в своих собраниях череа каждые три года выбирало градского голову, бургомистров, ратманов Городового Магистрата, заседателей Губернского Магистрата и Совестного Суда. Старость и судей Словесного Суда градское общество выбирало ежегодно. Право участия в городских выборах определялось возрастом в 25 лет и каниталом, процент с которого не ниже 50 рублей. Обществу городскому дозволялось имет свой дом для собраний, печат, писаря. Оно имело право составлят особую казну своими добровольными складками и употреблят ее но общему согласию; в его власти было исключение из своей среды опороченных судом горожан, а также и таких, которых явные и доверие нарушающей порок

») Арх. Хдрыс. Гор. Думы. Подл. Прот. 1708 г.

всем известен. На суде общество защищалось своим стряпчим. За незаконные положения общество подвергалось штрафу. Членами градского общества могли быть только те из перечисленных шести групп обывателей, которые были записаны в городскую обывательскую книгу, разделявшуюся, сообразно указанным группам, на шесть частей

Несмотря на то, что у градского общества были исполнительные и распорядительные органы в лице Магистрата, а позднее и Думы, роль его не ограничивалась одними выборами, а проявлялась и в других случаях, иногда очень заметно. В 1785 году градское общество, сделавши постановление об обложении своих членов на городские надобности, разсматривает вместе с тем и вопрос о деньгах, поступающих в Магистрат из так называемой „винной суммы". Так как правильность расходования этой суммы вызывала у горожан сомнения, то городское общество делает постановление о выборе счетчиков для учета магистратского начальства, а когда Магистрат не захотел допустит счетчиков к порученному им обществом делу, градское общество составляет приговор о принесении жалобы на Городовой Магистрат Губернскому Магистрату 2).

Бывали случаи, когда городское общество становилось в оппозицию не только Городовому Магистрату, но и своему „главному правительству"—Губернскому Магистрату. От 1786— 1787 г.г. до нас дошло целое дело об исключении городским обществом из своей среды купца Алексея Тамбовцева, бывшего перед тем бургомистром Городового Магистрата. В приговоре этом, составленном 12 июля 1786 года, значилось, что городское общество находило в Тамбовцеве следующие пороки: Тамбовцев был выбран в 1783 году городским обществом в бургомистры Городового Магистрата, но в этой должности находился в течете не более месяца, а потом, под предлогом болезни, о которой горожанам ничего известно не было, без воли и согласия городского общества, просил у „главного правительства" увольнения от должности и был уволень. После получения Жалованной грамоты, городское общество избрало Тамбовцева в старосты для сочинения городской обывательской книги, но и тут, „не желая обществу послужить", он утруждал главное правительство о перемене его в этой должности, ссылаясь на то, что выбран он не по баллам, да и быть ему старостой невозможно, потому что раньше он занимал высшую должность бургомистра. „Главное правительство" в лице Губернского Магистрата отдало распоряжение об увольнении Тамбовцева от должности, а градскому обществу велело произвести новые выборы, наблюдая при этом, чтобы из высших чинов не выбирались в нпзшие. Общество, собравшееся в числе 20 человек, в ответ на требования Губернского Магистрата, составило приговор о том, что оно „не только не увольняет Тамбовцева от должности, но еще более тем приговором утверждает". Общество таким образом оказалось ослушным „главному правительству". „Главное правительство" приказало через Городовой Магистрат городовому обществу исполнит его указ без отговорок, под опасением преданы суду за ослушание. Городовой Магистрат собрал городское общество в болынем против прежнего числе, нрочел ему указ Губернского Магистрата и всячески наклонял его к послушанию, „точию оно к перемене Тамбовцева не приступало, а осталось на прежнем своем приговореи. Так как Тамбовцев не хотел нести должности, ссылаясь на указ „главного правительства", а общество не хотело выбират на его место другого, городу пришлось остаться без старосты, в виду чего Городовой Магистрат не мог исполнит своевременно разных требований начальства и за это был оштрафован 25 рублями. Так как общество и носле этого не хотело приступат к выбору старосты вместо Тамбовцева, то городничему было приказано „привести общество к послушашю".

1) Гор. Пои, 1785 г. Ст. 61—69, 29 44, 49—56.

*) Архжв Харьк. Гор. Думы. Вход. 1786 г., стр. 235.

В виду этого купечество, мещанство и цеховые, которые выбрали Тамбовцева в старосты, к перемене его были наклоняемы городничим, но успеха не получилось: все, подписавшие приговор, единогласно заявили, что так как Тамбовцев ни в какой службе не прослужил городу трех лет и не имеет похвального листа, дающего ему право не быть выбираемым в пизшие должности, то и на перемену его они не согласны. После городничего объязанность „наклонять" общество к перемене Тамбовцева взял на себя Городовой Магистрат, но и из этого толку не вышло: общество упорно стояло на своем. В последнем приговоре, подписанном уже 100 горожанами, общество высказывая нежелание переменит Тамбовцева, напоминало о своем праве обратиться с протестом против действий Губернского Магистрата через стряпчего к губернскому прокурору. Этот третий приговор был каплей, переполнившей чашу терпения Губернского Магистрата. В поведении Городового Магистрата он усмотрел „унражнение в одних нереписках", прикрывающее собою желание свалит с себя ответственность на городское общество, что ясе касается лиц, подписавшихся на приговорах, то их Губернский Магистрат находил „закосневшими в неповиновении начальству" „забывшими долг присяги своей, которою объязаны определепному над ними Магистрату послушны быть и противными не являться". По силе Генерального Регламента и многих указов, в том числе и 27 артикула Воинского Устава, Губернский Магистрат находил членов Городового Магистрата достойными отрешения от должностей и нрёдания суду, а горожан, подписавшихся на приговорах—повинными штрафу в 200 рублей, но „по прилежному обозрению обстоятельств дела", признавая, что Магистрат и общество не так еще виноваты, потому что действовали под влиянием головы Карпова, постановила взыскат с Магистрата штраф в сумме 50 руб., а обществу, подписавшемуся на приговорах, „наистрожайше и публично, через кого надлежит, объявит, чтобы оно впредь от непристойных состоянию его суждений воздерживалось и было послушным без роптания благоучрежденпым над ним судебным ведомствам и правительствами, чтобы „помышляя о государственной и народной пользе, препровождало дни свои в тишине, мирности и покое, а не во вражде, зависти и безстрашии, разрушающих общее благо, ибо в противном случае поступлено будет с ним неминуемо так, как законы повелевают". Что касается городского головы Карпова, то он, по взгляду Губернского Магистрата, оказался всех внноватее: ему, яко предводителю, надлежало унимат общество от неповиновения, а он, вместо того, „подобрав ноль свой фарватер" еднномышленников, „забыв присягу и заразившись непристойными умствованиями, противными гражданским правам, правительству и издаваемым уставам", не постыдился показат пример прочим, первым расписавшись на приговорах, в противность законов и указных вышнего места повелений, с выражением для Губернского Магистрата оскорбительным и еще угрожающими Карпов, по мнению Магистрата своим поведением нодал подчнненным повод и соблазн и поползновение к непокорности и упрямству. Только в надежде, что Карпов на будущее время удалится от всяких вредных разсуждений, нарушающих покой и тишину, Губернский Магистрат находил возможным ограничиться в отношении его одним строгим выговором.

Перуны „главного правительства" произвели действие совершенно обратное тому, какого от них ожидали. Городское общество, вместо того, чтобы стат „без роптания послушным благоучрежденным над ним местам и правительствам", пошло еще далее по пути неповиновения. Общество собралось еще раз и вместо того, чтобы постановит приговор о перемене Тамбовцева, приговорило исключит его из своей среды и впредь ни к каким должностям не выбират. Под приговором этим подписались городской голова Карпов, 2 заседателя Совестного Суда, купцы, носадские и цеховые, всего 151 член градского общества.

Дерзкий поступок горожан, свидетельствовавший об их полной закоренелости в непослушании своему главному правительству, не мог конечно пройти даром. Тамбовцев пожаловался на общество Губернскому Магистрату, а Магистрат потребовал объяснения от градского головы Карпова, как председателя городского общества. Карпов ответил, что объяснений следует требоват не от него, а от всего городского общества. Начался опрос общества. Губернский Магистрат вытребовал подлинные приговор, а затем через полицию потребовал от каждаго из подписавшихся на приговоре горожан объяснения, каким именно судом опорочен Тамбовцев и какой известен за ним явные и доверие нарушающие порок; от неграмотвых, кроме того, требовалось объясневие, давали ли ови доверенность подписаться на приговоре тем лицам, которыя за них подписались. Неграмотные ответили городпичему, что приговор подписан по их доверенности, а о пороках Тамбовцева они ничего не могут объяснит, кроме того, что изложено в приговоре. Губернский Магистрат, разсмотрев дело, нашел что голова Карпов с товарищами „поступали на безпорядочные и самовластные поступки", вследствие чего они „не только из пределов добрых граждан выступили, но разделились на партии, привели себя в раздор и несогласие, родившиеся от ссор партикулярных*. Считая Тамбовцева исключенным из общества незаконно, Магистрат постановил главных виновников этого исключения—Карпова и заседателей Курдюмова и Гавришенкова предат суду Уголовной Палаты, а с прочих членов городского общества, подписавшихся под приговором, взыскат штраф в 200 р., приговор о Тамбовцеве уничтожит, а самому Тамбовцеву быть но прежнему в числе благомыслящих харьковских граждан.

Дело Карпова и двух заседателей Совестного Суда было передано в Уголовную Палату, Но здесь на него взглянули совсем иными глазами, нежели в Губернском Магистрате. Палата не усмотрела из переданного ей Магистратом дела никаких данных, свидетельствующих о преступлениях по должности Карпова и его сотоварищей, а потому и самое дело признала не подлежащим разбору Губернского Магистрата. Так как Карпов с товарищами виновен в исключены Тамбовцева не более остальных членов общества, а на общество наложен штраф в 200 руб., то и ответственность Карпова и двух заседателей должна заключаться в уплате причитающейся на их долю части штрафа, наложенного на общество. Находя, что главную причину и повод к смуте в городском обществе подал сам Губернски Магистрат, вмешавшись незаконно в городские выборы, УголовнаяЛалата решила оштрафоват Губернский Магистрат в 150 рублей, из коих половину отдат невинно потерпевшим членам Городского Магистрата Губернский Магистрат остался этим решением недоволен и, находя, что Палатою „преподан повод и одрбрение впредь к непослушанию сему Магистрату от подчиненных", обжаловал решение Палаты в Сенат *). Чем окончилось это дело,—не знаем.

Были и другие случаи, в которых городское общество проявляло свою самостоятельност. В 1789 г. Городской Магистрат прфдписал отставит от должности городового старосту Якова Жилу. Городское общество в лице купцов, мещан и цеховых постановило, что не находит в Жиле никаких недостатков, а потому и в перемене его не видит резону 3). Самостоятельность городского общества проявлялась обыкновенно в те периоды, когда во главе его стоял председатель энергичные и способные отстаиват законная права города. Таким председателем был А. Карпов, таким же был и Бгор

) Архнв Харьк. Гор. Думы. Вход. 1789 г.

108

Урюпин, бывипий городским головою в последвие годы ХУШ и первые XIX века. При Урюпине городское общество проявило такую смелост, что решилось протестоват против незаконных распоряжений самого „хозяина"  губернии—губернатора Тенлова. В 1799 году Теплов, заботясь о подыскании приличной квартиры для шефа драгунского полка, уговорился с помещицей и домовладелицей гжей Буксгевден о найме ее дома под квартиру шефа, при чем обещал, что ремонт дома и его отопление будут отнесены на средства города. Уговор этот состоялся без ведома и согласия городского общества и Думы. Когда в Думе было получено губернаторское „повеление" о починке дома гжи Буксгевден и о доставке дров для его отоплены, голова Урюпин созвал городское общество и излпжнл ему обстоятельства дела. Общество постановило, что чинит частные дом на городские средства не следует, тем более, что для постоя у города имеются нарочно им приобретеишые дома, а по Жалованной городам грамоте городские доходы должны употребляться на постройку и починку городских, а не частных домов; к тому же и объязательств с городом гжа Буксгевден никаких не заключала, а за обещания, данные ей губернатором Тепловым, городское общество не может признат себя ответственным.

Хотя в то же время, когда состоялся этот приговор, губернатором был уже не Теплов, а Сабуров, тем не менее и последний в протесть против распоряжения своего предшественника увидел покушение на умаление престижа губернаторской власти и счел себя объязанным поддержат этот престиж. Сабуров приказал Думе исполнит приказ Тенлова и не делать „не дельных отговорок, наводящих нарекание присутствующим оной Думы, страшась в противном случае строгаго по закону взыскания" Приказ не оказал должного влияния. В следующем 1800 году Дума решительно отказалась отапливат дом гжи Буксгевден, ссылаясь на приговор городского общества и на то, что в Городовой Грамоте нигде не сказано, чтобы Думе вменялось в объязанность отапливат партикулярные обывательские дома, а когда Сабуров вновь потребовал исполнения своего приказа, предписав Думе не отговариваться „не дельными и внимания не заслуживающими резонами", Дума ответила, что она, согласно 38 ст. Городового Положены, уже учинила губернатору „пристойные ответы, сходственные как узаконениям, так и общему добру", а потому и по предписанию Его Превосходительства более ничего сделать не может

„Пристойные ответы" Думы показались губернатору совсем не пристойными, и в конце концов бумажная война между администрацией и городом окончилась тем, что как Дума, так и члены городского общества, иодписавшие приговор, были отданы под суд „за ослуншость и невыполнение повелений Его Превосходительства относительно отпущения для отапливания общественных домов, в коих квартируют полковые командиры, а также на гауптвахту и на две при вездах в город караульни дров из городской суммы". От Думы отобраны были все губернаторски распоряжения по этому вопросу, а также приговоры по ним городского общества и Думы. Голове и членам городского общества, подпнсавшим приговор, велено было явиться порознь для дачи ответа перед Палатою Суда и Расправы. Ссылаясь на 44 ст. Городового Положены, Дума ответила, что городское общество по закону защищается своим стряпчим. На этот ответ внимания не обратили, и новый указ Губернского Правлены гласил о том, что городское общество и Дума должны повиноваться и давать ответ перед судом так, как им приказано. Горожане решили повиноваться, но в тоже время постановили наложит все обстоятельства дела имеющим прибыт в Харьков сенаторамревизорам Голохвастову и Багратиону и просит у них защиты. Нача

) Архкв Харьк. Город. Думы. Вход. 1799 г.

*) Архмв Тара* Город. Думы. Подд. пркгов. 1800 г.

109

лось дело. Как велось оно,—не знаем. Известно только, что в одном из заседаний Думы гласные Яковенко, Бутов и Шумейко заявили, что Палата почему то не захотела принят от них доставленных ими ответов на вопросные пункты, а потребовала показаний на словах, которыя и были записаны судейскими чиновниками. В конце концов, как и следовало ожидат, дело окончилось не в пользу города. Палата постановила наложит на членов городского общества, подписавших приговор об отказе от отопления и ремонта дома Буксгевден, штраф в 200 р. В сентябре 1800 г. Думу посетили ревизоры Кушелев и Алексеев и приняли жалобу на произвол администрации и решение Палаты но в следующем 1801 г. 200 руб. с участников дерзкого приговора были взысканы 2).

Значение городского общества заметно сказывалось в вопросах, касавшихся городских фииансов. Особенно это нужно сказать о времени, когда во главе общества стоял Карпов, и носле него, когда денежные дела города, благодаря неудачной операции с „винной продажей", были особенно запутаны. Бывали случаи, когда общество собиралось для производства чрезвычайных „складок", как это бывало, напр., два раза во время приготовлений к встрече Императрицы Екатерины. Городское общество имело, право исключат из своей среды порочных членов и, как мы знаем, пользовалось им, но были случаи, когда ему приходилось разсуждат и о более решительных способах устранения негодных граждан. Так, в 1796 г. городское общество по предложению Городового Магистрата обсуждало вопрос об отдаче в рекруты купца Петра Кувшинникова „за его скучные деяния, причиняемое обществу безпокойство, а присутственным местам подачею частых, но пустых просьб затруднение"3).

Обратимся теперь к органам городского общества—Городовому Магистрату и Городской Думе. Городовой Магистрат был открыт в Харькове 11 октября 1780 г. Первыми его бургомистрами были сотники Моренко и Ив. Фесенко, а ратманами—Мих. Бутенков и Григ. Топчиев. К сожалению, о деятельности этого органа харьковского городского самоуправлены мы знаем очень немного, так как старыя дела его хранятся теперь не в Харькове, а в Московском архиве Министерства Юстиции. Магистрат ведал купцов, мещан и цеховых, живших в Харькове, в финансовом, судебном и, отчасти, полицейском отношении. Магистрат заведывал взиманием казенных податей с купечества и мещанства, при чем с купцов собирал установленные процент с объявленного капитала, а с мещан и цеховых подушную подат, судил купцов и мещан по гражданским и даже уголовным делам, играл роль нынешнего Присутствия по воинской повинности в отношении купечества и мещанства, при чем первое несло эту повинность деньгами (по 300 р. за каждаго рекрута), а последнее—натурою, выдавал паспорты купцам и мещанам, отлучавшимся из Харькова, заведывал соляным магазином. Два ратмана Городового Магистрата несли, кроме того, чисто полицейские объязанности: они составляли как бы совет городничего, но в действительности роль их была чисто служебная. К полицейским функциям Магистрата относился выбор десятских и сотских, наблюдение совместно с иолицией за правильностью мерь и весов, надзор за цехами, выдача денег на полицейские надобности и распредетение квартирной повинности между горожанами. Для выполнены этой последней объязанности при Магистрате состояли выбираемые городским обществом квартиргеры.

Магистрат собирал не только казенные, но и городские доходы и производил из них расходы. Важнейшим из городских доходов была так называемая винная сумма. В

1) Архив Харьк. Гор. Думы. Подл, пригов. 1800 г. а) Там же. Подл, приговор. 1801 г. ) Там же. Подл, приговор. 1796 г.

9 4327

1783 году прежняя свобода шинкования была в Харькове уничтожена, и то, что прежде было правом каждаго горожанина, обратилось в право всего города, как юридического лица. Доход с винной продажи предоставлен был городу, от которого и зависело передат это право одному или нескольким откупщикам за определенное вознаграждение. Иолучением винной суммы с откупщиков и ее расходованием заведывал Магистрат. Были у Магистрата и другие источники городских доходов. Из документов того времени мы видим, что городское общество (купцы, мещане и цеховые) каждогодно составляло приговоры, согласно которым и облагало себя определенным сбором на содержание Магистрата и другие городские надобности. Как можпо видет из тех же документов, в расходовании городских средств Магистрат не имел никакой свободы и расходы производил только по приказу губернатора или, по крайней мере, с его разрешения *).

Присутствие Магистрата составляли два бургомистра и четыре ратмана. Первые и вторые выбирались на трехгодичные срок, при чем в бургомистры могли попасть только купцы, а ратманы выбирались из мещанства. Важную роль в магистратском самоуправлении играли городовые старосты. По магистратской инструкции городовой староста выбирался ежегодно городским обществом из первостатейных по баллотировке. Должность его считалась в 14 классе. Староста объязан был „обо всем, что к гражданской иользе надлежит, попечение и старание иметь", предлагат об этом Магистрату и советоваться совместно с ним. К старосте поступали деньги от сборщиков, взыскивавших с горожан казенные и общественные налоги. Со времени введения Городового Положения 1785 г. староста привлечен был к составлению так наз. городской обывательской книги. Староста, кроме того, состоял и члёном Сиротского Суда, в котором председательствовал городской голова2). Для ведения дел при Магистрат состояла канцелярия из секретаря и приказных служителей, получавших так же, как и присутствующие Магистрата, жалованье из городских доходов.

В качестве аппелляционной инстанции над Городовым Магистратом стоял Губернски! Магистрат, ведавший все находившиеся в губернии Магистраты и ратуши. В состав членов Губернского Магистрата входили заседатели, выбиравшиеся также из среды харьковского купечества.

Из лиц, нринадлежащих к составу магистратская самоуправления, отметим тех, чьи имена сохранились в немногих, бывших в нашем распоряжении, магистратских документах. Первыми бургомистрами в Харькове были сотники Моренко и Иван Фесенко, а первыми ратманами—Михаил Бутенков и Гр. Топчиев3). Из бургомистров следующего трехлетия мы знаем одного Артюхова... В 1786 году в бургомистры выбирается купец Алексей Тамбовцев, занимавший, впрочем, эту должность всего только месяц и 5 дней. В 1787 году бургомистрами были известные Егор Урюпин и Василий Топчиев, а из ратманов мы знаем Василия Стрельникова, Гаврилу Корабьина и Алексея Кацавалова4). В 1790 году бургомистром был Григорий Топчиев, а ратманами—Ив. Клименко и Артем Привалов *).

Перейдем теперь к Городской Думе. Этот орган городского самоуправления был установлен Жалованною Грамотою 1785 года.

*) Там же. Журн. 1790 года.

111

Городовое положение 1785 года различает дведумы—Общую и, так называемую, Шестигласную. Общую Думу составляют городской голова и гласные от „настоящих городских обывателей, от гильдий, от цехов, от иногородных и иностранных гостей, от именитых граждан и от посадских. Должности гласных, как и теперь, замещались по выборам, но порядок выборов был совсем не тот, что теперь. Теперь выборы гласных производятся всеми обывателями города, обладающими известным имущественным цензом, без различия сословий, а городской голова выбирается уже гласными из среды своей или из лиц, не принадлежащих к составу гласных. Тогда всеми обывателями производился только выбор головы, гласные же выбирались не всем городом, а отдельными сословиями, на которыя по Жалованной грамоте 1785 года город делился.

Сословий, как мы знаем, было 6: настоящие городские обыватели, гильдейское купечество, цеховые, иногородние и иностранные гости, именитые граждане и посадские. От настоящих городских обывателей выбиралось столько гласных, сколько в городе частей. Выборами распоряжался городничий. От остальных сословий гласные выбирались в Магистрате. Каждая из трех гильдий должна была дать по одному гласному. В Харькове первогильдейского купечества не было, а потому и гласных от гильдий было только 2. Из цеховых выбиралось по одному гласному на цех, всех же цехов в Харькове было 9. Иногородные и иностранные гости, как мы уже видели, представителей в Думе не имели, что же касается именитых граждан, то хотя таковых в Харькове уже в 1793 году насчитывалось 7, но участия их в городском самоуправлении, в течение XVIII века, мы тоже не видим. Выборы гласных от пяти городских сословий производились по предложению городского головы, а выборы от „настоящих обывателей"—городничего. Городской голова вместе с гласными от шести городских сословий составляли так называемую Общую Думу, и уже эта Дума выбирала из своей среды Шестигласную Думу, в состав которой должны были входит по одному представителю от каждаго из шести сословий. Этой то Шестигласной Думе и принадлежало главным образом управление городскими делами.

Хотя Городовое Положение было опубликовано еще в 1785 году, в Харькове не торопились с введением новых порядков, несмотря на то, что местное начальство делало об этом приказы неоднократно как Магистрату, так и городскому голове. Устройству Думы мешала медленность в сочинении так называемой городской обывательской книги. Прежде чем заводит Думу, составляемую из представителей шести городских сословий, требовалось определит, кто из обывателей Харькова имеет право принадлежат к городскому обществу и к какому именно из сословий его. Определит это могла только обывательская книга. В 1786 году сочинение книги поручено было городовому старосте Алексею Тамбовцеву и с ним четырем депутатам, под наблюдением городского головы Артемия Карпова. Вскоре, однако, Тамбовцев был, как мы уже знаем, уволен от старостинской должности, а другого на его место общество выбрат отказывалось. Затем Карпов был предан суду за преступление должности, и сочинение обывательской книги остановилось. Дело поручено было бургомистру Городового Магистрата Артюхову, но последний успел отговориться „многодельствома по бургомистерской должности. Пришлось вновь обратиться к Карпову, на которого и возложена была объязанность сочинит обывательскую книгу *). Дело подвигалось вперед очень туго. Требовалось сперва составит списки обывателей, затем принят от них доказательства о их состоянии, проверит их и сделать постановление о внесении в ту или дру

*) Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход. 1786 г.

9*

гую часть обывательской книги, в которой но Жалованной грамоте полагалось шесть частей, а эатем выдат обывателям удостоверение о внесении их в книгу. Обыватели не спешили представлят свои доказательства, а Карпов и депутаты не спешили заниматься разсмотрением этих доказательств, отрывавшим их от личных дел. За весь 1786 год к голове и депутатам поступило всего только 16 заявлений о внесении в обывательскую книгу. К тому же у самих сочинителей книги по новости дела являлись разные „сумнительства": как, например, быть с людьми не магистратского ведомства—разночинцами, казенными поселянами и др., которых в Харькове в то время было немало? Разрешат эти „сумнительства" приходилось Наместническому Правлению и Губернскому Магистрату. Время между тем шло, а Губернский Магистрат торопил сочинителей, требуя от Карпова еженедельных рапортов о том, как идет дело, делая ногоняи за медленность и ошибки и грозя штрафами и суждением по всей строгости законов. Для ускорения дела решено было переменит депутатов. Старосте велено было составлят список горожан, а депутатам сочинят книгу, но и теперь дело не пошло лучше, потому что Карпов уехал по своим делам из города. 30 июня 1786 года Наместническое Правление строжайше предписало Карпову окончит книгу к первому сентября, восиретив ему отлучаться из города до окончания возложенного на него поручения, а Магистрату не велело выдавать паспортов никому из составителей книги. Строгости, однако, действовали мало. Список обывателей, составленные городским старостою Ларионовым, оказался неправильным, а с составлением нового он не торопился. Не торопились и сами обыватели: по списку городового старосты числилось в Харькове 2014 семей, а между тем к апрелю 1787 года горожанами было подано всего только 89 доказательств. В виду того обстоятельства, что доказательства поступали „коснительно", Наместническое Правление постановило воспретит отлучки из города всем, кто не подал о себе требуемых сведений. Неторопливость обывателей объясняется, может быть, тем, что за внесете в книгу приходилось платит, а платит было тяжело: харьковские мещане, например, совсем отказались от уплаты денег за право внесения в книгу. Другие не вписывались в книгу, потому что претендовали на высшее положение: коллежские регистраторы и другие разночинцы не хотели вписываться в книгу, потому что считали запись в горожане для себя унизительной. С их взглядами соглашалось и местное начальство, постановившее, что „требоват от раяночинцев представления доказательств нельзя, буде они сами не похотят пользоваться выгодами гражданства". Все это давало повод голове и депутатам отлыниват от навязанного им дела, а в случае ногоняев свыше—ссылаться на „коснительность" обывателей и отсутствие энергии со стороны полиции, которая не принуждает обывателей к представлению доказательств. Начальство, хотя и называло отговорки сочинителей обывательской книги „недельными", но всетаки слало строгие предписания городничему Звереву и делало ему выговоры за недостаток энергии. Ссылался голова и на то, что общество не отпускает ему денег на наем особаго писаря для сочинения книги, а потому писат доказательств некому1).

С введением самоуправления начали торопиться с 1787 года, когда, в виду ожидаемаго приезда в Харьков Императрицы Екатерины местному начальству необходимо было показат, что и харьковцы наслаждаются уже матерними щедротами Ее Императорского Величества. В марте 1787 года за дело принялся уже сам наместник Чертков. Усматривая, что в Харькове имеется немалое число купечества, располагающего солидными капиталами, мещанства и цеховых, а потому завести все то, что требуется по Городовому Положению 1785 года, здесь легче, чем гденибудь, Чертков приказал Наместническому Правлению „наистро

1) Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход. 1786 г.

113

жапше предписат кому следует, дабы с получением о сем указов тотчас приступлено было к открытью Думы в Харькове, которая бы к Высочайшему Ее Императорского Величества прибытью в Харьков неизменно и действительно уже существовала, и о успехах по сей части через каждые сем дней Наместническому Правлению репортовано бы было". О прилежном наблюдфнии за исполнением своего приказа Чертков предписал и губернскому прокурору Чайковскому *). Благодаря стараниям начальства, дело скоро пришло к вожделенному концу. К началу мая выборы были уже окончены. В состав первой общей Думы вошли следующия лица: из купцов второй гильдии Иван Павлов и 3й гильдии Григорий Рощинов; из носадских—Иван Клименко, Тимофей Ивахненко и Тимофей Давыденко, из цеховых—Герасим Романченко (портняжного цеха), Иван Скляр (столярного), Григорий Сердюков (кузнецкого), Иван Решетников (шевского), Осип Дыбченко (рымарского*, Иетр Решетников (шаповальского), Иван Деревянко (гончарского), Аким Пушкаренко (кушнерского) и Павел Сухенький (ткацкого); из граждан—отставной солдат Матвей Усов и от обывателей—Василий Чаплей и Алексей Поспелка. Таким образом, из групп городского населения, упомянутых в Жалованной Грамоте, в составе Общей Думы совсем не оказалось представителей от именитых граждан и гостей. Гласные Общей Думы дали подписку являться в общия собрания еженедельно по понедельникам и без ведома Думы не отлучаться из города. Оставалось теперь только выбрат орган для ведения текущих дел, которым по Городовому ИИоложению 1785 года являлась так называемая Шестигласная Дума. Выборы состоялись третьяго мая. В состав ее вошли из перечисленных выше гласных Общей Думы: Павлов, Рощинов, Ивахненко, Романченко и Чаплей—вместо 6 членов 5, потому что как мы уже сказали, в составе Общей Думы не было представителей от именитых граждан и гостей. На первом же собрании 3 мая 1787 года во время выборов в Шестигласную был решен и вопрос о времени думских собраний. Шестигласная Дума должна была собираться каждую неделю по средам, а Общая от 8 января до Страстной, затем от Троицы до 27 июня, а осенью от 2 октября по 18 декабря ) по одному разу во всякую сессию, „а когда нужда и польза потребует,—и в другое время, когда им будет от главы города оповещение".

Одной из первых забот Общей Думы было приискание делопроизводителя, думского писаря. Но несмотря на поиски, такого человека, „который бы имел способность в заведении доброго порядка и разумел письменные дела", в Харькове не сыскалось. В виду этого Дума обратилась в Наместническое Правление с просьбою о переводе в Думу коллежского регистратора Случанского, служившего до тех пор в Харьковском Уездном Суде. Наместническое Правление решило перевесть Случанского в Думу, но в то же время не исключат его из приказных Уездного Суда, чтобы он мог во всякое время возвратиться в Суд, буде не пожелает служит городу3). Это было время, когда понаторелыми в делах приказными дорожили. В Шестигласной Думе должность писаря была поручена некоему Медведеву (из казенных обывателей, с. Липцы), а его помощником был харьковский мещанин Базилевский. Первого из них Чертков по проеьбе Думы произвел в подканцеляристы, а второго в копиисты 4).

Таков был личные состав первой Харьковской Думы. Во главе ее стоял, как мы уже сказали, голова Карпов. Артемий Карпов—тиль далеко не заурядные. Кряжистый и

*) Арх. Харьк. Губ. Правл. Дело Черткова 1787 г. ) Арх. Харыс Гор. Думы. Журя. 1787 г. ) Там же.

*) Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход. 1787 г.

114

своенравные, но в то же время очень умные и прекрасно знакомый со своими правами и объязанностями, Карпов умел, в случае надобности, отстоят и себя, и городское общество, и Думу, не пассуя ни перед какою властью. Человек это был очень влиятельные, богатый; по раэсказу Г. Ф. Квитки, тогдашние харьковские актеры пели со сцены:

Я вам, детушки, подмога:

У Карпова денег много.....

И действительно, денег у Карпова было так много, что хватило не только ему, но и его отдаленным потомкам.

Головою Карпов пробыл шесть лет, попав в головы еще до введения Городового Положения 1785 года. В 1786 году Карпов был предан суду, и пока дело о нем разбиралось в Уголовной Палате, Губернский Магистрат предложит» в заместители ему купца Тамбовцева, которого и иредставил на утверждение Наместнического Правления. Последнее, однако, сочло возможным оставит Карпова в должности головы до окончания суда. Полагат нужно, из Уголовной Палаты Карпов вышел оправданным, ибо после этого пробыл головой еще 4 года. В качестве головы Карпов старался, чем мог, насолит своему сопернику. Мы уже говорили о роли Карпова в деле исключения Тамбовцева городским обществом из своей среды. В конце концов Карпову торжествоват не удалось, но враждебные отношения головы к его сопернику продолжались и потом. Когда Тамбовцев представил свои доказательства для записки его семи в обывательскую книгу, Карпов отказался их принят. Об этом было доведено до сведения Уголовной Палаты, и Карпова заставили разсмотрет доказательства Тамбовцева. Тогда Карпов объявил, что не находит этих доказательств достаточными и без дополнительных отказывается внесть его в книгу. Губернский Магистрат находил разсуждения Карпова „затейными и незаконными предлогами" и требоват исполнения законных распоряжений „команды", а Карпов, не обращая внимания на „команду", писал объяснен „Наместничег.кому Правлению", в которых доказывал, что Тамбовцева в обывательскую книгу вписат невозможно !). Еще в 1784 году Карпов, купно с другими горожанами, взял на себя продажу водки в городе. Сам он, как кажется, водкой не торговал, но вступил в дело потому, что считал его сообразным с достоинством головы, „единственно за порядок, что был градским головою", как он писал впоследствии. Сборщиков, собиравших деньги с харьковских шинкарей, Карпов не учитывал и вообще, если верит оффици&льным бумагам, вел дело крайне халатно. Результатоигь этого явилась крупная недоимка по сбору винной суммы, за которую начальство признало ответственным не только Карпова, но и все городское общество. Карпов объяснял, что он сам водкой не торговал, а сборщиков не считал своею объязанностью учитыват, полагая, что это дело Городского Магистрата. Во взыскании недоимки Карпов не проявлял никакой энергии и денежные дела города оставил новой Думе в самом плачевном положеши. В 1790 году, после удаления Карпова от городских дел, Губернский Магистрат обвинял его в том, что в бытность его головой, имея единственно у себя приход и расход общественной суммы, „чинил разные замешательства и затмения, примечательно в пользу только его, а не обществу, а напоследок, при смене другим, не отдав письменные дела и требуемый от него отчет приходам и расходам, обнаружит себя в том на требования Думы и прежним повелениям неоднократно ослушным" *).

Карпов, а с ним первая Харьковская Дума правили городом законные термин—3 года и окончили свою деятельность неудачно. Камнем преткяовения для ее послужили фи

*) Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход. 1786 г.  Арх. Харьк. Гор. Думы, Вход. 1790 г.

115

нансовыя дела города. В 1789 г. в книгах прихода и расхода, отсылавшихся для ревизин в Казенную Палату, оказались „некоторыя несходства", почему и велено было думскому писарю, известному уже нам подканцеляристу Медведеву, привесть эти книги в пристойные вид в самой Палате. Палатскис чиновники вручили Медведеву и выписку о замеченных „несходствах", а Медведев, „не отдав той выписки и книг, а равно и захватя рапорт, при котором те бумаги представлены, из Палаты бежал". На требование Палаты о высылке Медведева и книг Карпов не обратил внимания, так что в конце концов и Медведева, и захваченные им документы Палате пришлось требоват „законным порядком" через городничего

В августе 1790 г. Губернский Магистрат приказал „неукоснительно сыскат бывшего голову Карпова и с ним в Думе присутствовавших, равно прежних сборщиков и старост, в Городовой Магистрат и из оного никого, особенно Карпова, не выпускат, пока они во всем требуемом нынешними в Думе присутствующими дадут отчет, сдадут письмеппыя дела и взнесут остающияся за расходом в общественную сумму деньги, в случае же ослупиности требоват помощи от городничего". О том же гласил и указ Наместнпческого Правления, а затем и предписания правителей наместничества Пашкова и Кишепского. Карпова и его бывших товарищей по Думе неоднократно приглашали в новую Думу для дачи отчета, но явиться опи не сочли нужным. Через год после строгаго приказа Губернского Магистрата, в септябре 1791 года, Шестигласная Дума, в виду неуспеха указов и предписапий начальства, решается вновь попытат счастия и просит Магистрат о высылке, чрез кого следует, Карпова и бывших думцев для дачи отчета2). Были ли они высланы,— не зпаем, знаем только что в 1792 г. Дума по прежнему жаловалась, что Карпов недал ей отчета по 18 известным обществу сборам, собиравшимся в течение 6тилетпяго периода его пребывания в должности городского головы 3). Что касается недоимки по винной сумме, то дело о ней из Губернского Магистрата Карпов перенес в Гражданскую Палату, но какой опо конец приняло там,—неизвестно4).

Следующий состав Шестигласной Думы вступил в отправление своих объязанностей с 1 января 1790 г. Дума этого состава замечателыиа тем, что в ней приняли участие и „благородные". На должпость городского головы был выбран коллежекий регистратор Александр Павлов. Это был единственные случай за все время двйствия Городового Положения 1785 г. в Харысове, когда во главе города стоял „благородные". Головою Павлов пробыл, впрочем, недолго: 11 марта следующего 1791 г. Павловт» был уже уволен от должности головы, а на его место определен известные уже нам Алексей Тамбовцев, состоявшей до выбора в головы заседателем Губернского Магистрата5). Был „благородные" и в составь Думы; таким явился прапорщик Андрей Смородский, бывший гласным от „настоящнх городских обывателей". Гласными от гильдий были: Иван Ворожеип, Михаил Серик и Григорий Соляннков, от посадских—Тимофей Софиенко, а от цеховых—Иван Скляр. Из гласных Общей Думы сюда нужно прибавит Ивана Дорошенка и Петра Решетникова и гласных от цехов—Гаврилу Лимаря (рымарского), Семепа Величка (ковал ьского), Ивана Га ленка (портняжного), Ивана Деревяпкина (гопчарпаго) и Ивана Буценка (шевского)6). Пнсьмоводнтелем Общей Думы

Арх. Хярьк. Гор. Думы. Вход. 1789 г.

3) Там же. Подл, при г. 1791 г. ) Там же.

4) Там же. ) Там же.

) Там же. Журя. 1790 г.

116

был уже не Случанский, а Молчапов. Случанский перестал ходит в Думу уже с выбо ром нового состава гласных, так что новая Дума принуждена была просит губернское начальство вновь отчислит его в Уездиый Суд. Замеетитель Случанского, несмотря на пазначеиие в Думу, продолжал числиться в списках ириказных Наместнического Нра вления !): городская служба для тогдашних приказных не представляла привлекательности. Тамбовцеву слоит городу долго не пришлось. Головой он пробыл год и 10 месяцев, да и в течение этого времени не всегда был в городе: в 1791 г. он уезжал на несколько месяцев в Нетербург, и должность его отправлял по назначению Губернского Магистрата гласные от цехов Иван Скляр; в октябре следующего года на месте городского головы мы видим безграмотного гласного Григория Соляпикова, потому что Тамбовцев ездил в Ахтырку на богомолье. Дума следующего трехлетия, 1793—1796 гг., также заключала в себе представителей от „благородных". Гласным от „наотоящих городских обывателей" в ней был отставной подпоручик В. Гринченков. Впрочем к объязанностям своим Гринчепков относился настолько беззаботно, что совсем не посещал Думы, и на его место скоро пришлось выбират нового, тоже из „благородных": это был подпоручик Петр Белашев. От второй гильдин гласным был Грнгорий Сериков, а от третьей—Иван Долгополов, от цеховых—Кирнлло Авраменко. Знаем, кроме того, еще гласного Ст. Пушкарепка, остальные вт Думу, судя по ее журналам, совсем не ходили. Городским головою был купец Андрей Апикеев. В 1796 году его сменил Михаил Бутенков. Из гласных этого состава Думы мы знаем: гласного от цехов Ивана Скляра, входившего, как мы видели, и в состав второй Думы. И на этот раз ему приходилось правит должность городского головы за отездом Бутенкова в Стародуб. От настоящих городских обывателей гласным был прапорщик Гр. Моренко, от третьей гильдии—Макар Рнндин, а от мещан—Илья Володип. Окончит столетие и начат, новое Харькову пришлось под управлением7 такого выдающегося городского головы, каким был Егор Урютт. Гласными в Думе периода 1799—1801 гг. были: Грпгорий Яковенко, Иетр Бепяев, Макспм Бутов, Шумейко и Федо] Тумаков.

Круп ведомства Думы очерчивается Городовым Положением 1785 г. крайпе неопределенно. По 167 статье этого Положения Городская Дума объязапа: 1) доставлят жнтелям города нужное к их прокормлению или содержанию; 3) сохрапят город от ссор и тяжеб с окрестными городами или селениями; 3) сохрапят между жителями города мир, тишину и доброе согласие; 4) возбранят все, что доброму порядку и благочипию противно, оставляя, однакож, относящееся к части полицейской исполнят местам и людям, для того устаповленным; 5) посредством наблюдения доброй веры и всякими позволенными способами поощрят привоз в город и продажу всего, что к благу и выгодам жителей служит может; 6) наблюдат за прочностью публичных городских здапий, стараться о построснии всего потребного, о заведении площадей для стечения народа по торгу, пристаней, амбаров, магазейнов и тому подобного, что может быть для города потребпо, выгодно и полезно; 7) стараться о приращепии городских доходов на пользу города и для распространения заведений по Приказу общественного призреция; 8) разрешат сомпения и педоумения по ремеслам и гильдиям, в силу сделанных о том положений.

Как же исполнялись эти неопрсделенные указания закона Харьковской Городской Д?моп и что, она в действительности, ведала? Ответч* на этот вопрос получится, если мы перечиелим, если не все, то важпейшие вопросы, какие обсуждались Харьковской Думой за каждый год, о

) Арх. Харыс. Гор. Думы. Журн 1790 г.

117

котором у нас сохранились сведишия. В 1787 г., в первый год своего существования, Общая Дума производит выборы Шестигласной, последняя устанавливает время своих заседаний и заботится об устройстве канцелярии. Новою Думой обсуждаются вопросы: о сборе с ярмарковых, об обложении гостиннц, трактнров и т. и., об отношении дворян и разночинцев к городскому обществу, о городских весах, об устройстве лазарета для больных рекрут. В 1788 г. Дума разематривасть дела: о сборах с ярмарковых; о выборе десятских и сотских; о снабженип рскрутского лазарета всем необходимым; о сдаче в монопольное пользование торговли ебнтнем; о доходе с городских весов; о починке флигеля во „дворце", где квартировали нленпые турки; о приеме в ведомство Думы каменной галлерен и найме ее под лавки; об устройстве подле галлсреи на площади у реки Лопани иостоянного базара и о запрещены торговли в других местах города; о починке дома, в котором помещалась канцелярия бывшего Харьковского батальона, и прнспособлепип его под рекрутский лазарети; о постройке на городской счет за городом воонного лазарета; об у ступ ке городских месть под лавки; о внборе для одиннадцати приходов сборщиков для сбора по церквам денег в пользу ка; лек и нсимущнх. В 1789 г.: об унлате жаловашя членам и канцелярии Городового Магистрата; о доходах с ярмарок и весов; о приобретснии но требованию Наместнического Правления 2 пожар и ы хи  трубгь; о ненравплыюстях, обнаруженных при ровизии думекпх прнходорасходных кншь Казенной Палатой: о недоимках на харьковских мещанах и цеховых; о налоге на торговцев впном; о выборе публнчного нотариуса; о постройке деревянного. моста на Лопани изамеп парома, на котором переправлялись через реку после разруигения каменного моста; о запрещены! торговли горожанам, не внесенным в обывательскую книгу; о нонрсждении „Каменной галлсреи"; об уплате но расноряжению губернатора Пашкова за печати дня клеймения товаров, нриобретепные для 14 городов губернии; о перестройке почтовых коиюшен и избы для ямщиков (по требованию губернатора Пашкова). В 1790 г.; о таксе на печеные хлеб, установленной Магистратом совместно с городским головой и городничим; о доходах с ярмарок и весов; о неремене письмоводителя; о жалованье заседателям Совестного Суда и Губернского Магистрата; о моноиолии на продажу сальных свечей; о монополин по продаже сбитня и кваса; о сноре города с бывшим головою. Карповым изза недоимок но винной сумме; об унлате за починку губернаторского дома и приведены! в порядок вала около города; о приведенин городских площадей и улиц в благообразные внд; о разных нуждах города, облегчения которых Дума надеялась добиться оп» нового губернатора Кишенского. В 1791 году: о недостатке денег на уплату жалованья заседателям Совестного Суда и Губернского Магистрата; о постройке сарайчика для городскнхч» „терезов44; об очистке города полицией; о недонмке но винной сумме и уплате части ее Думою; о надзоре но распоряжение Наместннческого Правления за базарною торговлей, чтобы приезжие из деревень продавали свои продукты в раздробь горюдскнм потребителям, а не перекупщикам; об отсутствии у города выгонов; о выборе нотариуса Думой,и Магистратом и об отказе в его утвсрждении Наместническим Иравлением, назначившнм на эту должность другое лицо; о починке по распоряжению губернатора на городской счет тюрьмы; о иайме дома под квартиру генералпоручика Елагина, по требованию губернатора; о почннке иотолков в Совестном Суде; об обмундировании думских сторожей; о ночинке стекол в Банковской Конторе, где квартировал пленные Очаковский паша; об устройстве шалашей против Гостинного двора для сдачи в наем торговцам; по предложен губернатора, об отпуске денег на освещение улиц. В 1792 году: о неимении денег на жалованье городским служащим; о починке деревянного моста на реке Харькове; о доходах с ярмарок и весов; по нриказам губернатора: о иостройке 9 городских

118

лавок и об уплате за колокол для часов; о назначенип десяток их и сотских ив димовч» дворян, разнрчннцев и духовных, занимающихся торговлей или промыслами; о недаче бывшим головою Карновым отчета по 18 сборам; по нредложению губернатора, о выдаче награды смотрителю СтароХарьковского монастыря поручику Бонгарту; о доставке леса дня улнчных и мостовых работ, производимых нолндией, и об уплате за них; о покунке на общественные счет дома для почты. В 1793 году: о запрещеиии частным лидам взвешиват товары в подрыв городским доходам; о недостатке денег для починки Лопанского и Харьковского мостов; ходатайство о дозволении обложит в пользу города дворян, разночинцев и духовных, занимавшихся торговлей и промыслами; ностаиовление об отказе в поставке дров для отонления квартиры нровиантмсйстера Грабовского, потребованных!) от Думы губернатором; о защите обывателей от обидь, наносимых им откуном. В 1795 г.: по предложению Наместнического Правления о выдаче городничему денег для покупки плетей; о нродаже общественного дома (бывш. ПИульца); но предложеиию губернатора о займе Г00 руб для починок в генералгубернаторском доме; о выборе маклера; о нокуике городом дома у Чайковского; о жалобе гласного Нушкаренка иа обиду его полнцейскпм нрапорщиком Насеткиным; но указу Наместнического Нранлсиия об обложенип торгу ющих и нромышляющих дворян и разночпндсв; о принесенин жалобы на дейетвия иолндии, откачивающейся собират городские сборы с разночпнцев, пользующихся „мещапскпми выгодами"; но указу Губернского Магистрата о нсчннении никому запрсщения торговат рыбой и наблюдснин, чтобы местные торговцы не продавали рыбы „нссоразмериою но их прихотям игишою". В 1796 году: по указу Наместннческого ИИравления о выдаче депог за починку часов в генералгубернаторском доме; о выборе двух свидетелей к маклеру; по приказа м губернатора, об отделке озера за Лопанью и о выдаче состоявшему при нолнцин штаблокарю Яновскому жалованья; о запрещснии ярмарковым торговат дольше установленного срока. В 1798 г.: но иредложсниям начальства об устройстве щита для иллюмншщий и об окраске ([)онарны.\ столбов; об устройстве 20 караульных будок, лестшиды для спуска с вала (Горки), шлагбаума для городских ворот, лазарета и манежа для кираспр, о ииостройке казарм, об отвод, квартиры для Врачебной Управы, о займе из уездных городов денег для расплаты за приобретенные городом постойные дома, о покупке городом дома у Мордвинова для квартиры шефа драгунского полка, об устройстне галлерен для продажи печеного хлеба и фруктов близ видегубериаторского дома. 1799 г.: но нредложениям губернатора, об изготовлении разных предметов для квартировавпшх в Харькове кираспр, о выдаче на думские надобности заимообразно казенных денег из почтовых сборов, об пллюмннованин собора но случаю Светлаго Праздника; ответ губернатору об отказе городского общества от починок и отопления дома полковницы Буксгевден, нанятого помимо ведома города для квартиры шефа драгунского полка; о захвате генералом Глазенапом мебели из городского дома; по приказанию губернатора, об отпуске денег на колодки арестантам; но приказу губернатора, о починках в квартире генерала Баумана; о полицейском устройстве г. Харькова; о выборе десятских; об отводе по требованию Врачебной Управы места для устройства ревепных илантаций. 1800 г.: о парушении ярмарковыми установленного срока торговли; заявлеиие головы но жалобе базарного Меерова на принуждение его полнцией показыват высшие справочные цены, нежели те, какие существуют в действительности; заявление головы о подлоге полиции в ведомостях о справочных ценах; новый отказ Думы отапливат дом полковницы Буксгевден; заявление головы о принуждены губернатором магцстратского бургомистра, ратмана и секретаря показыват в ведомостях о справочных ценах цены выше существующих; по донесению смотрителя городских домов о поломках,

произведенных в городском доме полковником*» Шевнчем; о предапии городского общества и Думы суду за ослушание губернатору; постановление о принесении Думой жалобы сенаторамревизорам на неправильные действия губернской администрации1)

Какие же из подлежавших ведению Думы дел ведались Общей и какие Шестнгласной Думой? На этот вопрос Городовое Положение 1785 года отвечает опят таки очень неопределенно. По 164 ст. Положения, Общая Дума выбирает Шестигласную, а по 175 ст. Шестигласная Дума исполняет те же „должности", что и Общая, „в случае же сомнения по важности или трудности дела преддагает оное в Общей Городской Думе". Эта неопределенность в указаниях закона привела проф. И. И. Дитятина к выводу, что Общая Дума—это только „вторая избирательная инстанция гласных в Шестигласную Думу" 2). Не знаем, как для других городов, но для Харькова это заключение оказывается иеверным. Факты ноказывают, что Общая Дума в Харькове в первыя десятилетия действия Городового Ноложения 1785 года не только избирала членов Шестигласной, но и сама ведала многие дела. В 1787 году Общая Дума устанавливает сбор с ярмарковых и „тутошних" торговцев на Успенской ярмарке 8). В 1789 году Общая Дума слушала указ Губернского Магистрата о ненорядках в сборе винной суммы и о июкрытии недобора по этой части всем городским обществом. 17 сентября следующего 1790 года Общая Дума обсуждает вопрос о разных общественных нуждах и иользах и делает постановление о соответствующих ходатайствах перед губернским начальством *). 3 января 1791 года Общая Дума имела разсуждения о том, что 9 гласным от цехов приходится быват в Думе ежедневно по 9 часов, кроме воскресений и праздников, и через то терпет убытки, и постановила уволит 8 цеховых от присутствия в Думе, оставив в ней одного гласного от цехов. В том же 1791 году Общая Дума купно с Шестигласной выбирают городского иотариуса на место перешедшего на службу в Верхнюю Расправу Малиповского. В 1792 году Общая Дума разсматривает ирошение городского старосты об увольненин его от должности. В 1793 г. Общая Дума слушала рапорты ярмарочных сборщиков и заведывающих городскими весами и принимала собрапные ими деньги. Сборщики были из числа гласных Общей Думы. В том же году Общая Дума рассуждала о покупке городских игбсов, выслушивала жалобы городских жителей на обиды от откунщиков и делала по ним постановления. Как слагались отношения между Общей и Шестигласной Думой, видно из рапорта Шестигласпой Губернскому Магистрату в 1795 году. Когда Магистрат потребовал, чтобы Шестигласная выбрала маклера, Шестигласная ответила, что без Общей Думы она этого сделать не может. На возражения же Магистрата, что Шестигласная должна предлагат Общей Думе только такие дела, которыя „ио важности и трудности сомиению подлежать", Шестигласная ответила, что без Общей Думы она считает себя в праве делать только „заключения по вступившим делам". Так было, вирочем, не всегда. С 1797 года роль Общей Думы становится мало заметной. Но журналам ее участия в городском хозяйстве не видно. Повидимому, за членами ее осталась только роль агентов Шестигласной Думы: сборщиков налогов, надзирателей за городскими сооруженьями и т. и. Полагат нужно, на умаление значения Общей Думы немало повлиял режим нового царствования, когда не только Екатерининское Городовое Положение подверглось сильному ограничению, но и поставлен был на очередь вопрос о полной реформе городского управления: к концу Павловского царствования в Харькове решено было

) Арх. Харьк. Гор. Думы. Журналы укааанных городов.

