Электронная библиотека
Форум - Здоровый образ жизни
Саморазвитие, Поиск книг Обсуждение прочитанных книг и статей,
Консультации специалистов:
Рэйки; Космоэнергетика; Биоэнергетика; Йога; Практическая Философия и Психология; Здоровое питание; В гостях у астролога; Осознанное существование; Фэн-Шуй; Вредные привычки Эзотерика




Илья Борисович Мощанский
Крупнейшие танковые сражения Второй мировой войны
Аналитический обзор


Танковая битва на Юго-Западном фронте
Сражение «Броды — Дубно»
(22–30 июня 1941 года)

Данная книга повествует о драматических событиях, произошедших на Западной Украине в первые недели боевых действий на советско-германском фронте. С 22 по 30 июня 1941 года в полосе ответственности 5-й и 6-й армий Юго-Западного фронта разыгралось одно из самых крупных танковых сражений Второй мировой войны. С обеих сторон в нем участвовало не менее 3600 танков. Анализ сил и средств германских и советских группировок, состав танкового парка, а также повествование о ходе противоборства опирается на документы из государственных архивов и на материалы различных военно-исторических исследований.


Группировка сил и планы советского командования

Прежде чем начать детальный анализ особенностей планирования военных действий Красной Армии в предстоящей войне, следует сказать несколько слов о концептуальных взглядах советского руководства на характер предстоящего вооруженного противоборства.

В статье «Единая военная доктрина и Красная Армия» М. В. Фрунзе писал, что противоречие между буржуазией и пролетариатом «может быть разрешено только силой оружия в кровавой схватке классовых врагов. Иного выхода нет», — считал известный советский политический деятель, полководец и военный теоретик — и быть не может[1]. Он утверждал также, что «победит лишь тот, кто найдет в себе решимость наступать, сторона только обороняющаяся, неизбежно обречена на поражение»[2].

Таким образом, становится понятно, что Красная Армия готовилась к наступательной войне. Основы стратегического развертывания советских вооруженных сил на случай полномасштабных военных действий с Германией в окончательном виде сформировались в октябре 1940 года и оставались неизменными до 22 июня 1941 года.

Считалось, что Советскому Союзу «необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на востоке — против Японии»[3]. Допускалось также выступление на стороне нацистского блока и Турции. Основным театром военных действий признавался Западный, а главным противником — Германия. В последние месяцы перед войной ожидалось, что вместе с союзниками она развернет на западе СССР 230–240 дивизий, более 20,5 тыс. орудий, около 11 тыс. танков и свыше 11 тыс. самолетов всех типов. Предполагалось, что Япония выставит на востоке 50–60 дивизий, почти 9 тыс. орудий, более 1 тыс. танков и 3 тыс. самолетов[4].

Всего, таким образом, по оценке Генерального штаба РККА, вероятные противники могли противопоставить Советскому Союзу 280–300 дивизий, примерно 30 тыс. орудий, 12 тыс. танков и 14–15 тыс. самолетов.

Согласно записке по основам стратегического развертывания, разработанной Василевским и Жуковым 15 мая 1941 года, а также расчету, произведенному 14 июня Н. Ф. Ватутиным, в состав группировки для войны на Западе из 303 дивизий Красной Армии назначались 237, то есть 78,2 % (из них в составе первого стратегического эшелона 186 дивизий. — Примеч. авт.), для действий на Дальнем Востоке — 31 дивизия, для обороны Крыма — 3, Кавказа — 21, Средней Азии — 10 и побережья Белого моря — 1. На западе намечалось иметь 51 танковую дивизию из 61 и 25 моторизованных из 31. Здесь же должны были действовать все противотанковые бригады, 72,5 % артиллерийских полков резерва Главного командования, все воздушно-десантные корпуса и основная часть авиации[5].

Необходимо признать, что Генеральный штаб еще в бытность руководства этим органом маршалом Б. М. Шапошниковым довольно точно определил места сосредоточения и развертывания группировок вермахта в предстоящей войне с Советским Союзом. Немецкие специалисты только начинали разрабатывать свои планы, а в Генштабе уже шла работа по подготовке «ответного удара».

Боевой состав* советских войск на Западной Украине к началу военных действий

Объединения, соединения и отдельные части Юго-Западный фронт
Управления:
фронтов (военных округов) 1
общевойсковых армий 4
Управления корпусов:
стрелковых 11
кавалерийских 1
воздушно-десантных 1
механизированных 8
Дивизии:
стрелковые 26
танковые 16
моторизованные 8
механизированные
кавалерийские 2
авиационные 10
ПВО страны 2
горнострелковые 6
Бригады:
воздушно-десантные 3
артиллерийские 5
бригадные районы ПВО 6
бригады ПВО 1
Укрепленные районы 14
Отдельные полки:
мотоциклетные 8
артиллерийские 35
понтонно-мостовые 4
инженерные 2
авиационные 2
Отдельные батальоны (дивизионы):
артиллерийские (опаб) 4
зенитно-артиллерийские 8
бронепоездов 1

* Источник: Боевой состав Советской Армии. Ч. 1. М., ВНУ ГШ. Военно-исторический отдел, 1964, с. 8–10, 16, 18, 23–24.