*) Дитятин. Устройство и упраалфние городов в России. Т. I, стр. 447—450

) Арх. Харыс Гор. Думы. Журнал 1787 г.

* Там же. Журн. 1790 г.

120

учредит ратгауз, согласно указу 29 декабря 1797 г., и только смерт Императора помешала окончательному упразднению Думы. Время было такое, когда разсуждат было не о чем, а нужно было только исполнят приказания начальства, а для этого было достаточно и одной Шестигласной Думы. Впрочем и в это время Общая Дума не умерла еще окончательно. Поддерживало в ней жизнь присутствие во главе Харьковского городского самоуиравления такого энергичного головы, как Урюпин, который опирался на Общую Думу в своей борьбе с администрацией за законные права города. В 1799 году мы видпмт» Общую Думу обсуждающею совместно с Городовым Магистратом вопрос об устройстве полицин. В 1799 году Общая Дума слушает „предлог" Губернского Правления об отмене губернатором составленпаго ею примерного штата городской полиции и постановляет нечто в роде протеста против произвольных распоряжений губернатора!).

Возлагая на Думу ряд забот о городских пользах и нуждах, Екатерининское Городовое Положение подчиняло в то же время Думу сильной опеке администрации,—до такой степени сильной, что в ииыя времена Думе приходилось играт буквально роль ирнходорасходчика, принимат и платит деньги за то, что сделано помимо ее иннциатнвы и даже ведома. Во время прпготовлений ко встрече Екатерины, администрация произвела по собственному усмотрению ряд построек, уплата за которыя была возложена на город. Были, например, воздвигнуты две триумфальные арки на окраинах города; под земляным ваиом по приказу Черткова была устроена галлерея для продажи молочных продуктов и горячего вина. Думе, которая к этим постройкам не имела никакого касательства, велено было заплатит подрядчикам, а когда у города не хватило собственных денег, губернское начальство распорядилось о присылке денег из других городов наместничества заимообразно. Объязанность уплачиват по этим долгам была возложена на город2). Разрешение на постройку лавок давала обыкновенно Дума в тех случаях, если лавки строились на городской земле. Но было и так, что городская земля отдавалась под застройку лавками прямо администрацией, без запроса хозяйки города Думы. В 1787 году городская земля возле вала, помимо ведома и согласия Думы, отдается помещику Выродову для застройки лавками. В 1800 году, по разсмотрению Думы, оказались расхищенными городские места около того же земляного вала. Здесь, с дозволения губернского начальства, в 80х и 90х годах разные обыватели устроили себе дома и лавки, из которых и извлекали доход. Здесь построилось 8 дворян, один протопоп, 9 купцов и цеховых3). Еще более самовластно распоряжалось губернское начальство, раз дело касалось постоя. В 1788 году за городом содержались в особом сарае больные рекруты, и по ордерам Пашкова Дума должна была покупат для них ложки, ушаты, котлы и пр., а когда Пашков задумал выстроит для рекрут лазарет и аптеку, то не спрашивая согласия Думы, ни даже о ее средствах, велел Думе заплатит за материал для постройки и за постройку рабочйм 4). Меры против пожаров принимались собственно губернским начальством а платит за покупку труб и содержапие пожарного обоза вменялось в объязанность Думы, у которой согласия на этот расход не спрашивали 5). Освещение городских улиц фонарями тоже было введено губернским начал ьством, без согласия Думы, а объязанность выдавать на это деньги возложена была на Думу

) Арх. Харьк. Гор. Думы. Журп. 1799 и 1800 г.

121

В 1789 году Дума получила приказ от Пашкова заплатит за гербовый печати для клей мения товаров для всех 14 уездных городов наместничества, а деньги за это предоставлялось получит самой Думе с городов     В тех случаях, где Дума проявляла свою ннициативу, ей приходилось с особенной силой чувствоват свою полную зависимость от „хозяина губернии". При Пашкове, например, и Кишенском Дума не смела без дозволения Его Превосходительства  пронзвесть никаких расходов. Когда потребовалось построит сарайчпк для городских весов, Дума должна была просит дозволения начальника2). Началышческие приказы выполнялись во всей точности не только тогда, когда они были „формальные", на бумаге, но и словесные. В 1791 году Дума по словесному приказанию Его Превосходительстьа починяла потолки в помещении Совестного Суда, вставляла выбитыя окна в Банковской Конторе, где квартировал Очаковский паша, обмундировывала в  форменпые  кафтаны  красного и синего  сукна думских сторожей3).  В  1792 году Кишенский предписывает Думе заплатит за неизвестно для кого и чего взятый у купца Аинкеева „колокол для битья часов", и Дума платит. В том же году Кншенский приказывает Думе заплатит 20 рублей поручику Бонгарту, назначенному для смотрения за? постройками и садами упраздненная) Куряжского монастыря 4). В 1795 году Дума выдает городничему 2 рубля „на исправление двух плетей, употребляемых для иаказания прегтупников" 5). В 1796 году Дума чинит на свой счет по требованию начальства часы в генералгубернаторском доме. С наступлением Павловского царствования власть губернского начальства, повидимому, еще расширилась. При Теплове Дума не нмела нрава произвесть ни малейшего расхода без его дозволения. Губернатор был полным хозянном города, приказывавшим словесно и письменно, Дума лишена всякой ннициативы и не делает ни одного постановления без волн начальства, кроме распоряжений о сборах с ярмарковых. Ее главная объязанность в это время—заботы об уплате денег за дома, купленные для квартир многочисленных воепных постояльцев, об устройстве для нихл рагаток, шлагбаумов, разных принадлежностей для кордегардий, и все по приказу губернатора6). Ироявление со стороны Думы самостоятельности хотя бы в деле распоряжения возложепными на нее работами строго преследовалось. В 1799 году шеф драгунского полка Глазенап жаловался губернатору на то, что городские рабочие, строившие амуничник для драгун, не окончили его по той причине, что Дума „забрала работников и вовсе не дает их с видом певежества". Результатом этой жалобы был губернаторски! приказ в Думу об окончании указанной постройки в двухдневные срок, „не отзываясь пикакими пе дельными отзывами". За медленность губернатор грозил членам Думы не только отрешит их от должпостн, яко неспособных, но и предат суждснию по закопам, как невыполнителей преднисапий пачальства 7).

Самовластные распоряжения адмипистрации, шедшие иногда гораздо дальше, чем позволял закон, приводили к тому, что даже покорная обыкновенно Харьковская Дума решалась иной раз на протесты. Таких протестов в истории Думы за XVIII век мы зпаем два. В первый раз было это в 1793 году, когда губернатор Кишепский распорядился, чтобы Дума давала дрова для отопления квартиры провиантмейстера Грабовского. И без того заваленная хлопотами по содержапию воепных постояльцев, Дума решнтельно воспротивилась распоряже

121

нию начальства и на его ириказ ответила, что она не находит законов, по которым ей следовало бы доставлят топливо провиаптмейстеру, да и доставлят ей дрова никак невозможно, ибо своих лесов у города нет, а какие есть возле Харькова, те принадлежат не городу, а войсковым обывателям. Как принял губернатор протесть Думы,—мы не знаем, так как думских дел за 1794 год в городском архиве не оказалось, но знаем, что в 1795 году Дума квартиру Грабовского отапливала

Другое столкповепие между адмнннстрацией и городом произошло в 1799 тоду по поводу отопления и ремонта дома гжи Буксгевден. Подробности его мы уже знаем из предыдущего изложения. Здесь только мы отметим прошение, поданное Думой сенаторам Кушелеву и Алексееву, любопытное в том отношении, что в нем всесторонне и полно рисуется отношение губернского начальства к Думе и городскому обществу.

Вот содержание этого прошения, как оно формулировано в журнале Думы от 30го мая 1800 года.

1) „Указом 3 мая 1783 года повелено винную продажу по городам устроит единственно в пользу городов, на содержание магистратов и на другие городские публичные надобности; устроенная с того времени в Харькове винная продажа составляла доход, знатно по врсменам увеличнвавшийся, принадлежавший городской Думе, как для законных городовых расходов, так и для заведения городского бапка, согласно 153 ст. Городового Положения. Но с самаго устройства винной продажи губернское начальство, вошед самовластно в распоряжение городовыми доходами винной суммы, воспретило выдавать из них жалованье лпцам, состоящим да городской службе, накопив тем неоплатную недоимку, и употребляло эту сумму более по своему изволению, а не на те предметы, „на которые по намерению Монаршему Дума городская уполномачивается". Доказательства этому можно усмотрет из ведомостей Городового Магистрата и Думы, отправляемых в Казенпую Палату и Губернское Правление 2) Указом 3 мая 1783 года (статьею 12) предписано генсралгубериаторам город очистит от всего ему несвойственнат:, приобретая земли, чиновным людям принадлежащия, в пользу городов покупкою пли ироменом, а в ст. 20 Жалованной городам грамотн сказано, что мещанам отдается на волю в городах имет или строит гостипные двор для хранения или продажи товаров. Но жители городские в Харькове пе все этим правом могут пользоваться, а пользуются этим правом больше церкви, коропа, дворяне и люди духовного звания, которые, отчуждая настоящих граждан, несущих лично и вещественно городовыя тягости, от прямого своего достояния, вынуждают от них за лавки ежегодно налогом своим едва сносную цену. 3) 154ю статьею Жалованной грамоты предписано: „буде, что городовыя общества усмотрят к пользе общей, к выгоде и к украшению города нужное, да представит губернатору и ожидают позволения"; но губернское пачальство, почитая себя неограниченно действующим в городском хозяйстве, пе ожидало от Думы представлений, а, утверждаясь на смете архитекторской, строило, что хотело, а хотя после и были от Думы представления чинимы для существенной пользы города, но опи остались без должного внимания, а с тем городские выгоды не улучшились попыне, вместо же того начальство тратило городские депьги по своему усмотрению, как, например, покупало у гражданских чиновников под видом городской общей пользы высокою ценою деревянные дома будто бы для полковых шефов, а в самом деле стояли и стоят в них те же, у кого те дома куплены, както г. Мордвинов и г. прокурор Чайковский  Начальство

*) Арх. Харьк, Гор. Думы. Подл. приг. Думы 179S и 1795 гг.

122

обратило купленные городом дома в квартирные, требуя при том от Думы „со угрозительным суждения настоянием" для отапливания их дров из городовых доходов, а Городская Дума, имея дома для квартирантов, дома для собрания своего и архива по ныне не  имеет.  Губернское  начальство  распоряжается как городскими домами, так и домами граждап в противность законов (устава Главного Магистрата, данного 1721 года января 16 дня, инструкции всем Магистратам, данной 1724 года, наказа губернаторского, данного 1728 года, и других на этот случай узаконепий), через что город Харьков по этой части будучи до снх пор распоряжаем постороннею властью без соблюдения должного порядка и очереди, к преощутительной тягости и нритеснению, не может по намерению Монаршему цветущего состояеия достигнут, и хотя в 1798 году было Высочайшее повеление о построении в Харькове казарм, и губернатор Теплов вследствие такого повеления, отобрав желание от городскнхт жителей, истребовал из городских доходов на постройку казарм 1338 р. 53 к., но ни построения казарм не видно, ни денег по сие время в городской доход не возвращено. 4) Жалованной грамоты 167ю статьею 6м отделением предписывается Городской Думе стараться о построении всего нужного, о заведении площадей для стечения народа на торгу, пристаней и амбаров, магазннов и тому подобного, что может быть для города необходимо, выгодно и полезно, но это Монаршее соизволение своей цели не достигло, ибо губернское начальство, вместо того, чтобы содействоват городской пользе дозволением строит доходные здания, пораздавало безденежно городу принадлежащая места разного эвания людям, не отбывающнм городской повинности, кои, застроив те места, а другие еще пыне застраивая, владеют ими поныне и нолучают знатные себе из того доход. Хотя Городская Дума просила Губернское Правление о законном удовлетворении, но оно того не учинило. 5) Жалованной городам грамоты 7 статьею изображено: „власть имеющия места или лица да не налагают на город новых податей или служб, или тягостей, и буде от города ктолибо требоват будет в противность узаконению, или что городу трудно или тягостно, то Городовой Магистрат о том имеет жалобу приносит Губернскому Магистрату, равномерно доносит и Сенату, которому не налагат податей или служб, или тягостей без подписаны руки Императорского Величества". Указом Слободского Украинского Губернского ИИравления прошлаго 1799 года июля 5 дня велено Думе и Городовому Магистрату сделать расчнсление для штатов учреждаемых но городам полиций, на основании именного указа. Дума и Магистрат, держась во всем единственно одной настоящей надобности, сделалирасчисление и препроводили по иредписанию для разсмотрения и единообразная ноложения к Его Превосходительству Слободскому Украинскому губернатору и кавалеру Петру Феодоровичу Сабурову, который, без объяснения прямой надобности и не известпв Думу о перемене того положения, назначнл в своем расписании вместо 2040 р.—2880 р., вместо двух частей в городе—три, присовокунив к городу пригородную слободу и для ней третьяго частного пристава и двух квартальных надзирателей, с жатюванием на счет городовых доходов, вместо 120 р., онределенных на освещение города Думою и Магистратом, положил 700 р. и предложил. затем это расннсание к исполнению Думе и Городскому Магистрату, кои деньги с того времени и отпускаются Магистратом городничему. Городская Дума, видя такое несходство губернаторского положения с выработанным ею, сочла необходимым запросит Губернское Правление относительно иоложения, учиненного Думою с Городовым Магистратом, а Губернское Правлсние предписало Думе, чтобы она впредь с таковыми якобы не дельными представлениями, служащими к единому только затруднению главного начальства в переписках, не входила, опасаясь в иротивном случае не только взыскания денежным оштрафованием, но и суждения по законам.

123

„Городская Дума,—так оканчивалось прошспие,—ощущает в этой перемене, единственно по власти учиненной, как на это, так и на будущия времена для себя великую трудность и тягость и от угроз Губернского Правления опасност, просит господь ревизоров, мощных ходатаев пред Монархом, посланных к достижению справедливости и правым на защиту, возстановит законами определенное право, или обратиться туда, куда атедует"

Какой результат имело это прошение и какова была его дальнейшая судьба? Из журнала Думы от 14 сентября 1800 г. видно, что сенаторы не взяли с собою прошения, а оставили его в Думе для того, чтобы оно было подписано всеми ее членами и тогда доставлено им. Но 14-го сентября в Думу явился губернский прокурор Чайковский, потребовал от имени сенаторов думское прошение и взял его с собою, будто бы для справок в Губсрнском Правлении, а затем взял с собою из думского архива и разные дела за 1795 и 1798 гг. С какою целью было это сделано, не знаем, но из того же журнала видно, что о действиях прокурора решено было сообщит сенаторам 3): так мало доверия нмела Дума к местному начальству.

Случались у представителей городского самоуправления столкновения и с полицией. Это было тем более естественно, что закон возлагал на Магистрат и даже Думу кое какие полицейские объязанности, да и по существу своему хозяйственные дела не могут быть резко обособлены от дел полицейских: взыскание наложенного хозяйственным органом налога не всегда возможно без воздействия полиции, соблюдете установленных Думою правил ярмарочной или базарной торговли требует такого же вмешательства полиции и т. и. Столкновения с полицией, как и с высшими органами губернского управления, оканчивались тоже не в пользу муниципалитета. Первый харьковский городничий Квитка совершено игнорпровал права Магистрата в деле наблюдены за мерами и весами 3). В 1788 г. голова Карпов получил от Наместнического Правления ногоняй за то, что не захотел принят какого то „сообщены4* городничего. В 1795 г. во время Крещенской ярмарки гласные Пушкаренко был отряжен Думой для сбора денег с приезжих торговцев в пользу города и для зависевпгах от Думы распоряжение по ярмарке. Распоряжения Пушкаренка почему то не понравились состоявшему при полиции прапорщику Насеткину, и последний „неведомо из чего, взял речепного гласного на ярмарке, отвел в полицию, где и задержал под стражею" 4). Вообще полиция энергично отстаивала свои притязания на роль хозяина города, и под ее влиянием и сами обыватели не выказывали к Магистрату и Думе достаточно почтены. В 1793 г. крестьянин капитанши Голбхвастовой, торговавший в Харькове сальными свечами, был призван в Думу для взыскания с него недоимки. В ответ на требование Думы торговец ааявил: „я Думы не слушаю, ибо есть люди, кои приказуют вас не слушать"*).

Полиция считала себя в праве вмещиваться и в распределение городских месть для ярмарковых, и в вопрос о времени ярматЗочиаго торга. В 1800 г. иногородние купцы не хотели оставлят занятых ими городских месть по окончании срока Крещенской ярмарки, ссылаясь на дозволение, полученное от городничего, разрешившего им торговат по истечении установленного 12 дневного срокав). Полиция не считала нужным исполнят требования

1) Арх. Харьк. Гор. Думы 1800 г., кн. 3 ) Там же. 1800 г., кн. 3.

) Моек. Арх. Мин. Юст. Дела Харьк. Гор. Магистр. 1780—1783 г. *) Арх. Хар. Гор. Думы Подл, пригов. Думы 1795 г. ) Там же. Подл, приговоры 1703 г.

Думы, если они ей почему либо не нравились. В 1795 г. Дума многократно требует от городничего взыскания сбора, начисленного ею на торгующих и нромышляющих дворян и разночинцев, а полиция, не взыскивая этого налога, представляет в Думу те „не дельные отговорки", какие изобреталнсь лицами, подлежавшими обложёнию. Об этом энает и Наместническое Правление, которое Дума просит о содействии и которое само же находит постановление Думы правильным, но толку из этого все же не выходит *). К законной „хозяйке города" полиция большого уважения не питала. В 1799 г. по случаю Светлаго

Харьновсний Городской Г олова Erop Егоровича Урюпин~ь.

Праздника нужно было устроит иллюминацию „дворца" и соборной колокольни. Вместо того, чтобы потребоват у Думы денег на иллюминацию, городничий распорядился прислат в Думу самые плошки с предложением „соблаговолит налит оные салом" *). При Урюпине Дума находилась в постоянной вражде с полицией. В 1800 г. Урюпин заявил в заседании Думы, что когда он был в полиции, к нему обратился базарные Мееров с жалобой на то, что городничий Греков принуждает его писат в своем показании снравочные

) Арх. Харыс Гор. Думы. Подл, пригов. \7е г. Там жо. Вход. Думы 1799 г.

10 4327

дены овсу и сену гораздо более высокие, нежели какие бывают в действительности, а полицейские приказные не хотят записыват указанных Мееровым справочных цеи только пбтому, что оне низки. Заявление Урюпина было занесено в протокол. В другой раз голова заявил, что будучи в апреле 1799 г. вместе с предводителем Абазою и городничим Грековыы в полиции, они установили таксу на овес по 2 р. 50 к. за четверт, но когда 26 января 1800 г. он прибыл в полицию для составлены новой таксы и потребовал прежнюю таксу, то увидал, что она подчищена, и вместо 2 р. 50 к. за четверт стояло уже 3 р. В феврале того же года Урюпин опят просил Думу занести в протокол, что городничий и полицейские приказные принуждают Меерова показыват более высокую цену овсу и сену, нежели базарная. 7 марта Урюпин вновь делает заявление о том, что к делу о справочных ценах прикосновенны не только полицейские начальники и приказные, но и сам губернатор Сабуров, который дважды призывал к себе во дворец бургомистра  Павлова, ратмана Смирнова и магистратская секретаря Майстренкова и приказывал им переменит указанные ими справочные цены: за четверт овса назначит не 2 р. 50 к., а 3 р., а за лучшее сено не четвертак, а 35 коп.1). Особенно безцеремонно обращалась полиция с хозяйкой города в деле отбывания городской постойной повинности, как это будет видно из главы, посвященной вопросу о ловинностях горожан. Такая же безцеремонность проявлялась полицией и в отношении к тем сооружениям, которыя строились и содержались на городской счет. В 1800 г. исчез мость на Лопани. Хозяйка города Дума получила запрос от Губернского Правления о причинах исчезновения моста, но оказалось, что и она об этом ничего не знает. Дума обратилась к городничему, а сей последний ответил, что мость разобран им яко бы по пове лению бывшего губернатора Сабурова, а дерево с разобранного моста перевезено в находящияся под Харьковом конюшни драгунского полка для устройства ясель 2).

Пассоват Думе приходилось не только перед администрацией, по иногда и перед другими органами того же городского самоуправления, если последние успевали заручиться поддержкой „главной команды". В 1787 г. Думе навязан был губернатором дом к. с. Шульца, который было предложено купит в пользу города для постоя. Для описи этого дома Дума нарядила своих гласных, а вместе с ними и городового старосту Ченцова. Чеяцов обиделся, ибо не считал себя „подсудным" Думе, и для описи дома не явился. Дума нашла, что Ченцов оказался ей ослушным и забыл, что он есть хозяин и блюститель всех городских общественных строений. В виду этого, „дабы таковой незаконные старосты поступок против Думы не мог служит поводом другим да и ему впредь отговоркою в городских надобностях", Дума решила сообщит об этом Харьковскому городничему и требоват, дабы благоволил, означенного старосту Ченцова сыскав, призват в Думу без упущения времени, и если он и за сим против Думы окажется ослушным, представит „главной команде". Ченцов был вызван через полицию в Думу, но описыват дом Шульца не пошел, заявив, что он подчинен Городовому Магистрату, и Дума для исправления городскии надобностей определят его не может. Дума, опасаясь, что ослушание Ченцова может стат удобным прецедентом и для других городских обывателей, „так что и слушаться Думы никто не будет, а потому и все неустройства оттого произойдут", решила обратиться с жалобой к правителю наместничества Норову, дабы он потиудил Городовой Магистрат прислат Ченцова в Думу. Вместе с тем Дума просила точного наставления, как поступат, если и в будущем кто либо окажется непослушным Думе касательно пользы и выгоды городской3).

) Арх. Харьк. Гор. Думы. Подл, пригов. Думы 1800 г.

) Там же. Жури. 1800 г.

126

Дал ли Норов Думе просимое ею „точное наставление",—не знаем, знаем, однако, что принудит Ченцова к послушанию ей так и не удалось. Ченцов пожаловался на Думу Губернскому Магистрату, а Магистрат усмотрел в действиях Думы нарушение целаго ряда указов и статей законов. Магистрат нашел, что Дума не имела никакого права налагат на Ченцова не принадлежащих до его должности дел и подчинят его себе, а потому указом на имя Думы приказат не отягощат Ченцова делами в противность законов под опасением строгаго взыскания. Вместе с тем Губернский Магистрат открыл за Думою и другую провинност: он усмотрел в поведении Думы обиду для городничего и потребовал от ее объяснения, по какому законному праву вздумала она сноситься с городничим „сообщением", между тем как в законе ясно сказано, что писат городничему „сообщены" могут только Уездные Суд, Дворянская Опека, уездные казначей, Городовой Магистрат, Сиротский Суд, Нижняя Расправа и Нижний Земский Суд М. Думе оставалось только покорно занести в свои протоколы указ Магистрата в той его части, которая касалась Ченцова, что же касается формы сношений с городничим, то по сему вопросу думским юристам пришлось давать длинное объяснение, сущность которого сводится вот к чему: если в Учреждении о губерниях не упомянуто, как следует Думе сноситься с нижними присутственными местами, то это потому, что Учреждение издано тогда, когда Дума еще не существовала; городской голова, заседая в Сиротском Суде, сносится с городничим „ сообщениями"; жалобы на Думу и дут в Губернский Магистрат, а не городничему, да и сам городничий сносится с Думой при помощи „сообщений, значит и ей можно употреблят в сношениях с городничим такую же форму2).

Как относились к городскому самоуправлению сами харьковцы,—судит трудно, но зато можно твердо установит тот факт, что на выборные должности горожане шли с большой неохотой и всячески старались уклониться от службы городу. Тамбовцев, бывший вторым головою Харькова после изданы грамоты 1785 года, всячески старался уклониться от городских служб и благодаря связям добился того, что везде бываль без году неделю. В 1791 году гласные от 9 харьковских цехов жаловались на то, что, находясь ежедневно в Думе, кроме воскресений и праздников, по 9 часов и более, оставляют свои ремесла и по неимению у себя работников, держат которых им не позволяешь дороговизна, чувствуют убыток и боятся „прийти в несостояние платежа податей и в скудость". В виду этого решено было дать доверенность на ведение думских дел гласному Скляру, а прочнм не ходит в Думу, за исключением особенно важных случаев 3).

В 1791 году на должность городского старосты был выбран Гр. Рощинов. Ссылаясь на то, что он отбыл уже городскую службу в должности гласного в течение трех лет, Рощинов просил увольнения, и его уволили. Выбрали Семена Борисенкова, но тот отпросился под предлогом болезни. Принялись опят за Рощинова, но этот последний нашел поддержку в Магистрате, который и отменил выборы на том основании, что производились они не баллотировкой, как требовал закон. В старосты попал Захар Безпалый *). В следующем 1792 году пришла очередь и Борисенкова. Ссылка на болезнь не помогла, и он был избран. Тогда на выручку нового старосты пришла его жена, которая подала 5 февраля 1792 года в Общую Городскую Думу следующее небезинтересное заявление:

„Муж мой, харьковский третьей гильдии купец Семен Данилов сын Борисенков избран здешним градским обществом на ньшешний 1792 год старостою, но как всему

) Арх. Харыс Гор. Думы. Вход. Думы 1787 г. *) Там «е. Жури. Думы 1787 г.

127

обществу небезизвестно, что он обращается во всегдашнем пьянстве и по нетрезвому своему состоянию не имеет у себя собственного своего ни дому, ни товаров, ниже никакого торгу, а купеческую коммерцию с начала заведения оной и по ныне произвожу я, собственным своим трудом, чем ггриобрела как дом, так и все имеющееся в моем владении имение и товары, я, а не муж мой, чему доказательно то, что в разсуждении нетрезвого его состояния никто ему не кредитуешь и ни. в малейшей сумме ему не верит, а кредитуюсь от купечества я, в чем ссылаюсь не только на самого его, мужа моего, но и на всех производящих со мною купеческую коммерцию здешних купцов; следовательно по таковым несчастным мужа моего обстоятельствам и возложенной ныне на него должности исправит он вовсе не может, как то и есть уже таковая его неисправност, ибо когда при начальном его, мужа моего, вступлении в новую сию должность велено ему принят от бывшего в прошедшем 1791 году старосты Захара Безпалова остаточную у него казенную сумму в свое ведомство, то он, муж мой, будучи пьян, не мог той суммы сам принят, а я, видя неослабное к тому приему понуждение, принуждена не по своему долгу принят 800 рублей сама, а в приеме дать от себя означенному Безпалову росписку, за подписанием вместо меня работника моего Никиты Решитченка при бывшем тогда свидетеле Изюмского легкоконного полку кадете Иване Сидоренкове, которыя деньги и ныне храню при себе, муж же мой о той должности не только нерадит, ниже никакого внимания не имеет. Как же должность градского старосты есть принимат казенные и общественные не малый деньги и, по документам записывая в приход в шнуровыя книги, чинит им и расход, а в том ежемесячные отдавать начальству своему отчеты, чего он за всегдашним своим пьянством исправлят не может, то в предупреждение могущего последоват им от какого либо на него начета несчастного случая, дабы не могло последоват через то взыскания по онле законов с тех, кто его в эту должность избрал, ибо я за то имением своим не отвечаю, а его собственного ничего нет, обо всем вышеписанном Харьковской градской Общей Думе заявляя, прошу оного мужа моего по нетрезвому его состоянию от сей должности увольнит, а выбрат на место его другого, принятые мною 800 руб. деньги приказат, кому следует, от меня принят с роспискою и о том учинит разсмотрение".

В 1792 году был выбран в аукционистьи купец Ворожеин. Ворожеин жаловался в Наместяическое Правление, что его обидели выбором, ибо в 1784—1786 гг. он был заседателем Губернского Магистрата и присутствовал в Приказе Общественного Призрения, а в 1790 году был выбран в Шестигласную Думу, где и находился в течение более двух лет. От должности аукциониста Ворожеина не избавили, но зато прислали указ, в силу которого требовалось, после отбытия Вороя:еиным должности аукциониста, сделать ему уважение оставлением на некоторое время свободным от выборов в городские должности, „дабы он от всегдашнего к должностям определения перед прочими не чувствовал тягости" ).

В 1795. году в городские старосты был выбран купец Мпх. Лнтвипенко. Чтобы избегнут службы городу, Литвиненко представил губернатору, удостоверение от соборного протопопа Гилевского в том, что он состоит ктитором при соборе, а стало быть имеет поэтому право не нести городской службы. Когда это заявление было представлено городскому обществу, последиее нашло, что Литвиненко человек имущий, что по гражданству городской службы он ни единожды не отбыл, между тем как другие отбыли, иные даже по два раза, да и семейство у Литвиненка большое, так что старостой ему быть можно. Чтобы избавиться от почетной должности, Литвиненку осталось одно средство—заболет. Так он и сделал.

1\ Арх. Харыс. Гор. Думы, Вход. Думы 1792 г.

128

В старосты пришлось выбират другого. В том же 1795 году к начальству поступило прошение от другого, видного в городе лица, бургомистра Петра Артюхова, в котором тот просил освободит его от всяких но гражданству должностей по случаю нахождения сына его в придвориых певчих »). В 1796 г. купец Василий Алаторцсв, выбранные в старосты, не хотел приступат к сочинению обывательской книги, ссылаясь на то что в Белгороде он был ратманом, а потому и в Харькове старостой ему быть не следует. Основательны ли были „резоны" Алаторцева,—сомпительпо, но только они были приняты „во уважение". От службы Алаторцева освободили, но за ослушание „команде" оп все-таки был посажеп Городовым Магистрате м на хлеб и на воду „по силе 27 и 28 артикулов Вой нского Устава" 2).

Харьковские купцы и мещане смотрели на городскую службу совершенно так же, как в оны дни смотрела на службу по дворянским выборам столбовая дворянка Простакова. Служба была для них одной из очень тяжелых повинпостсй. Прежде всего опа отрывала их от дома, лавки или мастерской и тем самым лишала значительной части заработка. Воздаяния за службу в большей части городских должностей не полагалось. Из видных должностей пополняемых по выбору гражданства, платными были только должности бургомистров и ратмапов, да и эти последние по скудости городских средств годами пе получали заслуженная жалованья. Затем. с службою неизбежпо сопряжена была ответственност, и члены Магистрата и гласные Думы передко платились круппыми по тогдашним временам штрафами за то или иное постановление, которое юристами Губернского Магистрата или Наместнпчсского Правления истолковывалось как противозаконное. А знат законы харьковским кунцам и мещанам было пе дано. При тогдашнем состоянии законодательства, знат, что законно, а что противозаконно, могли только поседевшие в сутяжестве приказные, в совершенстве умевшие подбират указ на указ. Да и здесь все зависело от того, кто толковал и как толковал. Дело Карпова и Тамбовцева является наглядным нримером того, как можно было человеку, признанному кругом виновным в одном ирйсутственном месте, оказаться вполпе правым в другом. Понимат что нибудь в законах городские избранники не могли уже потому, что едва ли не в болыпинстве случаев были вполпе безграмотны, а если бывали знакомые с российской грамотой, то не далее умения подписат фамилию. В 1787 году при выборах гласных в Думу от разночинцев грамотвым оказался только некий Семен Мотузков, за остальных подписались писарь 3 части Ф. Мельников и харьковский житель Трофим Лелюков 3). В Думе, правившей Харьковом в 1792 году, подписаться умели голова Тамбовцев и гласные Смородский, Софиенко и Скляр, гласные от 2-й и 3й гильдии (Сериков и Соляников) были совсем неграмотны 4). И в Думе, и в Магистрате толкование законов всецело зависело от письмоводителя, на которого не всегда можно было положиться. К тому же губернское начальство, от которого всецело зависели городские избранники, постоянно напоминало им о их пеустойчнвом положении, не скупясь, при всяком возможном случае, на угрозы строгаго по законам взысканил. Неграмотные и темные гласные или член Магистрата должеп был чувствоват себя прескверно в течение всего термина своей службы. Рад он был, когда этот термип кончался, и он получил наконец возможность не чувствоват Дамоклова меча, виеевшего у него над головой в течение всего времени его службы городу. Все законные и незаконные средства употреблял он потом, чтобы не попасть вновь на эту службу. Оттого и случаев, чтобы одно и то же лицо несло службу

128

более одного термина, мы в Харькове почти не встречаем. В должности головы два срока прослужил только Карпов, а в гласных Иван Скляр. Городская служба представляла мало заманчивого даже для тех, кто имел полную возможность отдавать даром свой труд и время городу. Правда, через нее можно было пройти в разряд именитых граждан, но еще больше было шансов если не попасть под закопное суждение, то подвергнуться ногоняю от начальства. Пока купец был в своей лавке, он был далеко от света, но за то и от огня; как только он приближался к свету, так тотчас рисковал обжечься. К тому же и почет городским избранникам был куда как не велик: городскому голове Карпову Наместническое Правление писало ты, и местоимение вы было введено в постоянное употребление по отношению к главе города, кажется, только тогда, когда должность головы занял коляежский регистратор Павлов.

На нерасположение харьковцев к службе по гражданству имела, может быть, свое влияние и традиция. Не следует забыват, что большинство харьковского купечества, дававшего главные контингент городских избранников, было великорусского происхождения, переселенцы из северных городов, а переселенцы эти пеизбежно должны были принести с собой и те взгляды на городскую слуясбу, какие выработались на родипе. А что могла выработат практика магистратского самоуправления в городах Великороссы в течение трех четвертей Х?Ш века, кроме нерасположения к ней?

Если отношение харьковцев к службе но гражданству не являлось исключением из общерусского правила, то исключением было зато отсутствие предубеждения против непочетности городской службы для высшего класса городского общества—„благородных". Дворянство Северной России, как известно, считало службу в выборных городских должностях не соответствующей своему достоинству. Взгляд этот настолько прочно установился, что его должно было принят в расчет и само Городовое Иоложение 1785 года, узаконившее порядок, по которому жнвущие в городе благородные освобождались от лнчных податей и служб. Так оно и было всзде в исконнорусских городах, но не так было в Харькове. Мы видели уже, что здесь благородные попадали в гласные Общей и Шестигласной Думы, а в одном случае „благородные" нес даже объязанности городского головы, хотя и недолго. Правда, в составь харьковского муниципалитета попадали не члены иервейших благородных фамилий—не Куликовские, не Квитки, пе Дунины, а только Гринченки, Смородские и Павловы, выбившиеся в поручики и регистраторы из нростых войсковых обывателей или мещан, но все же это были люди, имевшие самое законное право на титул благородия. Такое смешение благородства с „подлостью", думается нам, может быть объяснено только чисто местными условиями. В Великой России ко временам Екатерины дворянство давно уже успело сложиться в резко обособленную сословную группу, отличающуюся от других и образом жизни, и службою и нредразсудками. В Слободской Украйне ничего этого не было. Полковая старшина, из которой образовалось местное дворянство, мало чем отличалась от богатого мещанства или козачества: она не стыдилась торговат и промышлят и очень успешно конкуррировала на этом поприще с купечеством. Богатому простолюдину совсем не был закрыт доступ в высшие слои местного общества. Различия между богатым мещанином и козацким урядником среднего, а тем паче малаго ранга почти не было. К числу „знатных* харьковцев, умерших в 1738 году от чумы, фамильная летоиись Квиток относит двух попов и купца Групена. Харьковские сотники подписываются под наказом горожан наряду с прочими обывателями. Такие же сотники выступа юг в роли первых бургомистров Харьковского Городового Магистрата, учреждения мещанского. В то время, когда введено было Городовое Положение 1785 года, процесс обособления благородных

только что начался. Конечно, на верхах социальной лестницы обособление уже давно стало заметным, но низы все еще смешивались. В 1786 г. сын прапорщика Иван Топчиев записался в харьковские купцы 3й гильдии 1). В 1789 году губернский регистратор Перекрестов, потомок чиновного рода, торгует в городской лавке водкой *). В 1787 г. прапорщик Волянский ведет знакомство с шинкарем Макаренком и вместе с прочими посетителями является в его шинок пит горелку, хотя при ссоре и не забывает крикнут на своего оппонента: „смеешь ты со мной, благородным человеком, говорить!" 8) „Благородные", ни по нроисхождению, ни по обстановке жизни не отличавшиеся от „подлости", забывали о своем благородстве. Сословные предразсудки у них выработаться не успели, а потому и на городскую службу у них не мог сложиться тот презрительные взгляд, какой был присущ потомкам фамилий, записанных в боярские книги.

Итоги деятельности городского самоуправления в Харькове поражают своею сравнительною бедностью. Магистрат и Дума имели для города главным образом то значение, что ими были изысканы новые источники доходов, остальное, что было сделано для удовлетворег ния городских нужд, было по большей части сделано помимо их. И в хороших, и в дурных сторонах городского хозяйства самоуправление было мало виновато, ибо действительного самоуправления в Харькове почти не было, а были выбираемые горожанами коллегий, собиравпгие с горожан деньги и тратившие их обыкновенно по приказанию губернского начальства. Выйти из такого ноложения городское самоуправление оказалось не в силах, хотя и делало попытки в этом направлении. Но все же нужно сказать, что харьковское городское общество, благодаря введению и действию городского самоуправления, прошло в известном смысле как бы школу общественной самодеятельности и, выдвинув Е. Е. Урюпина, доказало этим свою жизнеспособность и право на дальнейшее существование. Та самостоятельност, которую оно проявляло в некоторых отдельных случаях, является для своего времени замечательной.

) Арх. Харыс Гор. Думы. 1786 г, И 1. *) Там же. Вход. 1789 г.

Глава  Фя.

Городское хозяйство.

Где нет органа, ведающего, хотя бы между прочим, городское хозяйство, там вряд ли есть основание предполагат наличность такого хозяйства. Существовало ли в Харькове отдельное городское хозяйство в тот ранний период его жизни, когда здесь были еще войты и подчиненное им мещанство,—сказать не можем по недостатку данных. Впоследствии, когда мещане превратились в козаков и подпомощников, а о войтах не стало слышно, городское хозяйство, если оно и было раньше, было поглощено хозяйством полковым. Укрепляют Харьков, строят в нем публичные здания и мосты, гатят болота и выравнивают улицы не только харьковцы, но и сотняне ближних и дальних сотен Харьковского полка, а денежные расходы на местные надобности удовлетворяются из общих полковых средств. Так было не только в тот период, когда Харьков был полковым городом, но и тогда, когда он превратился в центр обширной губернии. Правда, в документах половины XVIII в. мы находим указания и на существование коекаких сборов, предназначавшихся на чисто местные, харьковские нужды. Таков был, например, „местовой" сбор, взимавшийся с „ярмарковых" и расходовавшейся преимущественно на нужды благоустройства города. Но и этот сбор, бывший в распоряжении местной полиции, не отделялда от казенных доходов и часто шел на надобности, не имевшие к городу никакого отношения.

Отдельное от казенного городское хозяйство возникло в Харькове только со времени открытия здесь в 1780 году Городового Магистрата, предназначенного законом к роли хозяина города. К сожалению, полных сведений о том, как велось этим первым хозяином Харькова городское хозяйство, мы не имеем за отсутствием соответствующих архивных и печатных материалов. Те сведения о магистратском хозяйстве, которыми мы располагаема мы черпаем преимущественно из архивов учреждений, с которыми Магистрату приходилось имет сношения—Губернского Правления и Городской Думы. Тем не менее и по ним можно всетаки возсоздать приблизительно верную картину городского хозяйства в пору ведения его Городовым Магистратом.

Обсуждая в 1780 году способ организации городского хозяйства в Харькове и в уездных городах губернии, Губернский Магистрат находил, что главным источником средств на городские надобности вообще и на содержание Городового Магистрата в частности должно быть обложение купечества и мещанства, а так как местных купцов и мещан в Харькове было немного, то находил необходимым привлечете к составу местного купечества и мещанства иногородных великорусских купцов и мещан с тем, чтобы лицам, не пожелавшим причислиться к харьковским купцац и мещанам, была запрещена торговля, кроме ярмарочной. Затем Губернский Магистрат проектировал передат в ведение Городового Магистрата состояние в городской округе „порожние, ни у кого в дачах не состояние леса, сенокосные и прочия земли и всякие угодья" с тем, чтобы они отдава

131

лись в аренду для извлечения доходов в пользу города, а из лесов Магистрат и Сиротский Суд могли бы пользоваться дровами для отопления. Предполагалось, что в пользу города будет поступат и то „пристойное вспомоществование", которое Магистрат надеялся получит от торговавших в Харькове разных наций иностранцев, а также от духовных особ и разных чинов, имевших в Харькове лавки и шинки. Расчисление, кому и сколько приходится давать этого „пристойного вспомоществования", предполагалось передат в ведение Городового Магистрата 1).

Таковы были первоначальные предположения об источниках городских доходов. Осуществились, однако, эти иредположения не полностью. Превратит ни у кого в дачах не состоявшие леса и еенокосы в городские оброчные статьи не удалось, потому что и леса, и сенокосы стали принадлежат тогда не городу, а Харьковскому обществу войсковых обывателей. „Пристойного вспомоществования" от духовных и чиновных особ, занимавшихся в Харькове торговлей и промыслами, Городовой Магистрат также не мог добиться. Главным рессурсом его было обложение городского общества (купечества, мещанства и цеховых), к составу которого, согласно первоначальному проекту, действительно были причислены и велнкорусские купцы и мещане, торговавшие в Харькове. О том, как велико было это обложение, размеры которого определялись ее*егодно общественным приговором, можно судит по приговору городского общества в 1785 году. Оказывается, что на городские надобности в 1785 году каждый купец должен был платит по Ч/о с объявленного им капитала, что же касается мещан и цеховых, то они с каждой ревисской души объязаны были платит городу по 3 коп.2). В 1790 г. купцы платили в пользу города те же */°/о с объявленного капитала, а мещане и цеховые по 2л/а коп. с души в полугодие 3). Бывали годы, когда помимо обычных ежегодных платежей горожанам приходилось прибегат и к чрезвычайным складкам. Таким был, например, 1787 год, когда по случаю проезда Императрицы Екатерины были собираемы два раза болыпим колпчеством с общества деньги4). От 1796 года до нас дошел любопытные приговор об обложении всех обывателей Харькова налогом, имевшим специальное назначение,—на мощение улиц фашннником и на содержание полиции и пожарного обоза. Под этим приговором, составленным, очевидно, по внушению тогдашнего генералгубернатора Леванидова, кроме законных членов градского общества, подписались и чиновные харьковские домовладельцы, к составу общества не принадлежавшие. Подписался и сам генералгубернатор Леванидов, а также и правитель наместничества Кишенский, при чем Леванидов, ничем в городе не владевший, пожертвовал. на общее дело 25 рублей, что же касается местных домовладельцев, то они решили собрат нужную сумму путем обложения земли, состоявшей под их дворами, огородами и садами. Сбор постановлено было произвести, не обходя никого, кроме подгородных слобожан, при чем с домовладельцев центральной части собират по 2 коп. с квадратной сажени, а с жителей Подола за Троицкою церковью, с жителей ногорной части за Николаевскою церковью и за монастырем, а также с Залопанской, Захарьковской и Занетечинской частей—по 1 коп.5). Нужно, впрочем, заметит, что случаи обложения усадебных месть бывали и раньше. В 1790 году Общая Дума в одном из своих представлений правителю наместничества Кишенскому, перечисляя сборы с горожан, указывала на обложение в пользу города дворо

М Московск. Арх. Мин. Юст. Дела Харьк. Губ. Магистр. 1780 г.

*) Арх. Харыс Гор. Думы. Вход. 1786 г.

*) Там же. Подл, пригов. Думы 1790 г., стр. 308.

*) Арх. Харьк. Губ. Правл. Дела Черткова 1787 годя.

132

вых месть по полушке с сажени, а затем и на другое обложение тех же дворовых мест—по 6 коп. с каждаго рубля оценки *). Судя по указаниям наших источннков, нужно полагат, что налог на усадьбы имел характер временные и применялся только в чрезвычайных случаях.

Насколько можно судит по указаниям наших источннков, расходование собранных путем самообложения сумм велось безпорядочно, а может быть, иногда и не честно. В собрании городского общества 18 января 1785 года городской голова Карпов прямо обвинял Магистрат в недобросовестном распоряжении городскими средствами. Несмотря на то, что сборы с горожан собирались со времени открытия Магистрата, к 1785 году в Магистрате не было ни копейки остатка, а на самом обществе числилась недоимка, грозившая обществу „замешательством". Общество не могло получит от Магистрата сведений ни о том, сколько в каком году собиралось денег, сколько и на что употреблено в расход и сколько осталось в остатке, ни о том, у кого хранились остальные деньги, ни даже о том, были ли считаны кем нибудь старосты и сборщики в собираемых ими деньгах. Такое отношение Магистрата казалось для горожан тем более ненормальным, что помимо самообложения купцов, мещан и цеховых, Магистрат имел в своем распоряжении и так называемую винную 4тысячную сумму, вполне достаточную для содержания Магистрата и городских потребностей. В виду этого общество постановило избрат из своей среды счетчиков для проверки деятельности городских сборщиков и старост. Когда счетчики явились в Магистрат и представили уполномочивавший их документа, Магистрат не допустил их до проверки, заявив, что городское общество „не имеет резону" приступат к такой проверке. Обществу оставалось одно—жаловаться в Губернский Магистрат, что оно и сделало 2). Губернский Магистрат нашел, что горожанам есть „резон" считат сборщиков, и послал об этом, куда следует, „повеление". „Повеление", однако, несмотря на многократные подтверждения, выполнено не было до самаго 1789 г., когда наконец Магистрат решил возложит выиолнение своего приказа на городского голову Карпова и Шестигласную Думу под наблюдением казенных дел стряпчего. Контроль городских сборщиков нопал, таким образом, в руки того самаго Карпова, который и поднял вопрос о злоупотреблениях по городским сборам. Но несмотря на это, и с передачей дела Думе продолжалась та же медленность и „неисполнение повелений", не взирая на многие о том подтверждения правителя наместничества Пашкова и указы Наместнического Правления. Карпов так и вышел из состава городского самоуправления, не окончив порученного ему дела. Губернский Магистрат обвинял в этой медленности членов Думы и в особенности Карпова, который, самостоятельно ведя приход и расход общественной суммы, „чинил разные замешательства и затмения в выполнении повелений, примечательно в пользу токмо ево, а не обществу" 3). Дело о злоупотреблениях городскими сборами окончилось, как увидим ниже, тем, что городу пришлось таки в конце концов поплатиться.

К числу постоянных источннков магистратских доходов нужно отнести так называемую винную сумму. До 1783 года харьковцы по старинным привилегием пользовались правом безданнобезпошлинно торговат горячим вином. 5 мая этого года состоялся указ, согласно которому „спадающая на города прежняя привилегие обращена в собственную городовую пользу, а не в частную14. Благодаря этому, право продажи вина стало правом города, как юридического лица. Деньги, выручаемые от винной продажи, шли на содержание Городового Магистрата и на прочия городские надобности. Но и по этой статье городского хозяй

1) Арх. Харьк. Гор. Думы. Журн. Думы 1790 г.

133   

ства дело велось плохо. По кондициям, заключенными 17 июля 1783 г., право продажи горячего вина в Харькове было передано двадцати горожанам (Осипу Гавришенку, Ивану и Александру Павловым и др.), объязавшимся вносит в Магистрат за уступленное им право по 4 тысячи рублей ежегодно в два срока (в декабре и в июне) „неотменно и без всякой доимки". В 1784 г. право торговли горячим вином было передано на прежних условиях, т. е. за те же 4 тысячи рублей, городскому голове Карпову и с ним 49 товарищам из местных жителей. Кроме самого Карпова, в числе откупщиков винной продажи были такие в имущественном отношении солидные представители местного купечества и мещанства, как Нетр Артюхов, Григорий и Василий Топчиевы, Иван и Александр Павловы, Михаил Бутенко, Осип Гавришенко, Никита Найденов, Кирилле Лелюк, Федор Сердюков (Дворннченко тож), Иван Клименко и др. Карпов „с товарищи" объязались взносит откупную сумму „без доим очно". Сбор денег был поручен харьковским мещанам Ивану Клещеву и Ивану Топчиеву, в помощь к ним. „для лучшего и вернейшего сбору" определили двух выбранных смотрителей. О поступлении сборов сборщики объязаны были рапортоват ежемесячно голове, а голова объязан был сам аккуратно выплачиват деньги в Магистрат. Торговат водкой было предоставлено всякому, кто хочет, лишь бы только он уплачивал, причитающиеся на его долю сборы. Харьковцы таким образом вернулись почти к тому порядку, какой был издревле, когда шинковат не возбранялось никому. Разница была только в том/ь, что прежде торговали безданнобезпошлинно, а теперь с некоторой платой. Скоро оказалось, однако, что пословица „гуртове—чортовеи выдумана не даром. На откупщиках винной продажи накопилась „доимка", происшедшая, по объяснению откупщиков, оттого, что многие из пожелавших торговат горячим вином при ввозе его в город не являли для взятия пошлин выбранным от общества винным сборщикааг. Кроме того, и сами сборщики мирволили шинкарям: денег, при явке привозимаго в город вина, не требовали, а Ограничивались только запискою числа ведер, получат же деньги, хотя бы впоследствии, не старались. К 1787 г. на сборщиках винной суммы оказался начет в 781 руб. иО?и» коп. Правда, еще в 1785 г, городское общество назначило коммиссию из трех лиц для „счета" сборщиков, которая и определила, сколько следует взыскат с каждаго сборщика, но взыскания произведено не было за отказом Магистрата, находившего, что это дело не его, а откупщиков с Карповым во главе. А Карпов бездействовал, может быть под влиянием самолюбия, задетого коекакими действиями Городового Магистрата. Дело еще больше запуталось благодаря растрате, произведенной городским старостой Ченцовым.

К началу 1788 г. на старосте Ченцове числился начет по винной сумме в 1450 р.; кроме того, Ченцовым не были уплочены числящиеся по расходной книге той же винной суммы 500 руб. подрядчику Чеботареву за разные городские строения. Кроме того, на том же Ченцове числилось 548 руб. 37?г коп. так называемых капитальных денег, собиравшихся с купцов (проценты в пользу казны с объявленных капиталов), и подушных с мещан и цеховых, так что всего долгу городу и в казну числилось на Ченцове 2498 руб. 49 коп. Когда в 1788 г. на место Ченцова старостою был выбран Бутенков, иоследний требовал от Ченцова представления денег, а Ченцов отговаривался тем, что не все шь лучил от сборщиков. Городовой Магистрат, куда обратился Бутенко, медлил решительными действиями, а когда, наконец, послал указ о передаче денег, Ченцов был уж на смертном одре. Ченцов умер, не передав новому старость числившихся за ним казенных и городских сборов, а сумма, вырученная от продажи его имущества, оказалась недостаточной покрыт его долг. В 1788 г. ко всем этим недоимкам прибавилось еще 1164) руб. 40 коп.

134

В виду такого положения дел, Губернский Магистрат потребовал от Карпова пись. менного объяснения, почему он не „считал" сборщиков по хозяйственному своему расположению, отчего накопилась недоимка, кто сему причиною, и чего ради он, видя уже накопление недоимки, не постарался пресечь оную заблаговременно всякими удобными к тому способами

Карпов ответил, что в накоплении недоимки он ни при чем, ибо „считать" сборщиков не его долг, а Магистрата, по той причине, что винная сумма оставлена в хозяйственном распоряжении Магистрата; к тому же Магистрат и не стеснялся, когда ему было угодно, распоряжаться собранными сборщиками суммами помимо его, Карпова, ведома: в 1787 г. Магистрат помимо Карпова взял у сборщиков нужные ему деньги на покупку пожарных труб и другие надобности.

Разсмотрев все дело о недоимке вместе с объясяением Карпова, Губернский Магистрат нашел, что объяснений Карпова „в резон принят не можно", ибо „считать" сборщиков не входит в объязанность Городового Магистрата, что же касается случая, указанного Карповым, то он не служит ему извинением: пожарные трубы были доставлены в Харьков во время отлучки Карпова; если бы Магистрат ожидал его возвращения, то последовала бы остановка в таком важном для города деле. Магистрат нашел, что недоимка винной суммы (1870 р. 80 коп.), как происшедшая от небрежности Карпова и других линь, подписавших кондиции, должна быть взыскана с Карпова и его товарищей по откупу, которые с «своей стороны имеют право искат эти деньги на сборщиках, что же касается денег, пропавших за покойным старостой Ченцовым, всего 2498 рублей, то таковыя должны быть взысканы со всего городского общества, „поелику оно старосту Ченцова в ту должность выбрало8. Недоимку за. 1783—1786 г.г., насчитанную на сборщиках коммиссией, выбранной в 1785 году, Губернский Магистрат приговорил взыскат со сборщиков, а если они окажутся не в состоянии,—с самого городского общества. Городовому Магистрату за явное нослабление и нерадение, выразившееся в медленности при посылке указа Ченцову о передаче денег Бутенку, дать выговор *).

е виду такого оборота дела Карпову пришлось оставит политику невмешательства в сбор винной суммы, которой он до сих порт» держался. Через несколько дней после объявления резолюции Губернского Магистрата он подал в Наместническое ГИравление заявление о том, что шинкари неаккуратно платят деньги в пользу города за продажу водки, и просил произвести с них взыскание мерами полиции, причем представил и реестр неаккуратных плателыциков 8). Это был, впрочем, только камень, пущенные в кур мельником, у которого „вода плотину прососала11. И Карпову, и городскому обществу приходилось подумат прежде всего о спасении плотины. На приговор Губернского Магистрата и Карпов, и городское общество решили жаловаться в Палату Гражданского Суда. Поверенным своим город избрал письмоводителя Думы Случанского, который и взял за ведевие дела 100 руб. Прошел год, и Харьковская Дума рапортовала в Наместническое Правление, что Случаиский, который уже успел выйти из городской службы, деньги взял, а „хождения по делу" не имел, чем и причинил городу убыток. Дума просила Наместническое Правление заставит Случанского, по крайней мере, возвратит те 100 руб., которые он получил даром. В ответ на просьбу Думы Случанский представил объяснение, в котором

) Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход. Думы 1789 г., стр. 147. *) Там же. Стр. 242.

135

писал, что деньги он взял не даром, ибо подавал в Палату все нужные бумаги, а если затем перестал принимат участие в городском деле, то это потому, что „хожДение по делу" он объязан имет не на всегдашнее время, а только на определенные срок, который давно миновал. С своей стороны Случанский просил Наместническое Правление взыскат в его пользу с Думы „пристойную плату" за то время сверх срока, какое он потратил на городское дело. Наместническое Правление совершенно удовлетворилось этим объяснением, а Случанскому ответило, что буде он претендует на дополнительное вознаграждепие, пусть представит доказательства 1). Продолжал ли после этого город свое дело в Палате Гражданского Суда,—мы не знаем, знаем только, что в том же 1790 г. Карпов просил губернатора не взыскиват с него недоимки по винной сумме потому, что он сам вином не торговал, а на кондициях подписался „единственно только за порядок, что был градским головою"; знаем и то, что губернатор Пашков не нашел возможным удовлетворит просьбу Карпова 2). В следующем 1791 году городу приходилось расплачиваться за грехи предшествовавших недоимочных годов. Карпов был неоднократно требован в Думу для дачи отчета относительно винной суммы, но хотя и был призван в Думу чрез полицию, однако отчета не дал, а потому и счет бывшей в ведении его винной сумме Думою все еще не был начат. Некоторые из сборщиков, бывших в период 1783—1790 гг., поступили в козачью службу, и усчитыват их Дума не имела возможности. Что касается старых недоимок по винной сумме, то из них отправлено в 1790 г. в Магистрат всего только 672 руб. 50 коп. Остальную недоимку положено было пополнит по частям, выплачивая в год по 1000 руб.3).

Нет, впрочем, худа без добра. Свежия раны заставляли городское самоуправление хорошо помнит о необходимости неукоснительного взыскания денег с харьковских шинкарей и сборщиков. Теперь деньги взыскивались с них уже наперед. Шинкарям выдавались полугодовые ярлыки для свободной торговли горячим вином, и деньги с них брались в начале полугодий по разверстке. В начале марта 1791 года в Думе была уже собрана полностью вся винная сумма за первое полугодие этого года*).

С учреждением Думы заведывание городским хозяйством, сосредоточенное до сих нор в одних руках, разделилось между двумя хозяевами—Думой и Магистратом. В Магистрат шли сборы с купцов, мещан и цеховых и так называемая винная сумма, в Думу—остальные городские доходы. Собственно говоря, и винная сумма тоже поступала в Думу, ибо подсчет сборщиков и прием от них денег в первые годы существования Думы лежали на ее объязанности, но пользоваться этими деньгами Дума не имела права, а объязана была передавать их в Магистрат, а затем, когда случалась ей надобность в деньгах,—требоват их из того же Магистрата. Порядок явно нелепый, но логически вытекавши! из того неопределенного положения, в каком оказались взаимные отношения Магистрата и Думы после введения Городового Положения 1785 г. Их объязанности Бкатерннинским Городовым Положением точно разграничены не были. Магистрат, оставаясь судебным и полицейским органом, в то же время удерживал за собой и право распоряжаться городским хозяйством, несмотря на то, что у города была и другая, признанная законом, хозяйка в лице Думы. Несообразность такого положения была замечена Харьковской Думой еще на первых порах ее деятельности.

135

В 1788 году она обратилась в Губернский Магистрат с просьбой оставит винную сумму в ее распоряжении с тем, чтобы она отчитывалась в произведенных из ее расходах перед Казенной Палатой и губернатором. Несмотря на согласие Губернского Магистрата с доводами Думы, ее просьба успеха всетаки не имела. Губернское начальство признало ее не подлежащей удовлетворению, потому что по указу 5 мая 1783 г. (т. е. в то время, когда Думы еще не существовало) винная продажа по городам установлена „в пользу городов на содержание Магистратов и другие градские публичные надобности", а грамотою 1785 года этот указ не отменен !).

Главные источник городских доходов, крупная по тому времени сумма в 4000 рублей осталась в распоряжении Магистрата, а в Думу шли более мелкие сборы, составлявшиеся главным образом из обложения торговцев и промышленников. Доходною статьею в данпом случае являлись ярмарки, которых на год приходилось четыре. Доход собирался с городских мест, занимаемых временными балаганами торговцев, а когда город обзавелся собственными лавками,—и с лавок, отдаваемых в аренду на время ярмарок. Собиралась плата в пользу города не только с иногородных, занимавших на улицах и площадях городская места, но и с „тутошних", которые, „оставя собственные свои или наемные лавки, делали перед оными подташки". О размерах этих сборов можно судит по распоряжению, составленному Общей Думой перед Успенской ярмаркой в 1787 году. В Гостинном дворе в первом квартале с лавки каждаго хозяина взималось по 10 руб., во втором—по 5 р.; с торговцев, располагавшихся на площади, против Гостинного двора, бралось по 25 коп. за  занятую квадратную сажень. За городом, т. е. вне старой Харьковской крепости, с торговцев железом, посудой, веревками, мылом, вином и прочею мелочью бралось по 25 коп. с квадр. саж.; с „свитников" и „кушнирей" иногородных с каждаго хозяина по 25 коп. от места; с приезжих „рыбасей" (торговцев рыбою)—по 50 кои. от места, а с каждаго воза рыбы—но 5 коп. (с харьковцев этот сбор совсем не взимался); со сбитенщиков—по 50 коп. с места, а с иногородных Кожевников—по 50 коп. за сажень. Сбор денег поручался рядскому старосте, базарному или кому либо из гласных. Им выдавались от Думы шнуровыя книги, в которыя они и объязаны были записыват все поступавшие к вим деньги2).

Как велики были размеры поступлений по этой статье городского хозяйства, можно судит по следующим цифрам. В Успенскую ярмарку 1787 года с городских мест, отданных ярмарковым, было собрано 181 руб. 61 коп. В 1788 году Крещенская ярмарка дала по этой статье 213 руб. 10 коп., Троицкая 177 руб. 94 коп., Успенская 364 руб. 64 коп. и Покровская 264 руб. 39 коп. В 1789 году с Троицкой ярмарки в городскую кассу поступило 202 руб. 36 коп., а с Успенской 325 руб. 70 коп. В 1790 году Крещенская дала 364 руб. 90 коп., при чем размер обложения за места не превышал 2—5 руб. С Покровской в 1791 году было собрано 272 руб., а в 1792 году—105 руб. В 1796 г. сбор с ярмарковых за места даль 863 рубля 85 коп.3).

Отыскивая средства к приумножению городских доходов, первая Харьковская Дума еще в самом начале своей деятельности, в 1787 году, постановила учредит в городе городские весы и меры, сбор за пользование которыми поступал бы в пользу города. До тех пор такие весы бывали в лавках у частных лиц, которыя и извлекали из них выгоды, особенно в ярмарки *). Были такие весы и у Николаевской церкви. Дума решила просит позволения поставит городские весы возле земляного вала, около которого „иногород

) Арх. Харыс Гор. Думы. Вход. 1788 г., стр. 108. ?) Там же Протоколы 1787 г. (августа 11). *) Там же. Журналы Думы ва соответствующив годы.

 136

ные маркитанты" торговали разными харчами, а частные весы запретит. Оказалось, однако, что место, просимое Думой, отдано уже помещику Выродову под застройку лавками а потому весы были устроены „на Подоле". Повидимому, и весы у Николаевской церкви тоже перешли в собственность города, потому что доходы с них поступали в его пользу. В 1789 году в течение Крещенской ярмарки эти весы дали 99 руб. доходу, а в Троицкую 175; в обыкновенное, не ярмарочное время доход с них был невелик: в 1789 году после Крещенской по 19 марта они принесли только 10 руб. В 1790 году весы на Подоле во время Крещенской дали 137 руб. 50 коп., а у Николаевской церкви 65 руб. 70 коп. Такса за взвешивание—1 коп. с пуда. В 1792 году, весы дали в Покровскую 73 рубля 50 коп. Доходы от весов были меньше, чем могли быть, потому что, несмотря на думские запрещения, частные лица держали у себя весы на дворах, и ими пользовались приезжие торговцы, через что город лишался доходов. В 1793 году Дума постановила объязат владельцев весов подпискою не весит товаров иногородным под опасением в первый раз штрафа в 25 руб. и строгаго выговора в собрании городского общества, а во второй—суждения по законам. Помогла ли эта мера,—не знаем.

В числе оброчных статей, дававших верные доход в городскую кассу, видную роль играли городские лавки. Старейшие из них возникли в 1787. году. Построены оне были по приказу губернского начальства под „Земляным валом", там, где теперь Шубные ряд. Это была крытая галлерея самой примитивной постройки. Обошлась она городу в 4800 руб. Лавок здесь было 28. Были городские лавки и у двух „триумфальных ворот", за Харьковом и за Лопанью, выстроенные около того же времени, но приносили ли оне городу какой нибудь доход,—ни откуда не видно. В 1792 г. по приказу губернатора Кишенского было выстроено в Рыбном ряду 11 городских лавок и при них амбар для городских весов. Их постройка обошлись городу 1216 руб. 61 коп. В том же году против Гостинного двора быле выстроено 22 передвижных лавки, которыя с перестройками обошлись городу 171 руб. 62 коп. Доход с общественных лавок был по сравнению с затраченным на их постройку капиталом отнюдь не малым. В 1796 году за наем общественных лавок город выручил 767 руб. 50 коп. 2). В 1799 г. сумма эта, повидимому, в виду того, что многие лавки перестраивались и дохода не приносили, уменьшилась до 464 руб. 47 коп. 3).

Кроме лавок, город имел и несколько собственных домов, но разсматриват их, как один из источннков городских доходов, ни в коем случае не возможно. Приобретались дома городом не для извлечения из них выгод, а только в целях доставления удобных помещений квартировавшему в Харькове генералитету и другим важным особам. Нужно сказать, что городскими дома эти можно было назват разве потому, что приобретались и содержались они на городские деньги. Ни в приобретении их, ни в распоряжении ими город был ни при чем. „Повеление" о приобретении дома Дума получала от губернатора и исполняла его. Первый дом городом был приобретен в 1787 году. Тогдашний наместник Чертков „усмотрел, что в Харькове нет общественного дома такого, который был бы выгоден для квартирования генералитету и другим воинским высшнм чинам, через что лучшие граждане принуждены бывают отдавать свои дома, в которых сами живут, и терпет помешательство в торгах, промыслах и упражнениях своих". В виду этого Городскому Магистрату предложено было купит за 1500 руб. дом содержателя пансиона, коллежского секретаря Шульца, который как раз в это время оставлял Харьков по слу

) Там же. Приходная книга Городской Думы 1799 года.

137

чаю перехода на службу в другую губернию. В Магистрате, где сосредоточивался главные денежные рессурс города—винная сумма, денег в наличности было 917 руб. 49 кон., но чтобы выручит Шульца, очевидно, „родного человечка" для местного начальства, велено было недостающую сумму взят заимообразно из доходов других городов *) Дом был передан в ведение Думы с тем, чтобы она старалась не только содержание и починку его производит из денег, вырученньих за наем, но и капитал, издержанные на покупку дома, выручит сколько возможно скорее. Покупка дома повлекла за собою необходимость „для смотрения оного дому выбрат из общества смотрителя из здепших граждан, человека достойного" *). Доходу дом Шульца, повидимому, не приносил, ибо сведений о таких доходах мы не имеем, да и трудно допустит, чтобы, при известном нам порядке распоряжения городскими домами, доход этот мог существоват. Домом Шульца город владел не более Ф лет. В 1795 г. Дума репгала продат его и вместо него приобресть что нибудь лучшее. Дом продан был Павлову за 700 р., т. е. с очень крупным убытком для города 3). Вместо дома Шульца, по „повелению" Ф. И. Кишенского, куплен дом у прокурора Чайковского в центре города, „в верхней части Московской дороги". Обошелся он городу 3000 р., но приносил ли какую пользу,—сказать трудно: в 1800 г. по отводу полиции в нем квартировал сам бывпгий его владелец, Чайковский *). . В Павловское время Харьков был наполнен военными разного рода оружия, во главе коих стояли шефы и генералитет. В это время потребность в домах, „выгодных для квартирования генералитету", чувствовалось особенно сильно. По приказу губернатора Теплова, Думой в 1798 г. были приобретены три дома: один у коллежска. го советника Мордвинова (там, где теперь первая женская гимназия) за 7 тысяч рублей, другой—у Титова за 1500 р. и третий—у и. сов. Солнцева за 5000 р.5). В 1800 г., т. е. через два года после покупки, дома эти находились „в посредственной прочности". На разные в них починки и пристройки было употреблено 925 р. 27 кв). Для покупки трех домов в течение одного года у города, располагавшего такими незначительными средствами, как Харьков, денег, конечно, не оказалось. Их пришлось занимат из городских доходов (винной суммы) Богучара, Сум, Изюма, Острогожска, Ахтырки и Лебедина. Траты эти окупались доходом, приносимым домами, скудно до смешного: так в 1799 г. все четыре городских дома дали в общей сложности доходу 32 р.7).

Никакой прибыли, конечно, не извлекал город и от таких принадлежавших ему сооружений, как военные лазарет и конюшни. Военные лазарет был выстроен городом в 1797 г. по губернаторскому приказу для нужд квартирвавших в городе войск. На его устройство городом было истрачено 1019 р. 24 коп., в течение трех следующих лет ремонт лазарета стоил больше, чем сама постройка. До 1800 г. на разные починки и поправки город израсходовал 1281 руб., а доходу от лазарета не извлек ни копейки, так как занимался он больными солдатами.

Ничего, не получил город и от других сооружений, предназначенных для военныгь. Такими сооружениями были две конюшни, выстроенные в том же 1797 г., при конюшнягь был манежь, два цейхгауза и две караульни. На постройку их город издержал 752 р. 91 к., да починка их в течение трех лет обошлась в 371 р. 95 коп.

*) Архив Губ. Правд. Дела Норова. 1787 г.

*) Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход Думы. 1787 г. И 26.

*) Там же. Подл, приговоры Думы 1796.

*) Там же. Вход Думы 1800 г.

) Там же. Подл, пригов. 1798 г.

138

Мы видели уже, что тотчас же по своем учреждены Харьковский Губернски* Магистрат, изыскивая источники городских доходов для Харькова, обратил внимание на пригородные леса и земли. Об эксплоатации городских угодий заботилась и Харьковская Дума, но эти заботы ни к чему не привели. В одном из первых своих заседаний Городская Дума заинтересовалась вопросом, нельзя ли ей извлечь какой нибудь доход с городских мельнип, но по наведении надлежащих справок оказалось, что мельниц, принадлежащих городу, в Харькове совсем нет. Не было в Харькове и городских лесов и выгонов. В 1789 г. харьковские купцы для отапливания своих домов, занятых квартировавшими в городе военными постояльцами, вздумали было рубит „общественные" леса. Оказалось, однако, что леса эти, хотя и общественные, но принадлежат не городскому обществу, а обществу войсковых .обывателей *). Не лучше было и с выгонами. В 1791 г. губернатор Кишенский, озабоченные приумножением городских доходов, предлояшл Думе сдат неудобные для пастьбы скота выгоны под бахчи арендаторам. Дума, ничего не знавшая о существовании у города такой оброчной статьи, собрала городское общество и предложила ему вопрос, где и какие ест,у города выгоны и как их эксплоатироват. Оказалось, однако, что о городских выгонах никто ничего не знал. Общество единогласно ответило, что о выгонах оно ничего не знает, кроме только того, что все прилегающие к городу выгоны принадлежат окрестным помещикам. Постановлено было обратиться к губернскому начальству с просьбой о наведении справок по плану относительно городских выгонов, но результатов от этого никаких не вышло, так как выгонов городу предоставлено действительно не было 2).

Перейдем теперь к обложению в пользу города постоянных торговцев и промышленннков. Насколько можно судит по имевшимся в нашем распоряжении материалам, облагались не местные, а только иногородние купцы и промышленники, торговавшие в Харькове постоянно, но не принадлежавшие к составу городского общества. Из местных жителей к обложению привлекались дворяне, духовные и разночинцы, не принадлежавшие к составу городского общества, но пользовавшиеся „мещанскими выгодами". Право города на обложение иногородне в и местных разночинцев было признано еще в 1780 г. Губернским Магистратом, находившим, что город в праве требоват от них „пристойного вспомоществования", но добиться этого „вспомоществования" оказалось далеко не так легко. Спор о праве города на „вспомоществование" тянулся почти через всю двадцатилетнюю историю Харьковского городского самоуправления в XVIII в. Уже в 1783 г. Губернский Магистрат разбирал жалобу харьковских купцов Артема Карпова, Егора Урюпина, Степана Курдюмова, Алексея Тамбовцева, Василия Скибицкого и мещан Карпа Володина, Степана Паламаренка и Ивана Татаринова с товарищи, в которой они указывали, что, состоя в харьковском купечестве и мещанстве, они платят все государственные налоги и отбывают все гражданские тягости и расходы по Городовому Магистрату, между тем как иногородцы, иностранцы и некоторые из харьковских жителей (разночинцы, отставные офицеры, приказные и проч.) ведут постоянные торг в розницу на немалую сумму, а налогов в пользу города не платят и гражданских тягостей не несут, иные из них имеют лавки в Гостинном дворе и торгуют в них разным товаром, другие содержат трактиры, шинки, пивоварни, воскобойни, харчевни, салотопни и свечные заводы, торговый бани, лавки в мясном и в рыбном ряду, мыловарни и кирпичные заводы. В реестре, приложенном челобитчиками к жадобе, перечислены и имена этих вольных харьковских купцов и промышленников. Таковы

*) Арх. Харыс. Гор. Думы. Вход. 1789 г.

!* 4327

139

были: поручик и брат его сотник Анастасьевы, поручик Анадольский, вдова подпоручица Черкесова, кол. рег. Контаржи, прапорщ. Смирницкий, губ. рег. Чернев, прапорщ. Фесенков, подпоручик Моренков и его дети, записанные в службу кадетами, сержант Спйчинский. Из иногородных в реестре указаны: курские купцы Золоторевы, Мухин, Ив. Нифонтов, Спасенковы, кременчутский купец Привалов и белевские купцы Чухрин й Сериков, Кроме того, челобитчики указывали на тот факт, что и не принадлежащие к составу городского общества крестьяне торгуют в Харькове разными недозволенными им товарами и этим причиняют купечеству и мещанству подрыв в торгах и промыслах. Челобитчики, ссылаясь на разные указы, просили Губернский Магистрат запретит торговлю всем, кто не принадлежит к Харьковскому городскому обществу, лавки уничтожит или велет продат по вольной цене тем, кто имеет право пользоваться „мещавскими выгодами". Губернский Магистрат постановил запретит посторонним городскому обществу лицам торговлю, если они не пожелают вписаться в харьковские купцы или мещане; помещичьим крестьянам также запретит торговлю, если они не объяжутся платит гильдейские сборы; иногородным купцам позволит торговат только на ярмарках, а в мясном ряду только записанным в цех мясникам. Что касается лавок, бань, заводов и проч., то на уничтожение их или продажу, согласно просьбе челобитчиков, Магистрат не находил дозволения в законах»). Постановление это иногда выполнялось, а иногда оставалось без действия. Кто был посильнее, тот уклонялся от городского обложения, а кто послабее,—платил. Так в 1788 году сбором в пользу города были обложены сбитенщики и квасники из крестьян великорусских губерний. В виду того, что они не принадлежали к Харьковскому городскому обществу, Дума предложила им, в случае нежелания платит налог, прекратит торговлю и даже совсем выселиться из города. Сбитенщики разыскали себе заступников в Наместническом Правлении, которое находило, что им нужно дать льготы, пока их делу не обучатся сами харьковцы, а когда Дума осталась непреклонной, Наместническое Правление предложило сбитенщикам перечислиться в харьковские мещане. Сделать это было, однако, не всем возможно, потому что большая часть сбитенщиков и квасников были крепостные, отпущенные на оброк. В конце концов Дума поставила на своем. Среди харьковцев нашлись лица, пожелавшие монополизироват торговлю сбитнем и квасом в своих руках. Так, мещанин Масленников иредложил Думе вносит ежегодно за право торговли сбитнем 60 рублей, а когда Дума нашла эту плату чрезмерно низкой, калужские крестьяне Степановы и Тихоновы предложили ей 100 рублей. Торговля сбитнем и квасом стала сдаватьься на откуп тому, кто больше даст. В 1790 году эта торговля находилась в руках рязанского купца Куликова, который платил в пользу города 300 руб. и в качестве монополиста преследовал всех остальных сбитенщиков и квасников.

Нечто подобное было и с иногородными торговцами сальными свечами. В 1790 г. два крестьянина капитанши Голохвастовой предлагали Думе 30 руб. за право торговат в Харькове сальными свечами.

Обложение иногородных торговцев и промышленников вызывало постоянные споры, несколько приутихшие только с 1794 года, когда право города на обложение иногородных было признано Наместническим Правлением, постановившим, что лица, производящия в городе мещанский торг, но не имеющия на то права, платят установленные калои в пользу города, кто же платит не будет, таким воспретит торг *). В последующие годы мы

*) Моек Арх. Мин. Юст. Дела Харьк. Губ. Магистрата 1783 г.

140

видям, что город получает доход не только с иногородных сбитенщиков и квасников, но и с содержателей харчевен. В 1796 году сбор со сбитенщиков, квасников и содержателей харчевен дал городу 434 р. В том же году мы видим обложение сбором в пользу города и иногородных торговцев виноградным вином. Сбор но этой статье дал городу 30 руб. С иногородных мясников в том же 1796 году город получил 100 р.1). В 1799 году с иногородных торговцев город получил 130 руб., да с иногородных промышленников 45 р. *).

Гораздо труднее было привлечь к даче „пристойного вспоможенш" городу „благородных", пользовавшихся „мещанскими выгодами". Привилегированные обыватели Харькова,—дворяне, духовенство и разночинцы во вторую половину восьмидесятых годов уже не могли торговат самолично без платежа казенных и городских сборов, но зато они имели полную возможность содержат в своих домах постоялые дворы, устраиват у себя и в чужих домах харчевни, амбары, лавки и отдавать их в наем купцам и разным промышленникам, ничего не платя в пользу города. В 1793 году Городская Дума обратилась в Наместническое Правление с просьбой о разрешении обложит таких лиц каким нибудь налогом в пользу города8). Просьба Думы была разсмотрена в 1794 году. На основании 30 и 31 ст. Жалованной грамоты дворянству и 13 ст. Городового Положения Наместническое Правление заключило, что Дума имеет право облагат сборами лавки в рядах, принадлежащия духовенству, дворянам и разночинцам. Таких в Харькове было не мало. В 1795 году в Гостинном дворе были лавки у следующих свободных от городских налогов лиц: у вдовы протопопа Шванского—две лавки с погребами, отдававшиеся в наймы за 480 руб., у поручика Федора Грекова было одиннадцат лавок и трактир, приносивптие в год 1235 р., у вдовы Ирины Христодуловой—одна лавка, дававшая 130 р., у поручика Герасима Буцкого—три лавки, дававшие 340 руб., у прапорщика Григория Топчиева— одна лавка, приносившая 130 р. дохода, у подпрапорного Якова Гуковского—одна лавка (100 р. дохода), у вдовы поручицы Марии Черкесовой—одна лавка и два трактира с погребами, нриносивпгие дохода 340 руб., у вдовы поручицы Татьяны Фесенковой—одна лавка (450 руб. дох.), у протопопа Дмитрия Зимовцова—одна лавка (90 руб.). Дума постановила брат с этих лавок в доход города по пяти копеек с рубля дохода. Обший доход от такого обложения ожидался в 147 р. 70 к. О взыскании этого налога с перечисленных лиц Дума просила городничего, а перед Наместническим Правлением ходатайствовала о подкреплении ее просьбы особым указом. Кроме показанных лиц, владевших лавками в Гостинном дворе, были и такие дворяне, духовные и разночинцы, которые отдавали в наем лавки, бывшие у них при домах, другие отдавали свои амбары для склада товаров, имелн харчевни я содержали постоялые дворы. Их тоже Дума считала, на основанин указа Наместнического Правления, возможным обложит сборами в пользу города. В 1795 году обложены были: прапорщик Ив. Фесенко, коллеж, регистр. Павлов, прапорщик Андрей Смородский, вдова Екатерина Полтавцева, секретарь Ив. Дьяконов, секретарь Федор Миронов, есаул Вас. Топчий, подпоручик Вас. Гринченко, прапорщик Николай Мосцевой, козаки Яков и Алексей Панченки, вдова Кондратова, сапожник Макар Яковлев, казенные обыватель Антон Корибут, старшинский сын Яков Гуковский, подпоручица Мария Черкесова, поручила Дарья Анадольская, протопоп Иван Гилевский, коллежск. регистратор Сергей Комлишен

*) Там же. Приход, квита ва 1799 г. *) Там же. Вход. 1793 г.

II*

141

) Архив Харьк. Гор. Думы. Подл. приг. 1795 г.

ский, прапорщик Василий ГилевскГй, секретарь Иван Енохин, священник Николай Назарьев, секретарь Роман Ковальчук, поручик Федор Греков. Кроме того, два лица, прапорщик Григорий Топчий и протопоп Дмитрий Зимовцов, имели в Харькове бани, пивоварни и мыльные завод. Дума обложила все эти предприятия сбором в пользу города, дававшим в общем 498 рублей !). Это обложение могло бы дать городу солидную прибавку к его бюджету, но в том же 1795 году Дума жаловалась, что из ее неоднократных просьб к правящему в Харькове городническую должность капитану Эку о взыскании сборов с лавковладельцевразночинцев не выходило никакого толку. Полиция „к одному только затруднению и напрасным переписками принимала отговорки, приносимый теми людьми, с которых следует получит доход городу, а должное выполнение упускается**. Дума находила, что полиция не в праве так поступат, потому что по 176 ст. Городового Положения жалобы на действия Думы Общей и Шестигласной должны приноситься не в полицию, а в Губернский Магистрат, а по 178 ст. Дума имеет право на исполнение ее требований полицией. В виду этого, чтобы заставит полицию исполнят требования Думы и не принимат „не дельных отговорок", Дума постановила обратиться е просьбой о понуждении полиции к Наместническому Правлению. Но дворяне и разночинцы были слишком сильны, чтобы уступит. Они нашли себе заступника в том самом Губернском Магистрате, за которым Дума признавала право принимат жалобы на ее ностановления. В 1795 году Губернски! Магистрат нашел постановление Думы незаконным и не дозволил ей взыскиват в пользу города сборов с лавок и промышленных заведений разпочинцев и дворян, даже с тех, которыя находились в Гостинном ряду 2).

Таковы были главные статьи городских доходов. Если к ним прибавит коекакие случайные поступления, как, например, плату за внесение в обывательские книги, возбуждавшую постоянные неудовольствия со стороны горожан и уплачивавшуюся с большим трудом, да еще штрафы, налагаемые Магистратом по разным случаям на провинившихся купцов и мещан, то этим мы исчерпаем едва ли не все источники городскихдоходов.

Обратимся теперь к расходам. 152 ст. Екатерининского Городового Ноложения гласила: „Законные градские расходы сут: 1) содержание Магистратов и прочих людей, коим по городской службе жалованье определено; 2) содержание городских школ и других заведенин, Приказу Общественного призрения предписанных; 3) строение городское и починка оного".

Что же стоило городу „содержите Магистрата и прочих людей, коим по городской службе жалованье определено"? На это ответ дает ведомость о городских доходах и расходах, представленная Потемкину 20 марта 1789 года. В Магистрате заседали два бургомистра, получавшие по 120 руб. в год, четырем ратманам платилось по 100 рублей каждому, секретарю 200 рублей, канцеляристу 80 руб., подканцеляристу 50 руб., двум копиистам по 40 руб. каждому и двум сторожам по 15 руб., да на канцелярские расходы и отопление Магистрату отпускалось 80 рублей в год. Итого Магистрат стоил городу 1160 рублей. Расходы по Думе были гораздо меньше: двум писарям полагалось в год по 200 руб., на канцелярские принадлежности и отопление шло 70 руб., да на двух сторожей 48 руб., так что все содержание Думы обходилось 518 руб. Затем расходы по Сиротскому Суду: канцелярская принадлежности и отопление стоили 30 руб., писарю в год платилось 60 рублей и сторожу 24 руб., итого 114 рублей. Словесные Суд стоил несколько дороже, потому что кроме таких же трат, как и на Сиротский Суд, приходилось платит и словесному судье при

142

мерно около 60 руб. в год. К расходам на содержание „прочих людей, коим но городской службе жалованье определено", нужно отнести еще сторублевый расход на двух смотрителей, выбранных к „соляным магаэейнам".

Таким образом, на жалованье лицам, служащим городу, уходило 2068 рублей. Если к этому прибавит расходы на пожарную часть 160 рублей (по табели, утвержденной правившим генер&тггубернаторскую должность в 1784 году, полагалось в Харькове имет 10 июжарных лошадей, на содержание которых расходовалось 100 руб. в год, да на четырех работннков при них 60 руб.), да на обогревание и освещение караулен и сезжих домов 80 руб., то вся сумма городских расходов выразится 2308 рублями ) С конца 80х годов к этой цифре прибавилась еще небольшая сумма на содержание двух частных приставов и квартальных. Казалось бы, немного, принимая во внимание, что одной винной суммы Харьков получил 4000 руб. В действительности, однако, очень часто бывало так, что городские излюбленные люди по годам не получали довлеемаго им жалованья. В 1789 году служащие Городского Магистрата получали жалованье очень туго ). В конце декабря 1789 года магистратским приказным служителям не было заплачено жалованье за майскую трет, да и заплатит было нечем, ибо остатков от главного фонда—винной суммы в наличности числилось V* коп. Магистрата во всем потребном содержат было нечем. Губернский Магистрат иредставлял в Наместническое Правление, что в Городовом Магистрате не имеется писчей бумаги на производство дел и дров на отопление печей, „зачем по нынешнему холодному времени и дл исправлят не можно41; что секретарь и приказные служители седьмой уже месяц не получают жалованья, через что претерпевают в содержании себя нужду. Так как денег ни в Магистрате, ни в Думе не было, то Думе предписано было выдат вместо требуемых 480 рублей только 80, которые и пошли на удовлетворение канцелярской братии Магистрата, остальные 400 руб. магистратским приказным предложено было подождат до поступления доходов в 1790 году 4). Что касается ратманов и бургомистров, то на просьбы их о выдаче жалованья Наместническое ИИравление ответнло отказом. В 1791 году недоимки по жалованью служащим Городового и Губернского Магистрата, а также Словесного Суда накопилось уже 4030 руб., денег в городской кассе не было, а на жалобы городских служащих губернатор Кишенский ответил отказом, заявив, что у города много трат, а общественная польза должна быть предпочтена частной. 5) В 1792 году мы видим те же просьбы, но не видим, чтобы оне были удовлетворены. Счастливее для городских служащих оказался следующий 1793 г., но все ли заслуженное жалование было им выдано, не знаем. По крайней мере и в 1795 г. они просили от Думы доплаты. Двум городским избранникам—Марку Стопорину и Андрею Гавришенкову, жалованье за 1787 г. довелось получит только в 1793 г. ). В 1798 г. мы видим вновь, что город затягивает уплату жалованья бывшему заседателю Губернского Магистрата Моисееву 7). Задержка жалованья служащим по выборам и „приказным" объясняется недостатком городских средств. Причины, влиявшие на скудость городской казны, можно, думается нам, разбит на две группы: на причины временные, в которых повинны были сами горожане, накопившие такие недоимки, как недоимка по винной сумме, о которой мы

) Моек, Отд. Арх. Глава. Штаба. Оп. 194. Св. 225. М 4.

*) Архив Харьк. Гор. Думы. Вход. Думы. 1789 г.

) Там же. Вход. Думы 1790 г.

*) Там же. Вход. Думы 1789 г., стр. 519.

) Там же. Журн. Думы 1791 г.

) Там же. Протоколы 1793 г.

уже упоминали, и причины постоянные, заключавшиеся в самовластном распоряжении тубернаторов городскими суммами. Сметы городским доходам и расходам, от которой нельзя было бы делать отступлений, не составлялось, насколько мы знаем, до самого 1795 г. *). Только в этом году Казенная Палата составила ведомость о городских расходах и отдала „новеление" „не производит расходов выше сего". Но на это „повеление" мало обращалось внимания: и после 1795 г. губернаторы делали с такою же легкостью распоряжения о производстве расходов, не предусмотренных сметой, как и до 1795 г.

Харьковские губернаторы и генералгубернаторы прежде всего заботились о казовой стороне городской жизни,—об украшении соломянного и деревянного Харькова пристойными публичными зданиями и другими сооружениями. Особенно большое внимание обращалось на эту сторону дела в половине 80х годов, когда ожидаемый приезд в Харьков Царипьи заставил мебтную администрадию напречь все силы для того, чтобы товар лицом показат. В это именно время производились усиленные расходы по последнему пункту 152 статьи Городового Положения 1785 года. „Строение городское и починка оного" были в то время едва ли не важнейшим предметом забот местной администрации, не спрашивавшей у горожан ни о том, желают ли они тратит городские деньги на пр истойные публичные здания, ни о том, есть ли у города для этого достаточные средства. Расходы относились обычно на счет городской „винной суммы", а в случае ее недостачи забиралась свободная наличность из доходов уездных городов. В период с 1785 по 1787 г. вХарькове на счет городской винной суммы воздвигнуты были: каменные дом о 7 покоях для житья городничему и для Словесного Суда, обошедшийся в 7500 руб.; каменная караульня возле железного ряда с воротами и со службами, стоившая 1150 руб.; каменная галлерея с 28 лавками под Земляным валом, за которую городом было заплачено 4800 руб.; каменные мость на Лопани, обошедпгийся в .17669 руб. 96?г коп., но уже в 1789 г. поврежденные до того, что в 1790 г. его пришлось ааменит деревянпым; деревянные мость на Немышле, стоимость которого осталась нензвестной. Возле „дворца" на городские средства были выстроены две караульни, стоившие 2950 руб., столько же стоила караульня за рекой Харьковом около триумфальных ворот; возле караульни была лавка, окруженная оградой, а возле ее два каменных столба. Такая же караульня с оградой и лавкой воздвигнута была и у Залопанских триумфальных ворот и стоила городу те же 2950 руб. Итого всего на перечисленные постройки городу в течение трех лет пришлось издержат 42319 руб. 96*/2 коп. *). Конечно, покрыт все эти траты на счет винной суммы, поступавшей к тому же „коснительно", было нельзя. Приходилось поэтому обращаться как к другим источникам городских доходов, так и к „заимообразу" из средств уездных городов. Нельзя сказать, чтобы все эти траты были произведены всуе: давки—статья дохода, мост—предмет необходимости, но горожане, конечно, в праве были желат, чтобы эти городские сооружения, строившиеся без всякого участия городского управления, были прочнее, а стоили дешевле. Вообще же можно сказать, что эти траты совсем не отвечали смыслу пословицы: по одежке протягивай ножки.

Крупную сумму от городских средств отнимали расходы, Городовым ИИоложением совсем не предусмотренные, или по крайней мере не обозначенные ясно. Это расходы на квартировавгаия в городе войска. Для нужд постоя городом в 1787 г. был приобретен дом к. с. Шульца, а в 1788 г. городу пришлось понести крупные расходы на больных солдат и рекрут. В 1787 г. городничий предложил Думе, согласно распоряжению Черткова, выстроит за городом для рекрутских и солдатских команд лазарет. Мотивировалось это

а; Арх. Харыс. Город. Думы. Подлив, приговоры 1795 г.

144

предложение возможностью распростраиения болезпей среди населения города 1). В следующем году по приказу администрации для больных рекрут был отведен дом за р. Харьковом, где прежде помещалась канцелярия бывшего Харьковского батальона, а Думе велено было снабдит это помещение мебелью и всем необходимыми Скоро, однако, число больных умножилось до 600 чел. Пашков распорядился отвести для них новоприобретенные у Шульца городской дом, который Дума объязана была привесть в порядок и снабдит всем необходимым для лазарета на городской сче*т. Скоро и этого оказалось недостаточно. В виду ожпдаемаго прибытия новой партии больных в 300 человек, Пашков велел Думе изыскат средства, чтобы больные не оставались на частных квартирах. Для больных за городом был устроен новый сарай, обитателей которого город на свой счет снабжал ушатами, ложками, котлами и пр. Сарай, впрочем, просуществовал недолго. На его место городу велено было выстроит на свой счет лазарет, сюда же пришлось перенесть и дом батальонной канцелярии и аптеку 2). В 1791 году для квартиры генералпоручика Елагина был нанят за 150 р. дом священника Фотиева в Вознесенском приходе. Губернатор велел Думе; принят этот расход на городской счет, ибо от этого граждане в иостоях имеют облегчение8). В 1789 году Дума починяла на городские деньги окна вдоме, в котором квартировал пленные Очаковский паша, обивала полы войлоком и покупала ковры4), хотя этот дом был не городской, а казенные5). Расходы на постойную повинность оказались особенно чувствительными в Павловское время. В 1798 году Дума принуждена была, как мы видели, приобресть и содержат для надобностей постоя целых три дома. В 1799 году для квартиру ющих в Харькове полков велено было выстроит 10 болыпих и 10 малых караул ьных будок. В том же году город выстроил для кирасир лазарет и манеж. В том же году с города взята была крупная сумма с целью постройки казарм для квартирующих в Харькове войск. Для квартировавших в частных домах военных начал ьников Дума объязана была давать дрова для отопления. Вскоре, впрочем, эта натуральная повинность была заменена денежной: Дума получила губернаторски приказ, в силу которого доставка дров натурою была замепена выдачею хозяевам домов, в которых квартировали военные, денег на отоплепис, считая по 4 руб. за квадр. саж. дров °). В следующем 1800 году Думе пришлось заказыват чаны, лопаты и всякую утварь для кирасирского полка кн. РомодановскогоЛодыженского (в том ясе году переименован в полк Козенса).

Не следует забыват, что наряду с военными, городу, благодаря своеобразному взгляду на квартирную повинность местпаго начальства, приходилось давать квартиры и отопление и лицам, не принадлежащим к составу армии: чииам полнции, врачебному ипепектору, форштмейстеру и др.7).

Помимо расходов иа постояльцев, городу приходилось нередко тратит деньги и на другие предметы, не имевшие никакого отношеиия к городским надобностям. В 1787 году Магистрат по распоряжснию Черткова уплачивает 420 р. харьковскому аптекарю Пискуновскому, очевидно, в счет казенного жалованья 8). В 1788 году Дума иочиняет на

) Архив Харыс Город. Думы. Журн. 1787 г.

) Там же. Вход. Думы 1788 г.

) Там же. Журн. Думы 1791 г.

4) Там же. Вход. Думы 1789 г., стр. 363.

*) Там же. Журн. Думы 1791 г.

) Там же. Подл. приг. 1799 г.

т) Там же. Вход. Думы 1799 г.

) Арх. Харыс Губ. Цр. Рапорты Магистрата Черткову fiNfi 1761, 2240.

свой счет окошки во флигеле губернаторского дома, где квартировали иленные турки *). В следующем году Дума по приказу губернатора покупает на свой счет печати для клсймения товаров для 14 городов Харьковской губ. и ремонтирует дом Банковой Конторы2). В 1790 году Дума починяет на городской счет губернаторски дом (казенные)8) и здание Губернского Магистрата. Расход городских денег на казенные здания мотивировался тем, что „строельнаяв казенная сумма не отпускалась по случаю военного времени 4). В 1791 году город на свои средства чинит казенные почтовый дом, помещения Совестного Суда и тюрьму и вставляет выбитыя стекла в бывшем доме Банковой Конторы5). В 1792 году Дума платит за взятый кудато губернатором у купца Аникеева „колокол для битья часови. По распоряжению Кишенского Дума вынлачивает 20 р. поручику Бонгарту за „прилежное смотрение" за постройками и садами упраздненная Куряжского монастыря, в котором в то время иомещался госпиталь для больных рекрут. Мотивируется губернаторски ириказ тем соображением, что устройство госпиталя в монастыре приносит облегчение гражданами В том же году город на свой счегь иокуиает дом для почтовой конторы. Старый оказался негодным, а потому по предппсанию Наместнического Правления и ямщиков, и лошадей вывели из него и расположили по обывательски м дворам. Постояльцы оказались настолько безпокойны, что горожане решили избавиться от них, почему и купили для почты дюм у купца Найденова (за рекой Харьковом) за 600 руб.в). В 1795 году по указу Наместнического Правлсния Дума выдает два рубля городничему „на нсправление двух плетей, употребляемых к наказапию иреступников", и отпускает но приказу Кишенского 100 р. для починок в генералгубернаторском доме 7), а в 1796 г. к числу городских расходов отнесен, по приказу Наместнического ИИравления, расход в 7 р. 50 к. на починку часов в том же генералгубернаторском доме«). На с{сдетва города чинились в том же году генералгубернаторский дом и тюрьма и строился „каменные обелиск среди города",повидимому, нынешний каменные столб на Павловской площади. В 1797 г. Дума на свой счет ремонтирует дом Шидловского для квартиры шефа Харьковского кираснрского полка, починяет флигель в генералгубернаторском доме, тратит более 900 рублей иа устройство канавы против лавок Карпова. В 1797 и в 1798 гг. за наем дома для Врачебной Управы платит не казна, а города). В 1799 г. Дума выдает городские деньги за колодки для арестантов10), перекладывает печи в генералгубернаторском доме и штукатурит его. Вообще в распоряжении городскими деньгами губернаторы играли роль полных хозяев. В 1794 г. надв. сов, Хлопову нужны были деньги, а так как занят ему было негде, то губернатор Кишенский великодушно разрешил ему воспользоваться за соответствующие проценты свободными деньгами винной суммы

Губернаторы не делали различия между суммами города Харькова и других городов и даже казенными. Мы уже видели, что при недостатке денег в кассе гор. Харькова июстоп

Там же. Вход. 1789 г. ») Там же. Журн. 1790 г.

) Там же. Вход. 1792 г. *) Там же. Подл. Прот. 1795 г.

") Там же. Вход. Думы 1799 г. и подлнн. пригон. 1802 г.

146

ные дома покупались на счет винной суммы уездвых городов, которым впоследствии Харьковская Дума и Магистрат объязаны были выплачиват из своих доходов. В первые годы действия Грамоты 1785 г. за недостатком городских средств, употреблявмых на разные предметы по губернаторским приказам, жалованье бургомистрам, ратмапам и мещанским заседателям уплачивалось из казенных сумм Казенною Палатою, и на городе за несколько лет накопился долг в 3687 р. 86»/з коп. *). В 1787 г. на счет городской винной суммы велено было отнесть произведенную подрядчиком Чеботаревым пристройку при полпции и возведете стены около бастиона. Так как денег у города в то время не было, Чеботареву было уплачено 975 руб. из сумм Приказа Общественного Призрения с тем, чтобы деньги эти при первом получении возвращены были из винной суммы8). В 1799 году, когда городу приходилось особенно круто при расплате за дома, купленные не по его воле, губернатор Сабуров отдал приказ выдат на думские надобности казенные деньги из почтовой суммы ). Конечно, это помогло городу в трудные момент, но зато и связало его долгом перед казною.

Непредвиденные расходы по губернаторским „предложениям", независимо от того, что они были велики, были для города тем тяжелее, что падали на городскую кассу, как снег на голову. Губернаторское „предложение", или, как называли его члены муниципалитета, „повеление", заставляло городское самоуправлепие отлагат самые насущные расходы, наперед предусмотренные, а то и просто не платит за сделанные уже труд тому, кому не платит было можно. В виду этого положение городской кассы очень часто было совсем нлачевннм. В 1791 году Думе нечем было платит за починку моста на Лопани4). В 1793 г. в мае Думе нужно было разом поправлят и Харьковский, и Лопанский мосты, поврежденные наводнением, а денег в думской кассе было всего 6 руб. 48аЛ коп.5).

Если из суммы городских расходов исключит деньги, пздержанные на надобности, не имеющия прямого отношения к городским нуждам, то на удовлетворение этих нужд останется немного. А между тем нужды росли по мере роста и развития города. „Табель* на 1789 г. еще не знала расхода на освещение города, а через несколько лет расход этот являлся уже постоянным. Первый расход на это в думских книгах находим в декабре 1791 года, когда губернатором Кишенским велено было Думе сделать 100 фонарей и отпускат на них по одной денежке на каждый фонарьв). В 1792 году на освещение города 66 фонарями тратилось по 10 руб. в месяц, при чем деньги эти отпускались по особому всякий раз распоряжению губернатора. В том же 1792 году число фонарей было увеличено7), а в 1796 г. фонарей горело по городу уже 98 8) В 1798 году освещение города стоило уже 205 руб., а по расходной книге Думы за 1799 г. расход на освещение в этом году выразился в сумме 57 р. 50 коп.

С приобретением домов и лавок у города явился ежегодные расход на починки и переделки в них и по надзору за зданиями. По расходным книгам 1799 года на ремонть

) Архжв Харьков. Город. Думы. Вход. 1789 г., стр. 512.

) Арх, Харьк. Гор. Думы. Вход. 1788 г., стр. 171.

) Там же. Вход. 1799 г.

*) Там же. Журн. 1791 г.

*) Там же. Подл. нрот. 1793 г.

ЧТам же. Журн. 1791 г.

*) Там же. Вход. 1792 г.

7 Там же. Подл, прнг. 1796 г.

зданий было употреблено 878 руб. 54 коп. Затем следует упомянут о довольно крупном расходе иа той же винной суммы на содержание главного народного училища. В 1789 году город объязан был заплатит в пользу училища 700 рублей. Расход этот но городовой грамоте 1785 г. прннадлежал к числу объязательных, но в Харькове, повидимому, не имел постоянного характера. Не имел иостоянного характера и расход на городского врача. И 1790 г. при Харьковской полиции был врачем штаблекарь Лновский, нолучавшии жалованье от города. Несомненно, что лекарь был гороясанам нуясси, однакоже городской врач имелся в Харькове недолго. В иоследние годы Х?Ш ст. мы этой должности в Харькове уже не находим.

Чтобы покончит с вопросом о городском хозяйстве в Харькове конца иозанрошлаго столетия, остановимся подробно над книгами прихода и расхода Городской Думы за 1799 год. Бсрсм этот год потому, что сведения о городском хозяйстве за этогь год сохранились в болес нолном виде, чем за предыдущее.

Остановимся прежде на доходах. Составлялись они вот из чего:

В тсчсние Крсщепской с городских месть в Гостинном ряду, за городом и по площади м и за наем балаганов против Гостинного двора было выручено G42 руб. 55 кон., с городских весов 150 руб. В Троицкую с городских месть 127 руб. 50 кои., с весов 23 руб. 50 коп. В Успенскую с месть 482 руб. 30 кон., с весов 100 руб. В Покровскую с месть 276 руб. 69 кон., с весов 50 руб. Кроме того, во внеярмарочное время с весов поступило 9 руб. 20 кон. Таким образом, доход города по этой статье выразился в сумме 1862 руб. 19 кои. Еще более круппая сумма поступила в Думу из сиедств Городового Магистрата: из Магистрата разповиюменно было передано в Думу в тсчение года 1952 руб. 88 кои., из которых 253 руб. 92 кон. поступило в ногашение долга Магистрата ,{уме, сделанного в 1798 году, а остальные—для уплаты по разным расходам (399 руб. 90 кон.—иа заплату мастеровым за постройку караульных будок для кираспрского полка, 478 руб.—за дрова для отоилении назиаченных под постой домов, 230 руб.—на расплату с мастеровыми, починявшими в казенном „дворце** нечп и штукатурившими его, 421 руб. 56 кон.—на дрова для городских „квартирннх домов** и за материалы, употребленные на устройство „каналов" против „дворца** и в прочих местах, 80 руб. 50 кои.—на ремонт полкового лазарета, 59 руб.—на 1емонт квартиры Врачебной Управы, 30 руб.—на устройство двух чанов и бочки для водопоя драгунских лошадей и на мебель для лазарета). Доход с городских лавок в Рыбном ряду и под Земляным валом выразился цифрой 464 руб. 47 коп. С иногородных торговцев и проиышленников собрано было 175 руб. Доход с городского дома, отданного в наем кол. сов. Мордвинову, дал 32 руб. Остатков от 1798 г.—20 руб. Таков был приход собственно от города Харькова, но гораздо более крупная цифра в книге прихода падала на поступления из сумм уездных городов губернии, отчисленные заимообразно в распоряжение Харьковской Городской Думы по губернаторским приказам на удовлетворено чрезвычайных расходов города. Таких сумм в 1799 г. поступило из разных городов губернии 4650 руб. 42 кои. Предназначались эти деньги на уплату за приобретенные городом дома и на разные починки и ноделки для квартировавших в городе войск. Общая сумма прихода, поступившая за год в распоряжение Городской Думы, равнялась 8969 р. 82 к.

Недойдем теперь к расходам. В числе их отмечаем видную для тогдашнего харьковского бюджета сумму в 711 р. ИЗ1/* коп., упот]ебленную на уплату части старых долгов города (ио нозанмствованиям из доходов уеэдвых городов). Остальные расходы иеречнсляем в том иорядке, в каком они указаны в 152 ст. Жалованной Грамоты 1785 г.

147

На содержание думских служащих (секретаря, писца, сторожен и смотрителя городских строений) израсходовано 365 руб. 50 коп. На жалованье канцелярии Сиротского Суда 118 руб. 80 коп. На канцелярские расходы (черпила, бумага, переплет думских журнал ов) и отопление думы—43 руб. 60 коп. Освещение думы 8 руб. Таким образом, по первому пункту 152 ст. Екатерининского Городового Положения весь расход выразился в сумме 535 руб. 90 коп. (Полагат, конечно, нужно, что служащим Магистрата жалованье выдавалось из магистратских же доходов). На школы и другие заведения Приказа Общественного Призрения Дума не истратила ни копейки, что, конечно, не исключает расходов на тот же предмет со стороны Магистрата.