Численный состав* советских войск на Западной Украине к началу военных действий

Силы и средства Юго-Западный фронт
Личный состав по списку: 907 046
Стрелковое вооружение:
винтовки и карабины 1 035 420
пистолеты-пулеметы 15 483
ручные и станковые пулеметы 32 267
зенитные пулеметы 174
Артиллерийское вооружение:
орудия полевые 7784
орудия зенитные 2221
минометы 6972
Всего орудий и минометов: 14 756
Бронетанковое вооружение:
танки, в т. ч.
тяжелые 329
средние 711
легкие 4168
специальные 257
Всего танков и САУ 5465
Самолеты:
боевые самолеты всего/исправные 2059/1759
в т. ч. истребители 1341/1174
штурмовики 5/5
бомбардировщики 466/421
остальные самолеты 247/159
Всего самолетов 2059/1759
Транспортные средства:
автомашины, в т. ч. 49 030
грузовые 34 779
тракторы и тягачи 8144
лошади 74 917

* Источник: Боевой и численный состав Вооруженных Сил СССР в период Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Статистический сборник № 1. М., ИВИ МО РФ, 1994, с. 13–14, 16–17.


В соответствии с оценкой противника и общим замыслом отражения его нападения намечалось два варианта стратегического развертывания главной группировки войск на Западе: вариант «южный» и вариант «северный». В одном случае она могла быть развернута к югу от Брест-Литовска, а в другом — к северу от него. Первоначально все зависело от политической обстановки, которая могла сложиться к началу войны, а потом «в дело вмешались» и другие объективные и субъективные факторы.

Советское военно-политическое руководство и лично Сталин, придававшие большое значение экономическому фактору в вооруженной борьбе, сделали правильный вывод: война коалиций буржуазных государств против СССР не может быть молниеносной, она растянется по времени на несколько лет и потребует длительного напряжения всех сил. Поэтому волевым решением вождь и определил, что Германия будет стремиться в первую очередь захватить экономические районы — Украину и Кавказ. Вот почему в октябре 1940 года (5 октября 1940 года руководством партии и правительства обсуждался доклад, подготовленный руководством Наркомата обороны и Генштаба на тему: «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке в 1940–1941 гг.». — Примеч. авт.) он приказал военным исходить из того, что главный удар германские войска нанесут из района Люблина на Киев. Подобное положение и легло в основу создания плана «южный».

14 октября 1940 года доработанный вариант плана «южный» был представлен правительству на утверждение и в целом принят. Одновременно было решено «довести до ума» и другой вариант — «северный». По нему основная группировка войск развертывалась в полосах Прибалтийского и Западного Особых военных округов.

Разработку «южного» и «северного» вариантов планов на местах планировалось закончить к 1 мая 1941 года.

Одновременно предлагались на утверждение частные планы боевых действий против Финляндии, Румынии и Турции, что, по мнению разработчиков, придавало общему оперативному плану определенную гибкость и давало возможность развернуть группировки войск на театрах военных действий в зависимости от конкретно складывающейся военно-политической обстановки.

Следует учесть, что к началу войны советское руководство так и не сумело создать единый оперативный план по использованию вооруженных сил по борьбе с Германией и ее союзниками. Действия Красной Армии, Военно-морского флота СССР, внутренних и пограничных войск НКВД СССР, а также других органов государственной власти в случае начала боевых действий определяли несколько документов.

Главным из них являлся «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940–1941 гг.». На основе этого документа предполагалось разработать единый детальный план предстоящей войны, но сделать этого не успели. Как уже говорилось, «Соображения…» были разработаны к началу октября 1940 года, и по февраль 1941 года каких-либо особых принципиальных изменений в документ не вносилось. Но 4 февраля 1941 года начальником Генштаба стал Г. К. Жуков, за месяц до этого блестяще показавший себя на штабных оперативно-стратегических играх, выступая при этом именно за германскую сторону. По его указанию начальник оперативного управления ГШ генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин составил «План разработки оперативных планов», в соответствии с которым в феврале 1941 года Генштабом был разработан ряд важнейших оперативных документов. В марте — мае Н. Ф. Ватутин совместно со своим заместителем генерал-майором A. M. Василевским на основе указаний начальника ГШ и новых разведданных вносили существенные уточнения в план стратегического развертывания вооруженных сил СССР.