„Строение городское и починка оного" поглотили большую часть думских доходов. В этом году Дума уплатила за купленные ею для общественных надобностей дома Мордвинову 2945 руб. 80 коп. и Чайковскому—275 руб. 36 коп. Ремонт этих домов обошелся в 262 р. 85 коп. Перестройка и ремонт городских лавок стоили  1000 руб. 22 кон. Затем идут расходы на ремонт Думы, Магистрата и Сиротского Суда, достигающее 494 руб. 27 коп. Следует, впрочем, заметит, что расходы на здаяия, прияадлежавшие собственно городу, были несколько меньше, так как из приведенной нами общей цифры следовало бы исключит то, что было истрачено на ремонт вдворца" и кое какие поделки в военном лазарете. К сожалению, думская расходная книга пе различает в данном случае городской собственности от казенной. К числу „строения городского" нужно отнесть колодезь, устроенные в этом году Думою около острога и обошедшийся в 50 руб., ремонт моста, стоивший только 2 руб., замощение улицы около караулен при вефде в город, обошедшееся в 5 р. 50 к., и проведение „каналов" около общественных лавок, стоившее 10 р. 30 к. Этим собственно и исчерпываются все расходы, определенные 152 ст. Городового Положения. К ним, однако, необходимо присоединит кое какие расходы, хотя и не указанные в Городовом Положении, но неизбежные. Так, на пожарную команду в этом году Думою было истрачено 74 р. 21 к., на .освещение города 55 р., на повозки для городских надобностей 18 руб. 40 коп., на ремонт дома, занимаемаго иолицией, и его освещение 157 р. 40 к., на печатание таксы на сестные при, пасы и фураж 7 р. 50 к. и на иллюминацию города в высокоторжественные дни 12 руб. 10 к. Дальше идут расходы, ни в какой статье не указанные. Так, на ремонт „дворца* Дума, помимо указанной уже нами суммы, тратит 20 руб., на ремонт Врачебной Управы 47 руб. и, наконец, на дела благотворительности 1 руб. 30 коп.: за эти деньги был куплен ящик, в который сердобольные горожане бросали свои пожертвования в пользу больных арестантов (собирал эти пожертвования кто нибудь из арестантов же, посылаемых для этой цели тюремным начальством в сопровождены конвойных). Не показанные в 152 ст., но очень большой расход для города составляли траты на воепных постояльцев, квартировавших в то время в Харькове. Думе приходилось давать им не только помещения, но и хлопотат об удовлетворении их разнообразных потребностей. Отопление военного лазарета и общественных домов, занятых военными чинами, обошлось в этом году городу более, чем 460 руб. Кирасирам приходилось покупат солому для манежа, для драгун Дума объязана была доставлят чаны, бочки, ведра, чинит полковыя конюшни, ремонтироват лазареты, давать больным солдатам подушки и доставлят солому для матрасов, строит кухню при лазарете, починят конюшню у шефа драгунского полка, ремонтироват караульни, устраиват кордегардию для драгун и чинит цейхгауз. В общей сложности расход на военных постояльцев достиг солидной для тогдашня го думского бюджета цифры в 1605 руб. 98 коп. Если при этом вспомнит, что и покупка так называемых „общественных домов", равно как и ремонт их, имели в виду исключительно интересы военных постояльцев, то ока

яп „остойиую повинность далеко превышали все другие расходы, жется, что расходы города ш j 0с0<5енные интерес эти крупные цифры, Ис.

„мевшие JJi, если сравнит их с расходами на благотворительност,

выразившуюся в сумме 1 руб. 30 коо. т яа общегосударственные нужды гораздо

? сказанного очевидно, что   ? 0 не служит однии из сильных тор

,ем на городские, а это, коне шо,.

Из

больше, чем по. —       

мазов в развитии его благоустройства.

Глава  7-я.

Благоустройство и полиция.

Нет основания думат, что в козацком Харькове обращалось большее внимание на благоустройство города, нежели в других русских городах. Если даже столица государства Москва отличалась полным отсутствием этого благоустройства, что же сказать о маленьком степном городке, лежавшем на окраине Московского царства? До нас дошло несколько наказов московским воеводам, посылавшимся для управления Харьковом. В них подробно перечислены объязанности воеводы, но в числе этих объязанностей только две относятся к областьи благоустройства: принятие мер против пожаров и предосторожности против заразных заболеваний. Да оно и понятно: на большее у населения, заботившегося только о том, чтобы быть сытым и не попасть под татарский аркан, не было пи сил, ни времени, ни ясного сознания необходимости болыпаго.

Яснее всего в сфере благоустройства сознавалась необходимость беречься от пожаров, а если они случались, умет бороться с ними. О том, какие меры предосторожности приниг мались против пожаров в первый десятнлетия существования Харькова, можно судит но наказу, данному в 1688 г. Харьковскому воеводе Дурново. Согласно наказу, харьковцам всякого звания, жившим в городе, в остроге или на посаде и в слободах, запрещалось топит избы и бани в летние месяцы, сидет по почам при огне или ходит с огнем по городу. Для печения хлеба и варки нищи в летнее время устраивались отдельные печи где пибудь в саду или огороде, подальше от жилого строения. На случай пожара по городу, по острогу, по башня м и стенам, в торговых рядах—по лавкам и амбарам, а в обывательских дворах—на крышах хат в течение всего лета до больших снегов стояли кади и медники с водой и помелами. Воевода был объязан „беречь накрепко, чтобы однолично в Харысове все от огня было бережно"

Усовершенствовались ли в чем нибудь эти примитивные меры предосторожности от „красного петуха" после того, как Харьков из рук московских воевод перешел в руки местных черкасских полковников,—сказать по недостатку данных не можем. Знаем только, что Харькову приходилось сильно страдат от пожаров. Укажем, например, на пожарь 3 мая 1733 г., когда в городе выгорело 300 дворов, церкви соборная и Николаевская и все лавки *). Наши сведения о противопожарных мерах относятся уже к последним годам козацкого устройства. Судя по ним, трудно предполагат, чтобы в течение первой половины Х?Ш в. Харьков стал в пожарном отношении городом более безопасным, чем был во время управления Дурново.

В 1756 г. 29 марта в Харькове случился большой пожар, захвативший 167дворовых месть и нстребивший 279 изб. Оказались и человеческие жертвы: сгоревших и задохшихся

?) Д. И. Вагалея Мятериады ксторив колон, и быта, т. I, стр. 153.

*) Фшларет. Исторнкостатист. опис. Харьк. епархии. Отд. II, стр. 70.

149

от дыма нашли 7 человек. Пожар произошел от неосторожной топки печей в ветряную и сухую погоду. Результатом этого бедствия явилась дошедшая до нас инструкция Харьковской Полковой Канцелярии на имя сотника Гр. Квитки. Квитке предписывалось: приказат всем харьковским обывателям в своих дворах держат запасные бочки с водой; на пожар, если такой случится, каждый должен идти с ведром и топором, а кто не поидет, тех штрафоват, причем особенно строгое взыскание грозило десятникам, исправлявшим в Харькове полицейские объязанности. Сотник должен был „в нужнейших местаха держат караулы для надзора за шатающимися и сомнительными людьми, которых велено было ловит и приводит в Полковую Канцелярию. Обывателям строго запрещаюсь топит в нечах и „грубах" и курит вино в винокурнях; последния велено было немедленно запечатат. В городе, за форштадтом „и в прочих нужных местах", за исключением отдаленных от жилья, соломенные крыши приказано сломат и солому вывезти далеко за город, а крыши покрыт дранью или, в крайнем случае, землею и дерном. Если будет замечено, что несмотря на запрещение, обыватели топят в избах или курят в винокурнях, виновных в штрафовать" в страх другим при собрании народа. Для варки пищи и печения хлеба приказано было отвести особыя места подальше от жилья и в устроенных здесь печах топит с крайнею осторожностью. Для того, чтобы все харьковцы знали о сделанных распоряжениях, указ Полковой Канцелярии был объявлен публично с литавренным боем. Указ сопровождался угрозами по адресу Квитки: если он не будет присутствоват на пожарах, его ждал янеонустительные штраф", а если плохо будет смотрет за исполнением инструкции, за могущия получиться несчастные последствия он должен будет отвечат своим имением.

Меры, придуманные Полковой Канцелярией, были, может быть, и хороши на бумаге, по пеисполпимы в действительной жизни: для превращения Харькова из соломенного в деревянные у жителей не хватало средств. Не удивительпо поэтому, если из этих мер пе вышло проку. Через год после издания прпведенпаго распоряжения Полковая Канцелярия заявляла, что ей не нзвестно, учинено ли какое пибудь исполпение по ее указу, и находила пужным издание новой инструкции, которая на этот раз дана была на имя сотника Голуховича. Не приводя всего содержания этой инструкции, остановимся только на тех еянунктах, которые в чем пибудь дополпяют или измепяют инструкцию, данную Квитке.

Новой инструкцией предписывалось обывателям: держат во дворах, кроме бочек с водой, вепики или метелки; от каждых 10 дворов выбрат по одному десятскому, которых снабдит железными крючьями, но два на каждаго; десятским и самому „правящему полпцеймейстерскую должность" прилежно наблюдат за аккуратною чисткою труб в обывательских печах под опасением штрафа, буде пожар произойдет от самовозгорания сажи; на воротах каждаго двора повесит дощечку с обозначением орудия, с каким должен хозяин являться на пожарь; в предосторожность от зажигателей учредит караулы и пикеты из обывателей с переменой посуточно, разъезды делать днем и ночью без упущенип; с обывателей взят подписку, что не будут держат у себя нодозрительных людей, а с десятпиков—что будут имет самый бдительные надзор. Повторяя прошлогоднее распоряжение о замене соломы на крышах дранью, Полковая Канцелярия тем самым как бы свидетельствовала, что распоряжение это осталось без исполнения. Подтверждалось затем и распоряжение о запечатанип печей и запрещалось курит трубки на дворе и в опасиых местах. Каждый десятник объязан был имет трещетку, которою и должен был созыват обывателей в случае пожара. Для определения подозрительных людей велено было переписат всех обывателей, кроме козаков, подпомощников и разночипцев, и отметит людей по

150

чему либо иодозрительных. В распоряжение Голуховича назначен отставной сотник Гуковский, городе и чие Анастасьев и Кащенко и подпрапорные Любицкий и Ковалевский да козаков, сколько потребно 1).

Верили ли сами составители инструкции в ее осуществимост,— не знаем. Что же касается исполнителей, то они, повидимому, прекрасно понимали, что от ее проку не будет, и потому под разными предлогами уклонялись от тяжелой иг неблагодарной объязанности, грозившей только неприятностями. Так, сотник Голухович, на имя которого дана была инструкция, решительно отказывался от „полицеймейстерской должности", ссылаясь на свою старость и болезни. Но словам Голуховича, для него не только ходит, но и ездит по улицам было в тягост, ибо и руками, и ногами он, сотник, владеет плохо. Единственно, что сделал Голухович,—это объявил о данном ему приказе подведомственным ему десятским и сотским 2-й Харьковской сотни. Испуганные возложенными на него объязанностями, Голухович решительно просился в отставку. Остальные исполнители спешили, каждый по своему, отделатьься от порученной им „коммиссии".

Применялись ли хот отчасти в Харькове предосторожности от пожаров, рекомендовапные Полковой Канцелярией? Ответом на этот вопрос служат факты. Когда в 1760 г. у военного портного Принциуса случился пожар, никаких огнегасительных снарядов не оказалось, да и жители, объязанные, по инструкции, оказыват помощь, на пожар с положенными инструментами не явились. Осмотром установлено, что у Припциуса пожар произошел вследствие накопления сажи в трубе, которая долго не чистилась, хотя и должна была бы чиститься, если бы соблюдалась инструкция, данная сотнику Голуховичу. Не удивительно поэтому, что и в 1760 г. вновь пишутся приказы и инструкции, на сей раз, впрочем, уже не Полковой Канцелярией, а командиром Украинской дивизии, генералом Стрешневым.

Опят мы видим распоряжещя о еженедельной чистке труб, о собирапии народа на пожар, о точном распределении, кто и с каким инструментом должен был являться. За чисткою сажи велено было наблюдат самому „полицейскому командиру", который еженедельно должен был осматриват обывательские печи и нерадивых штрафоват. При Полковой Канцелярии предписывалось имет бочки, пожарные инструменты и людей9). Предписание об исполнении генеральского ордера, по обыкновеиию, было послано городничему и двум сотникам, а последние, тоже по обыкновению, при посредстве отписок и ссылок на свое „мпогодельство" и болезни, старались уклониться от тяжелых объязанностей, добросовестное исполнение которых для них было, все равно, не возможно.

При таком положении дела нечего удивляться, что ордеры о мерах предосторожности от пожаров давались паки и паки. Через несколько времени тот же Стрешпев приказывал харьковцам тушит непременно огни в домах по пробитии вечерней „тапты" и заливат огонь в печах после всякого приготовлены пищи, а „полицейскому чиновнику" с козаками делать по ночам объязательные обходы города и брат „шатающихся" под карауль, не разбирая ни пьяных, ни трезвых, военных отправлят на гауптвахту, а обывателей—штрафоват без всякого упущения. Шинкарям строго на строго были запрещены продажа водки в ночное время и поздний прием любителей зелена вина.

И после Стрешнева были многие инструкции и ордеры, разяснявшие харьковцам, что им нужно делать в случае пожара и как беречься от возможности пожаров. Приводит содержаще их мы не будем, потому что они повторяют почти тоже, о чем говорили и инструкции

) Харьк. Ист. Арх. Отд. 1, М 226.

 151

более раннего времени. Отступлений не много: в одной, наииример, инструкцин Полковой Канцелярии, в отмену генеральского ордера, не делающего поблажки ни для кого, „не подлым* людям разрешалось, в случае надобности, зажигат свечи и после вечерней „тапты"; втойже инструкции предписывалось поставит кадки с водой и веники не только на крышах домов, но и на лавкаи в торговых рядах и на амбарах.

Приведенные ордеры и инструкции, трактуя о предупредительных против пожаров мерах, имели в виду две причины пожаров: неосторожное обращение с огнем и зажигательство. Но кроме двух, была и третья причина, заключавшаяся в расположены в черте города завёдений с легко воспламеняющимся материалом или имеющих дело с огнем. Из одного рапорта городничего Пантелимонова мы узнаем, что в это время многие из жителей Харькова, особенно дегтяри, имели у себя во дворах „не малое число куфов с дегтем". На базаре в разных местах, особенно под оградою Николаевской церкви, дегтяри, поделав шалаши, поставили в них дегтярную посуду и куфы с дегтем, а между шалашами складывали сено. Тут же становились и приезжающие на базар с соломою и сеном. Площадь засорялась до такой степени, что в дождливое время не только пешему, но и на лошадях с трудом можно было выбраться из грязи, а в сухую и ветренную погоду представляла целый костер, ждавший только искры, чтобы всныхнут. К тому же на Николаевской площади стояли и шинки, торговавшие товаром, способным в случае пожара только подлит масла в огонь. Не менее опасности представляли и кузни, расположенные на Подоле в ряду жилых построек, в тесном и неудобном месте. Что кузни служили источником пожаров,—это видно хотя бы из того факта, что в 1762 году в один раз сгорело 9 кузея. Конечно, лучшим средетвом для устранения опасности был бы перевод дегтярей, сенников и кузнецов в другие места. В 1761 г. по распоряжению Полковой Канцелярии городничий Пантелимонов и покушался было устроит перевод их поближе к воде—к Лопанской плотине, но безуспешно: дегтяри и сенники, как рапортовал Пантелимонов, „по упрямству или по .другой причине не только не перенесли своих шалашей, но еще новых понастроили". Ближайшее начальство харьковцев относилось к этому довольно равнодушно: сотник Квитка никакого расиоряжения об этом не делал, не смотря на угрозы Полковой Канцелярии, сотник Протопопов отговаривался отсутствием необходимых для прннятия мер людей, сотник Мосцевой заявлял, что он объязан беречь только свою сотню, а подпрапорные Костич, которому тоже было поручено бдет над безопасностью харьковцев от пожаров, отговаривался болезнью.

Городничий Пантелимонов вышел в отставку, не добившись перевода дегтярей, сенннков и кузнецов, а в инструкции, данной ему преемнику Мелетинскому, снова читаем распоряжения, об исполнении коих всуе старался Пантелимонов: кузницы, расположенные на Подоле у самой Троицкой церкви, перевесть к р. Харькову, отвести каждому кузнецу7 место и объязат подпиской к соблюдению осторожности в обращении с огнем; дегтярей и сеняиков вывесть из города и расположит так, чтобы одна часть их была между реками Лопанью и Нетечью, близь мельницы гжи Дуниной, другая—выше Деркачевской башни, третья—на Белгородском тракте и четвертая—у Молчаяовской гребли; приезжим на базар запретит сорит, а домовладельцев объязат следит за чистотою своих дворов, дабы проезды всюду были „безтрудны, сухи, свободны и невозбранны". Очевидно, что и Мелетинскил не справился с кузнецами: в Щербининские времена кузни по прежнему находились среди жилых домов и по прежнему грозили обывателям красным петухом. Перевести их на новыя места было вменено в объязанность Харьковскому коммиссару, но перевел ли он их,—не знаем.

152

Важнепшим результате м всех этих ордеров и инструкций явилась организация. городской пожарной команды. Возле Полковой Канцелярии в последние годы ее управления Харьковом стояли уж на роспусках бочки с водою, крючья и еще какие то инструменты, заведенные едва ли не по расноряжению Стрешнева городничим Пантелимоновым, а в сот нях и десятках были бочки с водой, крючья и пожарные лестницы. В 1764 г. Полковая Канцелярия по рапорту городничего Белозора пополняет городские пожарные инструменты: на 6 р. 32 коп. было приобретено 4 железных багра, сем роснусков под бочки, 20 топоров и 24 ведра. На будущее время решено было отчислят для нужд пожарной команды часть денег, выручаемых с „конской площадки". Это была, впрочем, только еще пешая пожарная команда, потому что лошадей для перевозки инструментов не было, и в случае пожара их приходилось требоват от обывателей. При таком положении дела пожарные инструменты оставались менее полезными, чем бы могли быть. В конце 1764 г. и эта часть была коекак устроена: Полковая Канцелярия разрешила городничему Белозору, в случае пожаров, пользоваться почтовыми лошадьми.

Новому времени,  наступившему  с реформ Щербинина,  козацкий Харьков, как ни как, оставил наследство, которое нужно было только беречь и приумножат: городской пожарные обоз  и натуральную,  так сказать,  пожарную повинность обывателей. Наследство было признано стоящим внимания и заслуживающим охраны. Нового к тому, что уже было, начальство новой губернии на первых порах прибавило мало, но за то берегло старое. В коммиссарской инструкции 1766 г. подтверждено то, что было придумано против пожаров в козацкий период жизни Харькова: коммиссар объязан был заботиться, чтобы у обывателей были надворные печи, о которых упоминает еще наказ воеводе Дурново; чтобы обыватели были разделены на десятки и сотни и являлись на пожар с назначенными каждому орудиями; чтобы на хатах в летнее время стояли бочки с водой, а в Коммйссарском Правлении всегда на готове были бочки с водой, крючья* вилы и лестницы. Новым можно признат разве приказ гарнизонному батальону о помощи жителя м при тушении пожаров да точное определение кар, грозивших обывателям за неявку на пожары: за первую неявку был назначен штраф в 10 коп., за вторую—вдвое, за третью—втрое, а за четвертую—наказание батожьем     Приказания и наказания не всегда, впрочем, помогали. В одном из предложений Харьковской Губернской Канцелярии в 1771 г. Щербинин сообщал, что 19 декабря 1770 г., во время пожара в центре города у земляного вала „не только здешних батальонных служителей мало находилось, но и жителей сего города весьма недостаточно было, а коммиссара, поручика Кашинцева совсем при том не было". Благодаря небрежности караульного офицера не было принято ровно никаких предосторожностей для охраны Губернской Канцелярии, цейхгауза и порохового погреба, не смотря на то, что пожар происходил от них очень близко. Результатом этого явились новыя „строжайшие подтверждения" по адресу батальонного командира и коммиссара. В случае пожара в какой либо части города все наличные батальонные служители, а также жители той части, в которой случился пожар, объязаны были по колокольному звону или барабанному бою бежат к месту пожарища с назначенными каждому орудиями. Батальонные комаидир должен был составит росписание, кому из солдат являться на пожар с топором, кому с лопатой и кому с ведром. Жители города разделены были на части: живунгДе в городе и на форштадте—на три, а остальные—на четыре (Захарьковская, Нетечияская, Лопанская и Песковская); части делились на десятки и сотни под начальством

1) Д. Л. Вагалей. Мтриалы, И, стр. 312.

12 432?

153

десятских и сотских, и от каждой сотни назначалось по равному числу людей с ведрами, топорами, лопатами и метлами, а из обывателей, живших не подалеку от Коммиссарского Правления,—рабочиф при пожарных вилах и крючьях. „Лучших" жителей, имевших собственных лошадей, назначали для возки воды. Для охраны Губернской Канцелярии и цейхгауза от каждой части по выбору коммиссара назначалось человек по 20—30, которые и оставались на своем посту до прекращения пожара. Исключения допускал]ись только для тех, у кого был дом в пределах части, в которой произошел пожар. Жители каждой части объязаны были немедленно являться на происшедший в их части пожар, сюда же выезжали и „лучшие" люди с водовозными бочками и сам коммиссар со своими крючьями и вилами. Обыватели остальных, благополучных частей города объязаны были являться в „крепость" и ожидат „повеления*, куда они потребуются, от караульного офицера. Если утушит пожар наличными силами одной части оказывалось невозможно, караульные офицер посылал подмогу из числа собравшихся в „крепостн" жителей. По прфкращении пожара ротные командиры перекликают по именным спискам своих.подчиненных для того, чтобы удостовериться, все ли были на пожаре и с теми ли орудиями, какие им назначены. Тоже делает и коммиссар в отношении подначальных ему обывателей. Не явивпгиеся или явившиеся не с тем орудием, какое полагалось по росписанию, штрафовались „по разсуждению коммиссара".

Для каждой сотни заведены были особые значки, выкрашенные разными красками, с обозначением номера сотни. Значки эти носились сотскими, и под ними объязаны были соединяться обыватели соответствующей сотни. Десятские имели на груди кожанные ярлычки с обозначением номера сотни и десятка. В колокола звонили во всех церквах до прекращены пожара, а десятские сзывали обывателей своего десятка на пожар трещетками

Через три года к перечисленным мерам прибавилась еще одна: велено было на случай ночных пожаров ставит на высоких местах города по два караульных из обывателей. Обывательские караулы располагались в четырех местах: на земляном валу подле порохового погреба, против Николаевской церкви, на третьем бастионе против двора Юрия Грека и на четвертом бастионе против строившегося в товремя губернаторского дома. Караульные объязаны были „во всю ночь смотрет, не окажется ли где пожару, и если как скоро усмотрят,—тотчас бит тревогу и давать знат тутошним ближним жителям, на гауптвахту и в полицию и стараться в тех улицах искат злодеев поджигателей".

Особенное внимание губернского начальства было обращено на находившаяся в центре города казенные здания—пороховой погреб, цейхгауз и губернскую канцелярию. Для охраны порохового погреба от огня сделан был войлочные щит, сверх того погреб засыпался еще песком, возка которого составляла натуральную повинность обывателей Харькова. Для цейхгауза и губернской канцелярии устроены 4 лестницы, починены старыя и изготовлены новыя бочки для воды. Для охраны казенных сооружений ежедневно назначался караульные оберофицер с солдатами, а в случае пожара, как мы уже знаем, сюда же собиралось от каждой части по 20—30 обывателей с необходимыми инструментами. Тут же, в городе располагались и все харьковские обыватели, не попавшие на место пожара. Охрана дел Губернской Канцелярии была поручена самим чиновникам, которые при первых же звуках пожарного колокола должны были собираться в присутственные места и здесь ожидат распоряжение начальника *).

Организация мер борьбы с пожарами была поставлена, так сказать, „на военную ногу". Таким же прямолинейным характером, не хотящим считаться с условиями нестроевой

У Архив Харьк. Губ. Правя. Ив деда „об ымении от пожара предосторожности*. ) Там же.

154

жизни, проникнута и мера, направленная к устранению коренной причины харьковских пожаров. В 1775 г. велено было у обывателей, живущих на форштадтах, сломат соломенные крыши и заменит их гонтовыми, а кто ие в силах, —хот дерновыми. Сроку на это давался один месяц. Возможное для солдата оказалось, конечно, не возможным для горожанина. Жизнь не повиновалась ордерам начальства даже там, где она была под его ближайшим надзором. Не смотря на строгость нредписаний, даже присутственные места, привлекавшие к себе усиленное внимание начальства, в пожарном отношении были обезпечены плохо. В 1778 г. оказалось, что при Губернской Канцелярии не имелось ни лестниц, ни бочек, ни чанов, ни ведер; имевшиеся на лицо две бочки были без роспусков, а обыватели, объязанные давать воловьи подводы для возки воды, этой своей повинности не исполняли

И приказы Полковой Канцелярии, и распоряжения губернатора мало достигали целн, потому что по существу были для обывателей бременем неудобоносимым, от которого они старались избавиться при первой невнимательности следящего за их исполнением начальства. От того то так часто и начальству приходилось повторят раз отданное приказание. Так, например, еще с XVII ст. заведено было, что обыватели Харькова, особливо „подлые", летом имели право готовит пищу только в надворных печах, а кто не мог устроит такой печи,— в избах, но не более двух раз в неделю: во вторник и в субботу; заведен был порядок, по которому печи в домах с наступлением лета запечатывались; много раз повторялось, чтобы в обывательских дворах всегда на готове были бочки с водой, веники и пр., однако едвали не каждый год констатировался тот факт, что „в г. Харькове в предосторожности от пожарных случаев исполнения не чинится". За время с 1772 по 1774 г. мы видим три „строжайших подтверждения" со стороны губернского начальства относительно запечатания печей в летнее время,—„подтверждения", сопровождаемый угрозами „неопустительного штрафа" для самой полиции, но в 1775 г. находим новое подтверждение „с упоминанием приличных пунктов полицейской инструкции", а в 1776 г. Губернская Канцелярия вновь свидетельствует, что по многократным ее указам исполнения не чинится, и шлет начальнику местной полиции—коммиссару новый указ. В 1778 г. новый указ о том же... „Предосторожности от пожарных случаев" обходились харьковцам не дешево, но особенно тяжело ложились оне на обывателей в тех случаях, когда в городе замечались поджеги. Бывало это довольно часто, потому что поджег был одним из обычных способов мести. Меры, принимавшиеся против поджигателей в пореформенные период, ничем не разнились от мер дореформенных Поимка зажигателей по прежнему ложилась на объязанность сам их же обывателей. Так в 1774 г. по случаю обнаружившихся в городе поджегов, Губернской Канцелярией учреждены были по всем улицам караулы из обывателей, „наряжавших оные со дворов по очереди чрез шестая сутки". Караульные под командой своих десятских и сотских должны были в течение всей ночи оставаться на своем посту, накрепко присматривая за шатающимися людьми. Всякого „подлаго", а тем паче безпаспортного велено было брат под стражу и отводит в полнцию. В случае пожара караульные объязаны были сзыват жителей трещетками. „В пристойных местах" велено было выстроит будки. Кроме этого стоячего, так сказать, караула наряжались „еженощно" по 4 обывателя, которые объязаны были ходит по городу дозором. С своей стороны батальонвым командиром посылался дозор из 4 солдат под начал ьством оберофицера. ПИинкарям строжайше запрещалось торговат в ночное время, а полиции вменялось в объязанность следит за безпаспортными и „сумнительными людьми". Смотрителем над караулами был назначен секундмаиор Колбек, что,

*) Харьж. мотор шр* Отд. VU, И 528.

12*

155

впрочем, не избавляло коммиссара от объязанности имет неослабное наблюдение над соблюдением предпнсанных правил. Во исполнение приказа Губернской Канцелярии учреждены были караулы и выстроено 24 будки, которыя тщательно „ревидовались" коммиссаром, а поджеги все-таки не прекращались. Коммиссар Белозор объяснял неуспех мер, придуманных губернским начальством, тем обстоятельством, что „обыватели, как не регулярные, не могут такова содержат порядка и от многих будут имет обиды". Обиды действительно и были... от „регулярных" караулыциков. В ночь на 24 октября 1774 г. к будке, стоявшей около „классов", явились солдаты, назвали себя дозором, хотя шли без офицера и без ружей, а один даже с большою дубиною, арестовали 4 нерегулярных караулыциков и отправили на гауптвахту, а будка осталась без караула. По просьбе коммиссара Губернская Канцелярия постановила командироват к полиции безсменно 3 солдат с унтерофицером, которые должны быть распределены по имеющимся караульным будкам „для наблюдены лучшей строгости" в отношении нерегулярных караул ыциков. Военные караулы держались в течете всей зимы 1774—1775 г., но в начале весны оказалось, что полиция делает военным караульщикам препятствие к отправлению их объязанностей, а обыватели не дают батальонным солдатам инструментов, с которыми они могли бы являться на пожары. В сентябре того же года губернскому начальству, в виду иовторения поджегов, вновь приходится подтверждат свои прошлогодния распоряжения и настаиват на необходимости участия батальона в ночных обходах, для которых назначается 12 солдат под командой прапорщика.

В более благоустроенном виде представляется пожарная часть с учреждением наместничества. В начале 80х годов мы видим в Харькове постоянную пожарную команду, имеющую и своих лошадей, и своих служителей. Видим но прежнему и натуральную повинность обывателей, объязанных по звону колокола являться на место пожара.

Тем не менее у людей, знакомых с другими порядками, организация пожарной части в Харькове вызывала далеко не лестные отзыв. Так в 1783 г., по случаю пожара в генералгубернаторском доме, председатель Харьковской Казенной Палаты Фаминицын писал губернатору Норову: „в здешнем месте полицейский обряд не имеет того выполнения, которое в полицейской инструкции и в других последующих указах установлено и которое в прочих великороссийских местах соблюдается, тем паче, что здешний народ хотя имеет от полиции повеления с назначением, кому и с чем должно во время повестки чрез набатные колокол спешит на место случившегося пожара, но сего почти от них в действии нет, ибо не только в нынешний пожар в собрании людей мало было, но и те, которые подосггели, не имели при себе того, с чем кому назначено быть от городничего, а другие совсем так, как будто не их дело, стоя, со стороны только чудились сему пожару1*. Пожар, по словам Фаминицына, был потушен только благодаря помощи великорусских купцов, приехавших на ярмарку, и дворовых людей Щербинина и Анненкова. Пока явилась пожарная команда, пожар приходилось тушит снегом. Правда, городничий Ковалевский находил отзыв Фаминицына не верным и заявлял, что пожарная часть у него в исправности, тем не менее и сам он свидетельствовал что пожарные трубы запоздали по ал у чаю поломки осей, а обыватели хотя и бежали было на пожар с нужными инструментами, но вернулись с дороги, потому что, не видя пожара, сочли, что он уже утушен, в чем были удостоверены и попавшимися им на встречу харьковцами, шедшими из „крепости"

По табели городских расходов, утвержденной генералгубернатором Чертковым в 1784 г., для пожарных инструментов, стоявших при полиции, город содержал ю лошадей

) Арх. Харьк. Губ. Правя. 1783 г.. № 1080.

156

и 4 работников, на которых тратил ежегодно по 160 руб. В 1787 г. по требованию Наместнического Правления Городовым Магистратом были приобретены в Москве новые пожарные инструменты. В 1789 г. Магистрат покуиает на городской счет еще две пожарных трубы1). В 1799 г. на содержание 10 пожарных лошадей и ипструментов ассигновывалось 500 руб.

В 1788 г. мы встречаемся с проектом грандиозного, можно сказать, расширения скромного харьковского пожарпаго обоза. В Харькове было предполояиено учредит, по образцу Петербурга, Управу Благочиния, усилит состав иолиции и, сколько можно больше, улучшит пожарную команду. Пожарные инструменты было предположено завести не только при каждой из двух частей, на которыя делился Харьков, но и в кварталах. При каждой части полагалось: 1 большая труба, при ней 24 работника для качания воды да 20 ведерников; под трубу тройка лошадей с одним извозчиком, для воды при большой трубе 4 бочки, 4 роспуска и 4 дровней, для возки которых назначалось 8 лошадей, при них 4 извозчика. При большой трубе полагалось 10 топорников. Кроме большой для каждой части требовалось еще и труба среднего размера, при ней 12 работников для качанья воды, 10 ведерников, пара лошадей, с одним извозчиком, три чана для воды, 3 роспусков, 3 дровней, для них 6 лошадей и 3 извозчика. Крючьев при каждой части назначено было по 6, и к ним 12 работников с лошадью и извозчпкпм, двое вил больших, при них 6 рабочих, 6 войлочных щитов и при них 6 работайков, 6 швабр и при них 6 рабочих. Таким образом на каждую часть выходит 106 работников, 10 извозчиков и 20 лошадей. При каждом квартале проектировалось имет по одной небольшой заливной трубе, которую могли бы свободно вносит по лестницам в дом 4 человека работников. При такой трубе полагалось 4 работника да 4 ведерника. Кроме того, в каждом квартале полагалось имет: 2 ручных малых трубы, 2 бочки, 2 роспуска, двое дровней, 3 лошади и 2 извозчика.

Управа Благочиния так в Харькове и пе открылась, не осуществились и широкие планы реформы пожарной части2). В  1799 году реформа состоялась, но совсем уже в скромных размерах. В каждой из трех частей города по новому штату полагался свой пожарные обоз. На содержание 4 лошадей, на починку телег, хомутов, водовозных бочек и ир. ассигновывалось по 200 рублей на част, а всего 600 рублей. В 1798 году губернатор Теплов дал для Сената такую аттестацию харьковской пожарной команды:  „пожарные инструменты, трубы,  кадки, крючья, лошади и люди,  к сей части определенные, в хорошем присмотре, и при случаях подается особо поспешная и деятельная помощь"8). Передавая эту лестную аттестацию, не станем, однако, забыват, что Теплову приходилось говорит в данном случае рго domo sua, и порицат порядки города, состоявшего в его управлении, при условиях, в которых он в то время находился, было для него совсем не выгодно. Подозрение в преувелнчении Тенловым качеств пожарной команды подтверждается и фактами. В 1800 г. в доме Власовского, во 2-й части, случился иожар, во время которого сгорело несколько человек крепостных,— факт вряд ли возможные, если бы пожарная часть в городе была действительно способна к „особо поспешной и деятельной помощи" 4).

Что касается основной причины, делавшей Харьков легко воспламеняющимся, а харьковские пожары—особенно опустошительными, то, пе смотря на многократные приказы мест

*) Там же. Рапорт Топловя Сенату 1798 г.

157

ного начальства, она так и осталась не устраненною. Время губернаторства и наместничества ознаменовалось постройкой нескольких казенных и частных каменных зданий, но они мало нзменялн общий характер города. И в конце XVIII в. Харьков продолжал оставаться соломенным городом, „составленным, по выражению того же Теилова, из деревенских изб, крытых соломою, илетеных заборов, хлебных гумен и садов".

Бели такой важные предмет городского благоустройства, как борьба с пожарами, в старом Харькове заставлял желат многаго, то не удивительно, что на внешнес, так сказать, благоустройство города, на удобство езды и чистоту улиц, в дореформенном Харькове обращалось еще меньше внимания. А между тем эта сторона городской жпзпи сильно давала себя знат. Харьков изобиловал болотами, топями и протоками, делавшими многие улицы прямо непроезжими. Подол, нижняя часть нынешнеп Московской улицы, Залопанская и Захарьковская части в дождливые месяцы представляли собой едва ли не сплошное болото. Требовалось, конечно, осушение и замощение, но меры в этом направленин в период козацкого управлевия принимались только в экстренных случаях, по особому распоряжению какого нибудь высокого начальника: так в 1753 г. по требованию генераланшефа II. С. Салтыкова было велено устроит на топких местах гати, а через протоки—мостки. Вызывалось это присутствием в Харькове главвой квартиры и многаго генералитета ). В 1760 г. присутствие генералитета также вызывает заботы о превращении харьковских улиц в удобопроезжия. Из рапорта подпрапорного Пантелимонова видно, что обывателям второй сотни было приказано по дороге на выезде из Харькова до Кузнечных рядов, а также по Липецкому тракту (нынешняя Белгородская улица) поделать гати на грязных и топких местах и под глинищем, что по над рекою Харьковом. Тонкие места велено было гатит хворостом, фашинами, песком и соломою и „привести в такое приличное состояние, чтобы всем проезжающим, а паче генералитету, полкам и командам был свободные проезд" *).

Гораздо больше внймания на благоустройство городских улиц и площадей было обращено новым начальством, принявшим Харьков от козацких полковников. Губернская Канцелярия в этом отношении главной своей задачей поставила сделать Харьков сухитм, насколько это было возможно. Первый опыт в этом направлении был сделан в 1770 г. относительно „большой проезжей дороги" (полагат нужно, Московской), которую было приказано выгатит фашинником и песком 3). „Большую проезжую дорогу" по приказу главнокомандующего Панина велено было привести в такое состояние, „дабы по оной обыкновенно!) штатною упряжкой всякую артиллерию без надорвавия лошадей провозит было можно". Вызывалась, впрочем, эта работа не столько интересами обывателей, сколько интересами армии, имевшей тогда здесь „генеральную квартиру". В каком состоянии находилась в это время „большая проезжая дорога", видно из отзыва Губернской Канцелярии, свидетельствовавшей, что в распутицу улица была „не проездима и делала совершенную погибель не только казенным в упряжках, но и собственно обывательским лошадям и скоту" 4).

Лучшим средством для осугаения болотистого и грязного Харькова губернское начальство признавало проведете „каналов". В марте того же 1770 г. Губернская Канцелярия приказала веем городским домовладельцам, не обходя ни одного, чтобы всякий хозяии по улнце перед своим домом, а также позади дома на другую улицу, сделал глубокие каналы,

х) Харьк. Губ. Арх Отд. VII, А 188. *) Там же.

*) Арх. Харьк. Губ. Правя Журя. Губ. Канц. 1770 г.

158

оплел иилетнем или обстроил тыном для лучшей крепости. Каналы каждаго домовладельца должны быть соединены с каналами соседа, так чтобы все городские каналы представляли собою одну непрерывную сет. Каналы по возможности должны быть чем нибудь прикрыты и сделаиы так, чтобы был возможен сток воды с более высоких частей в низменные, и чтобы дождевая вода сейчас же могла стекат с улиц в каналы. Каналы предписывалось часто чистит, а после дождей, если сама вода не идет к каналу, стараться ее туда спускат, чтоб она не застаивалась. Проведение каналов около церквей и надзор за ними были возложены на объязанность церковпиков и церковных сторожей, а на незастроенных местах каналы объязапы были проводит обыватели по наряду полиции. На устройство каналов обывателям было дано 18 дней, после чего тех, кто не исполнит предписания, велено было штрафоват по силе полициймейстерской инструкции. Не делалось исключений и для господских домов, в которых ответственными за господ являлись дворецкие или тот из дворни, кому дом поручен в смотрение. Полиция объязана была наблюдат, чтобы домовладельцы не сувили каналами улиц для проезда, а в предупреждение этого велено было сломат все заборы и плетни, которые сильно выдавались на улицу, и перенести их в глубь дворов. Лощины и ямы перед своим двором каждый домовладелец объязан был засыпат и выровнят.

Еще больше забот р благоустройстве городских улшгь стало прилагаться начал ьством со времени учреждения наместничества. С этих пор распоряжения об осушении и замоще нии города повторяются ежегодно. В 1783 г. приказано было дать при помощи „канала" ввиход к Лопани воде из болотного озера, иересекавшего проектированную в то время Екатеринославскую улицу, отгородит осушенную часть улицы от озера плетнем и засыпат навозом, песком и землею, а „канал", соединяющий озеро с рекою, обложит для прочности камнем 1). „Каналы" проводились в то же время и в других местностях города, изобиловавших водою.

Вода была стихийного силою, с которой приходилось энергично бороться, и в этой борьбе иобеда оказывалась далеко не всегда на стороне человека. Как ни ничтожпы были харьковские реки, но и оне иногда сводили на нет результаты всех усилий начальства по осушению города. Весенния половодья вновь водворяли топи и болота на тех местах, которыя еще недавно считались окончательно осушенными. Одпим из паиболее вредных для благоустройства харьковских улиц было половодье 1785 г.

24 марта вода выступила из берегов и стала заливат низменные места, но опасного в этом ничего еще не было, так как высота воды была обыкновенная. 25 вода начала даже спадат, но в ночь под 26 она вповь прибыла, стала покрыват улицы, площади и дворы, повредила Харьковский мост, сорвав с него контрфорсы и связи и вынеся камень из клеток, отчего мость осел. На Нетечи оказались смытыми мельничная плотина Искры и амбары со всеми поставами, посудою и хлебом. На Лопани снесен амбар Дунипой. В ночь под 27 вода подпялась необыкновенно высоко и покрыла отверстие свода и стены строившегося в то время каменного моста на Лопани, прорвала плотину на правом берегу и обрушила каменные свод и правую стену моста. 27 прорвала и другую плотину, прорыла иравый берегь в материке цод Екатеринославскую улицу. Ночью под 28 вода оторвала плотину и правую сторону каменной стены моста, еще больше подрыла матернк правого берега и снесла караульную будку. 28 вода еще сь большей стремительностью бросилась на правый берегь, подмыла его и опрокинула дом основянского священника Лукьянова, подмыла дом советника Каменева и опрокинула часть фундамента. Дом остался цел только

159

нотому, что стоял на некоторой крутизне, да и вода стала убыват. После половодья через реку возле разрушенного моста можно было переправляться только на лодках. Во время половодья площади, улицы и низовые дворы покрыты были водою от 26 по 29 марта. Вода из Лопани, выступив на улицы, проходила через Екатеринославскую каналом вннз до реки. Проезд по Екатеринославской и иосле половодья долго был невозможен. Низменные места около р. Харькова, Московская улица и Сенная площадь затоплены были водою, доходившей до полнции и магистрата, т. е. выше нынешнего Петровского переулка. Разливом были захвачены и остальные части города по реке Харькову и по прибрежным местам старого русла реки Харькова за Нетечью. Во многих местах дома были затоплены по окна, а в некоторых возвышалась вода под потолки. Мясные ряды были в болыпом иотопе, не залиты были одне крыши. Но окончанин половодья от „капалов", гатей и мостков остались одни воспоминания. Вода вповь водворилась там, откуда была недавно изгнана. Дело осушения города приходилось начинат сизнова *).

Харьков не только осушали, но и мостили. В 1785 г. Харьковский Магистрат отпускает городские деньги на уравнение и замощение площадей, а улицы вымащивают сами обыватели, каждый против своего двора. Проезд через Харьков Императрицы Екатерины заставнл обратит на улицы и площади особенно бдительное вннмание. Благодаря царскому проезду была выполнена такая иесомненно полезная для города работа, как устройство более удобного спуска с Холодной горы. Но приказанию Черткова спуск этот был сделан более покатым и более удобным для проезда во время грязи. На самом возвышенном пункте Холодной горы Чертков приказал землемеру Буксгевдену сделать поперек дороги неглубокую канаву с полым дном, вымощенным камнем, так чтобы она служила для стока воды, а через канаву перекинут каменные свод или мость с каменными перилами. От канавы вниз по горе шли глубокие рвы, оплетенные хворостом, через них собравшаяся в канаве вода стекала под гору и делала спуск более свободным от грязи, чем то было раньше. Для этой работы отданы были в распоряжение Буксгевдена все узники рабочего дома и острога с уплатою им, впрочем, вознаграждения из городских доходов 3). В тоже время производились и другие уличные работы, из числа которых упомяпем выравнение Екатеринославской и Московской улиц (в городе и в слободе) и Золочевской площади (под крепостью). Нужно, впрочем, заметит, что при иных уличных работах имелась более в виду красота, чем польза. Так перед приездом Царицы в Харькове явилась даже каменная мостовая. Проходила она по всей Екатеринославской от Холодной горы до Лопанского моста, затем по Золочевской и Подольской площадям и по всей Московской до триумфальных ворот. Обошлась она, конечно, не дешево, но пользы принесла мало, так как, за пеимением вблизи города твердаго камня, устроена была не то из песчанника, не то из простого кирпича. За осень 1787 и весну 1788 г. эта непрочная мостовая настолько иэездилась и покрылась грязью, что приходилось подумат о замене ее чем нибудь другим. В 1788 г. Пашков решил замостит эти улицы фашинником и песком *). Конечно, мостовыя из фашинника не могли быть прочными и требовали постоянной починки. К тому же постоянно расширялся и раион замощеиия. Так в следующем 1789 г. кроме Екатеринославской и Московской предположено было замостит Сумскую, Благовещенскую, Рождественскую и Тронц

) Арх. Харь*. Губ. Правя. 1785 г., J* 324, стр. 339. *) Там як». Ордера Черткова 1786 г.

кую. Продолжались, кроме того, работы и по проведению вовыи „каналов" и поправке старых и но „загачению" низменных мест. Мостит и выравниват улицы должны были сами обыватели, каждый против своего двора. Относительно площадей и пустых месть полицил совместно с Думою составляла росписания, кому их мостит. Домовладельцы, участки коих выходили на две улицы, из которых одну полагалось мостит, должны были участвоват в расходах по замощению. Так обыватели Рождественской улицы, дворы которых выходили и на Екатеринославскую, объязаны были участвоват в расходах по ее замощению, ибо пользовались „выгодою в проезде". Пашков разсчитывал не ограничиться однеми главпыми улицами, а с течением времени вымостит и остальные и в этом смысле делал распоряжения по полиции и Думе. Усииехом своего плана он так интересовался, что объязал городничего ежедневно докладыват ему о ходе замощения города 1).

Пашков умер, не успев осуществит своего плана. Его преемник Кишенский продолжал его дело. В 1790 г. губернским архитектором Ярославским был составлен план осушения города, по крайней мере в тех его частях, где находились казенные и городские строения. Расходы на приобретение нужных материалов исчислены были в 220 руб. и отнесены на городские средства. Копат „каналы" и оплетат их хворостом были назначены „колодники" с платою каждому по 3 коп. в день2). Думе велено было построит мостки и гати по болыпим перспективным дорогам через прорезные каналы, также через грязные и болотные места. Таких мостков было выстроено 11: по Московской, Сенной, Подольской, Молчанкиной, Троицкой, Набережной, Немецкой, Никольской, Мещанской и Сумской улицам и по набережной подле реки Харькова. Одновременно с этим велась и очистка улиц. Арестанты чистили навоа в „публичных местах", а городничий занимался составлением проекта мостовой для болыпих улиц и переулков 3).

В 1791 году вновь видим распоряжения о замощении городских улиц фашинником и песком. Копались канавы, выравнивались улицы и площади. Главное внимание было обращено на Московскую, Сумскую и Николаевскую площадь. Работы велись весною с 26 марта по 15 мая и осенью в сентябре *).

Работы но замощению города велись, можно сказать, ежегодно, потому что примитивная харьковская мостовая не могла служит долго. Ежегодно же производились работы и по осушению города посредством каналов. В 1796 г. была сделана новая попытка справиться с такими непроходимыми топями, какими наполнена была Екатеринославская у теперешних сквериков. Маленькое озеро, которое и теперь, вероятно, многие еще помнят, в то время было болыпим. Его велено было на осень обставит плетнем, а с весны приступит к обложению его берегов, так чтобы вода его не сливалась с уличною грязью 5).

В 1796 году харьковекие купцы, мещане, дворяне и разночинцы, во главе с местным губернским начал ьством и Городскою Думою, делают постановление об обложении себя на разные надобности, в этом числе и на мостовыя, сбором по 2 коп. с квадратн. сажени своих дворовых мест. Делается таким образом попытка перейти от подворной повинности по содержанию мостовых к общегородской. Не к чести для харьковцев, нужно, впрочем, тметит, что инициатива в этом случае исходила не от них, а от генерал

*) Там же. Вход. 1791 г.

губернатора Леванидова, который также участвовал в общем деле, хотя и не принадлежал к местным домовладельцам

13 последние годы XVIII ст. о замощении Харькова распоряжений мы не встречаем. Повидимому, сами градоправители, рядом дорого стоивших опытов, убедились, что мостит фашинником—значит зря бросат в грязь обывательские деньги и труд. В конце 90х годов внимание начальства преимущественно обращается на „каналы". Губернатор Теплов в 1798 г. доносил Сенату, что по неимению твердаго камня и даже дерева вблизи Харькова надеяться на песок и фаншнник и на уравнение улиц насыпкою земли невозможно, ибо „по низкому грунту города первый дождь всякую земляную работу в едино смешает и прибавит только более грязи". В виду этого губернатор ограничился тем, что лучшую часть города, где казенное каменное строение, собор и ряды, обрыл глубокими каналами, утвержденными как кирпичем, так по местам и дерном, и провел спуски, прочияж лучшие по городу улицы также обрыл каналами и по возможности на время укрепил. Теплов намерен был также и в других частях города, „исподволь и соображаясь с возможностью, провесть глубокие каналы, обложенные дерном, через что улицы получат посреди не малое возвышение, а по дерну сделается свободные сток воды в каналы, и жители заготовлением материалов не будут отягчены" 2).

Кроме „каналов", из уличных работ того времени следует отметит приведете в некоторый порядок теперешней Университетской горки. Называлась она в то время валом, с которого вел вниз протоптанные прохожими, очень неудобные спуск. По распоряжению губернатора здесь была устроена деревянная лестница, обошедшаяся городу в 130 руб.3).

В дождливую погоду харьковские улицы и площади тонули в грязи, в сухую—заваливались сором. Хотя инструкции, вменявшие сотникам и городничим в объязанность блюсти за чистотою города, давались еще в первой иоловине XVIII ст., но забот об этом со стороны тех, кому дело это было поручено, как то не заметно. Еще меньше заботились об этом сами обыватели, и без чистоты обремененные всякими иными заботами, из которых главною была забота о выполнении многочнсленных повинностей, отнимавших у них и время, и охоту думат о таких сравнительно не важных вещах, как сор и навоз, загромождавшие городские улицы и площади.

В 1746 г. в инструкции, данной городничему Голуховичу, Полковая Канцелярия указывала, что в Харькове от небрежения обывательского по улицам нигде никакой чистоты не хранится, и не только всякий помет, но и мертвечина валяется. Канцелярия поручала Голуховичу приказат, чтобы жители, каждый против своего двора, а также в рядах и прочих местах, соблюдали чистоту, счищали сор и вывозили за город в поля и в ямы, куда кому сходнее. Особенно строго запрещалось бросат сор и помет в реки Харьков и Лопань и протоки. Каждый житель рано утром, пока люди но улицам не будут ходит, или вечером, после прекращения уличного движения, объязан убират сор, а особенно мертвечину, с улицы против своего двора, за чем объязаны смотрет выборные от каждой улицы десятские и сотские. У кого из обывателей замечен будет сор перед двором или в других местах, тех штрафоват по разсчету—две деньги с каждой квадратной сажени в ширину дворового места. Особенно строгое наказание грозило за засорение рек навозом и различными нечистотами: виновных, какого бы кто звания ни был, пойманных ип flagranti delictu, велено было бит батогами. Надзор городничего простирался и на торговые

*) Арх. Харьк. Гор. Думы. Подл, пригов. 1796 г. *) Арх. Губ. Правд. Дела Тепдова 1798 г. J* 32. ) Арх. Харьк. Гор. Думы. Подл, пригов. 1798 г.

162

ряды: он должен был „смотрет на крепко", чтобы в мяснон ряду и в прочих местах, где продается сестное, не продавалось нездоровых харчеЗ, вонючего мяса или вонючей рыбы. Залежалое мясо и рыбу предписывалось отдавать собакам или закапыват в землю, а с виновных брат штраф по алтыну с фунта, а в случае несостоятельности— бит батогами, тех же, у кого сыщется мертвечина,—отсылат в Полковую Канцелярию для учинения с ними по указу. Наблюдениф за порядком на базарах поручалось базарным.

Резники в тогдашнем Харькове не только продавали вонючее мясо, но и били скот в том же ряду, где и мясо продавали, а помет „метали под лавками, не зарывая оного в ямы, отчего в том месте во время летнее такой превеликий смрад бывает, что оного не токмо купующим мясное, но и мимо ходящим без превеликой трудности претерпет никак невозможно". Полковая Канцелярия находила в виду этого необходимым распорядиться, чтобы мясники устраивали свои бойни отдельно от мясных лавок, вдали от жилья; для отброса нечистот и остатков от убоя велено было выкопат ямы, которыя по наполнении зарыват, так чтоб от того смрадного духу не было. В мясном ряду полки или „ляды" должны быть чистая, а мясо накрыто белыми холщевыми покрывалами. За исправностью в бойнях и мясных рядах ответственность падала на резницкого цехмистра.

Порядок, предписанные Полковой Канделярией, был по тому времени чут не идеальные: выше этого по крайней мере не знала и сама полициймейстерская инсгрукдия, имевшая в виду главным образом Петербург и Москву. Но иное дело идеал, а другое—действительност. В действительности ни городничий, смотревший на себя по старому козацкому взгляду только как на начальника харьковских пушкарей, ни обыватели, не понимавшие значения предписываемых мер, не могли вместит идеала, воодушевлявшего составителей полициймейстерской инструкдии.

В 1760 г. генерал Стрешнев сообщал Полковой Канделярии, что им усмотрена в Харькове на улицах, переулках» рынках и рядах большая нечистота; места, подлежащия к проходу, безмерно занавожены и, сверх того, перед дворами и на площадях валяются мертвыя собаки, кошки и другое падалище, „следственно—заключал генерал—при нынешнем весеннем, а паче в летнем и жарком времени не только вредительного воздуха, но и от того в людях жестоких болезней опасаться надлежит" *) В донесении городничего Паятелпмонова указывалось, что в Харькове разного звания люди, наипаче великороссияне и греки, выбрасывали вывозимый из дворов навоз прямо на улицы, благодаря чему улицы были так загажены, что в дождливое время „за превеликою грязью" движете по ним и на легке совершалось с большою трудностью, а с тяжелыми возами и совсем было невозможно. В мясных рядах мясники не только торговали мясом, но и били скот, не заботясь зарыват ненужные им остатки в ямы, отчего являлась „не малая нечистота", а в летнее время такой смрад. что „не только для купли мяса, но и мимо ходит весьма гнусно". В каком виде была Николаевская площадь,—об этом мы уж знаем из предыдушего.

Благоустройство улиц в 60х годах Х?ПИ в. оставалась в Харькове в таком положении, как будто инструкции 1746 г. совсем не существовало. Она, очевидно, не применялась. Полковая Канцелярия при получении указаний на безобразное состояние города ограничивалась только повторением инструкции 1746 г. да распоряжением о том, чтобы эта самая инструкция читалась публично на торгах. Да и мудрено было добиться чего нибудь болыпаго в виду полного равнодушие как жителей, так и самих исполнителей инструкции к санитарному благополучию города и его опрятности. Не смотря на угрозы штрафом, падаль про

) Харьк. нстор арх. Отд. I,     290.

должала по прежнему выбрасываться на улицы. В 1761 г. генерал Стрешнев писал в Полковую Канцелярию: „проезжая по Троицкой улице, я заметил валяющихся дохлых собак и в виде наказания за нерадение велел самому городничему оттащит их в пристойное место". Тому же самому Пантелимонову, который жаловался на неопрятность греков, великороссиян и харьковских мясников, Полковая Канцелярия принуждена была писат: „присмотрено, что в г. Харькове не токмо в улнцах, переулках, но и против твоего двора помет и мертвечина валяются, с чего признается, что по вышеписанным повелениям ни малейшего радения не имеешь и ниже в уме о той вужности держишь". Если городничий и в уме не держал заботы о чистоте города, то горожане и подавну об этой „нужности" не думали. Не думали, конечно, о ней и иногородние люди, нргезжавшие в Харьков на торги и ярмарки.

В 1764 городничий Белозор рапортовал Полковой Канцелярии, что его старания о соблюдены чистоты в городе сводятся ни во что ириезжающими на ярмарки купцами и посторонними разного звания людьми, которые становятся с возами и лошадьми как вокруг форштадта по близости „замка", так и в самом „замкеа и держат при себе лошадей во все время ярмарки. Результаты—занаваживание улиц, „привеликая грязь" в дождливую погоду, нечистота и опасность пожара—в сухую. Полковая Канцелярия, кроме повторения обычного напоминания об объязанности обывателей бдет за чистотою улиц, придумала на сей раз новую меру: ярмарковые должны были оставлят лошадей и волов на квартирах, где кто жил, а кто становился с подводами на форштадте или на базаре, с тех брат по гривеннику с каждаго воза. По окончании ярмарки городничий на собранные таким образом деньги должен был нанят подводы и вывезти навоз из города в отведенное для того место.

Употреблялись ли собранные с ярмарковых „местовыя" деньги на тот предмет, для которого оне предназначались, не знаем. Знаем только, что в 1780 г., когда взиманиеместовых денег лежало уже на объязанности коммисара, тратились оне не на очистку города, а на разные другие надобности по городскому благоустройству, а иногда и на посторонние предметы. В первое полугодие 1780 года в коммисарстве от прошлаго года оставалось местовых 57 р. 50 кои.да в Крещенскую было собрано 21 руб. Израсходована эта сумма на покупку сала для плошек во время иллюминаций по высокоторжественным дням, на плошки и Крючья для них, на устройство фонарей и покупку масла и свечей, на пожарння бочки и роспуски, на починку окошек и печей в Коммисарском Правлении, обмазку и побелку того же Правления, нитки для Коммисарского Правления и бумагу для Губернской Канцелярии *).

При Щербинине видим энергичные приказы о срблюдении чистоты на харьковских улицах. Коммисару вменено было в объязанность наблюдат, чтобы всякий хозяин „дистанцию улицы перед своим домом осушивал и каждую субботу после обеда, как весною, так и летом и осенью, всякий сор и нечистоту сметал, а зимою сгребал снег в кучи и вывоаил за город в поле". За несоблюдение этого приказа обывателям грозил штраф, грозил штраф и полиции в размере половины получаемаго жалованья, что же касается господских дворовых людей, которым помещиками поручены в смотрение их городские дома, то их за небрежность в очистке улиц велено было брат в полицию, а в случае дальнейшей ослушности—и наказыват, ибо—разясняло губернское начальство—„содержанием таковой чистоты не токмо облегчается бремя тяжести для всякого под своз унотре

164

бляемаго скота, но и человеческое здравие тем предохраняется от многих болезненных припадков

Очевидно, и Щербинину не удалось приучит население Харькова к содержанию в чистоте городских улиц. Если бы такая привычка действительно успела установиться, начальству, конечно, не приходилось бы прибегат время от времени к чрезвычайным мерам для поддержания чистоты в городе. При наместниках о чистоте заботились, так сказать, спорадически: проходил долгий срок, в течение которого на состояние улиц не обращалось внимания, пока какой нибудь экстренные случай не заставлял о них вспомнит. Тогда на улицы выгонялись обыватели с лопатами и метлами, на базары и площади из острога и рабочего дома присылались арестанты, а иногда и рекруты из стоявших в Харькове полков, на ноги ставилась вся иолиция с городничим во главе, и начиналась генеральная чистка города, а от Магистрата или Думы требовались деньги на уплату колодникам и рекрутам. Затем наступала реакция, и все успокаивалось до тех пор, пока новый экстренные случай не заставлял вспоминат, что чистота „человеческое здравие предохраняет от многих болезненных припадков".

Особенное внимание к предотвращению „болезненных нрипадковс путем содержания города в чистоте обнаружилось с 1797 г., когда в Харькове учреждена была Врачебная Управа, оказавшая городу немаловажную услугу своими заботами о его санитарном состоянии. Правда, заботливость Управы в значительной степени объяснялась дурными отношениями между ее председателем Миндерером и тогдашним губернатором Тенловым, но результаты этой заботливости были во всяком случае полезны. От 1797—1798 гг. до нас дошел целый ряд рапортов Управы, в которых она обращала внимание местной администрации на антисанитарное состояние Харькова. Так в одном из рапортов 1797 г. Управа указывала на результаты произведенного ею осмотра харчевень, ларей квасников, сбитенщиков, хлебников, мясных рядов и лавок, в которых производилась торговля сестными припасами. Управа везде нашла крайнюю нечистоту и неопрятност. Было, между прочим, замечено, что квасники держат в квасе для его охлаждения медную посуду со льдом, „отчего не малый вред народному здравию чинит могут 2). В одном из рапортов 1798 г. Управа жаловалась на то, что ее неоднократные иредставления о необходимости наблюдат чистоту в торговых рядах и содержат свежие припасы в рыбных и мясных лавках оставляются местным начальстзом втуне, и требовала содействия полиции по надзору за доброкачественностью продаваемых жизненных продуктов, надеясь только путем ежедневного осмотра базара „сию толико важную принадлежность для человеческого здравия содержать". В других рапортах Управа обращает внимание администрации на засорение харьковских рек. Не смотря на уверения Губернского  Правления, что берега рек содержатся жителями „в наилучшей чистоте", Управа свидетельствовала, что „полиция сама, грязь с мостов счищая, бросает в реки, в которых и без того вода от печистоты улиц, стекающейся в чшыя, больше представляет навозную настойку". Обращала Управа внимание и на другие обстоятельства, неблагоприятно отражавшиеся на здоровьи харьковцев. „Замечено, что жители города, для облегчения проезда и перехода по грязным улицам, бросают навоз. Выдумка сия, быв отраслью обычая, а может быть, и следствием нужды, готовит повую материю гнилости для летних жаров, город же Харьков по одному местоположению своему чистого воздуха не нмеет". Не упустила из виду Управа и нахождения в черте города за

*) Арх. Харьк. Губ. Правл 1797 г.,      6, стр. 3.

164

водов, заражающнх воадух. Так, „жители Залопанской части, имея домы свои  прилежащими дому купца Маковского, крайне претерпевали от смрада, происходящая от мыловаренного его заводи". Уездные врач Рудииский нринисывал „тому повреждению атмосферы" большое число заболеваний в Залопанской части. Управа напоминала губернатору обещание его, данное в 1797 г., что все заводы терпимы будут в городе только до весны, „но—пишет Управа—уже лето исходит, а заводы, на своих местах оставаясь, жителей крайне заботят\ Считая себя объязанною по должности пещись о народном здравии, Управа настаивала перед губернатором на выводе за город свечных и мыловаренных заводов и боен. Результатом вмешательства Управы был губернаторски ордер городничему, коим предписывалось объязат мясников и хозяев заводов вывести „без малейшего замедденияа свои заведения за город под угрозой их сломки J). Из других требований Управы отметнм рапорт о бродячих по городу собаках, делающихся опасными летом. Управа предлагала объязат хозяев подпискою держат своих собак на привязи, а бродячих—убивать2). Еще в одном из рапортов Управа требует освидетельствоваиия скота, назначаемаго мясниками на убой.

Антисанитарное состояние города обусловливалось прежде всего его природным местоположением, а затем способом размещения жителей на отведенном им природою месте. На это указывал и сам губернатор Теплов, доносивший Сенату, что „положение сего города на пизких и болотистых местах, по неимению ни леса, ни камня по близу для мощения улиц и ключевой воды и поселению при запруженных речках, протекающих через город, большое влияние имеет на здравие местных жителей3). Управа предлагала губернатору произвести новую распланировку города, чтобы избавит его от дурных санитарных условий, но присланные ею чертеж Тепловым был признан „весьма не способным" и оставлен без внимания. Не больше успеха имело и представление о необходимости уничтожения плотин, запружавшпх городские реки и производивших „гнилость воды". Губернатор считал это требование резонным, но не исполнимым. В рапорте своем Сенату Теплов уверял, что он старался купит водяные мельницы на городские средства, но хозяева их или запрашивали высокие цены, или и „вовсе по единому упрямству" не хотели их продавать. Теплов предлагал принудительное отчуждение мельниц по оценке, произведенной администрацией совместно с представителями сословий, а затемуничтожение плотин и соединение протоков „каналами", чтобы „тем дать воде вольное течсниё".

Врачебная Управа простирала свою заботливость о санптарпом благополучии не только на горожан, но и на арестантов, о которых в то время вообще очень мало заботились. По осмотру одного из членов Управы оказалось, что в тюрьме „воздух от крайней неопрятности, тесноты, многолюдства и мокроты заплесневелых иотолков весьма испорченные". Этим состоянием тюремных помещений в связи с „ недостатке м жизненного содержания, согретия и одеяния" Управа объясняла и большой процент больных в тюремном лазарете и, „входя по человечеству в жалостное состояние содержащихся в тюрьмах", просила губернатора вобратит внимание к облегчению судьбы их лучшим пропитанием". Несколько времени спустя Управа вновь обращает внимание начальника губернии на безобразное состояние тюрьмы и ее окрестностей: „вне двора оной в оставшиеся от кирпичных заводов ямы извергаются все экскременты человеческие, от которых вся тамошняя окружность на великое разстояние, касаясь даже и до города, несноспым смрадом заражается".

) Арх. Харьк. Губ. Правд. 1708 г.. № 50.

) Там же. 1797 г., J* 6.

*) Там же. Рапорт Тедлова Сенату 1798 г.

Острог, стоявшип на месте нынешней кирхи, находился уже на краю города, но не лучше было и в центре. В упраздненных при Павле присутственных местах „не только что либо делать, но ииже войтит не можно по причине вони, ибо они—как заявлял уездные лекарь Рудинский—с некоторого времени обращенными стали в общенародные нужные места". Летом 1798 г. мимо полотняных лавок, находившихся с восточной стороны Гостинного ряда и присутственных мест, „едва пройтит можно"

Коечто из того, на что указывала Врачебная Управа, было устранено, а на многое не было обращено должного внимания но недостатку сочувствия в местной администрации. Губернатор вндел в рапортах Управы преувеличенную требовательност. „Надлежащую чистоту" оп не находил возмояшым соблюсти в Харькове без краинего и излишнего отягощения жителей, которые, в случае предявления к ним строгих требований, могут и совсем выселиться из города, отчего произойдет накопление казенных и общественных недоимок. В свалке навоза в ямы и „гачении" им болотных месть Теплов не усматривал вообще ничего дурного, тем паче, что „сие чинится и в самолучших, устроенных обширных городах, как то в Петербурге и Москве". В тюрьме, по его мнению, было гораздо лучше, чем во многих людских при госнодских домах. Мясные ряды и бойни найдены им тоже „в иорядке весьма изрядном", так что, встретясь с членом Управы, он выражал искреннее недоумение, как могла Управа усмотрет величайшую нечистоту там, где он видел добрый порядок. Яспое дело, что на помощь такого администратора Управа не могла много разсчитыват. Взаимные иререкания привали в конце концов к тому, что Управа пожаловалась на Теплова Медицинской Коллегии, а последняя представила эту жалобу в Сенат, перед которым губернатору и пришлось отписываться и оправдываться 2).

Если связь между саннтарннм состоянием города и „болезненными припадками" харьковцами сознавалась слабо, то зато гораздо яспее должна была сознаваться ими связь между правильностью торговых мер и весов и выгодами покупателей. Меры к упорядочению отношений между торгующими и покупающими мы видим поэтому гораздо раньше, чем меры, имевшие в виду внешнее благообразие города и его санитарное благоиолучие. Но и в этой областьи результаты заботливости начальства были не велики. Что делалось но сей части в Харькове в первое полустолетие его существования,—мы не знаем. Известно только, что в 1712 г. в Харькове впервые были введены в торговых сноишниях казепные меры и весы. Царским указом из канцелярии адмирала Ф. М. Апраксина было новелено установит в Харькове хлебную и питейную меру, чтоб по торгам мешками, а по шинкам незапечатанными мерами ничего не продавалось. Указ этот, как свидетельствовала Полковая Канцелярия, исполнялся только несколько лет, а потом был забыт, и как хлеб, так и напитки продавались произвольными мерами. В 1746 г. Полковая Канцелярия вспомнила об этом указе и в инструкции, данной городничему Голуховичу, возложила на него объязанность „смотрет с ирилежанием", чтобы во всех торговых рядах были верные весы и меры „за орлом" (казенные), и чтобы в лавках на иные меры и весы ничего не продавали да и мер таких не держали. Виновных в употреблении неправильных весов и мер велено было штрафоват „по важности торгов". Кроме того, с целью предупреждения обманов, происходивших от неверных весов и мер, Полковая Канцелярия в том же 1746 г. решила построит „публичные амбар", в котором и установит, сколько потребно будет, весов, четвертей, четвериков и гарнцев указной российской меры за полковою печатью,

) Арх. Харьк. Губ. Правд. Дела Теплова 1798 г, № 327. *) Там же. Деда Теплова 17Э8 г., № 32.

166

а для напитков—кварты, полкварты и гарнцы (2 кварты), тоже за полковою печатью, которые и раздат по шинкам, взыскав с шинкарей их стоимост. Городничему велено было публиковат, чтобы как харьковцы, так и приезжие не продавали и не покупали хлеба помимо „публичного амбара**, а шинкари не продавали водки иною мерою, кроме казенной. Виновные в явном или тайном нарушении этого расноряжения арестовывались и приводились в Полковую Канцелярию, где с ними „поступлено будет, как с ослушниками, без всякого упущения" В той же инструкции находим указания на другие меры, имевшие в виду ограждение интересов покупателей от недобросовестности торговцев. Полковая Канцелярия заметила, что в Харьков на время ярмарок и знатных торгов привозился из окрестных сел и деревень битый скот, который и продавался без всякого освидетельствования, не смотря на то, что между ним могла быть и мертвечина, и удавленина, и больпая скотина. По просьбе местных резников привозит битую скотину было запрещено. Позволялось пригонят только живую скотину, которая после освидетельствования ее резницким цехмистром убивалась на местных бойнях. Как цехмистры, так и полиция объязаны были следит, кроме того, чтобы „мясо продавалось не превосходною против покупки ценою". На мясные припасы существовала определенная такса, которая устанавливалась городничим по опросу резников и по сообраягению с условиями промысла. Нарушение ее в иных сдучаях, когда дело касалось, например, казенных интересов, грозило виповным серьезными последствиями. Когда с канцелярии Борисоглебского полка взяли в резницах за пуд сала двугривенным больше, чем полагалось по таксе, возникло целое следственное дело, грозившее виновным большими неприятностями. Резники защищали себя ссылкой на вздорожание скота и указанием, что о невозможности продавать мясо по таксе они заявляли городничему. Полковая Канцелярия, разбиравшая это дело, нашла, что мясники повысили самовольно цену только „для своего ненасытного лакомства", и что поэтому им следовало бы учинит наказание, но, в виду их сознания и принесенной ими повинной, решено наказат одного цехмистра. Охота к „ненасытному лакомству" часто все-таки перевешивала в сердцах харьковских мясников страх перед наказанием. В 1760 г. городничий Пантелимонов доносил в Полковую Канцелярию, что мясники покупают скотину дешевою ценою, а продают мясо очень дорого; что с битой скотины обрезают сало почти до костей, которое и продают отдельно, так что мясо получается совсем худое; что гоняясь за прибылью, они иногда оказываются не в состоянии продат весь имеющийся у них запас мяса и держат его иногда по несколько дней, отчего, особенно в летние месяцы, мясо портится и протухает, так что его в пищу употреблят нельзя. Однако, не смотря на это, мясники все же находили и на такое мясо покупателей среди беднейшей части городского населения, которой и сбывали мясо по пониженной цене. В злоупотреблениях и недобросовестности были, впрочем, замечены не одни резники. Харьковские перекупки, покупая ржаную муку по 8—12 коп., а пшеничную по 15 — 20 коп., продавали печеные хлеб очень малаго размера и по высокой цене, а часто и недопеченные, чтобы обманут покупателя весом. Торговцы греки, по донесению того же Пантелимонова, продавали харьковцам виноградное вино и прочия крымские „бакалеи11 и фрукты неправильными мерами и весом, а иногда, когда привоз этих товаров бывал не велик, продавали и вдвое дороже против нормальной цены. В инструкции городничему Метлинскому мы видим предписания о наблюдении, чтобы как малороссияне, так и греки, торгующие в Харькове вином, не продавали испорченного и подмешанного вина, особенно в том случае, если хозяева вместо себя посылают для покупок

167

слуг. От торговцев потребовали подписку, что они не будут употреблят фальшивых мер и весов. Недерковая мера должна быть казенная, а око в три фунта. Установлены были и цены на вино такие, чтобы прибыль не превышала 10 коп. на рубль. Для наблюдения за исполнением этих требований торговцам предложено было выбрат главного или пивного голову

Не знаем, подчинялись ли этому распоряжению туземные торговцы, но греки протестовали. Установленные Полковой Каицелярией меры они нашли неудобными, так как и сами они на ведра вина не покупали; от подписок просили их избавит, ссылаясь на то, что, кроме Харькова, торгуют они и в Москве, и в Нежнне, и в Глухове, и нигде от них подписок не требуют; от объязательства брат прибыли не более 10% греки решительно отказывались, равно как и от надзора за их торговлей, ссылаясь например тех же Москвы, Нежина и Глухова, а от выбора головы уклонялись, так как их нривилегии дают де им право не нести гражданских служб 1).

Как ни заинтересованы были сами харьковцы в установлепии правильных мер и весов, добиться этого не удалось пи полковому, пи даже губернскому начальству. Из одного дела Харьковского Городового Магистрата мы знаем об энергпчных двйствиях в этом направлении первого после учреждения наместничества Харьковского городничего Квитки, отобравшего у харьковских торговцев всякие меры и весы и заставлявшего продавцев и покупателей являться в полицию для взвешивания товаров 2), но положнл ли этим Квитка окончательные предел злоупотреблениям при взвешивании и мере,—не знаем.

Что касается заведенной еще при иолковом режиме таксы на хлеб, муку, мясо и все вообще жизненные припасы и фураж, то о сохранении ее заботились и в пореформенпом Харькове. Такса составлялась на осповании опроса базарных старость и утверждалась полицией совместно с представителями городского самоуправления. Такса имела временные характер и изменялась соответственно временам года, влиявшнм на цены продуктов. Такса, как увидим ниже, давала повод к разным злоупотреблениям со стороны наблюдавшей за нею полиции, что, конечно, нредполагает возмояшость злоупотребление и со стороны торговцев, но распоряжения о ее соблюдеиии и об уловлении неповиновавшихся ей торговцев все-таки делались. Образчнком таких расиоряжений является следующий ордер харьковскому городничему от 31 марта 1798 г.

„Но получении сего предписываю вам всем харьковским жителям по домам объявит с подписками, чтобы они, ежели на случай кто из торгующих продавать будет жизненные припасы, а особливо мясные, сверх положенных за оные в таксе цен, то бы, заплатя для улики тем, у кого что куплено будет, по требованиям их деньги, тотчас объявляли о томл в полиции, и по таковым объявлениям чинит надлежащее исследование и, о виновных донося мне, поступат но закону. А сверх того, чтобы квартальные офицеры каждый день но очереди имели за ними крепкое и неослабное наблюдепие, дабы посредством сего всякая могущая носледоват непозволительная по запрещенным ценам продажа на сестные припасы при самом начале пресекаема быть могла" *).

Имело или, вернее, должно было, согласно распоряжениям начальства, имет место и наблюдение за нроизводством торговли в назначенное для того время. Мы уже упоминали о сделанном Полковою Каицеляриею запрещении шинкарям торговат в ночное время. Тдже блюдет и губернское начальство, обращающее, кроме того, вни

) Харьк. истор. арх. Дела Харьк. Полк. Канц.

3) Могк. Арх. Мин. Юст. Дела Харьк. Город. Магистрата 17-я г.

И 4327

168

мание и на другие стороны дела. Так в 1766 г. Губернская Канцелярия заметила, что в Харысове, по вольности продажи спиртных напитков, в шинках торг производится во всякие праздничные и воскресные дни, как до литургии, так и во время совершения последней, причем в питейных заведениях поднимается крик и пение. Губернская Канцелярия распорядилась поэтому, чтобы по праздникам до обедни и во время обедни шинки были закрыты В 1771 г. преосвященные Самуил, епископ Белгородский и Обоянский, при посещении своей епархии усмотрел, что в разных городах, слободах и селах близь церквей построены питейные заведения, а в черкасских селениях шинки с горячим вином и прочими спиртными напитками, куда народ ходит во всякое время, а часто и во время церковной службы и, напиваясь, шумят, дерутся, поют непристойные песни и учиняют разные безчиния, а в церковь не ходят. Такие бозобразия устраивались и тогда, когда служил литургию сам преосвященные, так что он едва мог окончит службу 2). „Промемория" Духовной Консистории, из которой мы заимствовали только что приведенные строки, не приурочивает описанных в ней фактов именно к Харькову, но что такие факты бывали и в Харькове,—об этом свидетельствует одно из распоряжений Губернской Канцелярии от следующего 1772 г. Обратив по просьбе духовного начальства внимание на харьковские шинки, губернское начальство нашло, что они имеются близь самой соборной церкви, и во всех этих шинках днем и ночью и во время церковных служб бывают крики, ссоры и драки, а по ночам в летнее время огонь зажигают и печи топят без всякой осторожности, отчего в шинках близь Губернской Канцелярии неоднократно уже загоралось, так что угрожала опасность как Канцелярии и пороховому погребу, так и обывательским домам. С шинкарей велево было брат подписку, чтобы в их шинках не было шума и безчинства, а по ночам огня. Виновных велено было брат под карауль и подвергат строгому штрафу а).

Обращалось некоторое внимание и на внешиее, так сказать, благообразие торговых помещений. Заботы об этом обнаруживаются, впрочем, пе раньше нревращения Харькова в наместнический город, да и то по экстренным случаям. Особенно заметны оне ко времени, предшествовавшему приезду Императрицы Екатерины. В 1787 г. наместник Чертков указывал Городовому Магистрату, что в Гостинном дворе лавки с арками построены порядочно и служит к украшению города, однако торговцы, „видно, привыкнув к неопрятности, оные арки не только аавешивают холстинными парусами, но к общему посрамлению— рогожами". Магистрату было приказано убрат рогожи и занавеси и снесть шалаши, в которых некоторые торгуют, а на будущее время шалашей не ставит даже и во время ярмарок; исключение допускалось только для мелких торговцев, продающих с открытых скамей и столов4). Рогожи изгонял Чертков не только из Гостинного двора, но и с базара. Торговцам базара было запрещено употреблят рогожные занавески, выставки и шалаши. Шалаши под валом оставлены только для сбитенщиков и торговцев сестными припасами, но и то до тех только пор, пока будет устроена каменная „галлерея" 5). После проезда Царицы ни о рогожах, ни о шалашах забот больше не видно.

Перейдем теперь к лицам и учреждениям, ведавшим благоустройство и благочнние в Харькове. Высший надзор за полицейскими порядками и распорядками в городе при

*) Харьк. нстор. арх. Отд. VII, № 4&.

) Там же. Отд. ?П, J€ 614.

надлежал, конечно, высшему местному начальству: иоеводам, нолковншсам с Полковою Канцеляриею, а равно и равному генералитету, проживавшему в Харькове. Что генералитет мешался в полицейскую част,—это видно из отмеченных уже нами распоряжении генерала Стрешнева, который в качестве командира Слободской дивизии имел de jure очень слабое касательство к полицейским делам, но de facto распоряжался ими по своему усмотрению. Главнокомандующий Панин имел к нолиции еще меньше касательства, а между тем по его распоряжениям, как мы видели, строились мосты и замащивались улицы. С учреждением губернии высший полицейский надзор перешел к губернатору и Губернской Канцелярии, а с учреждением наместничества—к наместникам и их поручикам. На долю высшего местного начальства выпадал надзо] за полицией и изобретение мероприятий, исполнят которыя объязаны были уже полицейские агенты. Кто же были эти агенты?

Можно думат, что отдельных полицейских органов в козацком Харькове совсем не было. Знакомясь с наиболее ранними из дошедших до пас распоряжений но иолицейской части, мы видим, что приведете их в исполнение поручалось то сотникам, то городничему, то кому нибудь из подпрапорных, и каждый, кому делалось такое поручсние, старался под разными предлогами уклониться от „полициймейстерской должности". Чаще всего несение „полициймейстерской должности" возлагалось на городничего. Городничийэто козацкий чиновник, объязанные бдет за целостью городских укреплений и городской артпллерии. В ведении его находились пушкари, помогавшие ему иной раз и в возлагавшихся на него полицейских делах. Била, кроме того, и обывательская полиция. В цехах за и»»рядком смотрели цехмистры, на которых возлагалась и ответственпость за песоблюдение порядка, в рядах и на базарах были рядские и базарные старосты. Из обывателей выбирались, кроме того, десятские и сотские.

Городничие и вообще те лица, которым поручалось полицейское дело в Харькове, руководились полициймейстерской инструкцией, впрочем не во всем ее обеме, а только темн ее постановлениями, которыя местное начальство признавало необходимым и возможннм применит в Харькове. Всякому новому начальнику полицин при вступленин его в должность или по какому другому экстренному случаю давался особый указ из Полковой Канцелярии с перечислением его объязанностей согласно полициймейстерской инструкции и с указанием способов осуществления требований инструкции применительно к местным условиям. С содержанием таких указов мы уже имели случай познакомиться из предыдущего изложения. Здесь только можем повторит еще раз, что точное нсполнение этих указов было не возможно. Нельзя было заставит крыт гонтом свою хату того, у кого и на солому едва хватало достатков; нельзя было превратит местное население, занятое своими частными делами, в безсменную стражу, готовую броситься на борьбу с огнем при первом звуке набатного колокола; нельзя было требоват надлежащей чистоты от обывателя, у которого после исполнения многочисленных, лежавших на нем личных повинностей едва оставалось время для своих собственных дет. При таких условиях не возможно бы по ожидат и больших уснехов от деятельности полицин, смотревшей к тому же на свои полицейские объязанности, как на нечто постороннее, ни к пушкам, ни к пушкарям ь касательства не нмевшее. Удивительно ли при таких условиях, что не смотря на указы и предписания Полковой Канцелярии о соблюденин полицейского порядка, полицейское депо было поставлено в Харькове так, как будто бы полиции здесь совсем не было. В 1760 г. генерал Стрешнев серьезно спрашивал Полковую Канцелярию, имеется ли кто нибудь в Харькове, на ком бы лежали полнцейские объязанности, а если не имеется, ирнказывал немедленно кого нибудь для этого назначит.

13*

170

В экстренных случаях, когда в Харькове появлялись „палии" (поджигатели), и.;ж заводились шайки „воровских людей", харьковская полиция оказывалась безсильной, и тогда приходилось нрибегат к экстренны м мерам охранения безопасности обывателей. Какие меры принимались против поджигателей,—мы уже говорили. Еще труднее было бороться с „воровскими людьми". По большей части это были не коренные харьковцы, а люди пришлые, обыкновенно „великороссийской породы", часто из числа военнослужащих. Для борьбы с ними приходилось обращаться уже к военным командам.

В 1745 г. умпожение „воровских людей" в Харькове заставляет принимат чрезвычайные меры предосторожности, особенно во время ярмарок, когда грабежи и кражи обыкновенно учащались. Для разъезда около Харькова но проезжим дорогам назначен был наряд из соседних с Харьковом сотен в числе 50 человек „доброконных и оружных" под начальством подпрапорного. Местная охрана усилена присоединением к неии драгун, состоявших при „коммиссия следствия розыскных дел" капитана Щелина 1).

В 1760 г. портной из немцев Принциус жаловался на то, что ночью с 14 на 15 марта пришли к нему 10 человек воровских людей из великороссиян, побили окна и хотели было пограбит изготовленное им для разных лиц платье ценою на 500 руб., а самаго Прннциуса убит. Разбежаться воровских людей заставило только появление разбуженных шумом и криком соседей Принциуса. 8 марта того же года шинкарь Корней Новицкий доиосил Полковой Канцелярин, что к нему в шинок ночью, оторвав ставни и выбиив стекла, влез неизвестные человек и, отперев дверь, впустил еще двух с дубинами. Воровские люди набросились на снавшего в шишке Супруна и стали его бит немилосердно, остальные обыватели шинка от страха разбежались. Разбойники по иаречию великороссияне, в серых зипунах, а один в белом колпаке. Кроме того, и другие харьковские обыватели жаловались своему начальству, что неведомо какие воровские люди в коморах замки ломают, а в хатах окошки открывают и быот, и потому просили для поимки тех воров и охраны жителей учредит „обвахту в пристойном числе козаков". „Неведомо какие воровские люди", повидимому, имели близкое отношение к квартировавшему в то время в Харькове драгунскому Борисоглебскому полку. По крайней мере Харьковская Полковая Канцелярия, получив известие о мартовских проделках воровских людей, сочла себя в праве обратиться непосредственно к начальству Борисоглебского полка с просьбой учредит просимую населением „обвахту", назначит ночные разъезды из оберофицеров и объязат гг. офицеров подписками, чтобы они „своих подкомандных людей от таких и других шалостей воздерживали". Была ли устроена в Борисоглебском полку „обвахта" и развзды,—не знаем, но знаем, что в другом квартировавшем в Харькове полку—Рыльском ландмилицком была и „обвахта", и ночные обходы. Кроме того, по распоряжению Стрешнева велено было производит ночные обходы и харьковским козакам под наблюдением правящего полициймейстерскую должност. Велено было следит и за притонами воровских людей—шинками и запрещат шинкарям производит торговлю в ночное время. Но по небрежению Полковой Канцелярии генеральское повеление осталось не исполненным. Вторичное подтверждение этого повеления сопровождалось угрозою разорит шинки, ведущие ночную торговлю, а местное полицейское начальство подвергнут штрафу. Велено было, кроме того, составит точную ведомость о числе жителей Харькова с обозначением, кто и откуда пришел, в своем ли доме живет или в наемном, имеет ли паспорт, а каждаго вновь поселнвшегося—представлят к начальству с его документом. Главное наблюдепие за воровскими людьми бык» возло

171

жоно на хорунжаго Квитку, сотнпков Протопопова и Мосцевого, подпрапорного Костича и городничего Нантелимонова, которому разрешалось кроме июдведомственных ему пушкарей орат, сколько нужно, козаков. Днем харьковцев берегла козацкая „обвахта*4, а ночью— конные патру.ш.

Так дело, однако, продолжалось не долго. Интересы общественной безопасности столкнулись с интересами военной службы. Комапднр Слободских полков генерал Бринк нашел, что полпцсйские наряды—не дело козаков, объязанных военной службой, а потому отменил и патрули, и гобвахты". Полицейскую должность велено было отправлят сампм обывателям Харькова, без участия козаков. Результаты не замедлили сказатьься: Полковой Канцелярип стали приноситься жителями жалобы, что в домах их происходят постоянные почине грабежи, а на улицах и площадях, особенно в базарное время, грабит и днем. Виновниками являлись опят таки квартнрующио в Харькове солдаты и другие не служащис люди. Без козаков Полковая Канцелярия пе в силах была предпринят против грабитетелей какнх нибудь сущсственных мер, в виду чего, не находя иного способа кзащити жителей от дневных и ночных грабежей, просила какого нибудь распоряжения от И?елгородского губернатора Нарышкина, которому Слободские полки были подчинены в гражданском отпошенин

На смену городничим, с учреждением губернин, пришли коммнсары. Коммисар объязан был „по способности" отправлят в Харькове, между иными дожиостями, и полициймейстерскую должност. Для помощи ему по полицейской части полагался квартиргер из нодпрапорных или унтерофицеров. При коммпсаре пмелась канцелярия, состоявшая из двух писарей и 2 писцов. Для посылок коммисар раснолагал 4 верховыми, а для караулов 4мя  пешимн сторожами ). Не переставала, конечно, действоват и обывательская стража в виде сотских и десятских. На коммисара возлагалась масса объязанностей: он должен был следит за раскладкой и сбором податей, вести ревисские сказки, отвращат нобеги. разбират мелкие дела между обывателями \\ бит аинеллавдонной. \\таташ?\е& дая дел, разбиравшихся в атаманскпх правленАях, производит иервоначальные догнашя но уголовным делам и отсылат арестантов в суд, смотрет, чтобы проходящия команды и проезжие не обижали жителей, принуждат ленпвых к работе, наделят безземельных землею, смотрет, чтобы обыватели не закладывали вещей шпнкарям, опекат сирот, искоренят безпаспортных, следит за приезжими и прохожими, выдавать паспорта идущим на заработки, истреблят нищенство, искоренят воров и  разбойнпков, смотрет, чтобы обыватели проезжающим „являли пристойное благодеяние" и за продаваемые сестные и питейные припасы и другие вещи требовали настоящей цены без излишества. Коммисар объязан хранит у себя креиости на общественные земли, смотрет, чтобы обыватели не занимали лишних земель, предотвращат истребление лесов, принуждат нераднвых всевозможными способами к „домашней економии", делит между жителями сеиокосы и общия поля, пещись о народном продовольствии,  устраиват ремесленные цехи, разбират дела по вексельным претензиям, заведыват пожарною частью, следит за чистотою городских улиц, за доброкачественностью сестных продуктов, за правильностью мер и весов, за правильностью цен на продукты первой необходимости, за мостами, гатями, перевозами и непотребными женщинами, пещись о ирекращеиии нрилнпчнвых болезией, принимат меры против распространения вппзпотиП, смотрет за приблудным скотом а). С гг.дует заметнт, что в

*) Харьк. истор. арх. Дела Харьк. Полк. Каиц. 8) Д. И. Вагалей. Материалы, II, стр. 317. з) Там же, стр. 296—316.

172

раиоя ведения Харьковского коммисара входнл не один Харьков, население которого в нору существования коммйсарства превосходило 10 тыс. жителей (10.141 по сведениям 1773 г.), но и 55 сель и деревень в пределах уезда с населением, считая вместе с Харьковом, 33.552 чел. !). Само собой понятно, что при таких условиях полициймейстерскую должность в Харькове коммисар мог отправлят действительно только „по способности". Особенных успехов в благоустройстве города при коммисарах мы не видим. Можно отметит одно: харьковцы в нериод коммисарского управления были больше „подтянуты14, чем в предшествовавшее время. Виноваты в этом были, впрочем, повидимому, не столько коммисары, сколько сам губернатор Щербинин. Коммисарами в этот иериод жизни Харькова были Шафоростов, Кашинцев и Белозор ).

С учреждением в Харькове наместничества коммисары перестали существоват. На их место явились городничие, под командою которых находилось два пристава с квартальными и так называемая штатная рота под начальством капитана. В то же время продолжала функционироват и обывательская стража в лице сотских и десятских.

Городничий наместнпческого времени—это уже не прежний козацкий урядник низшего ранга, а настоящий административные чиновник, обыкновенно из военных среднего, примерно капптанского чина. Должность его признавалась „отменной", ибо городничий „кроме градского, занимался и воинским упражнением" в качестве начальника штатной роты, и потому носил „на левом боку апалету серебрянную с гербом г. Харькова" 3). Первым городничим нового типа был в Харькове Квитка 4), затем Максим Ковалевский, на смену которому в 1785 г. был назначен бывший Салтовский расправные судья титулярные советник Солнцев 5). Через год на месте городничего мы находим капитана Зверева, а после него Дерюгина, бывшего перед тем капнтаном местной штатной роты. В 1791 г. правящим городническую должность мы видим пристава уголовных дел Кудрнцкого, а потом секундмаиора Закройщикова. Загем городническую должность некоторое время псправлял капитан Христофор Рудольф, а после него* секундмаиор Мукаиов и опят таки Закроищиков, замененные временно (в 1795 г.) капнтаном Эком. В 1799 г. городничим в Харькове быть Александр Мамышев, а после него в том же году должность городничего исправлял Дм. Греков, затем опят капитан Рудольф, а в 1800 г. Греков был уже не „исправляющими, а настоящим городничим 6). Таким образом городничие в Харькове XVIII в. долго не уживались. По каким причинам менялись они так часто,—не знаем, как не знаемиотех „законопротивных поступках", в которых некоторые из них обвинялись

Ближайшими помощниками городничего были два пристава, под начальством которых находились квартальные. Городничему же была подчинена и так называемая штатная рота, комплектовавшаяся из негодяых к строевой службе солдат. Такие роты имелись, впрочем, не в одном Харькове, но и во всех уездных городах. Главны м началышком над ними был губернатор: он производил солдат в чипы, награждал, давал отставку. У роты был свой капитан и субалтернофицеры. Находилась она в распоряжении городничего: караулила арестантов и казначейство, употреблялась для посылок и разных полицейских надобностей.

1) Д. И. Вагалей. Материалы, И, стр. 319—324.

) Арх. Харьк. Губ. Правд. Прот. Губерн. Канц. 1771 г.

) Арх. Харьк. Двор. Депут. Собр. 1783 г. № 2.

?) Моск. Арх. Мин. Юст. Дела Харыс. Гор. Магист. 1781 г.

?) Арх. Харьк. Губ. Правд. 1785 г., № 1054.

173

По распоряжению Норова к Харьковской штатной роте было прикомандировано по одному солдату с лошадью от уездных городов, откуда им высылалось и содержание. Таким образом в Харькове завелись и полицейские драгуны. Нужно, впрочем, сказать, что штатная рота была полицией плохой. На новедение ротных солдат часто жаловалась сама же полиция, а губернаторам приходилось применят к ним суровыя меры взыскания. Вот, например, два документа от 1791 г. „Послан был от меня,пишет губернатор в ордере городничему—в с. Ивановку к колл. советн. Ковалевскому здешней штатной роты Ив. Фомин, коего через двое суток наехав секретарь Полтавцев пьяного, привез с собою в Харьков. Предписываю вашему высокоблагородию реченного солдата Фомина перед ротою выбит нещадно палками и посадит в тюрьму на две недели, высылая ежедневно на работу. А как и отпускаемые с колодниками солдаты часто примечаются пьяными, через каковую слабость легко могут колодники чинит побеги, то и за сие имеете строго и неопустительно взыскивать". Чего опасался губернатор, то действительно и случилось. В том же 1791 г., благодаря плохому надзору, из тюрьмы у бежало 4 арестанта. Солдат за это наказали батожьем, а их начальнику, прапорщику Юрьеву сделали выговор. Не лучше были подчас и ротные начальники. Вот другой ордер тому же городничему: „Харьковской штатной роты прапорщика Татаринова за слабое наблюдете при здешней тюрьме караула и за грубости его вам, яко начальнику его, оказанные, имеете посадит на хлеб и воду на 2 недели, о чем и в списке его отметит, когда же и за сим не исправится—ко мне рапортовать" *). Почему штатная рота вызывала жалобы, это понятно: составлялась она из людей, от которых старались избавиться полки, т. е. негодных в физическом и нравственном отношении. Впрочем негодными в последнем смысле оказывались иногда и подицейские чины повыше ротных солдат. В 1794 году и. д. городничего Рудольф жаловался на „законопротивные поступки" пристава 2-й части, подпоручика Енохина: Енохин, если верит Рудольфу, посылал ночью десятских к обывателю Пушкаренку вороват сено. Во время Успенской ярмарки 1794 г. Енохин ходил ночью с дозором, зашел к шинкарке Третьяковой и отнял у ее силою 5 руб., а когда на другой день шинкарка явилась к городничему с жалобой, сознался и отдал ей деньги. Городской голова Аникеев заявил, что на сезжей у Енохина нашли несколько колес, уворованных десятскими у обывателей, а один из десятских показал, что приставь эксплоатирует пожарных лошадей в свою пользу: посылает их для возки воды, которую и продает по * коп. за бочку 2). Бывали случаи, когда на „законопротивные поступки" полиции жаловались обыватели еп masse. В 1794 г. общество войсковых обывателей г. Харькова жаловалось директору экономии Батезатулу на „фартальных приставов", прапорщика Ускина иг корнета Радовича: полагается им, войсковым обывателям, выставлят с каждых 15 дворов по 1 десятскому, и это дает повод „фартальным" устраиваться так, что наряд десятских обращается „не к общему благоустроению и пользе, но единственно к их корысти и прихоти". „Фартальныс" отбирают себе деньги, которыя обыватели собирают на наем десятских, а десятских нанпмают сами, часто требуют их перемены, т. е. нового сбора денег; не собирают обывателей каждаго десятка для разверстки, а сами определяют, с какого двора нужно брат, и тем приводит обывателей к немалому в домашней экономии разорению и истязанию; кроме казенных надобностей, берут при посредстве десятских с обывателей подводы собственно для себя и употребляют десятских и подводы для посылок в лес за дровами и куда только ни угодно; десятским заказывают давать обывательские подводы для общественных надобностей и слушат обще

1) Арх. Харьк. Губ. Правл. Дела Кишенского.

174

етвенных старост, под угрозой спустит им всю шкуру; „фартальные" Радович, „в квартире своей по невинности засаждая обывателей в погреб и содержа, морит голодом в вящшее разорение". „И если,—заканчивают свою жалобу обыватели,—и долее нам от тех фартальных таковыя несносные притеснения чинены будут, то не только той десятской тяготы отвечат и в платеже зависящих на нас казенных податей и прочих ноборов окажемся не в состоянии, но и дневного пропитания лишимся и через то придем в всекрайнейшее убожестйо"

Не редки были жалобы на злоупотребления полицин и в отношенип распределения постойной повинности. Об этом мы будем, впрочем, имет еще случай говорит, а о том, как распоряжался городничий Греков с таксою на жизненные продукты и фураж,—уже говорили.

На ряду с городничим по закону полицейские дела должен был ведат и Магистрат, но в чем выражалось это ведение,—ни откуда не видно. Знаем только, что в распоряженип городничего постоянно находились два магистратских ратмана, которые и употреблялись им „по пристойности". Касательство к полицейским делам имела и Дума: она делала постановления о тех или иных сторонах городского благоустройства и отпускала с согласия губернатора на это деньги, а чаще всего исполняла „повеления" губернатора или требования полиции, касающияся этого предмета. В 1799 г. Дума, в силу указа Сената о преобразованин полнции, принимала даже участие в обсуждении будущего полицейского устройства г. Харькова: опа делала расчисление, на сколько частей и кварталов следует разделит Харьков, сколько в.каждой части и квартале должно быть домов, много ли нужно почных сторожей, а также людей для посылок и т. и. Следует, впрочем, заметит, что предположения Думы встретили оппозицию со стороны губернатора 2).

На помощь городничему с его штатом полагалась обывательская полиция в лице десятских и сотских. Выбор десятских от горожан производился городским обществом, при чем, повидимому, применялись два способа несения повинности: натуральные и денежные. Десятские выбирались долгое время только из купцов, цеховых, мещан и войсковых обывателей. На дворян, разночинцев и духовных повинность эта не распространялась. Правда, в 1788 г. городское общество, по предложению Магистрата обсуждавшее вопрос о несении полицейской повинности, сделало постановление, что повинность эту должеп отбыват всякий житель города, какого бы звания пи был, кроме духовенства 3), но постановлено это не исполнялось, ибо по городовой Жалованной грамоте благородные признавались свободными от личных служб. Уклонялись от несения повинности и войсковые обыватели, слобожане, жившие за Харьковом и за Лопанью, под тем предлогом, что они не граждане Харькова4). В 1788 г. вопрос об отбывании полицейской повинности слобожанами обсуждался совместно Магистратом и Нижнею Расправою. Слобожане просили освободит их не только от этой повинности, но и от всех вообще городских тягостей. Ирошение это не имело успеха, и Норов заставил слобожан давать десятских с 15 дворов по одному. В 1793 г. войсковые обыватели обратились к губернатору Кишенскому с просьбой освободит их от выставки десятских, ибо живут они большей частью за городовою чертою, за р. Харьковом, на Довгалевке, Панасовке и Ивановке. Освобождения не последовало, но за то слобожанам было объявлено, что, кроме полицейской, ииых городских повинностей они нести уже не

*) Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход. Думы 1788 г.

175

будут 1). Что касается дворян, духовенства и разночинцев, го о привлечении их к полицейской повинности не раз поднимался вопрос в Думе, но только в 1792 г., по просьбе харьковских купцов и других гороясан, последовало разяснение Наместнического Правления в том смысле, что „не могут быть изяты от исправления городских тягостей все те живущие в городе разночинцы, духовные люди и находящиеся при должностях чины, кои выстроя особые домы, бани и лавки, отдают оные в наймы и пользуются прибытком так, как и ггрочие граждане". В виду этого велено было от всех таких привилегированных домовладельцев и лавковладельцев брат десятских и сотских, как и от простых горожан 2).

Впрочем у харьковцев, не желавгаих нести полицейской повинности, помимо законных, были и другие средства уклониться от этой объязанности. Помогала им в таких случаях сама полиция, как это, например, бывало при городннчем Звереве, благодушно освобождавшем знакомых ему горожан от одной из самых неприятных объязанностей харьковского гражданства 3).

Нельзя сказать, чтобы полиции в Харькове, принимая во внимание его тогдашние размеры и население, было мало. Однако же в конце 80х годов XVIII в. мы встречаемся с проектом увеличения полнцейскего штата. Вероятно, вследствие представления Черткова, 19го мая 1788 г. был получен указ, которым генералгубернатору предлагалось составит для Харькова и уездных городов наместничества проект нового штата нолиции. По проекту, сочиненному местным начальством, в Харькове предлагалось учредит, по образцу столиц, Управу Благочиния, председателем которой должен быть городничий в чине 8го класса, а членами — приставь уголовных и приставь гражданских дел (в чине 9го класса и с жалованьем 250 р.) и два .ратмана Городового Магистрата. Делопроизводство поручалось протоколисту 13-го класса (с жалованьем 120 руб.), под начальством которого состоит канцелярия (на нее расход исчислялся в сумме 238 руб.). Город делился на две части, вверенные частным приставам из чинов 10го класса с жалованьем по 200 руб.. При каждой части полагалось по 2 городовых сержанта с жалованьем по 60 руб., брантмейстер с жалованьем 100 руб. и канцелярия, расход на которую исчислялся в 60 руб. При каждой части—воинская команда под начальством подпоручика. В состав ее входили: 1 сержант, 3 капрала и 28 рядовых, в том числе 8 конных драгун и 1 барабанщнк. На содержание их, кроме аммуниции, провианта и фуража, назначалось 319 р. 88?4 коп. Части делились на кварталы, которых в городе предполагалось устроит сем. В квартале штат полиции по проекту состоял из квартального надзирателя 11-го класса с жалованьем в 150 р., квартального поручика 12-го класса с жалованьем 120 руб. и 8 ночных сторожей. Из числа 1799 домовчадений, бывших в тогдашнем Харькове, на первую часть приходилось 900, а на вторую 899. Кварталов в 1й части было предположено 4, а во второй 3. На каждый квартал приходилось по 257 домов. Чертков находил, что это для штата квартальной полиции будет не обременительно, тем паче, что дома принадлежали по большей части небогатым домовладельцам (хлебопашцам), разночинцам и церковным причетникам и были не велики и „малолюдны*. Вообще генералгубернатор считал бы возможным даже сократит несколько полицейский штат против своих иредположений, но находил это неудобным в виду четырех „знатных ярмарок, во время которых по стечению множества народа нужно строгое полицейское наблюдение".

х) Арх. Харыс Губ. Правд. Дела Кишенского 1794 г. ) Арх. Харыс Гор. Думы. Вход. Думы 1792 г.

176

При каждой полицейской части предположено было завести словесные суд. В состав его должны были входит но 2 судей и 2 выборных, избираемых меицанством и купечеством ежегодно. Для того же словеспаго суда иа граждан предполагалось выбират на каждую часть но два присяжных добросовестных свидетеля. На каждую часть полагался, кром1\ того, частные маклер/., при Упраие Нлагочиния предположен был „городовой маклер рабочих слуги" по оир?ди?нтью Городового Магистрата из купцов или мещаи1).

Управа благочпния л Харьковт» учреждена ис была, и нолиция продолжала оставаться такою яге, какою была до 1788 г.

В конце девяностых годов Х?НИ в. Харьковская нолиция представлялась ип» с.и\гуищем ишде: городничи/И, получпшпШ жало/тпье оп» казны ип» размерь :мю рублей, 2 частных пристава с жалованьем ио 2оо руб., уплачиваемых Магистратом из так называемой ияшной суммы, 6. квартал ьных надзирателей, получавших ио 120 руб. из того же источника, письмоводитель и 2 канцелярских служителя, содержимые частью на казенные (ИЗп руб.) частью на городской (170 руб). счет. В состоявшей при нолпции штатной ротт» было UM военных чина, в том чиеле одшгь канитаип», одшгь поручи к, один подпоручик, три прапорщика, К) уитер!офнцеров, 110 рядовых, два барабанщика л цирюльник2). На помощь ииоллцип городское население выбирало 76 десятских и сотских, а jn» качеств заседателей при иолиции состояло 2 ратмана *).

Вопрос об унеличснин состава Харьковской полицин быль вновь поднят в 17(.иУ г» когда Сенатом был составлен нрпмериый штат нолиицин в губернских городах. Вопрос о подробностях устройства нолнцип был передан на обсуждсиие Городских Дум и Магистратов. Предлагалось сам им горожанам репшти»: иа сколько частей и квартал он слдует раздеинт город, сколько в каждой части и квартале должно быть домоип», много ли нужно ночных стороягей и служителей для носылок в полищию и части и пр. Харьковская Дума нместе с Магистратом постановила: так как ип Харьков 111 Ц?) дворов, л до сего времеин город делнлся на 2 части, то применяясь к полицейскому уставу, сли.дусть и иа будущее время оставит 2 части, при чем на первую должно приходиться 542 двора, а остальные 569—на вторую; каждую часть разделпт на 2 квартала, так что в первой части иа квартиль должно приходиться 271 двор, а ио второй в одиом квартале 285, а в другом 284 двора. Двум частным приставам оирсделепо жалованье по 200 руб. в год, а четырем кинць тальным—по 120 руб.; сторожей ночннх от города 70, а от слобод 30. Пожарных лошадей положено иа две части 10, на содержание их 500 р. в год. На капцслирскис расходы полпцин 60 руб., на разные другие расходы и починку пожарных инструментов 480 руб., на освещсиие города в темные ночи 120 руб. Общий расход города иа полицию, по смете Думы и Магистрата, должен был таким образом составит 2040 рублей 3).