Руководство Генштаба считало, что ни в коем случае нельзя отдавать инициативу действий германскому командованию. В рабочих вариантах «Соображений…» предлагалось вообще «упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск»[6]. Однако подобные действия не вязались с общей политикой советского руководства, да и время для подобного замысла было упущено. Следовало предпринимать кардинальные меры по отражению готовящегося удара противника и обеспечению в этих условиях стратегического развертывания. Но и это в полной мере сделать не удалось. Идеи 1940 года продолжали оставаться в основе наших планов, хотя ситуация была уже другой.

Предпосылкой к развернувшемуся на территории Западной Украины грандиозному танковому сражению стало оперативно-стратегическое планирование советского военного командования.

Общий замысел боевых действий РККА в случае нападения на СССР реализовался следующим порядком. На первом этапе активной обороной прочно прикрыть границы в период сосредоточения соединений и объединений Красной Армии и не допустить вторжения войск врага на территорию Советского Союза. На втором этапе мощными ударами наступательных группировок войск фронтов КА нанести решительное поражение противнику, выйти на рубеж реки Висла, а в дальнейшем развивать наступление на Краков, Бреслау и выйти к верхнему течению реки Одер.

Укомплектованность 5-й армии Юго-Западного фронта на 22 июня 1941 года

Соединение Личный состав Танки Автомобили Артиллерия Зенитные орудия
Стрелковые дивизии 62–68 % 30–40 % 90–95 % 67 %
Механизированный корпус 86 % 66 % 28 % 83 % 44 %

Из двух вариантов ведения боевых действий так называемый «южный» считался более предпочтительным. В соответствии с ним основные действия вел Юго-Западный фронт, имевший задачу — мощным ударом на люблин-бреславском направлении в первые же дни войны отрезать Германию от Балканских стран, вывести их из войны, лишив тем самым германский рейх важнейших экономических баз.

Однако понимание «первых дней войны» как сроков проведения крупной стратегической операции неразрывно связано с политическими решениями. При разработке общих планов ведения военных действий, и войсковых операций в частности, Генштаб РККА исходил из тезиса о современном приведении в действие механизма мобилизации и развертывания вооруженных сил под влиянием политической обстановки. Соответственно наши штабисты традиционно учитывали временной период протяженностью в несколько недель, пока противоборствующие стороны будут постепенно втягиваться в боевые действия под «аккомпанемент» дипломатических нот и ультиматумов, а затем и вооруженных инцидентов на границе. После завершения развертывания войск по всем правилам военного искусства того времени противоборствующие силы, как правило, начинали свои первые операции — «наступления с решительными целями» на асимметричных направлениях. Тот, кто был успешнее в подобном противоборстве, и выигрывал начальный период войны.

В записке об основах развертывания войск, датированной сентябрем 1940 года, задачи Юго-Западного фронта, разворачиваемого на базе Киевского Особого военного округа, формировались следующим образом: «Во взаимодействии с левофланговой армией Западного фронта силами Юго-Западного фронта нанести решительное поражение Люблин-Сандомирской группировке противника и выйти на р. Висла. В дальнейшем нанести удар в общем направлении на Кельце, Краков и выйти на р. Пилица и верхнее течение р. Одер». Детализировался этот план в так называемой записке начальника штаба Киевского Особого военного округа М. К. Пуркаева, составленной в декабре 1940 года: «Ближайшая стратегическая задача — разгром, во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта вооруженных сил Германии в районах Люблин, Томашув, Кельце, Радом и Жешув, Ясло, Краков и выход на 30 день операции на фронт р. Пилица, Петроков, Оппельн, Нейштадт, отрезая Германию от ее южных союзников. Одновременно прочно обеспечить госграницу с Венгрией и Румынией. Ближайшая задача — во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта окружить и уничтожить противника восточнее р. Висла и развивать наступления в направлениях: на Кельце, Петроков и на Краков». Реализация этого плана была возможна в случае резкого усиления КОВО за счет переброски войск из Одесского, Северо-Кавказского, Харьковского и Московского военных округов и полного отмобилизования Киевского Особого военного округа с изъятием транспорта и лошадей из народного хозяйства.

Весь комплекс мероприятий по прикрытию государственной границы осуществлялся на основе «Плана обороны государственной границы», который являлся составной частью плана стратегического развертывания Вооруженных сил. Мобилизационные действия определялись мобпланом — МП-41, утвержденным 12 февраля 1940 года.