Городское роснисание не было одобрено. Думе и Магистрату дано было знат, что „положепие, учиненное сею Думою о полицейском штате, за росшисаиием, носледовавшим от его превосходительства (Сабурова), не может существовать*. А по ]юспнсанию его превосходительства, вместо двух частных приставов назначено три, квартальных не 4, а (, пожарных лошадей не 10, а 12, на полицейские расходы не 60, а 90, на освещеиие города не 120, а 700 руб., сторожей и сотских не 70, а 100 4). В общем губернаторское росиисание превы

) Арх. Харьк. Губ. Правл. Ведом. штятоп благочинии 1788 г.

3) Там же. Ведом. Харьк. городи. 1800 г.

) Арх. Харьк Гор. Думы. Журн. 1800 г., кн. 3.

4) Лжчные состав харьковской полиции в конце 1799 г. Частные пристава: подпоручик Вас. Грннченков. поручит. Мавин, прапорщик Фония. Квартальные надзиратели: прапорщики ПИилов, Мухин, Бондаров, Наседквн и Голышев и коллежский регистратор Свечннскии. (Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход. 179У г.).

шало думскую смету на 840 руб., Дума, получив от Губернского Правления такой „предлоп»**, ответила в том смысле, что право, предоставленное ей Его Величсством, пе может быть отнято губерпатором, и решила даясе жаловаться. Но толку нз этого, повидимому, не вышло никакого. Думское росписаиие осталось без действия Новые штаты были введены в Харькове пе раньше конца 1800 г.

Одним и:и существенных признаков благоустроенности каждаго населенного пункта является правильная постановка медицинской помощи. Иосмотрим же, как была организовала эта помощь в Харькове. Со сторопы центральпаго правительства заботы о здоровье харьковцев проявляются уже в XVII ст. Правда, эти заботы не нмеют в виду организации медицинской помощи больному населению, а только нредупреждсние заносения в Харьковт» разных поиетриП. Инструкция С. Дурново вменяет это вл» объязанность Харьковсисаго воеводы. Воевода должен не допускат в город иыходцен нз Крыма и допских стаииц: их вслено было раенрашиват предварительно на отезжнх етороясах, иети.ли в крае, из которого они явились, какого либо морового новетрия. Если понетрие ест, пришельцы распрашпвались за заставами через огонь, их распросные речн записывались и переписывались, а сами пришельцы отсылались обратно: вч Харьков их не пускали. Головам было вмтлисиш в непремепную объязанпость глядет за тем, чтобы никто нз таких иирнииельцев мимо заставы не пробрился в город, чтобы никто нз жителей ничего не покупал в моровых местах и не прпвозил в Харьков 2).

XVIII век оставил нам целый ряд указов о „ предосторожностях против опасной болезни". Болезни такие были пе редкост, особенно вл пориоды войн на южных гранпцах государстииа. Так, Мннпховскис походы иа Крым принесли в Харьков страшную гостьючуму. Ио выдержкам из фамильной летонисп Квиток, приводимым у преос!шщенного Филарета, болезнь началась в августь 17.48 г., затем продолжалась в ссптябрт», октябре и ноябре. В Харьков „з знатных Иоанн, пон Благовещенекий, Михаил Тронцкий и куиец Грунен зо всемн змерлп". Особенно сильно „грясовала" язва в октябре: . „многие домы до единой души вымерли, знатных и худородных**. „В октоврии воздух смрадные был и в прочих месецех". В ноябре болезиь сократила число своих жертв, а в декабре и совсем прекратилась" л). Меры предосторожности, при ни мавшиеся в таких случаях, в общем те ясс, что и рекомендованные в инструкции Дурново: тот же караятнн, тоже сообщепие через огонь, новое—разве в окуривапин разными порошками людей, приходящнх нз пеблагополучиых местностей. В первую турецкую войну при Екатерине, когда в Киеве и Нежине проявилась „опасная болезнь", в Харькове предписано было держат крепкую предосторожност: не пропускат проезжающих через город и мимо его без надлежащего осмотра „под оиасеиием жестокого нстязания", купцов иа Покровскую ярмарку не только из Малороссии, но и нз Великороссы не пропускат, завалит все улицы и переулки, ведущис в город, и поставит караулы, приезжнх брат в караптнн и подвергат окурнванию4). В 1772 году, по случаю появления моровой язвы, народу читаются но церквам указы о „предосторожности против оиасной болезши", устраиваются караулы и заставы; город делится на части, вверяемые попечению особнх надзирателей, объязанных обходит дома и следит за заболеваниями; стесняется продажа пищи и продуктов проезжающим; из зараженных месть запрещается проход и проезд. Жителям запрещено было брат вещи носле

3) Д. И. Багалея. Материалы I, стр. 151.

) Филарет. Отд. U, стр. 71.

178 

умерших; покойников велено хоронит, не прикасаясь к ним, в глубоких ямах на отдельных от жилья кладбищах; о товарах, привозимых даже из благополучных мест, требовалось свидетельство о их безопасности, а подводчики подвергались 7ми дневному карантину; товары из тех мест, где язва уже прекратилась, должны быть предварительно очищены и снабжены свидетельством. Лица, едущия лли идущия из таких мест, объязаны были выдерживат предварительно 15тидневные карантин на месте отправления и запасаться свидетельством, иначе они подвергались 3х недельному полному карантину. Харьковскому лекарю Порту было приказано наделать порошков и раздат жителям для окуриванья; кроме того, рецепт порошков был сообщен самим жителям, чтобы желающие могли и сами составлят их. Ярмарки были запрещены, как и в прошлом 1771 году, „ибо лучше предпочесть целость общества, нежели прибытки некоторых**. В виду возможности занесения заразы через почту, Харьковская почтовая станция была выведена из Города и помещена вне жилья, а для надсмотра за нею был определен фурьер гарнизонного батальона Писарев. Курьеры, посылаемые из Крыма в Петербург, через Харьков не пропускались, привезенные ими депеши отбирались у них на карантине, окуривались, обрызгивались сильным уксусом и после этого передавались харьковским курьерам для следования дальше. Как велики были заболевания в Харькове в 1772 году, мы не знаем. В 1771 г. „опасная болезнь** началась 2 ноября, а пресеклась 18 декабря, умерли мужчина и женщина. В Мерефе и Тарановке болезнь проявлялась сильнее. В Мерефе началась она 27 октября, а окончилась 7 декабря, при чем умерших было 10 мужчин и 17 женщин; в Тарановке началась 21 декабря 1771 г., а пресеклась 2 января 1772 г., умерших было 5 мужчин и 4 женщины *).

Так бывало в периоды эпидемий. Что же касается обыкновенных болезней, не „поветрий", то о них заботились очень мало, предоставляя харьковцам лечиться, как и у кого сами знают. Лечились либо средствами народной медицины, либо средствами, рекомендуемыми тогдашними лечебниками, которые в то время были в болыпом ходу, распространяясь преимущественно в рукописных списках.

Первый настоящий медик, по имеющимся у нас данным, появился в Харекове только в 1739 г. 10 мая 1737 г. по представлению Медицинской Канцелярии подписан был Ёя Величеством указ, коим повелевалось в Харькове, Ахтырке, Сумах, Изюме и Острогожске для пользования обывателей в их болезнях содержат лекарей с жалованьем от ратуш по 12 р. в месяц. Пока этот указ осуществился, прошло более 2х лет. Только в конце 1739 г. Коммиссия учреждения слободских полков назначила в Харьков лекарем некоего Иоганна Винклера. Винклер лечил харьковцев до 1747 г., когда умер. После Винклера определен был лекарем некий Синьк (?), но в противность указу 10 мая 1737 г. он был сделан одним лекарем на все 5 слободских полков. Жил он в Ахтырке, а потому для харьковцев, как заявляла Полковая Канцелярия фон Бисмарку, его назначение осталось „без всякого плода, для того что такой обширной дистанции, какая есть между слободскими полками, одной персоне обнят... невозможно*4. „Оные лекарь Синьк с начала определения своего и по ныне в Харьковском полку не бывал, ни единого человека не пользовал, а уповательно, что и в других слободских полках тож происходило**. А между тем Харьковский полк, наравне с другими, платил Синьку жалованье и выдавал деньги на медикаменты**2). В последние годы существования Харьковского козачьяго полка

*) Арх. Харьк. Губ. Правл. Дело об опасной болеэни 1772 г. з) Харьк. встор арх. Отд. I. е 440.

179

мы видим при нем в качестве полкового лекаря пекосго Гриненталя, который, между нрочим, лечнл и обывателей. Ныли врачи и при квартировавших в Харькове регулярных полках, „но за безотсутственным нользованием полковых служителей, на которых и медикаменты отпускались, не имели времени лечит граждан, а ииымл даже и не велено". Перед реформой 1765 г. мы застаем в Харькове городовым лекарем Игнатия Гагемана, онределенного на эту должност, вероятно, в виду уномянутого уже нами представленья Полковой Капцелярии При обращении козацких полков вл» гусарские было велено „городовых лекарей, которые в слободских полках ио указу 1733 г. ныне состоят, вместпт в штат тамошним гусарских полков, я во время выстунления полков оставлят нз каждаго для пользования городовых жителей пв лучших лекарей по одному, равно и медикаментов" 2).

В 1767 г. „в Харькове и провинциях ни докторов, ни медикаментов не имелось". Врач имелся при Харьковском гусарском полку, нмелись и подлекари, но полк не всегда находился в Харькове, лекарь но мог лечит харьковцев но дальности разстояния и ио недостатку времени, а на подлекаря, находившаяся при оставляемом в Харькове эскадроне не всегда можно было положиться. А между тем Харьков тревожили не только обыкновенные болезни, но и эпидемин. В 1767 г. Губернская Канцелярия обратилась в Медицинскую Коллегию с просьбой назначит в Харьков доктора и лекаря, на должности эти рекомендовали слободского дивизионного доктора Детелеса и лекаря Харьковского гусарского полка Гриненталя, желавших по старости лет неременит „нолевую службу" на более спокойную. Вместе  с тем Канцелярия  просила  и  об учреждены в Харькове  аптеки или по крайней мере антекарского гезеля с надлежащими материаламн и инструментами, „без чего по причине бываемых здесь частых болезней обойтись невозможно", если же этого пельзя, то хот об отпуске в год лекарю 300—400 руб. на медикаменты. Для содсржания меднцинского персонала ио штатам новой губернии сумм не полагалось, купечества, на которого, но примеру других городов, можно было бы взвалит содержание врача и аптеки, тоже не было, так что оставалось разечитыват только на казенные неокладные суммы, из которых Губернская Канцслярия предлагала платит доктору 600 р., лекарю и гезелю по 144 р. да на медикаменты—700 р.и). Ответ на это ходатайство получился неудовлетворительные. В 1768 г. Медицинская Коллегие сообщила Щербинину, что Ее Величество находит жслательным учреждепис в губерниях аптек и докторов, но осуществит это можно бы в том случае, если бы на содержание губернских докторов согласилось дворянство. Щербинину велено было представит об этом свое мнение и, если на дворянство надежды окажется мало, указат средства, из которых могли бы содержаться аптеки и медицинский иерсопал. Но разсчету Медицинской Коллсгии, для устойства аптеки требовались: просторные дом с садом для аптечных трав, от 200 до 400 р. на посуду, от 200 до 250 р. на лабораторные инструменты и от 300 до 1000 р. на покупку лекарств, смотря по размерам аптеки. Содержание личного персонала Коллегие определяла так: иировинциалыиому аптекарю в год огь 300 до 400 р., провизору 250 р., гезелю от 120 до 160 р., ученику 36 р. и 2 работннкам 18—24 р.: затем, на дрова, свечи, отонлепие и проч.—от 100 до 200 р. Содержание губернского доктора было определено Коллегией в 600 руб. при казенной квартнре, а лекаря—в  180, тоже при квартнре.

») Арх. Харьк. Губ. Правл. Журн. Губ. Канц. 1707 г. *) Иервоо Цолн. Собр. Зак. т. XVII, № 12397.

Исполняя предложение Коллегии, Щербинин через коммисара обратился к дворянству, отставным козацким старшинам и „лучшим гражданам" с предложением взят на себя содержание медицинской части, „точию желающих к тому не явилось". В виду этого приходилось подумат о казенных срсдствах, а значит и сократиться против планов Коллегии. Щербинин и Губернская Канцелярия находили, что в Харькове можно было бы имет только доктора и лекаря, в заведывании которых мог бы быть ящик с лекарствами на 500 руб., затем двух учеников и одного работника. На первый год, когда приходилось обзаводиться лекарствами, посудой и инструментами, потребовался бы расход в 1724 р., а в по~ следующие—содержание медицинского персонала и алтечных принадлежностей обошлось бы уже в 1494 руб.

Согласия на пользование казенными суммами, однако, не получалось, а между тем в 1769 году Харьков рисковат лишиться и последней врачебной помощи в лице лекаря Ивана Порта. Порт находился лекарем при состоявших в команде Щербинина эскадронах слободских гусарских полков, но получил предписание о переводе во 2-йФридрихсгамский батальон. Так как кроме Порта в Харькове не было ни одного врача, то Щербинин реншл не пускат Порта к новому месту службы, о чем и уведомил Медицинскую Коллегию. Риск остаться без врача, а также, вероятно, и убеждения Щербинина, заставили наконец и дворян разщедриться 17-го февраля несколько местных дворян, желая, чтобы в Харькове быль городской лекарь и при нем лекарства, репшли заключит, впредь до получения резолюции из Сената, договор с Портом, которому объязались выдавать содержат „из собственного кошта". Для этого бригадир Гринев объязывался давать „от своего дому** 20 р., ту же сумму подписат и прокурор кн. Вяземский, секундмаиор Петр Щербинин дал 50 р., Надежда Ивановна Стремоухова—10 р., генералмаиор Меер—20 р., полковник Степан Тевяшев  30 р., надворные советники Ив. Пеунов, Николай Выродов и маиор Ив. Ковалевский—по 10 р., кн. Кантемир~40 р., губернатор Щербинин—30 р., секретарь Андрей Портнягин и Алексей Володимиров по 5 руб. !). Достойно примечания, что лица, подписавшие договор с Портом,—все почти пришлые, явившиеся в Харьков уже после реформы. Из туземцев в приглашены врача участвовали только Тевяшев и Ковалевский. Это до нзвестной степени показывает, как мало в сущности ценило туземное население научную медицинскую помощь.

Постоянных казенных врачей и аптеки харьковцы дождались не скоро, а до тех пор им приходилось довольствоваться услугами наезжпх лекарей, присылавшихся сюда по случаю эпидемий. Так в 1771 г. в Слободскую губернию „для предосторожности опасной болезни в Изюмской провинции" был прислан некий „штатфизик" Крут, но оказалось, что по неумт? нию по российски читат, писат и говорит, он не мог ни лечит, ни давать необходимых указаний, так что Губернская Канцелярия принуждена была просит Сенат убрат куда нибудь „штатьфизика", а вместо него прислат другого доктора или хот умеющего говорит и писат по русски лекаря и подлекаря2). В 1772 г. „штатфизика" заменил доктор Рожалин, но и он для Харькова был мало полезеп, так как жиль преимущественно в Изюмской провинции, где свирепствовала эпндемия. При Рожалине был лекарь Смирннцкип и подлекарь И. Афанасьев. Смирнпцкому и суждено было окончательно осесть в Харьков*, когда здесь был наконец устроен постоянные казенные врачебные персонал. То, что не удалось Щербинину, удаюсь Румяпцеву: по его представлению 3 июня 1778 г. состоялся именной указ об определении врачем в Харьков находя щегося там отставного штаблекаря

Омирницкого и к нему одного аитекарского гезеля, а в ировинциальные города—лекарей по выбору Румянцева 1). С учреждением наместничества мы видим Смирницкого „на докторском месте", лекарем—Ив. Романовского, а подлекарем—сержанта Коленкова. „Надокторском месте" Смирниций оставался до 1788 года, когда за выходом его в отставку доктором был назначен Иоганн Фридрих Кеппен, отец одного из первых студентов Харьковского университета, впоследствии академика Кеппена. Не смотря на то, что врачебные персонал представлялся теперь в Харькове уже тремя лицами (доктор, лекарь и подлекарь), его все еще не хватало для нужд города и уезда. В 1791 г. доктор Кеппен просил назначит двух лекарских учеников из числа питомцев казенных классов, „ибо в здешнем городе по малоимению лекарей общество нуждается во время приключающихся болезней в пущении крови и других потребностях"2).

Первым гезелем, заведшим в Харькове казенную аптеку, был назначенные в 1778 г. Иван Крестьянович Лидерс, а в 1780 г., когда Лидерс вышел в отставку, на его место был назначен Медицинской Коллегией Петр Писк?новский, бывший до тех пор гезелем Петербургской нижней аптеки 8).

С открытием наместничества появилась в Харькове и первая больница, доступная для лиц всех классов и сословий. Это была больница Приказа Общественного Призрения, состоявшая в заведывании Харьковского уездного врача. К концу столетия появилась больница и при тюрьме, поставленная, правда, плохо, но все же существовавшая. Затем следует отметит военные лазареты, постоянные или временные, конечно, не доступные для горожан, но за то имевшие для них то значение, что они избавляли город от распространения болезней, заносимых квартировавшими военными чинами.

Еще более врачебных сил оказалось в Харькове с учреждением здесь в 1796 г. Врачебной Управы. Врачебная Управа состояла из трех членов: инспектора,, оператора и акушера. Ей подчинена была медицинская часть не только гражданского, но и военного ведомства. Ее члены объязаны были прежде всего „подавать страждущим помощь", а затем пещись о народном здравии и сбережении скота, исследоват местные причины болезпей, бороться с эпидемиями, наблюдат за санитарным состоянием края и делать губернскому начальству представления об устранении всего того, что вредно отражается на народном здравии, а в случае игнорированья начальством представлений Управы,—доводит об этом до сведения Медицинской Коллегин 4). Указом 1 апреля 1797 г. Управам, кроме того, было поручено следит за состоянием больниць разных ведомств 5).

Первым врачебным инснектором в Харькове был доктор Миндерер, по аттестации губернатора Теплова, „не сведущий приказного обряда, гражданских законов и российского языка". Акушер Еленский, по той же аттестации, был чиновник, „имеющий здесь (в Харькове) свойство и не знающий, сколь слышно от обывателей, своей должности, занимающейся сочинениями и переписками как с начальством, так и с подчиненными". Губернатор жаловался, что Управа держала себя независимо; если один из ее членов бывал в отлучке по казенной надобности, то другой, ссылаясь на необходимость присутствоват в Управе, отказывался исполнят требования губернатора, а между тем каждый имел практику как в городе, так и в уезде и на отлучку нз города губернаторского позволения не

) Там же. 1780 г., № 651.

) I И. С. 3. Т. XXIV, 17743.

) Там же. № 17902.

181

просил; в таких случаях губернатору приходилось обращаться к „вольноопределенному" врачу и подлекарям Приказа Общественного Призрения, находившаяся под его начальством !). Дурные чиновники „не сведущие приказного обряда" и занимавшиеся „сочинениями44, оказались для Харькова очень полезными уже тем, что обратили внимание на безобразное санитарное состояние города и заставили коечто сделать для его улучшения. Но зато почти никаких результатов не дали заботы Управы об улучшении организации медицинской помощи. Больница Приказа Общественного Призрения находилась под наблюдением уездного врача, которому и без того было много дела ио уезду, и больным за отлучками врача часто приходилось оставаться без помощи. О таком положении дела Управа не замедлила донести Медицинской Коллегии с просьбой об увеличении врачебного штата, но пользы от ее представления не вышло. Коллегие не имела суммы на увеличение числа врачей при больницах Приказа, а предлагала обратиться с представлением об этом в местное Губернское Правление. Не больше успеха имела и просьба Управы о назначении особаго врача для тюремной больницы. На рапорт Управы Теплов ответил, что врача в тюремную больницу он не определит, не имея особой на то суммы, „тем паче, что тюрьма не есть больница, в которой бы всегда находились больные". Управа с цифрами в руках доказывала, что больные бывают в тюрьме постоянно, обращалась и к тщеславию, и к состраданию губернатора, указывая, что „злочастные сии, быв лишены всяких принадлежностей, прямой человеческой жизни сиойственных, страдают большей частью болезнями тяжелыми", но успеха все-таки не достигла2). В интересах справедливости следует, впрочем, заметит, что сделать что пибудь для заключенных было действительно трудно. Если верит одному губернаторскому донесению, на содержание всех острогов в СлободскоУкраинской губернии отпускалось в то время только 200 рублей 3).

Обращено было Управою внимание и на местную казенную аптеку. При ревизии аптеки оказалось, что находившаяся в ней лекарственные растения не имеют надлежащей доброты и силы, так как собираются и сушатся не надлежащим образом. Дело объяснялось тем, что при аптеке не было места ни для разведения трав, ни для сушения их. Управа обратилась к губернатору с просьбой дать не далеко от города, „способное меето" на котором можпо было бы развести аптечные сад и огород для лекарственных растений, а для сушения их—приказат устроит приличное строение4). Повидимому, результатов эта просьба также не имела.

К числу неудавшихся начинаний Управы принадлежит и мысль об организации санитарной полиции в Харькове. Имелось в виду, если не удастся устроит специальную санитарную полицию, то по крайней мере пользоваться существующей общей полицией для санитарноврачебных целей. Из объяснений губернатора Теплова Сенату видно, что Управа требовала прикомандироват к ней полицейского офицера и несколько десятских. Губернатор счел это требование противным порядку и не исполнил его. Из других документов видно, что в вопросах санитарных и врачебных полиция при Теплове находилась по прежнему в подчинении одному губернатору. В 1798 г., в виду появившейся в Новороссийской губернин заразительной болезни, губернатор предписывал Харьковскому городничему „имет строгое наблюдение и испытание без малейшей огласки о всех нриезжающих в город людях и

) Арх. Харьк. Губ. Правд. Дело по репортаигь СлободскоУкраинской Врач. Управы о разных материях. 1798 г., стр. 55—60.

) Там же. Рапорты Врачебн. Упр., № 36. *) Там же. Рапорты Теплова Сенату 1798 г.

182

на случай, если между ними окажутся больные, то, задержав, отвозит в особо на то отведенную квартиру, освидетельствоват с городовым врачем, и если найдутся на них какиф признаки болезни, то поступат по силе инетрукции" х). Врачебная Управа оказывалась таким образом ни при чем в деле, которое, казалось бы, ей надлежало ведат. И после Теплова роль Врачебной Управы в этой областьи не расширяется. В 1800 году в Харькове свирепствовала какая то болезнь. В начале января больных в день бывало не более 10 человек, к середине месяца 15, а к концу 37; в феврале были дни, когда число больных ежедневно колебалось между 88 (к концу месяца) и 114. Для определения числа больных по обывательским дворам утром разсылались сотские, которые и наводили справки о выздоравливавших и заболевавших и рапортовали квартальным, те—приставам, пристава—городничему, а городничий— губернатору. Врачебной Управе предоставлялось только право забират из полиции справки о больных 2).

Где мало думали об организации медицинской помощи для людей, там еще меньше заботились о здоровье животных, хотя случаи падежа скота и от безкормицы, и от болезней были в Харькове далеко не редки. Что делалось в таких случаях в козацком Харькове,—сказать не можем, что же касается пореформенная периода, то все меры против падежа ограничивались пзоляцией больного скота от здорового. Когда губернатор Щербинин в один из первых годов своего управления новой губернией известился, что у обывателей лошади болеют от парши и коросты, он, как сам заявлял в своем ордере, обратил на это обстоятельство внимание главным образом потому, что в селениях, где находились паршивыя лошади, стояли эскадроны гусарского полка, и губернатор боялся, чтобы зараза не перешла и к „государственными лошадям. Обывателям, под опасением штрафа, было приказано не выпускат больных лошадей в поле и наблюдат, чтобы оне со здоровыми лошадьми, а паче с казенными, отнюдь сообщения не имели. Безнадежных лошадей велено пристреливат, а выздоровевших представлят начальникам для освидетельствования и только после разрешения начальства выпускат в поле3). В 1799 г. на хуторе Чаплия (в городских дачах) в один день из 200 голов овец пало 90 „от неизвестной причины". Дело ограничилось тем, что жителям напомнили о необходимости беречь свой скот от заразы 4). А. в это время в Харькове была уже Врачебная Управа, объязанная пещись о сбережении скота.

В заключение несколько слов о способах сообщения харьковцев с остальным миром,—о почте. Почта в Харькове, есть основание думат, существовала уже в Петровское время, но это не было еще учреждение, функционирующее постоянно и правильно: и курьеры, и подводы наряжались от обывателей, когда того требовала казенная надобност. Первые указы о заведении в Слободской Украине „порядочных" почт относятся ко времени реформ, заведенных здесь Коммиссиею учреждения Слободских полков. В последние годы козацкого строя в Харькове была уже и почтмейстерская контора. Повидимому, Харьковская почта служила в это время только для казенных надобностей: проезжающим давались лошади только по подорожным, письма ио почте посылались только казенные. Для обывательских нужд почта стала приспособляться уже в пореформенные период. В 1765 г. Губернская Канцеля* рия спрашивала Сенат о том, как ей быть с частными письмами, посылаемыми по почте. По мнению Канцелярии, партикулярные письма следовало принимат к отправке с плате

*) Арх. Харьк. Губ. Правл. Дела 1799 г., беа

*4 4327

183

жом весовых денег по разсчету со 100 версть по деньге, так что, например, пересылка письма в 1 золотник в Москву стоила 4 коп., а в Петербурга—8 коп. Канцелярия доносила, что раньше письма были отправляемы без взпмания весовых, но отсюда только получались жалобы на утрату Из Харькова в это время почта отправлялась два раза в неделю, в среду и в субботу. Из Харькова почта отправлялась в Белгород в 8 ч. утра, а на место приходила в 8 ч. вечера. Из Харькова письма развозились в Липцы, Мерефу, Олыпаную и Садтов, откуда и отправлялись по соответствующим трактам. Можно ли было пользоваться почтовыми лошадьми частным лицам, видно из „Путешественных записок" академика Зуева, в которых упоминается, что частные лица за ноездку на ночтовых лошадях платили двойные прогоны, но из тех я*е „Заиисок" видно, что и с казенной подорожной получит ночтовых лошадей бывало иногда не так то легко. К тому же и поездки на почтовых стоили очень дорого. Но разсчету, относящемуся к 1792 г., поездка из Харькова в Петербурга на почтовой тройке стоила 129 р. 81 к., а обратно 90 р. 60 коп.2). И это для лиц, ехавших по казенным подорожным.

Подводя итоги тому, что было сделано по части благоустройства в Харькове в первыя полтораста лет его существования, видим, что они гораздо меньше, чем могли бы быть при других условиях. Через всю историю харьковского благоустройства красною нитью проходит принудительные характер мер, принимавшихся в этом направлении. Теми сравнительно небольшими результатами, какие были в конце концов достигнуты, харьковцы объязаны не столько себе, сколько начальству. Начальство, можно сказать, создало харьковское благоустройство. И именно тем, что это благоустройство было в большинстве не естествеяным результатом сознания самим населением его пользы, а искусственным созданием администрации, не сообразованным со средствами и понятиями населения, объясняется и непрочность организации этого благоустройства, готового каждую минуту разсыпаться, как только на него не обращено бдительное око начальства. Культура, созданная угрозами „жестокого истязания", не могла быть культурой прочной.

) Нерв. Нол. Собр. Зав., т. Х?П, J? 12539.

Глава  8-я.

Г радостроительство.

Негь осиований полагат, чтобы первые поселенцы Харькова, прежде чем осесть на отведфнном им судьбою месте, получили от московского правительства план будущего города с указаиием на нем будущих улиц, церквей и общественных зданий так, как получали 130 лет спустя екатеринославцы или херсонцы. Первым насел ьннкам Харькова если и требовался для чего либо план, так только для городских укреплений, защищавших?» их первоначальное жилище. Весьма естественно, что ядром поселения могла быть в начале более безопасная в стратегическом отношении возвышенность между Харьковом и Лопанью, которую они назвали городом, окружив ее немудреными укреплениями. Но как ни ничтожна была сравнительно с нынешней цифра первых харьковских горожан, все же их было слишком много для того, чтобы поместиться в „городе" с необходимыми удобствами. Старые слобожане любили жит свободно не только в переносном, но и в прямом смысле этого слова: не даром же шли они на слободы. Кроме просторного двора с необходимыми хозяйственными постройками, хорошему хозяину требовалась и огородная земля, и широкая левада для конопли и сенокоса, а кому так и садовое место. Коли строили церковь, то отводили выгон не только под церковь и ограду, но и под место последнего упокоения будущих прихожан. Не удивительно поэтому, что почти одновременно с „городом" Харьковом появился и ряд опоясывавших город слобод. Селились на Подоле, между пригорком, на котором расположен город, и рекою Харьковом, селились и за реками, там. где Харьков, Лопань и примыкавшие к ним болота оставляли материковую землю, удобную для жилья. Судя по документам с подписями духовенства харьковских церквей, можно думат, что почти одновременно с центром города началось заселение Подола, захарьковской и залопанской частей. В одном из документов 1659 г. находим указания на существование в Харькове церквей: Успенской, Благовещенской и Троицкой *)* На челобитья харьковцев 1663 г. вместо прихожан своих подписались: соборной церкви поп Иеремия Рождественской—поп Тимофей, Благовещенской—поп Леонтий, Троицкой—поп Иосиф и Архангельской—поп Василий*). Отсюда заключаем, что кроме соборного к этому времени в Харькове существовали уже приходы Рождественский и Влаговещенский за Лопанью, Троиц, кий на Подоле и Михайловский—за Харьковом. Если еще для крепостн мог требоваться какой нибудь план, то он совершенно не был нужен для примыкавших к ней носелении. Строились, как кому удобнее, не заботясь ни о правильности расположения улиц, ни о красоте зданий. От 1768 г. до нас дошел план Харькова такой, каким хотела его сделать Екатерина.  На  этом плане,  кроме предполагаемаго Харькова, нанесен был и Харьков действительные; ряд ломанных улиц, тупнков, широких пустырей между жильями, ни тени правильности, ни намека на симметрию. И это в то время, когда в городе уже несколько десятилетий сидели и распоряжались генералы нз немцев и из русских и регулярные штаб и оберофицеры, хорошо знавшие толк в планировке. В

*) Носа» Арх. Мм. Юст. Нелг. ст. Св. 52, л. 191—ПН.

14*

184

XVII в., когда об астролябии в Харькове и слыхом не слыхали, Харьков не мог быть распланирован правильнее, чем в XVIII в.

Каковы были харьковские згкрепления, об этом говорилось уже в главе, посвященной топографии города, что же касается собственно общественных и частных построек, то о них наши источники почти умалчиваюгь. А ргиоги, можно полагат, что старый Харьков был городом исключительно деревянным и соломенным. Камня вблизи города не было, камень не употреблялся даже для городских укреплений, тем более не мог он применяться при постройке частных домов. Материалом для крыш служила, конечно, солома, а в лучших случаях—гонт. Соломенным и деревянным был почти весь Харьков даже во вторую половину XVIII ст., какое же основание предполагат, что он был чем нибудь иным в XVII в.?

Из общественных сооружений ранпяго периода жизни Харькова наибольшее количество исторнческих данных осталось о харьковских церквах.

Древнейшей церковью в пределах Харьковской крепости была Успенская. Преосвященные Филарет, основываясь на надписи на одном их хранящихся в ней евангелий, относил ее основание ко времени ранее 1659 г. Новейший исследователь судьбы Харьковского собора, протоиерей Т. И. Буткевич „склонен относит начало построения в Харькове деревянной Успенской церкви если не к половиие, то к концу XVI века" 1). Основанием для такого предположения послужили, впрочем, не фактические данные, а априорные, так сказать, соображения. Автор знает, что в 60х годах XVII в. Успенская церковь уже обветшала; думает, что церковь эта была выстроена из дубового леса, а так как подобные сооружения могут существоват без особых повреждений 100 и более лет, то и заключает, что временем основания церкви был XVI век. Документальные данные говорят другое. В 1658 г. воевода Офросимов доносил в Москву: „а в Харьковском, государь, твое царское богомолье построена соборная церковь Успенье Пресвятыя Богородицы красного и нового леса, а лес, государь, на ту соборную церковь возили ратные люди в прошлом во 165 (1657) году при Воине Селифонтову" (первый Харьковский воевода)2). Этим донесением вполне точно определяются как год постройки церкви, так и материал, из которого она выстроена.

„Первоначальная деревянная церковь—говорит о. Буткевич—была построена не на том месте, где теперь стоит кафедральные Успенский собор, но к югу от него саженей на 25 или 30, т. е. между теперешними университетскими клиниками и университетскою церковью. Еще в конце XVIII. ст. здесь на том месте, где был придел этой церкви, стояла деревянная „каплица". Церковь эта была однопрестольная и холодная". Размеры ее были не велики: „меж углы 4 сажень". Кости, отрываемый при земляных работах вблизи церкви, дают основание предположит о существовании здесь в старыя времена кладбища.

К 1685 г. первый Харьковский собор уже обветшал. Успевшие к этому времени прочно усесться на новых местах и более или менее выгодно устроиться переселенцы нашли возможным заменит его новым, уже каменным. Новый собор был выстроен саженях в двадцати пяти к северу от старого деревянного; строился он в течение 1685—1687 гг. тщанием Харьковского наказного полковника Авдия Григорьевича с прихожанами, освящен в 1688 г. белгородским митрополитом Аврамием3). Новый собор имел крестообразную форму и увенчивался пятью главами, покрыт был гонтом. Отдельно от него стояла каменная же колокольня, при ней две „коморы" и погреб, отдававшийся в наймы торговцами

185

Каменные собор просуществовал в Харькове почти полстолетия. 8 июля Л733 г. громадные пожар, уничтояшвший лучшую часть Харькова, оставил от собора и колокольни одне каменные стены. Гонтовая крыша и вся внутренность собора выгорели почти без остатка. В следующем году собор был возстановлен, вместо гонта крыша была покрыта „аглицкою жестью", кресты вызолочены. Стены остались старыя, но камень и извест, пережженные пожаром, а после оставленные на жертву дождям, оказались непрочными. Стены скоро дали трещины, а к 70м годам XVIII в. совершат богослужения в соборе стало опасным. Потребовался уж пе ремонт, а полная замена старой церкви новою *).

Другою церковью в пределах старой Харьковской крепости была Покровская. Была она каменная и освящена в 1689 г. Белгородским митрополитом Аврамием. В 1726 г., при устройстве в Харькове коллегиума, церковь эта была обращена в монастырскую, при чем подвергалась обновлению и перестройке. 2)

Кроме соборной и Покровской, все остальные харьковские церкви стояли уже вне черты городских укреплений. Возле крепостной стены в восточной ее части уже очень рано харьковцами была выстроена Николаевская церковь. Время постройки ее не известно. Судя по надписям на известной уже нам челобитной, можно думат, что в 1663 г. ее еще не было. Как и все старейшие харьковские церкви, была она деревянная. По преданию, записанному преосвященным Филаретом, в 1709 г. во время посещения Харькова Петр Великий слушал в Николаевской церкви богослужение. В 1764 г. на месте старого деревянного храма заложен был каменные с отдельно стоящей колокольней, существовавший почти до наших дней и только недавно замененные новым.

Еще раньше Николаевского возник Благовещенский храм. В 1659 году он уже существовал. Это была небольшая деревянная церковка, самой простой малорусской архитектуры, в том художественноархитектурном типе, по которому в то время обыкновенно строились деревянные церкви в Слободской Украйне: однопрестольная, с тремя главами, колокольня деревянная „рубленая", вокруг церкви вместо ограды простой „тын". Такою была она еще в 1775 г., накануне пожара, после которого была заменена каменною.

Основание Рождественской церкви преосвященные Филарет относит к 1655 году, хотя документальные данные о ней, бывшие в его распоряжении, не идут дальше 1678 г., когда вХарькове существовала уже „братчина Рождества Христова". По подписи Рождественского попа Тимофея на известной уже нам челобитной 1663 г. с полной достоверностью можно заключит, что Рождественская церковь в это время уже существовала. В 1722 году старая Рождественская церковь была заменена новою „преизрядиою", как называет ее фамильная летопись Квиток. После 9летнего существования „преизрядная церковь" „згорела". В 1732 г. начали собират средства на постройку новой, а в 1735 г. ее уже освятили. Просуществовала она почти полвека, и только в 80х годах XVIII в. была заменена каменной.

За Лоианью же находилась и Дмитриевская церковь. По бывшим в нашем распоряженип источникам видно, что здесь было и кладбище для двух залопанских приходов. Устройство церкви преосвященные Филарет также относит к XVII в.: на осяовании приводимых им данных можно допустит, что в 1689 г. Дмитриевская церковь уже существовала.

К первым же годам существования Харькова относится и возникновение Троицкой церкви, находившейся в местности, известной в то время под именем посада или подола. «Начало ее существования—говорит в своих записках об этой церкви о. Николай ЛаЩенко—определяют следующим фактом. Прихожане Троицкой церкви в 1743 г. писали

186

Белиюродскому митрополиту Антонию, что „в прошлых годах, лет тому з семдесят, слу. жиль в Харькове в приходской нашей Троицкой церкви на посаде поп Максим Симоновь Крамаренко года три". Следовательно, Троицкий храм в 1673 году уже существовал. В описании Харькова, составленном воеводою Сухотиным в 1668 г., упоминается о Троицких воротах. По всей вероятности это название они носили по имени уже существовавшей Троицкой церкви". Назывались ли ворота Троицкими по Троицкой церкви, которая от них во всяком случае была не близко, или по висевшему на них образу св. Троицы, мы не знаем, знаем только из документальных данных, приведенных выше, что в 1659 г. Троицкая церковь уже существовала, а некоторыя соображения заставляют нас предполагат, что после собора Троицкая церковь едва ли не была старейшей в Харькове. И в самом деле, Троицкая церковь стояла на Подоле, а Подол лежал почти у самой крепости и представлял, благодаря окружавшим его рекам, более безоцасное место для поселения, нежели залопанская или захарьковская части города. Если эти части, как мы видели по датам построены в них церквей, были заселены уже в начале 60х годов ХУЛ в., то нет оснований допустит, чтобы первые вожаки переселенцев, пришедших в Харьков, могли не обратит прежде всего внимания на такую безопасную, такую удобную для торговли часть города, как Подол. А раз было поселение, могла быть и церковь. Первая Троицкая церковь, по словам о. И. Лащенко, была деревянная с одним престолом. В 1758 г. деревянные храм был заменен каменным, освященным в 1764 г. Строился он „з доброхотных даяний нрисмотром иерея Бориса Янкевича". Храм был небольшой с тремя куполами. Храм главные именовался „большою церковью", а придельные—„малою церковью". Не отделенною от церкви была колокольня, на верху ее стоял шпиц, а на нем в виде статуи изображение ангела с трубою в руках. Церковь была выстроена не на том месте, где стояла деревянная, а вблизи ее; крыта она была дранью ).

Из захарьковских церквей старейшей преосвященные Филарет считает Вознесенскую церковь, построение которой он относит к 1675 г., хотя документальные сведения о ней начинаются только в 1687 г. Церковь эта в 1733 г. была заменена новою, но тоже деревянною. Более позднее происхождение он прииисывает Михайловской церкви, которая, по его словам, в 1711 г. еще строилась. Мы не располагаем данными судит о древности Вознесенской церкви, но знаем, что Михайловская (Архангельская) в 1663 г. уже существовала. В 1711 г. она уже, очевидно, строилась вновь.

Что касается Воскресенской церкви, то вряд ли можно согласиться с преосвященным Филаретом, относящим время ее основания к 1655 г. Статистика первоначального населения Харькова известна нам по отпискам первых московских воевод, и нет основания думат, чтобы для небольшого сравнительно числа первых поселенцев Харькова потребовалось сразу так много церквей. К тому же нынешний Воскресенский приход представлял в то время остров, отрезанные от города реками Харьковом (старым его руслом) и Нетечью, и селиться здесь вряд ли было удобно. Не следует упускат из виду, что о Воскресенской церкви не упоминает и челобитная 1663 г., что во всяком случае не говорит в пользу предположения автора „Историко-статистического описания Харьковской епархии". Когда впервые выстроена была Воскресенская церковь,—мы не знаем. Знаем только, что она помещалась не там, где теперь, а саженей на 100 к северу, в местности нынешнего Престольного переулка. Близь церкви находилось приходское кладбище, которое просуществовало до 1792 г., когда в силу указа о перенесении кладбищ вне черты городской

1) Рукошю» о. И. Лащенка: „Цфрковвопрвходская летоаксь Троицкой церкви г. Харькова*.

187

оседлости было закрыто. В 1742 г. решено было выстроит новую церковь, так как прежняя „за давностью времени весьма обветшала, отчего службы Божией в ней служит не можно*. Новая церковь была устроена там же, где находилась и старая. По описи 1789 г., на которую ссылается свящ. I. Гораин в своей брошюре о Воскресенской церкви, это был храм? трехглавый, имевший крестообразную форму. Колокольня была деревянная, рубленая, крытая гонтом, и, как тогда водилось в Малороссии, стояла от церкви отдельно. На ней висели 6 колоколов, из которых самый большой весил 25 пуд. Церковь была обнесена деревянным частоколом ). Этот деревянные храм просуществовал более 50 лет и только в конце XVIII в. был заменен каменным, выстроенным уже на новом месте, там, где он стоит и ныне.

Кроме церквей, вХарькове в первые же годы его существования возникли и казенные здания. К числу последних принадлежали: так называемый государев двор с погребом для „зелья", приказная изба, ратуша, в которой решались полковыя и городские дела 3). Помещались они в городе, т. е. в той части Харькова, которая составляла собственно крепость. Позднее мы видим в Харькове полковую канцелярию, от которой в конце 40х годов Х?ИП в. отделяется особая „судейская контора", и канцелярии двух сотенных иравлений 3). Была, кроме того, особая таможня, просуществовавшая до 1753 г., когда по известному Елизаветинскому указу внутренния таможни были отменены. Возле таможни в особом амбаре стояли полковые весы, на которых взвешивались товары во время торгов и ярмарок. В последния десятилетия козацкого периода были в Харькове особыя здания (две избы), в которых помещалиСь полиция, почтмейстерское правление и гауптвахта. К числу казенных строений нужно отнести и полковой пороховойпогреб, находившиеся тоже в крепости 4). По приходам были дома „братерские",. в которые сходились для разных совещаний приходские „братчики", „шпитали", призревавшие больных и калек, и школы. Все эти здания были деревянные, крытыя соломой и только в редких случаях гонтом. Архитектурой не отличались и лавки, которых в то время в Харькове было уже не мало. Это были простыя деревянные „коморы", в каких и по днесь производится торговля в малорусских селах. В первой половине XVIII в. едва ли не лучшим в Харькове было здание Коллегиума, заведенного преосвященном Епифанием Тихорским. Для Коллегиума был куплен за 500 руб. у полковника Лаврентия ПИидловского двухэтажные каменные дом, тот самый, в котором до последнего времени помещалась Духовная Консистория. К Коллегиуму была приписана и соседняя Покровская церковь, обращенная при этом в монастырь и перестроенная. Постройки и перестройки в Коллегиуме и училищном монастыре продолжались и при преемниках преосвященного Епифания. В 1732 г. напр. достраивалась коллегиумская церковь, проектировалась постройка каменной ограды и келиД для монашеству ющих. В 1750 г. перестраивалось самое здание коллегиума б). При Коллегиуме был сиропитательные дом для беднейших учащихся.

Ко времени превращения Харькова в губернский город итоги градостроительства козацкого периода представлялись в следующем виде. Каменными сооружениями были: монастырь, Коллегиум, собор, и две приходских церкви, остальные приходские церкви были деревянные. Дворов в Харькове считалось 897, из них иные принадлежали даже „генералитету" (та

) I. Гораин. Харьковская Воскресенская церковь, стр. 5—6. а) Д. И. Багалея Матёриалы, т. 1, стр. 33. а) Харьк. Ист. Арх. Отд. I,     155. *) Там же.

188

ких было 4), но каменного дома ни у кого не было. Лавок и прилавок в Харькове было 290, винных погребов 7, шинков 156, винокурень 29—все деревянные

И по безпорядочному расположению улиц, и по постройкам козацкий Харьков мало напоминал город. Различие между Харьковом и болыпим селом по внешности заключалось разве в том, что центр Харькова был окружен деревянным частоколом, именуемым крепостью, но такой же точно частокол имелся и в Ольшаной, и в Мерефе, тоже именовавшихся крепостями. Две каменных церкви также мало давали Харькову прав на титул города: каменная церковь была и в Ольшаной й тоже именовалась собором.

С назначением в Харьков Щербинина с властью губернатора, окончился для харьковцев период вольного, так сказать, градостроительства, когда казенных зданий в городе почти не существовало, а частные лица строились, кто как знал и где хотел, лишь бы не на чужой усадьбе. Новые порядки выразились в распланировке города, в устройстве многих казенных зданий и во вмешательстве губернской власти в строительные работы граждан, для

которых устанавливаются разные предписания и правила. План города был утвержден по представлению Щербинина Екатериной в 1768 г. С этого же года начались распоряжения и о разбивке улиц по этому плану. Летом 1768 г. Щербинин уже дает Губернской Канцелярит предписание о расположении по плану улиц, идущих от ворот крепости. Архитектору Вальянову был послан указ, чтобы он разрегулировал по плану идущия от крепости улицы .и поставил, где нужно, вехи, а городским жителям было объявлено, что лица, желающия строит новые дома или перестраиват старые, могут строиться по утвержденному плану, наблюдете за выполнением которого возложено на местную полицию в лице коммисара. Кварталы в самой крепости велено было разбит по новому плану, застроит каменными зданиями, если только постройка таковых не вызовет особенного обременения для жителей; имеющияся здесь деревянные постройки решено по возможности уничтожат, не допуская до ветхости. Если чьи дворы понадобъятся для казенных или общественных построек, то владельцам их либо отводит иные места для поселения, либо уплачиват стоимость отчуждаемаго у них участка по верной оценке. Каменные лавки, принадлежавшие монастырю, и деревянные келии, стоявшие на том месте, где по плану должна была проходит улица, велено было убрат к тому времени, когда будет устрен положенные по плану Гостинные двор, при чем келии иеренесть в монастырскую ограду, а лавки—в Гостинные двор. В виду того, что в Харькбве по причине болыпих ярмарок одпого Гостинного двора будет мало, предположено было построит деревянные лавки и на площади а).

Разбивка города по плану, мало соответствовавшему действительному расположению улиц и построек, вызывала, конечно, не мало жалоб и давала повод к злоупотреблениям со стороны лиц, наблюдавших за ней. Отставной сотник Пантелимонов „с товарищи*4 жаловался, что они по распоряжению Губернской Канцелярии перенесли свои лавки в показанное им место и оттого лишились покупателей, между тем как другие торговцы, торгующие тем же железным товаром, были оставлены на старом месте и пользовались хорошим прибытком. „Великороссийские куццыи Андрей Аникеев с товарищами просили, чтобы их не тревожили с насиясенных мест, потому что они уплатили хозяевам своих лавок аренду за несколько лет вперед и теперь должны раззориться Из прошения подпоручика Черкеса видно, что в некоторых случаях обывателям не давалось ни отдыху, ни сроку: так Черкесу, в виду того, что по плану на том месте, где находилась его

) Д. И. Вагалея Материалы, т. И, стр. 236—238. *) Харьк. Ист. Арх. Отд. ?П, J* 614.

лавка, должен быть форштадт, приказано было в три дня перенесть лавку на другое место Шинки разных харьковских обывателей, помещавшиеся близь собора, в рядах, около Губернской Канцелярии и порохового погреба и представлявшие собою ряд ветхих „комор", безобразивших своим видом лучшую часть города, в 1772 г. было приказано сломат в двухнедельные срок 2). Харьковцам, при такой стремительности главного начальства, пришлось бы очень плохо, если бы младшие чины администрации, исполнявшие приказы Щербинина и Губернской Канцелярии, не были доступны жалобам и просьбам. Понимали ли эти чины, что жителям исполнят такие приказы трудно, или ими руководили и другие соображения, но во всяком случае результата иной раз получался такой, как если бы строгаго приказа и совсем не было.

В 1769 г. велено было снести железные и шинковыя лавки и „цилюрничьи избы", находившиеся за так называемыми Протопоповскими воротами, так как по плану здесь положено быть порожнему месту. Однако спустя год оказалось, что „оные лавки и цилюрьничьи избы и по ныне не снесены" 3).

В 1776 году Губернская Канцелярия заметила, что не только многие дома, но и в городе в рядах торговый лавки перестроены и вновь выстроены на тех же местах, где были и раньше, „из чего видно, что распоряжения о постройке города по плану полициеп не соблюдаются". В виду этого было приказано: в торговый день учинит с барабанным боем публикацию, чтобы никто, под страхом штрафа, не осмеливался перестраиват и вновь строит дома и лавки не по плану, а если кому понадобится перестраиват или вновь строит, обращались бы за позволением в Губернскую Канцелярию 4).

В 1770 г. торговцам, лавки которых находились в крепости, было предложено по взаимному соглашению построит по плану каменные лавки вместо деревянных и объявлено, что им не будут больше давать разреипения на исправление или перестройку деревянных лавок. Желающим строит каменные лавки предложено явиться в Губернскую Канцелярию. Желающих не явилось, а между тем, по мнению Губернской Канцелярии, те лавки, как стоящия внутри крепости, необходимо было сделать по плану порядочно. В результате новая публикация о скорейшем „соглашении" торговцев на постройку каменных лавок непременно с лета 1777 г.; если же кто строит каменные лавки не согласится и не начнет теперь же заготовлят припасов, то их места отдат другим под условием возведения требуемых построек 5).

Благодаря разбивке города, многие обыватели, усадьбы которых отходили под площади и улицы, должны были выселяться с насиженных мест, другие—терят часть усадьбы, уступаемой под улицу или переходившей во владение соседа „для уравнения" участков. Все это вызывало споры, порождало недоразумения и жалобы.

Болыиих успехов в правильной распланировке Харькова и „регулярной" застройке его обывателями начальству новой губернии достигнут все-таки не удалось. Гораздо более легкой представилась для него вторая часть его задачи—сооружение казенных зданий для новых учреждений, явившихся в Харькове с превращением его в губернскип город. На первых порах для помещения губернатора был куплен частные дом внутри креиости у генераланшефа графа Петра Антоновича Девиера, уступившего его казне после долгаго торга

») Харьк. Истор. Арх. Отд. VII, М 346. *) Тям асе, № 614.

») Арх. Харьк. Губ. Правд. Журн. Губ. Канц. 1770 г. *) Харьк. Истор. Арх. Отд. VII, J* 436. j Харыс. Истор. Арх. Отд VII, № 136.

190

за 4000 р. Не смотря на уверения Девиера, что пристройки к дому сделаны недавно и вообще дом прочен, через три года после покупки, в 1770 г., „во внутре покоев была великая течь", так что пришлось устраиват новую крышу из гонта. В Девиеровском доме и поселился первый губернатор новой губернии в ожидании постройки каменного губернаторского. дома.

Повеление о сооружении губернаторского дома дано было в сентябре 1766 г. Его велено было построит по тому же плану, какой был уже утвержден для Новгорода !). По недостатку в крепости свободных месть усадьбу для губернаторского дома пришлось приобрести покупкою от разных, живших здесь владельцев: от поручика Стремоухова, просившего за свой двор 600 р., прапорщика Буцкого (125 р.), президента Белгородского Магистрата Гринина (500 р.), священника Базилевича (65 р.). Дом и дворовое место графа Девиера, как мы уже знаем, стоили 4000 р. В общем покупка этого всего участка обошлась казне в 5040 р. Постройка началась уже в 1767 г. Как видим из журналов Харьковской Губернской Канцелярии, в этом году архитектором Валья новым составлена была подробная смета, и началось приобретение нужных материалов. Камень для фундамента ломался где то вблизи Харькова. Раннею весною последовала закладка, так что в 20х числах апреля строительные работы были уже на полном ходу. Наблюдение за работами было поручено архитектору Вальянову и его ученику Ярославскому 2). Строителями и поставщиками материалов были: секундмаиор Дунин, купец Аникеев и помещик Щербинин. Постройка затянулась, впрочем, на долго, и губернаторски дом был окончательно готов только в 1777 г. Это было здание, служившее в течение ряда лет лучшим украшением Харькова и являвшееся chef сГоеиугеом казенного строительства. Здание это, занятое теперь университетским Правлением и квартирой попечителя учебного округа, подвергалось не раз внутренним переделкам и перестройкам, но внешняя его архитектура и до сих пор уцелела почти в неприкосновенном виде. Возле губернаторского дома выстроены были два флигеля, тоже каменные, крытые железом. Амбары и службы, июмещавшиеся во дворе, были деревянные. Двор был обнесен каменной оградой. Постройка обошлась в огромную по тому времени сумму 80.578 р. 63 к. Меблирован был губернаТорский дом с неслыханны м в тогдашнем Харькове великолением. Кроме столов, шкафов и стульев, из Москвы были выписаны кресла, канапе, бюро, комоды, билльярд, столовые и стенные часы, зеркала, „паникадила", люстры, ломберные столики. Пол был обит сукном, на окнах и дверях висели тафтянные гардины, а стены были раскрашены разными красками с позолотой. Меблировка дома стоила 4502 р. 28 к. ).

Губернаторский дом был наилучшим из харьковских казенных сооружений. Остальные казенные постройки были деревянные, много попроще. Внутри крепости находилось деревянное здание Губернской Канцелярии и отдельно особый деревянные дом в 3 комнаты для архива. Затем выстроен был цейхгауз, в котором хранились пушки, пороховой погреб, каменная кладовая для денежной казны. Для Харьковской полиции (Коммиссарское Правление) имелся особый дом в 6 .комнат. Затем выстроено было деревянное здание для так наз. „прибавочных классов", заведенных Щербининым при Коллегиуме. С учреждением в

) В описаииях Харькова указывается обыкновенно, что губернаторски дом был сооружен до плану навестного в свое время архитектора графа Растрелли. На чем основано такое утверждение? По документам, бывшим в нашем распоряжении, участия Растрелли в постройке или в составлении плана совершенно не видно. Какое либо касательство Растрелли к харьковскому губернаторскому дому может быть доказано только тогда, когда будет выяснено, что именно ему принадлежал план губернаторского дома в Новгороде.

*) Арх. Харьк. Губ. Правл. Журн. Губ. Канц. 1767 г., Устинов, Путеводитель по Харькову, стр. 202.

а) Там же. Дела 1783 г.

191

Хармсове казенной аптеки для ее был приобретен деревянные дом за Лопанью. Произведены были кроме того, и кое какие починки в старом, доставшемся еще от полкового начальства, здании тюрьмы. Выстроен был за р. Харьковом деревянные дом для батальонной канцелярии и едва ли не впервые сооружен деревянные мость на р. Харькове (1770 г.) *)

Таковы были казенные постройки губернаторского Харькова. Из общественных сооружений того времени следует отметит новый Успенский собор и каменные дом для „бурсы". Старое каменное здание собора было разобрано в 1771 г., и тогда же начата постройка нового, существующего и в настоящее время. Работа была начата с капиталом 937 р., к которому впоследствии были прибавлены средства, собранные „прохатырями", и многочисленные пожертвования от разных лиц» но так как постройка была не казенная, то и не удивительно, что она обошлась сравнительно очень дешево. За разборку напр. иконостаса в старой церкви было уплочено всего 20 коп., разборка каменных стен обошлась только в 300 руб., рвы для фундамента нового собора вместе с вывозкой земли за город обошлись в 17 р. 55 к. Ни плана, ни фасада для здания—говорит протоиерей Буткевич—не было составлено: храмоздатели ваяли за образец Московский храм Св. Климента и по его плану начали строит свой новый собор—четырехугольные, о пяти главах и стольких же престолах. В четырех углах фундамента были положены огромные гранитные камни, привезенные из Бахмута. Для фундамента пошла значительная часть кирпича от разобранной старой церкви. Новый кирпич поставлял из своего завода соборные староста Греков, каменная кладка поручена была тульскому подрядчику Медведеву. Постройка тянулась шесть лет. В 1778 г. был освящен придел на хорах в честь Казанской иконы Божьей Матери, в 1779 был освящен еще один придел в нижней церкви, а в 1780 г., по случаю открытия наместничества, пришлось поторопиться и с устройством главного алтаря, который и был освящен 27 сентября ).

Каменые „сиропитательные дом" при Коллегиуме, в просторечии бурса, возник благодаря заботам архиепископа Самуила Миславского. При предместнике преосвященного Самуила питомцы „сиропитательного дома", в числе 80 человек, помещались в двух деревянных избах, тесных и ветхих. Самуил обратился к своей пастве с возванием о пожертвованиях и сам первый подал нример, пожертвовав на постройку 100 р. Собранные деньги дали возможность выстроит для общежития бедных учеников Коллегиума большой каменные двухэтажные корпус. Начата была постройка в 1770 г., а закончена в 1773 г. 3).

Ко времени открытия в Харькове наместничества результаты всей предыдущей деятельности по части казенного и частного градостроительства выразились в следующих цифрах. В городе были: каменные училищные монастырь, при нем каменное здание Коллегиума, сем деревянных построек для монахов и каменные сиропитательные дом, 6 каменных церквей и 3 деревянных, каменные губернаторски дом, 4 казенных деревянных дома (для „прибавочных кланов", для Губернской Канделярии с Вотчинным Департаментом и Межевою Конторою, для Коммнсарского Правления и для аптеки). „Партикулярные" дома были еще все деревянные. Из ики генералам пренадлежало 2, штаб и оберофицерам по 8, унтерофицерам 5, старшинам бывшей казачьей службы 13, подпранорным 3, приказным служителя м 48, купцам из разных великороссийских городов 42, иностранцам .16, духовенству 29 и войсковым обывателям 943 *).

*) Арх. Харьк. Губ. Правд, Журн. Губ. Канц. 1770 г., стр. 367. *) Иеторжжостатжст. опшс. Харьк. каф. Уса. соб., стр. 4—8.

4) Арх. Харьк Губ. Прав*. Дедо об опнсанш Слободской губ. 1780 г. J* 174.

192

Гораздо живее пошла строительная работа с тех пор, как было решено сделать Харьков наместническим городом. В Харькове нужно было поместит все те присутственные места, какие полагались по Учреждению о губерниях 1775 г. Приходилось неизбежно начат постройку новых зданий. Еще раньше открытия наместничества, в 1779 г. был выдвинут вопрос о постройке нового здания для Губернской Канцелярии взамен того деревянного дома, в котором она помещалась при Щербинине. Губернатор Норов предлагал Румянцеву строит Губернскую Канцелярию с таким разсчетом, чтобы в новом здании могли поместиться все присутственные места на тот случай, если Харьков будет обращен в наместнический город. Здание для Губернской Канцелярии предположено было двухэтажное, так, чтобы в нем, в случае надобности, могли быть расположены: в верхнем этаже— Наместническое Правление, Палата Уголовного Суда, Палата Гражданского Суда, Казенная Палата, Совестные Суд и Приказ Общественного Нризрения. В нижнем этаже предполагалось расположит: Верхнюю Расправу, Верхний Земский Суд, Губернский Магистрат, Уездные суд и чертежную для землемера и архитектора, а архив  в погребах. По разсчету Норова постройка должна была обойтись в 37052 р.    В распоряжении казны в то время имелось старое, уже обветшавшее деревянное здание Губернской Канцелярии о 16 покоях, с двумя комнатами для архива, с цейхгаузом, занимавшим два чулана, и караульнею с двумя комнатами. После разных переделок в этом здании могло поместиться временно Наместническое Правление, Приказ общественного призрения и все три Палаты, а в помещении Коммисарского Правления предположено было устроит Верхний Земский Суд, Предположенная каменная постройка для присутственных месть не осуществилась. В январе 1780 г. от Румянцева было получено разрешение на постройку деревянного наместнического зала и деревянных же зданий для будущих присутственных мест. Наблюдение над постройками было поручено Сумскому воеводе, полковнику Пашкову, который вслед затем был сделан директором экономии в новоучрежденном наместничестве. Ближайшим сотрудником Пашкова явился бывший ученик Вальянова Ярославский, который уже в 1776 г. стал архитектором, а в 1780, после представления Румянцеву, сделан штатным архитектором Харьковского наместничества. Ярославскому принадлежат едва ли не все важнейшие казенные сооружения, произведенные в конце ХУПИ в., и не только в Харькове и в уездах Харьковского наместничества2), но и в других городах, входивших вто время в состав генералгубернаторства Румянцева; известно, напр., что он строил их и в Курском наместничестве, и в Киевском, и в Новгород—Северском з). При открытии наместничества в Харькове, Ярославскому пришлось строит присутственные места и наместнический зал. Присутственные места строились, впрочем, без больших затей: были они деревянные и состояли из пяти корпусов. В первом (из восьми комнат) помещалось Наместническое Правление, во втором, тоже из 8 комнат,—Казенная Палата, в третьем, в 15 комнат, Палаты Гражданская и Уголовная и Верхний Земский Суд, в четвертом, из 11 комнат, Верхняя Расправа и часть Казенной Палаты; пятый, из восьми комнат, был, повидимому, одно время помещением для губернатора. В 1787 г. Наместническое Правление из первого корпуса было переведено в пятый, а первый корпус перевезен к казенному Дому, где жил правитель наместничества, обложен кирпичем и обращен в службы. На месте первого корпуса устроен каменные дом для Банковой Конторы. Все пят корпусов присутственных месть обошлись казне в 8289 р. 27 к. Кроме этих пяти корпусов, построен был новый дом в восем комнат для помещения в нем архивов всех при

*) Арх. Харьк. Губ: Правд. Дело о строении Губ. Канц. *) Бабаевская церковь.

) Арх. Харьк. Губ. Правд. Дело Норова 1783 г., № Я.

193

сутетвенных мест. Обошелся он казне в 808 р. 50 к. Здания оказались не прочными. Через 12 лет их приходилось уже капитально перестраиват, без чего „дальнейшего пребывания в них имет было не можно", ибо крыши пришли в ветхость и требовали безотлагательной починки. Сенату делались представления об ассигнования денег на ремонт или же о продаже зданий на снос. 3) С грехом пополам здания присутственных месть просуществовали до 1805 года, когда, после перехода губернских учреждений в новый коргус против собора, они были проданы на слом 3).

В 1780 году начал строиться и наместнический зал. Часть отведенного под зал места принадлежала в то время соборному священнику Андрею Прокоповичу, получившему за уступку своей усадьбы казне усадебное место возле Николаевской церкви, купленное у Квитки за 150 руб. Затем была отчуждена усадьба девицы Дуниной, регистраторов Татаринова и Андруского и „овощные огород" купца Юрия Анадольского. Из других владельцев, усадьбы которых отошли под смежные с „залом" казенные постройки, упомянем священника Базилевича, какого то Фоншанского и иконописца Прокопенко 4). Отошедшие под постройку наместнического зала усадьбы были оценены в 1350 р. Закладка зала состоялась 30 мая 1780 г. с особенной торжественностью: был крестные ход из собора, затем водосвятие, и наконец речь знаменитого тогдашнего харьковского духовного оратора, префекта Коллегиума Шванского 5). Зал был выстроен деревянные, а в 1782 г. его обложили кирпичем. В 1785 г., когда губернаторский дом, построенные Щербининым, был превращен в генералгубернаторский, наместнический зал был приспособлен для квартиры правителю наместничества Норову. К залу была прибавлена каменная пристройка, вновь выстроены деревянные службы для людей, конюшни и пр. В этом помещении и жил Норов до своей смерти. Зал служил вместе с тем и для собраний дворянства. Несмотря на то, что постройка была деревянная, зал обошелся казне в 13850 р. 80 к., а на обложение его кирпичем и на приспособление его под квартиру правителю наместничества потребовалось еще 12725 р. 41 к., так что в итоге зто не прочное сооружение обошлось казне в 26376 р. 21 к.,—сумма по тому времени очень крупная. С 1792 г. наместнический зал был отдан под квартиру вицегубернатору 6).

К открытью наместничества губернаторский дом и присутственные места были убраны внутри с болыпим великолением. В наместяическом (губернаторском) доме стены и мебель в первой гостинной были обиты малиновым штофом, занавески малиновыя тафтяные, в спальне стены и мебель были обиты зеленым штофом, а занавески—тафтяные, в кабинете—обои полушелковые, зеленые с белым, такие же и занавески, в другой гостинной обои были полушелковыя—голубыя с белым и такого же цвета тафтянные занавеси на окнах. Остальные комнаты были обиты бумажными обоями разных сортов. Стены украшены большими зеркалами в золоченых рамах (таких было 6) и красного дерева (тоже 6). Столы для карт были настоящего красного дерева, некоторые накладные, было несколько столов алебастровых „на иодобие мраморных", с резными золочеными ножками. В наместнических покоях было трое массивных английскнх стенных часов; освещались комнаты большими фонарями и ценными стенными позолоченными подсвечниками. Мебели в наместническом доме было очень много: 68 кресел, 5 канапе и 481 стул с кожанными подушками.

194

Главным украшениеы наместнического дома был „тронные зал". Здесь под балдахином с малиновыми бархатными занавесями, покрытыми золотым газом стоял Императорски тронь—кресло, обитое бархатом с такою же подушкою и газом, стена около трона обита была тем же бархатом и газом. Возле трона, помещалось кресла для наместника и столик, покрытый малиновым бархатом с золотою бахромою, на котором в богатом переплете лежало Учреждение о губерниях 1775 г.

Харьковское наместничество было открыто, новыя присутственные места были размещены в выстроенных для них деревянных корнусах, но это не прекратило казенного строительства в Харькове. В последующие годы оно продолжалось с особенной энергией. В 1781 г. в Харькове начал строиться новый острог с рабочим домом. Находился он там, где теперь кирха. Здание было деревянное в 2 этажа, заключало в себе 12 камер. Закончено оно было в 1782 г. и обошлось казне 2871 р. 73?г коп.2). В 1782 г. был выстроен Казенной Палатой соляной магазин. Магазин был деревянные, постройка его стоила 547 р. 9 к. В 1783 г. приобретен каменные двухэтажные дом и для „Почтмейстерского Правления*. Дом находился возле нынешнего „каменного столба". Куплен он был за 7500 р., а службы с каменною оградою около двора обошлись казне в 990 р. В том же 1783 г. начались приготовления к постройке дома для Банковой Конторы. До тех пор Контора помещалась на квартире в доме подпоручика Моренка (в Захарьковской слободе), а ее денежные погреб в городе, на разстоянии почти двух версть от местонахождения конторы. Место для нового здания было выбрано севернее Гостинного двора, там, где теперь Суздальский ряд ПащенкоТряпкина, т. е. возле деревянных корпусов тогдашних присутственных мест. Дом строили известные в то время в Харькове подрядчики по строительной части, елецкие купцы, Чеботаревы, а план составлял тот же Ярославский. 22 мая 1784 г. был заключен контракта с Чеботаревыми, а 15 сентября 1786 г. здание было окончательно готово. Представляло оно собою каменные, двухэтажные, крытый железом дом, длиною в 13, шириною в 6 саж., высотою в .ИЗ1/* арш. В первом этаже его помещались: счетная, караульная и банковая кладовая, а во втором—присутственные комнаты для счетчиков, две для банковой конторы и одна для присяжных. Во дворе построено было два двухэтажных флигеля под железной крышей. Двор был обнесен каменной оградой с двумя воротами,—одни настоящие, другие—фальшивые. По примерной смете архитектора Ярославского, все здание должно было стоит 14552 р. 20 к., но в действительности почему то обошлось много дешевле (9840 p.)s).

Банк в Харькове просуществовал, впрочем, не долго. Указом 13 февраля 1788 г. было повелено оставит банковские конторы, открытый раньше во всех наместничествах, только в Ярославле, Смоленске, НижнемНовгород, Казани, Орле, Херсоне, Вышнем Волочке и в Архангельске, в прочих же городах закрыт, а дома, занимаемые конторами, продат. За уничтожением конторы в Харькове, здание ее было продано купцу Карпову4).

Одновременно с банком строился коммиссией по продовольствию войск 2-й днвизин и военные хлебные магазин. Вначале предполагалось выстроит его за р. Нетечью „на пустом песчаном месте", но на это песчаное место предявил притязание владелец Основы, помещик Квитка, да и само провиантское ведомство нашло его неудобным. В конце концов хлебные магазин решили выстроит возЛе нового здания острога. Это было каменное здание

3) Там же. 1794 г. Деда Кишенского, № 229.

) Там же. Дедо о поетройке Банковской Конторы и хлебного магазина 1784—1786 г., Jfc 112.

195 

Провиантсний магазин.

К числу крупных построек, задуманных и осуществленных в те же первые годы существования наместничества, нужно отнести и каменные мость на Лопани. В начале 1782 г. его предполагали сделать, как всегда, деревянным. По смете, составленной губернским механиком Захаржевским, он должен был бы обойтись в 4102 р. В прежнее время постройка моста лежала на объязанности всех казенных обывателей Харьковского округа. Теперь Чертков задумал привлечь к делу и дворянство, к которому и обратился с просьбой о помощи обывателям. Дворяне ответили согласием вместо требуемаго от них лесного материала внести деньгами 1387 р. 50 к. с тем условием, чтобы к расходам по устройству моста были привлечены и разночинцы, „которые так же, как и дворяне, всякими выгодами пользуются и имеют у себя подданных". Разночинцы согласились, согласилось „по многим наклонениям" и купечество дать 50 р. Обещанная сословиями сумма все-таки не была достаточна для производства постройки, к тому же дворянское пожертвование, как не без основания уверял Норов, было очень не надежным, а Казенная Палата не считала возможным отпуск недостающей суммы из казенных средств без разрешения Сената. А между тем Лонанский мость в такую пришел ветхост, „что не только проезжающим чрез оные* но даже и проходящим не малую наводил опасность". Конец этому был положен ордером Черткова, решившего по справке с разными указами и недавним постановлением Сената, что мость должен быть выстроен на средства сам их же харьковцев (которым, впрочем, иогугь помочь и помещики, если иожелают), и что он должен быть каменным. По смете механика Захаржевского мость должен был обойтись в 3423 руб., т. е. дешевле предположенного раньше деревянного. Нужно, впрочем, сказать, что камня на новый мость требовалось мало—только 50 саженей под фундамент, стены моста были кирпичные, причем на

в 2 этажа, смета на которое была определена от 26650 до 32845 р. Здание это существует и по днесь, являя собой редкий иример добросовестного строительства, в сооружениях того времени наблюдаемаго отнюдь не часто ).

196

кладку их было назначено не более 250 тысяч кирпича, связного железа пошло 150 пуд., да полосного 50 и. Главную роль играло все-таки дерево. Постройку моста было велено начат непременно с весны 1783 г. и окончит в течение лета. Постройка была поручена механику Захаржевскому, для помощи которому было назначено несколько человек из купцов, мещан и войсковых обывателей ]). Камень для фундамента доставлялся из Каменной Яруги, а для обкладки береговиз разрушавшегося вала бывшей Салтовской крености. Деньги, пожертвованные дворянами, не были собраны. Вместо них выдана заимообразно из Приказа Общественного Призрения соответствующая сумма, а недостающия позаимствованы из городской „винпой суммы". Выстроит в одно лето мость так и не удалось. Осенью постройку пришлось ириостановит, хотя движение по мосту было уже возможно3).

Новое сооружение оказалось, однако, не прочным. Весною 1785 г. мость еще не был готов, а уже полая вода обрушила его своды и унесла правую стену8). В 1786 г. мость представлял собою развалину, возле которой перекинуты были два малых деревянных моста, но и те были испорчены полою водою, так что „прохожие, а паче проезжающие претерпевали не малую тяготу". Ко времени приезда Екатерины в Харьков каменные мость энергично чинился, а берегь укреплялся сваями и камнем8).

В 1790 году по осмотру нового губернатора Кишенского мость оказался совсем безнадежным, несмотря на то, что на его постройку и починки было затрачено более 20 тыс. казенных и общественных денег. Кишенский предлагал тогдашнему Харьковскому наместнику кн. Потемкину, воспользовавшись остатками каменного моста, перекинут через них деревянные мост. Так и сделали4).

Одновременно с Лопанским было предположено соорудит каменные мость и на р. Харькове. Архитектором Ярославским уже составлена была и смета для этого сооружения, отданы приказы о приготовлении леса и камня и об укреплении берегов, с тем разсчетом, чтобы постройку можно было начат с весны 1784 г. Но в 1784 г. по представлению Норова работы решено было отложит, а потом оне и совсем не состоялись5). В 1787 г. на Харькове строится уже простой деревянпый мость под наблюдением городового старосты Ченцова и мещанина Янковского6).

К числу крупных построек тех же первых лет паместнического периода относится устройство каменного Гостинного двора, располоя«енного на том же месте, где он помещается и теперь. Постройка его была частным делом, но, как свидетельствуют документы, не обошлась без энергичного понуждения со стороны властей. Лавки здесь (между ними и дворовыя места) существовали и раньше, но оне были деревянные. Губернское начальство и при Щербинине, и после него много раз пыталось заставит купечество заменит их каменными, но проку из этого не выходило. Наместникам это удалось лучше. Чертков твердо решился не давать купцам дальнейших послаблений. По его распоряжению постройка Гостинного двора было разверстана между всеми владельцами лавок, и .каждый объязан был выстроит свою част. Линию по улице, ведущей от везда в город мимо собора к монастырю (верхняя часть нынещней Университетской), велено было выстроит в течение лета 1783 г., а другую—в следующем году. Кто не в состоянии выстроит, тех

*) Арх. Харьк. Губ. Нравл. Дело Казенной Палаты о Харьковском и Лопанском мостах, 17821783 гг. *) Там же. 1783 г., N 1080. ) Там же. 1785 г., М 324.

*) Моск. Отд. Арх. Главн. Штаба. Дела Потемкина, *) Там же. 1783 г. J* 1088. ) Там же. 1787 г., № 154.

196

участки приказано отдат другим, а если к устройству каменных рядов не сыщется охотников из купцов и мещан, отдат свободные участки чиновным людям из отставной козачьей старшины, штаб и оберофицеров. Все это делалось, „дабы тем споспешествоват скорейшему выстроению города". Дело усложнялось еще тем, что многие из владельцев дворов и лавок, предназначенных под Гостинные двор, совсем не жили в Харькове. Нужно было решит, что делать с ними, раз их дворы и лавки принадлежали им по самым настоящим крепостным актам ) Как бы то ни было, юридические затруднения были в конце концов побеждены, и к приезду Екатерины в Харьков Гостинные ряд (одноэтажные) не только существовал, но и нуждался уже в ремонте.

Самым крупным сооружением наместнического периода был грандиозные для тогдашнего Харькова корнус каменных присутственных мест. Деревянные присутственные места, выстроенные в 1780 г., не удовлетворяли своему назначению. Новый корпус для них решено было выстроит против собора, там, где он находится и теперь. Половина этого места была в то время занята двором священника Моренко, а другая принадлежала богатой харьковской помещице, „надворной советнице" И. И. Дуниной. Дунинский участок пустовал, но когда начальство вздумало им воспользоваться, Дунина заявила, что это ее садовое и лавочное место, на котором она сама собирается строиться, и что уступит его казне она может не дешевле, как за 7 тыс. рублей. Места было всего 970 кв. саж., и по Харькову цена, потребованная Дуниной, была решительно баснословная. Несмотря на увещания местного начальства, Дунина оставалась непреклонною, так что в конце концов Черткову пришлось даже пригрозит „Настасье Петровне" плохими последствиями ее упорства. Благодаря твердости характера и, конечно, личному знакомству с Чертковым и прочим местным начальством, Дуниной удалось все-таки получит за свой пустырь 2500 р.2).

Илан будущего сооружения был Высочайше одобрен, и в феврале 1785 г. сделано уже распоряясение о вызове иодрядчиков. Для предстоящих строительных работ казна решила завести собственные кирпичные заводь. Разсчет при этом был тот, что помимо казенных надобностей кирпич будет охотно разбираться обывателями для постройки их домов и лавок, которые по плану в определенных местах должны непременно быть каменные; на казенные постройки предполагалось употреблят только одну трет выделанного кирпича, а остальные две трети продавать обывателям города по цене низшей, чем та, какую брали частные кирпичные заводы. Для работ на заводе решено употреблят колодников из смирительного и рабочего дома. Для завода предполагалось в начале выбрат место или за Харьковом, или под Холодною горою, но в конце концов решили строит его возле острога и рабочего дома, в виду того, что, находясь постоянно на глазах стражи, работающее на заводе колодники не могут чинит побегов. К тому же здесь, в какой то канаве, имелась и вода, нужная для работы. В 1784 г. устроены были два сарая под соломенною крышей и две печи для выжигания кирпичу, и работы начались3). С постройкой корпуса присутственных месть предполагалось справиться в три года: в первый—возвести нижний этаж с погребами, во второй—верхний, а в третий—произвести внутреннюю и наружную отДелку4). Строителями были елецкие купцы Чеботаревы, по условию с которыми вся постройка должна была обойтись в 88890 р. Корпус должен быть двухэтажным: в нижнем этаже 26 комнат и 4 сеней, в верхнем 30 комнат и тоже четверо сеней.

197

12 июня 1786 г. Чертков велел Пашкову произнесть закладку здания. Здание торопились довести по крайней мере до второго этажа ко времени посещения Харькова Екатериной. В 1788 г. был построен почти весь второй этаж, но затем пришлось приостановиться с постройкой. Наступила Турецкая война, понадобились деньги, а потому и не оконченные казенные здания велено было не оканчиват. Правитель наместничества Пашков думал было пособит делу обращением к „светлейшему**, бывшему в то время генералгубернатором и Харьковского наместничества. В своем иредставлении он указы вал, что для полного окончания постройки потребуется только 25984 руб. 501/* коп., между тем как если конец дела отложит на более продолжительное время, придется истратит далеко больше: материал испортится, и истраченные на него казенные деньги пропадут даром; каменные корпус, хотя и покрытый деревянной крышей, долгое время без иовреждений стоят не может. Пашков иредлагал окончит работы, не прибегая к казенным средствам; для этого, ио его мнению, возможно было бы воспользоваться „винной суммой", отдав ее в откуп посторонним откупщнкам более дорогою ценою, чем та, какую платили в то время горожане, а до этого просил занят для окоичания постройки до 25 тыс. руб. нз средств Екатеринославского наместничества. Иовеления от „светлейшего" не получилось никакого ]). Местиому начальству в виду этого оставалось только подвести счеты со строителями да позаботиться о сохранении казенного добра от разрушения. Нодрядчикам за постройку и оставшийся без употребления материал было выдано 59899 руб. 43?г коп. Здание ко времени внезапного разечета с его строителями было доведено только под крышу второго этажа, да и то не везде. Для его сохранёния от сырости сделана была крыша из лубьев, за которую заплатили еще 1734 руб. Эта непрочная защита плохо предохраняла здапие. В 1792 г. Казенная Палата доносила в Петербурга, что лубочная крыша долго простоят не может; укрепит ее прочно, в виду того, что строение не везде доведено до конца, нет возможности; зимою в корпус присутственных месть залетал снег, а весною и осенью его затопляли дожди, стены сырели и портились. Материал, принятый от подрядчиков, тоже портился: дерево, мел и кнрпич, оставаясь под открытым пебом, предоставлены были во власть стихий и рисковали оказаться негодными к дальнейшему уиотреблению. Кирпичные заводы, устроенные специально для постройки здания, стояли без крыш и разрушались. А между тем в то время, как казенные недостроенные корпус и приготовленные для него материалы гнили и портились, казне приходилось тратитьея на устройство заплат на старых деревянных присутственных местах, а казенным учреждениям испытыват все неудобства от „мочи дождевой**, проникавшей через потолки, и от частых перемещений из одного скверного иомещения в другое не лучшее. Деревянная крыша на старых присутственных местах, выстроенных в 1780 г., оказалась совсем ветхой. Местное начальство требовало ассигновок для ее поправки, предвиделась близкая необходимость и еще многих таких же ассигновок, потому что приходилось чинит не одну крышу, а и самые здания. Казенная Палата доказывала Сенату все выгоды от окончания постройки каменного корпуса: казна сохранит в таком случае те деньги, которыя тратятся на починку деревянных присутственных мест; если присугственные места будут переведены в новый корпус, старыя деревянные здания можно будет продат и, конечно, чем раньше их продат, тем за них дадут дороже. Деньги на достройку каменного корпуса требовались, впрочем, не малые: по смете архитектора Ярославского для этого нужно было не менее 75477 руб. Казенная Палата, ведавшая казенные сооружения, повидимому, была очень заинтересована в продолженип столь капитальной постройки и не скупилась на убедительные резоны, но толку из этих резонов не вышло. Сенат от

») Арх. Губ. Правд. 1788 г. И 272.

198

ветил, что без гевералпрокурора он затрудняется сделать какое либо раепоряжение. Не делалось распоряжения и носле. О положении иедостроенного корпуса мы у знаем спустя 2 года из рапорта городичнаию Дерюгина. Из рапорта этого видно, что заготовленное для присутственных месть дерево превратилось уже в гниль; крыша на недостроенном корпусе потрескалась и безпрепятственно пропускает воду, „отчего стенам, сводам и потолкам следует не малое повреждение"; из восьми кирпичных сараев, пришедших в ветхост, на одних обвалились крыши, а другие рухнули до основания; печи для обжигания кирпича обветшали и разсыпалпсь, железная посуда заржавела, а деревянная разсохлась и разсыпалась; сарай для строительннх инструментов развалился, а крыши на нзбах для работников сгнили; на деревяннной казарме близь Лопани крыша сорвана ветром, а пол и печь в половодье 1793 г. разрушены водой „ибо та казарма обнята была водой и в воде стояла до самой крыши дней больше четырех". Казенная Палата вновь представила о иоложении дела Сенату, спустя несколько времени она повторила свой рапорт, но результатов от ее писаний ровно никаких не вышло1). А между тем здание гнило, а материал, помимо небесных стихий, умалялся еще и самым местным начальством, забиравшим и кирпич, и дерево для казенных и партикулярных надобностей. Так еще в 1790 году, вскоре после прекращения работ, Казенная Палата, по ходатайству причта и криторов строившейся в то время Благовещенской церкви, разрешпла отпустит заимообразно из заготовленного строительного материала 50 тыс. казенного кирпича с тем, чтобы в следующем году он был возвращен натурой или деньгами. Губернатор Кишенский широко применял систему позаимствований из казенного материала, раздававшаяся при нем разным чинам. Сам он пользовался этим материалом для разных общественных сооружений. Так часть материала по его приказанию была употреблена на постройку госпиталя в Куряжском монастыре. Казенные лес употреблялся при нем и на постройку театра. В 1799 г., когда Кишенский был уже в отставке, Казенная Палата потребовала было от него возврата розданного им материала. Кшпенский кое за что у платил деньгами, а от уплаты за лес, употребленные на госпиталь и театр, отказался, ссылаясь на то, что госпитальсооружение казенное, а сделанные им затраты на театр Казенная Палата может пополнит разборкой здания и продажею кулис, костюмов и пр. и взысканием с некоторых посетителей театра тех денег, которыя ими не были в свое время уплачены несмотря на напомннания полиции. Пользовался казенным материалом для разных своих и чужих надобностей и городничий Закройщиков *).

Незаконченное здание являло вид разрушены и наводило уныние на горожан в течение многих лет. Пора воарождения для него настала уже в XIX ст., во время унравления губернии И. И. Бахтиным.

Одновременно с присутственными местами строился и дом для полиции и городового магистрата. Предполагалось, что в Харькове будет не обыкновенная губернская полиция, а управа благочнния, как в Петербурге, с болыпим штатом служащих, а потому и помещания под полшцю и магистрат решено было устроит в болыпих размерах. Место для здания было отведено между собором и наместническим залом, т. е. там, где до последнего времени помещалась университетская хирургическая клиника. Отроили его те же Чебатаревы и окончили осенью 1786 г. Это был каменные двухэтажные дом в одной связи, под железною *рышей, на которой помещался шпиц с флюгером из литого железа. Состоял он нз 12 комнат, освещался 27 окнами, обошелся казне в 8500 рублей, нричем согласно контракту

15»

199

подрядчики объязаны были взят у строительной экспедиции имевшийся у ее заготовленные лесной материал по казенной цене и 140 тыс. кирпича по 4 руб. 10 коп. за тысячу ]). Дом занят был в том же 1786 г. Так как иолиция „не столь обширного пространства потребовала, как (не осуществившаяся) управа благочиния", то найдено было возможным здесь же дать приют и Земскому Суду, ибо отведенное для него в 1785 г. помещение „в такую обветшалость пришло, что великая опасность настояла в нем быть"2). В 1787 г. здесь поместился и Губернский Магистрат3).

ИИосещение Харькова Екатериной, вызвало особенное усиление строительной деятельности местных властей. Некоторыя из воздвигнутых в это время построек были очень эфемерными, годными только на время, другие оказались более солидными и просуществовали долго. К числу эфемерных принадлежал так называемый торжественные зал. Построен он был в 1786 г. специально для приемов, ожидавшихся во „дворце" по случаю Царского проезда. Это было деревянное здание рядом с казенным генералгубернаторским домом. Выстроено оно было на спех и держалось на деревянных столбах, к которым были прибиты стены из шелевки. Помещение это конечно, нужно было убрат сейчас, как только миновала в нем надобност, просуществовало оно, однако,  целое десятилетие, обратившись  в постоян

Столб~ь на Павловсной площади.

ные театр, возникший в Харькове в конце XVIII ст. по инициативе губернатора Кишенского. Только в 1797 г. губернатор Теплов после личного осмотра этого здания пришел к заключению о его совершенной ветхости: столбы, на которых укреплено строение, подгнили, стены, потолки и все прочее от мокроты превратилось в гниль, а все здание „подвержено было неминуемому падению, угрожая мимо ходящим людям". Торжественные зал было приказано продат на снос. По справке в экспедиции о казенных строениях оказалось, что зал обошелся казне в 6498 р. 43 к., а на торгах за него дали всего 185 р.4). Долговечнее, но немного прочнее оказалась построенная в одно время с торжественным залом так называемая Каменская галлерея. Это были лавки против р. Лопани, на месте нынешнего Шубного ряда. Строились оне совсем на живую нитку: „близь самаго вала прежде бывшей крепости возведена каменная стена, касающаяся к тому валу более 50 саж. в длину; отступя несколько аршин вперед, сделаны каменные столбы с арками, их соединяющими, на таковое ж в длину пространство. Сии арки соединены с означенною стеною только обыкновенною железною крышкою без сводов и без поперечных стен каменных, или так называемых перемычек, а лавки одна от другой разделялись одними досчатыми только перегородками" 5). Строилась галлерея подрядчиком Алаторцевым и обошлась городу в 4800 р.в). В 1788 г. галлерея была передана в ведение Думы, которая объязана была извлекат из ее доход городу7). Прошло, впрочем, не больше года, как

) Там же. Дела Норова 1787 г.

200

галлерея потребовала починки: в июне 1789 г. „великая буря" унесла с лавок крышу на 30 саж. 0 а в 1805 г. „галлерея" и совсем разсыпалась. Для встречи же Екатерины были выстроены и „триумфиальные ворота". Были они устроены в двух местах: на Екатеринославской, при спуске с Холодной горы, и на Московской, при везде из слободы в город (примерно там, где теперь часовня Хорошевского монастыря на Скобелевской площади). Ворота были каменные с караульнями и помещениями, могущими, в случае надобности, отдаватьься в наем под лавки. Устроены были ворота и при везде в „крепость": одни на валу близь дома наместника, другие—по улице против собора (где магазин Северина в начале Шляпного переулка).—Постройка ворот стоила городу 8850 р.

Благодаря приезду Екатерины поспешили и с отделкою здания казенной аптеки. Новое каменное здание для ее сооружалось на том же месте, где стояла и старая деревянная аптека (первый квартал между Екатеринославской и Кузинским переулком). Аптека была окончательно готова к концу лета 1786 г., усадьба ее со стороны Екатеринославской улицы была обнесена каменной оградой. Кроме ограды на Екатеринославскую ул. аптечная усадьба выходила неболыпим каменным домом, где помещались караульные и аптечные рабочие *). В том же 1786 г. была предположена и постройка особаго дома для дворянского собрания. Для этого, по настоянию Черткова, дворянством приторговывались дворовыя места мещан Павлова и Балашова, выходившие на нынешнюю Торговую площадь. Строение предполагалось закончит к Царскому приезду, хотя бы вчерне. Но в конце концов предположения так и остались предположениями. Не пришлось выстроит к Царскому приезду и проектированную в то время каменную Благовещенскую церковь, не смотря на усиленные понуждения криторов и прихожан со стороны генералгубернатора. Собранные прихожанами пожертвования оказались недостаточными, а их просьба, чтобы светское начальство „подало руку помощи", большого сочувствия не встретила 3).

Новое строилось, а то, что было уже выстроено, к приезду Царицы тщательно ремонтировалось и приводилось в „пристойные видь". Острог велено было обложит кирпичем, строющийся корпус присутственных месть обнести оградой, в Гостинном дворе окончит постройкой ворота, оштукатурит лавки и выкрасит крышу темносиней краской; забор с лавками около собора, ворота и колокольню приказано было „отделать по плану" и окрасит, а если возможно, то перед собором подезд сделать, а самый собор и колокольню оштукатурит и крыши выкрасит, внутри собора переменит балясы на галлерее и заменит „Сампсона", прикрывавшего вход в верхнюю церьковь, другою иконою; казенное училище велено было оштукатурит, сделать на кровле перила, а крышу выкрасит; во дворце сделана была каменная пристройка и произведен был целый ряд переделок и починок внутри здания, перебиты обои, куплена новая мебель и т. и.; Дмитриевскую церковь и ее деревянную колокольню велено было поправит и выкрасит.

При сооружении казенных и частных построек приходилось, конечно, руководствоваться утвержденным в 1768 г. планом. А между тем разбивка города, начатая еще при Щербинине, далеко не была закончена. В виду этого одновременно с застройкой города пришлось вести и разбивку его ио плану, перегонят обывателей с места на место, уравниват их усадьбы и т. и. О работах того времени по распланированию города дает понятие следующий ордер генералгубернатора Черткова на имя архитектора Ярославского.

4) Арх. Харьк. Гор. Думы. Вход. 1789 г.

а) Арх. Харьк. Губ. Прав. Ведомости и рапорты 1786 г.

201

„Здешиих городских жителей дворы не одинаковой меры и иоложения: у одних слигаком просторные, а у других нет и места, чтобы Могли порядочно выстроиться по плану. Постройка зданий не может имет пристойного вида, если места не будут приведены по правилам архитектуры в уравнение. Это самое служит побуждением предписат Вам следующее.

1е. Чтоб местоположения не препятствовали здешним жителям в новой постройке, имеете уравнит дворы так, чтобы это одно другому сделало порядочное соответствие, и у каких хозяев окажется земля с излишеством, тех части, по оценке городничим вместе с Городовым Магистратом, отдавать соседям, кои и должны уплатит за нее тому, чья земля ему достанется.

2е. Многие из сограждан в предместии имеют у себя ненаселенные левады, и, так как по причине уравнения и назначения на плане дворов, город должен сильно распространиться и следует некоторым из тех левад населенным быть жителями, владельцам их объявит, чтоб они там строились. Если же не желают или не смогут это сделать отдавать места их,, по такой, как выше сказано, оценке, тем, которым в городе недостанет мест, или выводимы будут, потому что не могут строиться соответственно другим домам и положению. Впрочем городничий наблюдат имеет, чтоб впредь до повеления моего на улицах проспективных—Московской, Воронежской, Екатеринославской и других строения повреждены не были, кроме одних только заборов, под линию подходящих, которые с наступлением удобного вешнего времени велет переставит в надлежащия места*l).

В 1784 г. городничему и Городовому Магистрату было дано руководство, как производит разбивку кварталов, каким образом делать описи о раздаче дворов и планы на них, как вести приходорасходные книги: В 1785 году архитектору Ярославскому было предписано: сделать разбивку города по плану и наблюдат, чтобы частные постройки производились по одобренным фасадам. Особенно энергично пошла разбивка города, когда харьковцы стали готовиться к приезду Царицы. Повидимому, в крепости было сделано все, что требовалось по плану, но далеко не все было сделано в городе. Решено было в виду этого как можно скорее разбит главные улицы, по которым ожидался царский проезд: Екатеринославскую, Московскую и Золочевскую площадь. Так как при этом „без снесения домов, не по плану выстроенных, было никак невозможно обойтись", то хозяевам таких домов приказано было снести их в самом непродолжительном времени или выстроит по плану, а „ежели кто через неделю по объявлении о том оных не снесет, таковые непременно ломат, не приеммя никаких отговорок". Большая ломка происходила также и в местности, прилегающей к крепостному валу, которую предполагалось обратит в площадь, а за отошедшие от домовладельцев усадьбы вознаградит их по оценке. Торговцам железом и рыбой, ютившимся на площади подле „города", велено было снести свои лавки и перенесть их на другие места. Бывали случаи, когда перетасовка обывательских усадеб происходила без малейшего даже участия самих обывателей. Так гже Дуниной, в виду того, что не малая часть ее двора отходила под Екатеринославскую улицу, а также и „по известному ее недостатку", велено было отпустит авансом следуемое ей по оценке вознаграждепие, но денег на руки не выдавать, а отдат архитектору, который и объязан был перенести ее дворовыя постройки на приличное место и обгородит их по улице „порядочным забором".

Старое ломалось, новое строилось. Расцоряжения о перестройке некоторых частных домов мы видим уже в 1783 г. Как известно, по плану вокруг крепости полагалась пло

) Арх. Губ. Пр. 1784 г. М 1060.

щадь, а выходившие на нее обывательские дома „по пристойности городской" должны были непременно быть каменными двухэтажными. В виду этого в 1783 г. городничему приказано было потребоват от хозяев сведения, кто из них в состоянии будет выстроит себе каменные двухэтажные дом. Хозяевам домов, выходивших на площадь, было объявлено, что тем, кто не в состоянии выстроит сразу двух этажей, позволяется второй этаж выстроит деревянные с тем, чтобы со временем он был заменен каменным, а кто не в состоянии окажется выполнит требования начальства даже и при такой льготе, тем отвести места в таких частях города, где допускаются деревянные постройки, так чтобы весною 1784 г. они могли уже перейти на новыя места. Их прежния усадьбы велено было отдавать только тем, кто окажется в силах выстроит двухэтажные каменные дом

Заботы местного начальства о частном домостроительстве особенно усилились с тех пор, как Харьков начал готовиться к встрече Екатерины. В это время принимается ряд энергичных мер. Дело ведется без послаблений и быстро. Распоряжениям о частных домах обывателей посвящен длинные ряд гордеров" тогдашнего генералгубернатора Черткова. Домовладельцы улиц, по которым ожидался Царский проезд, получили приказ о приведении своих домов в „пристойное состояние", иные—о постройке новых, а другим, победнее, не имевшим достатку для постройки приличных зданий, велено было и совсем уходит с насиженного пепелища, чтобы попав в руки людей достаточных, это убогое пепелище обратилось в памятник начальственных забот о достижении поставленного Царицей идеала—„блаженство всех". От 1786 г., когда генералгубернатор Чертков и местное начальство особенно усердно заботились о градостроительстве, до нас дошла утвержденная генералгубернатором к исполнению „Ведомост, что должно исправит хозяевам в своих домах по Московской и Екатеринославской улицам". Вот что мы в ней читаем: пПо Московской. Поручику Петру Моренку дом построит вновь каменные. Поручице Марфе Протопоповой, (что жительство имеет в Циркунах) дом построит деревянной с отделкою снаружи. Купцу Горемикину дом оштукатурит, кровлю выкрасит и на кровле поставит балясы. Г. маиору Шидловскому дом поправит, на нем кровлю выкрасит, службы хворостяные сломат, забор и ворота сделать новые и окрасит. Соборной церкви дом построит новый со всею отделкою. Прапорщику Мосцевому построит дом с отделкою. Священнику Сливницкому сломат амбар, забор сделать новый и окрасит и кровлю окрасит. Купцу Неревозчикову дом сделать. Поручику Энкуатову достроит забор, сделать новую кровлю, окрасит, а дом оштукатурит. Регистратору Васильковскому дом построит с отделкою. Следующее за ним место пустое отдат застроит, когда хозяин не найдется, желающим.

По Екатеринославской. Священнику Немировскому дом перестроит, забор сделать новый и оные окрасит. Гже Дуниной службы сломат, забор и ворота переставит с поперечной улицы на большую. Купцу Карнееву, дом оштукатурит, забор сделать новый и кровлю окрасит. Регистратору Млодзинскому начатый дом достроит с отделкою. Рождественской церкви дом начатый кончит. Мещанину Давыденку построит новый дом с отделкою. Казенному обывателю Котьку соломенную кровлю снят, покрыт гонтом, дом выправит, забор сделать новый. Купцу Привалову новый дом построит. Регистратору Копейчику дом оштукатурит, амбар и кровлю выкрасит, забор исправит и выкрасит. Регистратору ЗлоЦинскому дом построит. Вдову, живущую на сей улице, перевесть в слободу, а место по оценке отдат застроит, кто пожелает. Купцу Стапорину построит дом. Прапорщику Витиаскому дом оштукатурит, на кровле поставит барьер и оную окрасит, забор и воро

») Арх. Туб. Прав, 1783 г. № 1080.

203

та сделать новые и окрасит. Церковь Св. Димитрия краскою поновит, колокольню переставит дальше от улицы, ограду сделать новую, с гробов срубы сломат и места заравнят. Регистратору Титареву дом оштукатурит, кровлю и забор окрасит. За ними следующее пустое место застроит, кому следоват будет. Регистратору Чернушенко дом оштукатурит кровлю и забор выкрасит. Гну маиору Сакмину построенные службы оштукатурит, кровлю на них выкрасит и выстроит новый дом. Секретарю Перекрестову на доме кровлю покрасит, забор сделать новый и все это выкрасит. Мещанину Ивану Клещову дом сделать новый с отделкой. Вдове Прокопихе построит дом. Секретарю Мотренку дом оштукатурит, кровлю выкрасит, забор сделать новый, а старый сломат. Купцу Сердюкову дом построит. Регистратору Перекрестову дом оштукатурит, кровлю и забор окрасит. Купцу Скибину дом оштукатурит, кровлю и забор окрасит, поставит на кровлю барьер. Купцу Ченцову сделать на простенках между окнами пилястры, в амбаре сделать фальшивыя стекла с пилястрами, кровли выкрасит, на кровлях поставит балясы, ворота и забор выкрасит. Секретарю Албовскому дом оштукатурит, кровлю и забор окрасит и поставит на них балясы. Прапорщику Топчию дом построит с отделкою. Казенного обывателя Гордея дом сломат. Дьячку Тымареву дом отделкой кончит. Мещанину Кочерге дом обмазат, Кровлю выкрасит и забор сделать новый. Регистратору Котлярову дом построит. Церковные дом Св. Димитрия оштукатурит, кровлю окрасит и забор сделать. Мещанину Тупице построит дом. Мещанину Довгополову дом оштукатурит, кровлю окрасит и забор сделать. Стоящия на площади около города деревянные лавки сломат все до самаго двора секретаря Бондаревского и цирюльни; дом казенного обывателя Мотузкова сломат.

По набережной реки Лопани. Надворному советнику Каменеву дом оштукатурит, на кровлю поставит барьер и забор окрасит. Регистратора Бакеева дом за малостью места должен отдан быть по оценке часть к двору гна Каменева, а другая часть к двору мещанина Ивахненка. Мещанину Ивахненко построит дом с отделкою, а старыя хижины сломат. Мещанину Чобетку построит дом, забор, ворота и выкрасит. Надворному советнику Куликовскому построит дом".

Кроме „Ведомости" мы располагаем рядом других приказов о приведении обывательских домов в благообразные вид. Так, купцу Карпову велено было исправит лавки, дома против Гостинного ряда—оштукатурит, а кровли, перила и заборы выкрасит. Дома ио Екатеринославской, Московской и Золочевской площади подлежали, согласно такому же приказу, побелке, а крыши на них—окраске в красные цвет. Над. сов. Каменеву было предложено, приняв на себя по оценке пустопорожнее место по Екатеринославской улице, начат на углу каменное строение в соответствии и в симметрии с домом Куликовского. Владельцам домов, выходящих на площадь перед крепостью, в начале 1786 г. было строжайше подтверждено, „чтобы они непременно каменные строения с наступлением весны производит начали", в противном же случае „без всякого упущения лицевое их деревянное строение сломано и лес разобран будет, да и сверх того не избегнут в понуждении построения строгаго поступления по полицейской инструкции".

Хозяевам железных лавок на площади перед крепостью было объявлено, чтобы они выстроили себе лавки в валу; середина их может быть деревянная (чтобы не пропадал материал от их деревянных лавок), крыша должна быть земляная, а лицевая сторона каменная, так чтобы оне напоминали собою „казематные амбразуры". Если торговцы не захотят строит лавок в виде „амбразур", то им предлагалось выстроит каменные лавки под железною крышей в назначенном для этого треугольнике на площади возле р. Харькова (квартал между Рыбной и Московской, застроенные теперь частными домами). Торгов

нам рыбой приказано было сделать лавки в том же валу и в виде тех же амбразур, а в случае их несогласия—выселиться на отведенное для них место. Кто не возьмет заблаговременно под те лавки место и при паступлении весны не начнет строиться, лавки таких упорных велепо без всякого послабления сломат в апреле месяце.

Естествеиным результатом излишней стремительности в деле градостроительства было вздорожание строительных материалов и рабочих рук. Иоследних и совсем в конце концов не хватило для многих, чьи дома подлежали перестройке или ремонту. Не смотря на настояния и угрозы начальства, ко времени приезда Царицы многие дома даже на Екатеринославской, Московской и Золочевской площади по недостатку плотников остались не окончены, другие и совсем не начинались постройкою 1).

Чьи из частных домов в Харькове к приезду Екатерины были закончены и наиболее благоустроены,—об этом можно судит но распоряжениям об отводе квартир для царской свиты. Если принят в разсчет, что наилучшие дома отводились для самых важных особ свиты, то к числу наилучших нужно будет причислит дома: генералпровиантмейстера Дьякова, в котором назначена была квартира для самого „светлейшего" Потемкина, коллежского советника Сабурова (квартира Нарышкина и НелединскогоМелецкого), вицегубернатора Пашкова (квартира Безбородки), Федота Карпова, Ильи Грека (Кобенцель), Артемия Карпова (министрам французскому и английскому). Поплоше этих были дома поручика Анадольского, священника Моренка и купца Ивана Павлова, коллежского регистратора Калиновского, коллежского секретаря Шульца, а еще плоше, но все-таки годными для помещения важных гостей, оказались дома: Собкина, Васильевой, Смирницкого, Аникеева, Милованова, Дьяконова, Ворожейкина, Сомина, Сидоренка, Герасименка, Мусеенка, Басанского, Неделенко, Базилевичей, Коцавала, Люткова, Енохина, Портнягипа, Бондаренка, Шишкина, Звонкевича, Сизонова, Краснокутского, Мухина и Ковалевского. За Лопанью лучшие дома были: генералмаиора князя Кельдищева (квартира Чернышевых), надворной советницы Дуниной (квартира ИНуваловых), надворного советяика Анненкова (квартира Норова) и надворного советника Каменева (квартира камерюнкера, будущего министра, В. И. Кочубея)2).

Чтобы покончит с строительною деятельностыо в Харькове в первые годы существавания наместничества, нам остается еще отметит сооружение трех новых каменных церквей. В 1783 г. на кадбище в.конце Сумской ул. был воздвигнут каменные крам во имя жен Мироносиц. В том же году была освящена каменпая церковь во имя Рождества Христова за Лопанью, а за Харьковом—заложен, а в 1787 г. окончен постройкой каменные храм —Михайловский, в замен старого деревянного, выстроенного в 1711 г.3).

С проездом Царицы строительная деятельность в Харькове утратила свой лихорадочные характер, а с началом Турецкой войны казенные постройки пришлось и совсем приостановит. Крупных казенных строительных работ в последнее десятилетие XVIII в. в Харькове не производилось. О харьковских казенных и общественных постройках того времени дает понятие следующая краткая летоиись строительного дела в Харькове. В 1790 г. починялся губернаторски дом 4). В 1791 г. строятся конюшни для штатной роты и чинятся Яопанский мость и тюрьма5). В 1792 г. по распоряжению Кишенского город чинит деревянные мость на р. Харькове в) и строит лавки для сдачи в наем. В Рыбном ряду та

205

ких лавок было выстроено 11, здесь же устроили и сарай для городских весов. Постройка обошлась более 1200 руб. Против Гостинного двора было выстроено 22 подвижных лавки, обошедшихся почти в ту же сумму. В том же году чинится вицегубернаторский дом и устраивается дом для сумасшедших. Последний был выстроен подле острога, т. е. возле теперешней кирхи. Это были две круглые каменные башни, в которых помещался не только сумасшедший, но и смирительные дом    В 1794 г. казна строит острог. Отдельного острога в Харькове, собственно говоря, до сих пор не было, а преступники помещались в рабочем доме. Колодники и их конвойные занимали все помещение рабочего дома, так что работат было и негде; к тому же и дом пришел за 15 лет в большую ветхост. Кишенский просил у Сената разрешения выстроит каменные острог, но в виду крупных расходов на это сооружеиие, разрешения на каменную постройку дано не было, так что острог в конце концов решено было выстроит деревянные 2). В 1796 г. по распоряжению генералгубернатора Леванидова был выстроен „каменные обелиск среди города", едва ли не нынешний Каменные столб на Павловской площади. В губернаторство Теплова были вновь выстроены больницы Приказа Общественного Нризрения и дома для училищ казенного и народного. Для городских караулов устроены по городу холодные и тенлые будки. Губернаторски! дом, лучшее в городе строение, пришел к этому времени в „упалость". Губернатор Теплов в рапорте своем Сенату хвалился, что губернаторски дом, как внутри, так и нзвне, приведен им „в иоложение, не требующее большого приготовления и на случай могущего воспоследоват проезда Монаршего". Для Губернского Правления исправлено обветшалое каменное здание, в котором прежде помещалась полиция, а каменные флигель, в котором помещалось Губернское Нравление, исправлен и отдан для помещения полиции. Мосты исправлены починкою, устроены колодези, „из которых нзобнльнейший наружною отделкою чинит и украшение некоторое той части города" 3).

В 1797 г. город строит лазарет для квартировавших в Харькове кирасир. Лазарет обошелся первоначально 1019 р., но разные починки и ноделки в нем, произведенные в течение следующих же 2 лет, потребовали расхода в 1281 р. Тогда же для тех же кирасир выстроены 2 конюшни с манежем, двумя цейхгаузами и двумя караульнями, обошедшиеся городу в 753 р., а с починками и неределкамн более 1100 р. В эти последние годы XVIII в. город обзаводится собственными домами, но это были не новые, а старые дома, так что в данном случае строительная деятельность проявлялась только в починках.

В последние же годы XVIII века старая деревянная Вознесенская церковь заменяется новою, тоже деревянною (освящена в 1794 г.) и строятся две каменных церкви—Благовевещенская и Воскресенская. Благовещенская церковь начала строиться в 1789 г., окончена в 1794 г. Это был, как и старая деревянная церковь, храм однопрестольные. Внутренним своим украшением Благовещенская церковь много объязана подполковнику М. И. Батезатулу4). Постройка Воскресенской церкви началась в 1789 году. В 1788 году Воскресенский священник Иван Любачинский, в виду ветхости старой, выстроенной еще в 1742 году, церкви, предложил прихожанам построит каменные храм. Церковь, с разрешения местного начальства, предположено было выстроит не там, где стояла старая, а на новом мсте, за Нетечинским мостом, там, где она стоит и теперь. За 5900 руб. подрядчик Медведев взялся произвесть все работы, кроме иконостаса и утвари, „самою

206

лучшей и прочною работою**. Прихожане в заключенном с ним контракте благоразумно выговорили себе право требоват от Медведева в течении 10 лет починки их церкви, если в ней окажется какой либо изян. Постройка тянулась медленно и вяло. Медведев не спешил, да и денег у прихожан было маловато, и к концу 1792 г. строение выведено было лишь немного выше нижних окон. Только благодаря энергии вновь выбрапного прихожанами критора Леонтия Пащенка в следующем 1793 г. новая церковь была окончена вчерне. Новая церковь не была еще готова, как пожар истребил старую, истребил совершенно, так что вместо металлических предметов прихожане на месте пожарища нашли одни слитки. Сгорел иконостас, сгорела церковная утварь, которую предполагали было перенести в новую церковь. К довершению несчастия и новая церковь рухнула. Строившаяся в течете 6 лет и почти совсем законченная, она вдруг совершенно развалилась „по непрочному строению". Жители Воскресенского прихода вряд ли скоро бы дождались новой церкви, если бы им не помог предусмотрительные контракт, заключенные с Медведевым. В силу этого контракта, подрядчику пришлось вновь строит церковь уже „на свой кошт". Дополнительное условие, заключенное прихожанами с Медведевым, дало им, кроме того, возможность несколько расширит церковь против первоначального плана и выстроит колокольню, предположенную прежде отдельно, в одной связи с церковью. Постройка под наблюдением того же Пащенка, начата была в 1795 г., а для удовлетворения релпгиозных нужд прихожан на месте сгоревшей деревянной церкви была выстроена деревянная часовня, в которой и отправлялись все церковные богослужения за исключением обедни. В 1797 г. каменная церковь была окончательно отделана. Она имела форму креста с удлинением к западу и куполом на средней части, колокольня была в два яруса, ограду представлял частокол из сосновых досок. 18 октября 179.7 г. церковь была освящена префектом Харьковского Коллегиума Прокоповичем

О частных постройках носледнего десятилетия Х?Ш в. наши документы умалчивают. Знаем только, что в это время был застроен частными постройками вал, на котором прежде был расположен частокол старой Харьковской крепости. Как известно, в Щербннинские времена еще тщательно заботились о сохранении этих укреплений в порядке. Даже при Черткове видны еще заботы о крепости: при нем были устроены каменные крепостные ворота, хотя, впрочем, и в то время ворота эти были нужны больше для виду, чем для действительной надобности. Но уже 3 года спустя местное начальство начинает думат не об yjjучшении укреплений, а об их уничтожении. В 1790 году оно делает предположение о продаже крепостных валов для устройства селиторных бурт, а в 1796 г. мы видим уже значительную часть крепостного вала застроенной частными домами л лавками: вал, предназначенные охранят центральную часть города от вражеского нашествия, превратился в место наиболее удобное для устройства обывательских погребов.

Что же в конце концов сделано было Харьковом в областьи градостроительства к концу XVIII в.? Ответ на это дают три оффициальных документа от иоследних годов «яолегие. Первый из них—это относящаяся к 1797 г. „Ведомость коликое число в Харькове казенных и партикулярных строений, жительствующего разного народа, находящихся цри додашостях чинов, артиллерии и сборной с душ подати". Из „Ведомости*1 видно, что *ь Харькове в то время приходских церквей было 9, одна монастырская и одна кладбищенская, из них 9 каменных и две (Вознесенская и Дмитриевская)—деревянные. При мо**старе было 12 деревянных келлий, каменное здание „семинарии" (кодлегиума) и такое же

207

здаиие для коллегиумского общежития. Затем идут казенные и общественные сооружены: каменные „дворец" о 2 этажах с флигелями и со службами, деревянные „тронные зал", деревянные дворянский зал с каменными службами (бывший наместнический зал), 9 корпусов для присутственных мест, из которых два каменных, две каменных и одна деревянная кладовыя для Губернского и Уездного Казначейств, пороховой погреб и при нем деревянные сарай, два деревянных соляных магазина с тремя погребами, деревянная тюрьма о двух этажах, каменные смирительные дом, каменные дом для сумасшедших, деревянные „классический дом" в четырех корпусах, деревянные же дом главного народного училища в двух корпусах, деревянные дом малаго народного училища, каменные „сиротопитательпый дом", деревянные дом тинографии, каменные двухэтажные хлебозанасные магазин, каменное здание аптеки, каменные дом почтовой конторы, каменные дом дворянского собрания, недостроенные каменные корпус для присутственных мест, 4 каменных караульни у ворот при везде в город в Захарьковской и в Залопанской частях, галлерея с 28 лавками под валом у Лопанского моста и деревянное здание для богадельни. Партикулярных домов в Харькове в то время было 1826, из них только 15 каменных, а остальные деревянные, каменных лавок было 152, а деревянных 20, из трех торговых бань две было каменных, остальные промышленные сооружения (4 пивоварни, 2 солодовни, 29 кузниц, 3 водяных и 3 ветряных мельниц) были деревяннные. Но каменными домами и лавками могла похвалиться только центральная часть города. Не только слободы, но и такие близкие к центру улицы, как Благовещенская, продолжали оставаться в своем первобытном виде. Разбивка их по плану производилась уже XIX ст. В общем, за исключением центра, Харьков по своим постройкам мало разнился от деревни. В 1798 году губернатор Теплов писал Сенату, что Харьков, кроме казенных каменных строений и разбросанных по городу некоторых дворянских и обывательских домов, „нанолнен самым простым деревянным строением, по бедности обывателей иокрытым большей частью даже соломенными крышами, предместья же и отдаленные части не что оное сут, как дворы крестьянских хлебоиашцев". В 1800 году в Харькове числилось: каменных церквей 9, деревянных 2, каменных казенных домов 10, деревянных 11, партикулярных каменных домов 29 и деревянных 2005 1). Если сравнит эти цифры с цифрами 1780 г., когда казенные каменные дом был только один, а у частных лиц каменных домов совсем не было, то окажется, что все каменные сооружения в Харькове возникли в период последних 20 лет. Значительно увеличилось вместе с тем и число деревянных домов. Строительная деятельность сделала таким обрааом заметные успехи, но не следует забыват, что эти успехи куплены ценой тяжелых жертв для населения, строившего для себя „приличные" жилища не в меру роста своего благосостояния, а\ в меру настояний администрации. Система принуждения, применяемая в столь широких размерах,—система благодаря которой бедные, ради красоты внешнего вида города, приносился в жертву богатому, несомненно, должна была оказат на населевие дурное воспитательное влияние, расшатывая в нем уважение к законности и укореняя убеждение, что даже в своей внутренней домашней жизни гражданин не застрахован от произвола начальства.

) Арх. Губ. Прав. Ведомость городничего о числе жителей и строении в г. Харькове 1800 г.

111

Понровский монастырь—современные снимонь с~ь передней стороны (здание XVII в.).

Старая Благовещенская церковь, построенная

в XVIII в.

ПОнро«ский монастырьсовременные снисл ««дней стороны (эдание XVII в.е

?      *Лпь современные снимон Успенсний соборь   совР        .

(постройка XVIII в.;.

Старая Воэнесеисная церковь XVIII в., снятая сь картины 1й половины Старая Николаевсная церковь, по

XIX века. строенная в~ь XVIII в.

Видь города Харькова с~ь датою нонца XVIII века.

На последнем рисунке изображен вид Харькова с южной его стороны, с нынешней Воскресенской площади. В конде XVIII в. через Нетечу моста еще не существовало, его заменяла так называемая Буксгевденовская гребля, расположенная ниже нынешнего Нетечинского моста, примерно там, где теперь Цыганский мост. Гребля и при ней мельничные амбар и вырисовываются на лервом плане картины. Через реку вид на центр города. Прямо перед собой мы имеем старую колокольню собора, стоявшую отдельно от церкви, посреди Соборной площади. Правее колокольни—собор, возле него двугьэтажное здание, занимаемое сперва Магистратом, а в последние годы XVIII в.—Губернским Правлением, ниже дом для полиции и квартира вицегубернатора. По левую сторону улицы везд в „дворец", обнесенные каменной оградой, на углу которой, там, где теперь трактнр „Шипка",—каменная круглая башня. Левеф „дворца" — недостроенные корпус присутственных мест, а за ним видны куполы монастырских церквей. На левом илане картины видны церкви Благовещенская и Рождественская. На правом плане вырисовывается одинокий купол Николаевской церкви, довольно хорошо видна Троицкая церковь, а еще яснее—Михайловская.

Все прилагаемые снимки старых Харьковских церквей сделаны в XIX в., т. е. в то время, когда оне уже успели достаточно нзменит свой внешний вид.

Г лае а Qя.

Экономический быть—промыслы, торговля и ремесла.

Населспие Харькова в ХУИИ в. состояло, как мы видели, главным образом из малороссиян, переселившихся сюда под влиянием религиозных, социальных и политических причин, из южнорусских областьей Польши. Жители правобережной Малороссии, переходя в Слободскую украйну, приносили с собою привычку к тем занятиям. которыя господствовали у них на родине. Мало того: они привозили с собою свое домашнее имущество и орудия, дававшие им возможность и на новых местах жительства немедленно предаться излюблснным промыслам и ремеслам. Из болыпих* и малых городков, сел и деревень шли обозы с возами, нагруженными „прочанами" (переселенцами) с их семями и пожитками; уходили не только светские, но и духовные лица. Характеристические особенности малороссиян или черкас, их материальпой и духовной культуры, определяются в московскнх актах термином „старочеркасская" или просто „черкасская обыкность", т. е. старинные малорусский обычай. По своей „черкасской обыкности", они занимают себе участки пахатнои и сепокоспой земли и леса, устраивают хутора, заводит пасеки и садки, строят мельницы й занимаются всякими промыслами и торговлей. На родине у себя они были земледельцами; условия земледельческой культуры в Киевской и Харьковской губ. мало чем отличались друг от друга. Неудивительно поэтому, что и на новых местах они немедленно стали распахиват пожалованные им земли. Многие из них приводили с собою значительное количество скота и скотоводство стало самым важным (после земледелия) их занятием. Вообще можно сказать, что малороссияне вынесли из своей родины знание почти всех тех промыслов и ремесл, которыя мы у них находим, нанример, в конце XVIII века. Великорусские переселенцы принесли с собою в Слободскую Украину вообще и в Харьков в частности ту культуру, которая наблюдается в то время на украйнах среди служилаго сословия; она была несколько ниже той, которая господствовала в центральных областьях Московского Государства, но все-таки и великорусское население, подобно малорусскому, занималось земледелием и другими промыслами и ремеслами.1). Развитие материальной культуры у слобожан на новом месте их жительства определилось с одной стороны естественноисторическими условиями занятой ими местности, а с другой историческими условиями их существования. Нервыя в общем мало чем отличались от тех, которыя были у них в Задненровье, за исключением того, что новый край представлял из себя дикое поле и, следовательно, требовал много труда на первоначальное поселение и устройство колонистов. Условия же социальной, религиозной и политической жизни были здесь совсем не те, что в Польской Украйне: здесь слобожанам возможно было в значительной степени осуществит тот социальные, религиозные, политические и экономический строй, который они

209

считали справедливым и удобным для себя. Из прежних условий их существования осталось неизменным одно—необходимость вести безпрерывную упорную борьбу с татарами, защищат от них и свою Украину, и быть вместе с тем оплотом и для всего государства; а зто служило главным тормазом для культуры.

Обращаясь специально к Харькову и экономическому быту его населения, мы должны вспомнит, что в течение всего ХУИИго века и далее в начале XVIII в. он главным образом является военным пунктом—креностью, хотя в то же время начинает расти и его торговое значение, но впрочем это последнее он расширяет главным образом в тсисиие XVIII века, когда вместе с тем падает его роль, как крепости. Но Харьков, подобно другим городам на Украйне, представлял нз себя своеобразную крепость—ее защнщал не гарнизон, а постоянное военное и вместе с тем земледельческое городское население, носившее название козаков и городовых мещан. Козачество всюду являлось с таким характером—таким оно было в Заднепровье, таким оно осталось и в Слободской Украйне; в этой последней козаками делались и те, кто у себя на родине не мог осуществит своего стремления сделатьься вольным козаком. Польша стремилась уменьшит число козаков, Москва была заинтерисована в увеличении количества этого нужного для государства сословия. Вместо денежного и хлебного жалованья оно отводило им дикие „порозжия" земли, которых было множество, которыя ему ничего не стоили и которыя вследствие этого приобретали цену и могли следовательно, дать потом доход и государству. Такова была система Московского правительства, совершенно совпавшая со вкусами и стремлениями колонистов. Эти последние почти все без различия стремились получит землю и завести пашни. В этом отношении не было почти никакой разницы между городами и слободами, селами, деревнями и хуторами. Город в Слободской Украйне отличался от других видов поселений только тем, что был укреитлен (хотя впрочем и некоторыя слободы имелн укрепления), но и жители слобод былц объязаны военпою службою и были в одно и тоже время и земледельцами и воинами.

Таким образом, главным занятием огромного большинства населения Харькова в Х?П в. было земледелие. Об этом свидетельствует один из древнейших документов о г. Харькове—отписка его воеводы Селифонтова 1657 года. Черкасы отказались строит крепость по указанному им образцу, прежде чем не распашут своих полей: „мы людишки бедные, отвечали они ему, голодные, еще пашню не распахали и хлебом не обзавелись и дворами не построились, а как же мы хлебом обзаведемся и дворами построимся и мы де против Государева указа острог новый поставим". Так же точно поступали и жители других слободскоукраинских городов, в том числе и Чугуева, основанного еще в царствоваше Михаила Феодоровича. Что дело касалось здесь всех нововезжих чаркас или по крайней мере огромного большинства их, видно из того, что в другом документе они называются „пашенными" черкасами, т. е. земледельцами.

С самаго перваге момента поселения жители Харькова стали заводит себе хутора и пасеки, где обыкновенно проживали и занимались сельским хозяйством. Вот чрезвычайно важное в этом отношении свидетельство. В 1658 г. Харьковский воевода Офросимов жаловался Государю, что „они жили все в лесах по хуторам и по пасекам своим, а в городе только чут не пусто44 Не менее важным является и другое свидетельство того же воеводы Офросимова 1658 года, что Харьковские черкасы креста Государю не целовали, ибо крестоприводной записи в Харькове не было, и что все это „был сбродмужики деревен

*) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белг. стола, № 399.

210

ские". Воевода хотел сказать этим, повидимому, что среди новонрихожих харьковских черкас преобладали не козаки, а крестьяне, обитавшие у себя на родине в деревнях и занимавшееся там земледелием. Можно предполагат, что они, подобно ахтырским иоселенцам, привели с собою скот.

Обращаясь к жалованным грамотам М, в которых заключаются привиллегии слобожап, мы видим, что на первом плане здесь стоит право „заимки занимать", т. е. юридически, по закону приобретат земельную собственност, jure primae ocenrationis. И по существу дела, это была огромная привиллегие, способствовавшая быстрому развитью земледельческого промысла. Не даром и весь край получил название Слободской украйны, украйны, сплошь покрытой слободами, т. е. поселениями, свободными от повинностей. В грамоте 1686 г., данной ва имя Харьковских полковников Григория и Константина Донцов, ясно подтверждается это исконное право Слобожан на заимки. В 1683 году, говорилось там, была послана грамота к великорусским украинским воеводам и приказным людям, воспрещавшая без Государева указа отводит служилы м людям поместья из диких и пустых земель, а приказные люди на этом основании стали запрещат и слободским козакам владет их заимками; но такого указа нет и все черкасские полковники, урядпики, козаки и мещане в тех городах и уездах, кто где яшвет, землями и пасеками и сепными покосами и всякими угодьи, которые вы заняли себе по своим занмках, владейте по прежнему, по вашим черкасским обыкностям" 2). Одновременно с земледелием жители Харькова стали заниматься и другими промыслами. Можно думат, что, подобно другим нереселенцам, они привели с собою значительное количество крупного и мелкого скота. Из жалованных грамот, полученных Харьковским полком и относящихся, следователыю, и к Харькову, видно, что важнейшей льготою было право свободного винокурения, которое было исключительною привиллегиею малорусского населения. Чтобы понят важное экономическое зпачепие этой привиллегии, нужно только вспомнит, что она заменяла нынешний отпуск хлеба заграницу; „горелка" всюду находила себе сбыт, а хлеб был чут ли не у каждаго домохозяина. О развитии этого промысла у жителей г. Харькова свидетельствуют следующия цифры: в 60х годах Х?ИИго века у них был 501 винные котел, 4 пивных и 73 шинковых двора3). В 1669 году Царь Алексей Михайлович пожаловал жителей г. Харькова—простил им недоимку за 4 года (с 1665-го по 1669й) и оброк за 1669й год, которыя они должны были платит в Государеву казну с винных и пивных котлов и шпнков. До 1665 г. и жители г. Харькова были, вероятно, свободны от этих оброков, потому что на первых порах поселенцы в качестве слобожан вообще получали льготы от повинностей. Жители же других городов Харьковского полка и не были обложены этими оброками. Таким образом, Харьковцы уплачивали оброки только 4 года, но делали это так неаккуратно, что на них накопилась большая недоимка, равнявшаяся почти двухлетнему окладу 4).

) Специальных городских грамот и привиллегий до жалованной Екатерининской грамоты Харьков не имел, но фа то пользовался всеми привиллегиеми. предоставленными Харьковскому полку, центром которого он был. „Город, читаем мы, в одном документе 1767 г., особливо жалованных для себя от государей грамот и привиллегий не имеет (следовательно, в нем не было магдебургского городового права), а пользуется привиллегиеми прежних монархов, которые генерально для всего украинского вольного народа при первоначальном поселении его и в последующиф годы были пожалованы всем Слободским полкам; состоят же фти привиллегии в свободном и беапошлинном винокурении, пиво и медоваренин и продаже знж напнтков, а равно и некоторых других льгот. (Д. И. Багалея. Материалы, II, стр. 213).

а) Чвжевский. Староааимочные земли X. 1883, стр. 105—106.

) Арх. Мин. Юст. Белгор. стол. Столб. JM 1132.

*) иода. Собр. Зак., т. 1Й, ? 449.

6 4,327

211

Харьков вьирос экономически в XVIII в. главным образом благодаря своим четы рем ярмаркам; происхождение лее одной из них Успенской и происхождение его четверговых торгов относится к 1659 году. В этом году жители Харькова малороссияне атаман Тимофей Лавринов, сотники и рядовые черкасы, всем городом, подали царю Алексею Михайловичу челобитную, в которой писали, что сошлись они под Его высокую руку в Харьков, а ярмарки в нем нет, между тем в таком многолюдном месте может быть большой сезд и потому они просят, чтобы Государь разрешил быть в Харькове ярмарки на Успенье Пресвятыя Богородицы, с тем чтобы сюда могли сезжаться в это время из русских и малороссийских городов разные люди для торговли и „было бы от государя безпепно". Подписались под этою челобитною тогдашние священники харьковских церквей. И Государь в том же году прислал в Харьков на имя воеводы Офросимова ответную грамоту, в которой, пронисав вышеприведенную челобитную, приказывал воеводе разрешит местным („тутошним") жителям и приезжнм людям „всякими товарами в Харькове на тот срок торговат, а также вести торг всякую неделю но четвергам1).

Это свидетельство для нас чрезвычайно важно: оно показывает, что торговым интересам в Харькове отведено было, благодаря его многолюдству, видное место сейчас же после его основания. В соответствии с пим находится и другое свидетельство Московских актов о поездках Харьковцев на Тор, т. е. в Славянск, за солью еще тогда, когда поселенцы не выстроили городских укренлений, а жили на городище—в 1654 году. В нем следует видет, быть может, указание на начало чумацкого промысла. Для этого торгового дела они проложили новую дорогу, которую им приказывал засечь, т. е. уннчтояшт воевода Селифонтов, но они его не послушали2). Нужно думат, что характер тогдашней ярмарочной харьковской торговли был деревенский, напоминая особенности сельскнх и слободских ярмарок XIX века.

Грамотою 1684 года на имя Харьковского полковника Грнгория Донца предоставлялась козакам Харькова безпошлинная торговля и бывшая в заведыванин великорусских целовальников и верных голов таможня передана старшине и козакам; они могли выбират из себя для заведывания ею лицо, которое должно было собират пошлину с приезжих русских людей и черкас и за это уплачиват но 213 рублей в Бел город3). К числу „старочеркасских", т. е. древнемалороссийских обычаев следует отнести также устройство мельниц. В 1660 году жители Харькова малороссияне Юрко Василенко и Еремей Белоусов подали царю челобитную и в ней заявили: „служим мы Тебе, великому Государю, а поместыица и вотчинки у нас нет; пожалуй нас—разреши памч построит мельницу в Харьковском уезде в дер. Бабаях на речке Удах, чтобы было нам чем кормиться и твою государеву службу служить". Государь разрешил постройку мельницы в том случае, если земля была пустая и на нее ни от кого пе было спора4). В том же году харьковский житель малороссиянин Стенька Филипнов подал челобитную о разрешенин ему построит мельницу в Харьковском же уезде в дер. Дергачевке (ныиешннх Дергачах) на речке Иолном Колодезе. В ответ носледовала царская грамота, разрешающая постройку мельницы под условием, чтобы она не затопляла ни у кого пахотных земель и угодий.

В 1688 году Харьковский полк, а в том числе и г. Харьков, получил освобождение от оброка на мельницы; об этом ходатайствовали сами полчане и ссылались на жало

212

ванную грамоту царя Алексея Михайловича, предоставлявшую им свободу промыслов вместо государева жалованья. В числе 36 мельниц Харьковского полка были и такие, которыя находились повидимому в самом Харькове на р.р. Лопани и Харькове. Если не ошибаемся, на р. Харькове были мельницы малороссиянипа Максима Верещагина и Ивана Миргородского, а на р. Лопани—малороссиянина Козьмы Иванова, Степана Федорова и Ивана Прокофьева1).

Безоброчное владение мельницами подтверждает и грамота 1695 года, выданная на имя воеводы Сем. Зурова2)

Общее подтверждение права землевладения, безоброчных промыслов дает грамота, 1700 года: „промыслами своими, какие у них ест, в городах, мельницами и рыбными ловлями и всякими угодьями владет и всякими промыслами промышлят и шинки держат, безоброчно и безпошлинно", а таможни, кабаки, мосты и перевозы отданы им на откуп без перекупки на ратуши3).

И так, жители г. Харькова во второй половине XVII века занимались земледелием, винокурением, торговлей, нмели мельницы. Но этим, конечно, далеко не исчерпывались их;ь занятия: нет никакого сомнения,. что в это время были у них в ходу и ремесла, столь необходимый в городском быту, при скученности населения, тем более что знание их они принесли с собою из своего старого отечества.

К XVIII веку относится уже целый ряд документов, дающих нам обстоятельные сведения о занятиях харьковского населения. По переписи Хрущова, относящейся к .1732 г., мы видим уже здесь несколько торговцов великорусского происхождения, отдельную группу цеховых ремесленников и даже специальную довольно многочисленную группу шинкарей. Купцов из посадскнх людей было, как мы знаем, 62 души и они жили в 23 дворах. Цеховых малороссиян было 492 души. „К сожалению, в переписи не против всех хозяев показан род занятий; обозначенные же принадлежат к следующим ремеслам: ткачей—12, „шевцов" (сапожники)—8, „котляров" (котельники)—6, „ковалей" (кузнецы)—4, „резников" (мясники), „рымарей" (шорники), „музык" (музыканты), „скляров" (стекольщпки) и „шаповалов" (шерстобнтов) по 3, бондарей, гончаров (горшечников), „кравцов" (портных) и дехтярей по 2, „кушнеров" (овчинников), „теслей" (плотников), „олейников" (имеющих маслобойни), винников (владельцев винокурень), солодовников (владельцев солодовень) и коцарей (изготовляющих особые ковры)—по одному. Шинкарей с детьми муж. пола насчитывалось 122 чел. „Шинки помещались или отдельно, или в особых дворах. Всего дворов с шинками считалось 22 да 3 отдельных шинка. Шинковые дворы и в них шинки принадлежали или козацкой старшине, или духовенству, именно: Харьковскому полковнику Квитке 2, Деркачевскому сотнику Алексею Квитке 3, городничему Голуховичу 3, подпрапорному Смороцкому 1, Харьковскому атаману Семену Шаповалу 1, вдове бывшего протопопа 1, двум харьковским протопопам 3, священникам Николаевской церкви 1, Соборной церкви 1, Харьковскому Покровскому монастырю 1, остальные принадлежали козакам4). Заметим кстати, что продажа горячего вина в шинках не считалась в то время неудобным занятием. Но едвали можно допустит, чтобы этими цифрами исчерпывалось число лиц, занимающихся торговлею и ремеслами. Здесь, очевидно, указаны только те группы, занятия коих совпадали с их социальным положением. Но торговлей, конечно, занимались не одни

) ЧлжевсжШ. Огароааимочные земли, стр. 107—ПО, Ноли. Собр. Зак. т. 2-й И 1279. *) ЧжжевсжШ. Староаажмочния земля, стр. 113.

) Чижевскин. Старованмочные земли, стр. 114  115; Поли. Собр. Зак., т. IV, и. 177; ио и в Х?Ш в. понадобилось еще подтверждат особой грамотой згу свободу от обровов; см. у В. В. Гурова, Сборннж, стр. 521524. ?) Харьк. Кадеад, ва 1886й год*, стр. 651, 844, 845.

16*

213

великорусские посадскиф люди, а и проживавшие в Харькове иностранцы, и козацкая старшина, и козаки, и цеховые, и подданные, ремеслами—не одни цеховые, но и козаки, разночинцы и т. д. Строгой дифферепциации занятий еще не было и это прекрасно понято и выражено путешествовавшим в 1781 —1782 г.г. по Слободской Украйпе академнком Зуевым. „Земля, будучи наиплодороднейшая, составляет главнейшее жителей упражнение, так что где не поедешь, везде поверхность ее покрыта наибольшей частью хлебом, а потом или бахчами, или плодовыми садами и каждый почти нз жителей в городах есть и обыватель, и пахарь, и купец, и садовник и службу отнравляющий житель" *). Во 2-й ноловпне XVII века этой дифференциации было еще меньше.

Таким образом, в первое столетие своего существования, в козацкий нериод своей историн (во 2-й половнне XYIIго и первой ноловине Х?Ш века), ио экономическому биту своему, Харьков мало чем отличался от других многолюдных тогдашнпх слобод и местечек. Разлнчие было, так сказать, количественное, а пе качественное: и там, и здесь была ярмарочная торговля, по в Харькове она была несравненно ннтенсивнее, чем в других местах уже в силу его многолюдства, которое, как мы впдели, и послужило псходным пуяктом для заведения в нем Успенской ярмарки. К сожалеиию, нам неизвестно, когда возникли в Харькове остальпыя его три ярмарки—в XVII или Х?Ш веке. Судя но зпачительным размерам торговых оборотов Крещенской ярмарки, можпо предполагат, что и этот зимний сезд возник очень рано в том же XVII веке. Покровская же возникла позже, заменив собою таковую же Нежипскую. Вообще можно сказать, что ярмарочная торговля в Харькове расширялась постепенно, по мере того как падало значение Харькова в качестве чисто военного пункта—крепости, а это делается заметно очень рано. Правда и в первой половине XVIII в. Харьков быя полковым, т. е. как бы военным центром, но мы знаем, что козаки и их подпомощники были не только воинами, но и земледельцами, и промышленниками, и торговцами, и ремесленинкамн. Получив зииачепие центра полка, т. е. известной географической единицы, Харьков в связи с этим мог даже развит свое промышленноторговое и ремесленное значснис: для полковых?» нужд и потребностей, для проживавших в нем представителей власти нужны были разнообразные предметы, производимые местным цеховым обществом или привозимые из соседних месть на ярмарки; это же способствовало и зарождению постоянной торговли. Присутствие в составе Харьковского населения в 1732 году (по переписи Хрущова) великоруоских торговых людей свндетельствует даже о том, что и тогда уже начинали проникат сюда товары нз центральных губерний России. Справедливо общее заключепис И. С. Аксакова о слободскоукраинском козачестве, что оно, как растение, лишенное питательного корня, „не внесло в построенные им города ни Магдебургского права, ни Литовского статута, действовавшнх в Малороссии, и так как само по себе не могло создать городовой жизни, то, при постененном ослабленин духа воинской администрации, города Слободской Украйны сделались легко доступными вторжепию начал великорусской не только народной, но и правительственной стихин. Главнокомандовавшие на Украпне генералы имели почти всегда местонрсбывание в Харькове с 1680 года.

Но эта великорусская стихия в харьковской торговле должна была серьезно считаться с малороссийской, иностранной и местной. Малороссы и Слободская Украина до прекращения нх политической автономии, т. е. до 60х годов XVIII. в., были связаны друг с другом не только этнографическим родством, но и общностью торговопромышлепных ннте])есов:

214

торговцы переезжали из ярмарок малороссийских на слободскоукраинские и наоборот; обе областьи обменивались взаимно своими произведениями. В Малороссии издавна славились своими ярмарками—Кролевец, Ромен и Нежин. Вызванные в Нежин греки были настящими купцами комерсантами, нисколько не уступавшими великорусскому купечеству. Они вносили иностранную стихию и в самые предметы торговли, да и вообще в Малороссийской торговле была сильна эта стихия: города Кенигсберг, Данциг, Лейпциг играли видную рель в Малороссийской торговле; волохи, немцы, наравне с греками были представителями этой иностранкой торговли. И вот греки, но переписи Хрущова, оказываются проживающими и в Харькове и один из них Черкес был впоследствии депутатом от Харькова в Екатерининскую Коммиссию и отстаивал старинное традиционное направление путей Харьковской торговли,

Но, с заселением Новороссии, с построением черноморских и азовских портов, Малороссия, перестав быть Украиной, теряет в южной торговле свое первенствующее положение, которое переходит теперь к Слободской Украйне и в частности к Харькову, благодаря непосредственному соседству их с Новороссийским краем. Конечно, и прежняя малорусская стихия дает себя еще чувствоват на харьковских ярмарках; но великорусские товары теперь приобретают доминирующее значение, также точно как северные порты—Петербург и Рига являются главными проводниками иностранных товаров, а сухопутная торговля с Германией падает; Англия и Америка распространиют свои мануфактуры на счет Германии.

Понятно, новое течение установилось не сразу, и в тех фактических данных, которыя мы представим о Харьковской торговле во второй половине ХУШ века, мы заметим и черты старого, и элементы нового склада жизни; но это новое проявляется очень заметно и ярко окрашивает этот период в экономической эволюцип нашего города. Но прежде чем изложит этот материал, необходимо сделать о нем одну оговорку ограничительная характера. Несомненно, что вторая половина ХУШ века является расцветом в торговой деятельности Харькова; но бледность в этом отношении иредшествующего козацкого периода объясняется, быть может, не только слабою напряженностью торговой деятельности, но и скудостью источников, которые не дают истинного понятия о ее размерах и характере. Между тем для второго периода мне удалось разыскат множество ценных материалов, во всех подробностях изображающих торговлю, промыслы и ремесла харьковских жителей. Документы эти отчасти подтверждают, отчасти дополняют друг друга (противоречивых данных мы в них почти не находим). Все эти материалы отличаются документальным характером и в общем могут быть признаны достоверными. Конечно, цифровыя сведения об оборотах едва ли могут претендоват на точност, но известно, что и нынешния знания наши об этой стороне торговли едвали удовлетворительны. Наконец, пользуясь этим материалом, следует помнит, что он собирался не но одинаковой программе и не для одних целей и потому пробелы в источнике, относящемся к известному году, еще не свидетельствуют о том, чтобы в это время не было того, о чем ничего не говорится, и если в ошисании ярмарки нет полного перечня товаров, то из этого не следует, чтобы их не было и в действительности.

Обращаемся теперь к промышленности, торговле и ремеслам Харьковских жителей во 2-й половине XVIII в. Главным занятием большинства населения было в начале земледелие.

В городской и уездной округе сеялись следующия породы хлебных растенийрожь, пшеница, ячмень, овес, гречиха и просо; озимый хлеб в лучшее время давал сам четверт и сам пят, яровой сам шест, дросо более—сам десят; такой же урожай давал и горох; лен и конопля родили посредственно 1).

215

ские". Воевода хотел сказать этим, повидимому, что среди новонрихожих харьковских черкас преобладали не козаки, а крестьяне, обитавшие у себя на родине в деревнях и занимавшееся там земледелием. Можно предполагат, что они, подобно ахтырским поселенцам, привели с собою скот.

Обращаясь к жалованным грамотам М, в которых заключаются привиллегии слобожав, мы вндим, что на первом плане здесь стоит право „заимки занимать", т. е. юридически, по закону приобретат земельную собственност, jure primae oceurationis. И по существу дела, это была огромная привиллегие, способствовавшая быстрому развит! ю земледельческого промысла. Не даром и весь край получил название Слободской украйны, украйны, сплошь покрытой слободами, т. е. поселениями, свободными от повинностей. В грамоте 1686 г., данной ва имя Харьковских полковников Григория и Константина Донцов, ясно подтверждается это исконное право Слобожан на заимки. В 1683 году, говорилось там, была послана грамота к великорусским украинским воеводам и приказиым людям, воспрещавшая без Государева указа отводит служилым людям поместья из диких и пустых земель, а приказные люди на этом основании стали запрещат и слободским козакам владет их заимками; но такого указа нет и все черкасские полковники, урядпики, козаки и мещане в тех городах и уездах, кто где живет, землями и пасеками и сенными покосами и всякими угодьи, которые вы заняли себе по своим запмках, владейте по прежнему, по вашим черкасским обыкностям" 2). Одновременно с земледелием жители Харькова стали заниматься и другими промыслами. Можно думат, что, подобно другим нереселенцам, они привели с собою значительное количество крупного и мелкого скота. Из жалованных грамот, полученных Харьковским полком и относящихся, следователыю, и к Харькову, видно, что важнейшей льготою было право свободного винокурения, которое было исключительною привиллегиею малорусского населения. Чтобы понят важное экономическое зпачепие этой привиллегии, нужно только вспомнит, что она заменяла нынешний отпуск хлеба заграницу; „горелка" всюду находила себе сбыт, а хлеб был чут ли не у каждаго домохозяина. О развитии этого промысла у жителей г. Харькова свидетельствуют следующия цифры: в 60х годах Х?ИИго века у них был 501 винные котел, 4 пивных и 73 шинковых двора3). В 1669 году Царь Алексей Михайлович пожаловал жителей г. Харькова—простил им недоимку за 4 года (с 1665-го по 1669й) и оброк за 1669й год, которыя они должны были платит в Государеву казну с винных и пивных котлов и шннков. До 1665 г. и жители г. Харькова были, вероятно, свободны от этих оброков, потому что на первых порах поселенцы в качестве слобожан вообще получали льготы от повинностей. Жители же других городов Харьковского полка и не были обложены этими оброками. Таким образом, Харьковцы уплачивали оброки только 4 года, но делали это так неаккуратно, что на них накопилась большая недоимка, равнявшаяся почти двухлетнему окладу 4).

) Специальных городских грамот и привиллегий до жалованной Екатерининской грамоты Харьков не имел, но фа то пользовался всеми привиллегиеми. предоставленными Харьковскому полку, центром которого он был. „Город, читаем мы, в одном документе 1767 г., особливо жалованных для себя от государей грамот и привиллегий не имеет (следовательно, в нем не было магдебургского городового права), а пользуется привиллегие?и прежних моииархов, которые генерально для всего украинского вольиаго народа при первоначальном поселении его и в последующиф годы были пожалованы всем Слободским полкам; состоят же фтн привиллегии в свободном и беапошлинном винокурении, пиво и медоварении и продаже знж напнтков, а равно и некоторых других льгот. (Д. И. Багалея. Материалы, II, стр. 213).

а) Чнжевский. Старозаимочные земли X. 1883, стр. 105—106.

) Арх, Мин. Юст. Белгор. стол. Столб. № 1132.

4) Цодв. Собр. Зак., т. 1й, Я 449.

6 4,327

216

Харьков вырос экономически в XVIII в. главным образом благодаря своим четы рем ярмаркам; происхождение лее одной из них Успенской и происхождение его четверговых торгов относится к 1659 году. В этом году жители Харькова малороссияне атаман Тимофей Лавринов, сотники и рядовые черкасы, всем городом, подали царю Алексею Михайловичу челобитную, в которой писали, что сошлись они под Его высокую руку в Харьков, а ярмарки в нем нет, между тем в таком многолюдном месте может быть большой сезд и потому они просят, чтобы Государь разрешил быть в Харькове ярмарки на Успенье Пресвятая Богородицы, с тем чтобы сюда могли сезжаться в это время из русских и малороссийских городов разные люди для торговли и „было бы от государя безпепно". Подписались под этою челобитною тогдашние священники харьковских церквей. И Государь в том же году прислал в Харьков на имя воеводы Офросимова ответную грамоту, в которой, пронисав вышеприведенную челобитную, приказывал воеводе разрешит местным („тутошним") жнтелям и приеяжнм людям „всякими товарами в Харькове на тот срок торговат, а также вести торг всякую неделю но четвергам1).

Это свндетельство для нас чрезвычайно важно: оно показывает, что торговым интересам в Харькове отведено было, благодаря его многолюдству, видное место сейчас же после его основания. В соответствии с пим находится и другое свидетельство Московских актов о поездках Харьковцев на Тор, т. е. в Славянск, за солью еще тогда, когда поселенцы не выстроили городских укренлений, а жили на городище—в 1654 году. В нем следует видет, быть может, указание на начало чумацкого промысла. Для этого торгового дела они проложили новую дорогу, которую им приказывал засечь, т. е. уничтожит воевода Селифонтов, но они его не послушали2). Нужно думат, что характер тогдашней ярмарочной харьковской торговли был деревенский, напоминая особенности сельскнх и слободскнх ярмарок XIX века.

Грамотою 1684 года на имя Харьковского полковника Грнгория Донца предоставлялась козакам Харькова безпошлинная торговля и бывшая в заведыванин великорусскнх целовальников и верных голов таможня передана старшине и козакам; они могли выбират из себя для заведывания ею лицо, которое должно было собират пошлину с приезжих русских людей и черкас и за это уплачиват но 213 рублей в Белгород3). К числу „старочеркасских", т. е. древнемалороссийских обычаев следует отнести также устройство мельниц. В 1660 году жители Харькова малороссияне Юрко Василенко и Еремей Белоусов подали царю челобитную и в ней заявили: „служим мы Тебе, великому Государю, а поместыица и вотчинки у нас нет; пожалуй нас—разреши иам построит мельницу в Харьковском уезде в дер. Бабаях на речке Удах, чтобы было нам чем кормиться и твою государеву службу служить". Государь разрешил постройку мельницы в том случае, если земля была пустая и на нее ни от кого пе было спора4). В том же году харьковский житель малороссиянин Стенька Филипнов подал челобитную о разрешенин ему построит мельницу в Харьковском же уезде в дер. Дергачевке (ныпешних Дергачах) на речке Иолном Колодезе. В ответ носледовала царская грамота, разрешающая постройку мельницы под условием, чтобы она не затопляла ни у кого пахотных земель и угодий.

В 1688 году Харьковский полк, а в том числе и г. Харьков, получил освобождение от оброка на мельницы; об этом ходатайствовали сами полчане и ссылались на жало

*) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белгор. сто л а, № 480, л. 307—309. * Ibidem, Л6 394, л. 149—153.

*) Чижевскии. Старозшомочвыя земли, стр 103—104.

*) Моск. Арх. Мин. Юст. Столб. Белгор. стола JS» 469, л. 198—199.

217

ванную грамоту царя Алексея Михайловича, предоставлявшую им свободу промыслов вместо государева жалованья. В числе 36 мельниц Харьковского полка были и такие, которыя находились новидимому в самом Харькове на р.р. Лопани и Харькове. Если не ошибаемся, на р. Харькове были мельницы малороссиянипа Максима Верещагина и Ивана Миргородского, а на р. Лопани—малороссиянина Козьмы Иванова, Степана Федорова и Ивана Прокофьева1).

Безоброчное владение мельницами подтверждает и грамота 1695 года, выданная на имя воеводы Сем. Зурова2)

Общее подтверждение права землевладения, безоброчных промыслов дает грамоту 1700 года: „промыслами своими, какие у них ест, в городах, мельницами и рыбными ловлями и всякими угодьями владет и всякими промыслами промышлят и шинки держат, безоброчно и безпошлинно", а таможни, кабаки, мосты и перевозы отданы им на откуп без перекупки на ратуши3).

И так, жители г. Харькова во второй половине XVII века занимались земледелием, винокурением, торговлей, нмели мельницы. Но этим, конечно, далеко не исчерпывались их;ь занятия: нет никакого сомнения,. что в это время были у них в ходу и ремесла, столь необходимые в городском быту, при скученности населения, тем более что знание их они принесли с собою из своего старого отечества.

К XVIII веку относится уже целый ряд документов, дающих нам обстоятельные сведения о занятиях харьковского населения. По переписи Хрущова, относящейся к .1732 г., мы видим уже здесь несколько торговцов великорусского происхождения, отдельную группу цеховых ремесленников и даже специальную довольно многочисленную группу шинкарей. Купцов из посадскнх людей было, как мы знаем, 62 души и они жили в 23 дворах. Цеховых малороссиян было 492 души. „К сожалению, в переписи не против всех хозяев показан род занятий; обозначенные же принадлежат к следующим ремеслам: ткачей—12, „шевцов" (сапожники)—8, „котляров" (котельники)—6, „ковалей" (кузнецы)—4, „резников" (мясники), „рымарей" (шорники), „музык" (музыканты), „скляров" (стекольщики) и „шаповалов" (шерстобнтов) по 3, бондарей, гончаров (горшечников), „кравцов" (портных) и дехтярей по 2, „кушнеров" (овчинников), „теслей" (плотников), „олейников" (имеющих маслобойни), винников (владельцев винокурень), солодовников (владельцев солодовень) и коцарей (изготовляющих особые ковры)—по одному. Шинкарей с детьми муж. пола насчитывалось 122 чел. „Шинки помещались или отдельно, или в особых дворах. Всего дворов с шинками считалось 22 да 3 отдельных шинка. Шинковые дворы и в них шинки принадлежали или козацкой старшине, или духовенству, именно: Харьковскому полковнику Квитке 2, Деркачевскому сотнику Алексею Квитке 3, городничему Голуховичу 3, подпрапорному Смороцкому 1, Харьковскому атаману Семену Шаповалу 1, вдове бывшего протопопа 1, двум харьковским протопопам 3, священникам Николаевской церкви 1, Соборной церкви 1, Харьковскому Покровскому монастырю 1, остальные принадлежали козакам4). Заметим кстати, что продажа горячего вина в шинках не считалась в то время неудобны»» занятием. Но едвали можно допустит, чтобы этими цифрами исчерпывалось число лиц, занимающихся торговлею и ремеслами. Здесь, очевидно, указаны только те группы, занятия коих совпадали с их социальным положением. Но торговлей, конечно, занимались не одни

) ЧшкввсжШ. Отароааимочные земли, стр. 107—110, Ноли. Собр. Зак. т. 2-й И 1279. *) ЧжжевсжШ. Старов&кмочные земли, стр. 113.

) ЧжжевскШ. Староважмочные вемлж, стр. 114  115; Поли. Собр. Зак., т. IV, и. 177; но и в Х?Ш в. понадобилось еще подтверждат особой грамотой ату свободу от обровов; см. у В. В. Гурова. Сборинж, стр. 521524. ?) Харь*. Каяешд, на 1885й год, стр. 651, 644, 645.

16*

218

великорусские посадскиф люди, а и проживавшие в Харькове иностранцы, и козацкая старшина, и козаки, и цеховые, и подданные, ремеслами—не одни цеховые, но и козаки, разночинцы и т. д. Строгой дифферепциации занятий еще не было и это прекрасно понято и выражено путешествовавшим в 1781 —1782 г.г. по Слободской Украйпе академнком Зуевым. „Земля, будучи наиплодороднейшая, составляет главнейшее жителей упражнение, так что где не поедешь, везде поверхность ее покрыта наибольшей частью хлебом, а нотом или бахчами, или плодовыми садами и каждый почти из жителей в тродах есть и обыватель, и пахарь, и купец, и садовник и службу отправляющий житель" Во 2-й ноловнне XVII века этой дифференциации было еще меньше.

Таким образом, в первое столетие своего существования, в козацкий иериод своей историн (во 2-й половнне Х?ИИго и первой ноловине Х?Ш века), но экономическому биту своему, Харьков мало чем отличался от других многолюдных тогдашших слобод и местечек. Разлнчие было, так сказать, количественное, а пе качественное: и там, и здесь была ярмарочная торговля, по в Харькове она была несравненно ннтенсивнее, чем в других местах уже в силу его многолюдства, которое, как мы впдели, и послужило нсходным пуяктом для заведения в нем Успенской ярмарки. К сожалеиию, шш неизвестно, когда возникли в Харькове остальные его три ярмарки—в XVII или Х?Ш веке. Судя но зпачительным размерам торговых. оборотов Крещенской ярмарки, можно предполагат, что и этот зимний сезд возннк очень рано в том же XVII веке. Покровская же возникла позже, заменив собою таковую же Нежинскую. Нообще можно сказать, что ярмарочная торговля в Харькове расширялась постепенно, по мере того как падало значение Харькова в качестве чисто военного пункта—крепоети, а это делается заметно очень рано. Правда и в первой половине XVIII в. Харьков быль полковнм, т. е. как бы военным центром, но мы знаем, что козаки и их подиомощиикп были не только воинами, но и земледельцами, и промышленниками, и торговцами, и ремесленниками. Получнв зиачепие центра полка, т. е. известной географической единицы, Харьков в связи с этим мог даже развит свое промышленноторговое и ремесленное значение: для полконых нужд и потребностей, для проживавших в нем представителей власти нужны были разнообразные предметы, производимые местным цеховым обществом или привозимые из соседних месть на ярмарки; это же способствовало и зарождению постоянной торговли. Присутствие в составе Харьковского населения в 1732 году (по переписи Хрущова) великоруоских торговых людей свндетельствует даже о том, что и тогда уже начинали проникат сюда товары из центральных губерний России. Справедливо общее зактьючение И. С. Аксакова о слободскоукраинском козачестве, что оно, как растение, лишенное питательного корня, „не внесло в построенные им города ни Магдебургского права, ни Литовского статута, действовавшнх в Малороссии, и так как само по себе не могло создать городовой жизни, то, при постененном ослабленин духа воинской администрации, города Слободской Украйны сделались легко доступными вторжепию начал великорусской не только народной, но и правительственной стихин. Главнокомандовавшие на Украйне генералы имели почти всегда местонрсбывание в Харькове с 1680 года.

Но эта великорусская стихия в харьковской торговле должна была серьезно считаться с малороссийской, иностранной и местной. Малороссия и Слободская Украина до прекращения их политической автономии, т. е. до 60х годов XVIII. в., были связаны друг с другом не только этнографическим родством, но и общностью торговопромыиплепных ннтересов:

*) Путешастаеяяыя записки, стр. 195—106.

219

торговцы переезжали из ярмарок малороссийских на слободскоукраинские и наоборот; обе областьи обменивались взаимно своими произведениями. В Малороссии издавна славились своими ярмарками—Кролевец, Ромен и Нежин. Вызванные в Нежин греки были настящими купцами комерсантами, нисколько не уступавшими великорусскому купечеству. Они вносили иностранную стихию и в самые предметы торговли, да и вообще в Малороссийской торговле была сильна эта стихия: города Кенигсберг, Данциг, Лейпциг играли видную рель в Малороссийской торговле; волохи, немцы, наравне с греками были представителями этой иностранной торговли. И вот греки, но переписи Хрущова, оказываются проживающими и в Харькове и один из них Черкес был впоследствии депутатом от Харькова в Екатерининскую Коммиссию и отстаивал старинное традиционное направление путей Харьковской торговли,

Но, с заселением Новороссии, с построением черноморских и азовских портов, Малороссия, перестав быть Украиной, теряет в южной торговле свое первенствующее положение, которое переходит теперь к Слободской Украйне и в частности к Харькову, благодаря непосредственному соседству их с Новороссийским краем. Конечно, и прежняя малорусская стихия дает себя еще чувствоват на харьковских ярмарках; но великорусские товары теперь приобретают доминирующее значение, также точно как северные порты—Петербург и Рига являются главными проводниками иностранных товаров, а сухопутная торговля с Германией падает; Англия и Америка распространяют свои мануфактуры на счет Германии.

Понятно, новое течение установилось не сразу, и в тех фактических данных, которыя мы представим о Харьковской торговле во второй половине ХУШ века, мы заметим и черты старого, и элементы нового склада жизни; но это новое проявляется очень заметно и яр