На период мобилизации и сосредоточения войск должны были действовать планы прикрытия, предписывающие «Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа». Нужно отметить, что план прикрытия КОВО слабо учитывал географические особенности приграничной местности и был рассчитан на достаточно длительный период развертывания сил противоборствующих сторон. А полоса местности в районе Львова и особенно севернее города до параллели Дубно изобиловала болотистыми районами, затруднявшими использование танков. Таким образом, в случае начала «молниеносной войны» 5-я армия не могла быть быстро усилена механизированными корпусами РККА, которые (4, 8, 15, 16 мк) были сосредоточены в районе Львова и отделены от полосы 5А болотистой местностью. Похожий план прикрытия был в ЗапОВО, где сильнейшее соединение округа — 6-й мехкорпус — находилось в районе Белостока с целью маневра по радиальным направлениям в «белостокском выступе». Отличие плана КОВО было только в масштабах — маневров по радиальным направлениям в «львовском выступе» предполагалось осуществлять не одним, а четырьмя мехкорпусами. Так что планы развертывания наших приграничных округов сильно не отличались друг от друга и опирались на единую смысловую концепцию начала войны по представлениям советского руководства.

Но немецкий «сценарий» начала боевых действий резко отличался от всего того, к чему готовились политические и военные органы Советского Союза. В отличие от польской кампании, когда за год до начала войны Речи Посполитой были предъявлены ультимативные требования, или войны на Западе, когда развертывание войск противоборствующих сторон заняло более полугода, никаких ультимативных требований СССР не предъявлялось. Советский Союз, изгнанный из Лиги Наций и подписавший с Германией пакт «Молотова — Риббентропа», представлялся нацистам слабым дипломатическим игроком. По представлениям Гитлера англо-американские демократии — не только правящие круги, но и большая часть населения, считали коммунизм еще большим злом, чем нацизм и не испытывали к Советскому Союзу какого-либо сочувствия. А других сильных союзников для СССР в то время больше вообще не существовало. Поэтому задача выбивания СССР как игрока на дипломатическом поле и не ставилась. А полное молчание по дипломатическим каналам стало для Германии сильным ходом против дезориентированного советского руководства. Под завесой волны дезинформации у границ Советского Союза концентрировались военные группировки. Разведорганы СССР представляли взаимоисключающую информацию и осознание надвигающейся войны пришло уже слишком поздно. Политические решения, определявшие механизм мобилизации и развертывания, безнадежно запоздали. Заложенные в планах так называемой «первой операции» армии, корпуса и дивизии были «размазаны» по трем эшелонам без оперативной связи друг с другом, каждый из которых был слабее сосредоточенных и отмобилизованных армий германских вооруженных сил.

В соответствии с доктринальными положениями «о глубокой наступательной операции» основой подвижных механизированных соединений должны были стать бронетанковые войска. Перед началом войны подавляющее большинство танков РККА были объединены в механизированные корпуса со штатной численностью в 1031 танк. Тем самым одним махом уничтожалось в течение десятилетия созданное видовое многообразие танковых войск РККА, а соединения и части, предназначенные для поддержки пехоты, исчезали вовсе. Похоже, что в этом случае происходило упрощенное копирование немецкого опыта. Действительно, в Третьем рейхе начали создавать танковые группы, состоящие из нескольких танковых и пехотных дивизий, предназначенных для маневренных наступательных задач. Только немецкие дивизии продолжали оставаться самостоятельными соединениями (с соответствующим тыловым снабжением, связью, управлением и т. д.), а в случае изменения тактических задач весь германский «конструктор» легко разбирался на составные части. Механизированные корпуса РККА являлись единым организмом — «боевым слоном», — предназначенным «топтать врага», как в древние времена, в определенной тактической схеме. Раздергивание мехкорпуса на части «вырывало из слона одну из его ног», особенности штатной структуры не позволяли танковым и моторизованным дивизиям действовать в полной мере автономно. Но в целом, особенно на первый взгляд, наступательные амбиции Киевского Особого военного округа были вполне обеспечены необходимым количеством бронетанковой техники.

Для этих целей в составе Киевского Особого военного округа (с началом войны развертываемого во фронт. — Примеч. авт.) к началу военных действий с Германией и ее союзниками было развернуто восемь механизированных корпусов, имевших в своем составе на 1 июня 1941 года 5894 танка. Из них по типам: 189 КВ-1, 89 КВ-2, 51 Т-35, 386 Т-34 (линейных), 128 Т-34 (радийных), 215 Т-28, 632 БТ-7 (линейных), 487 БТ-7 (радийных), 31 БТ-7А, 97 БТ-7М (линейных), 104 БТ-7М (радийных), 276 БТ-5 (линейных) и 65 БТ-5 (радийных), 127 БТ-2, 230 Т-26 образца 1931 года (двухбашенных), 746 Т-26 (линейных), 722 Т-26 (радийных), 16 ХТ-26, 113 ХТ-130, 67 ХТ-133, 26 ТТ-26, 26 ТУ-26, 2 СТ-26, 33 Т-26 (тягача), 70 Т-40 (линейных), 14 Т-40 (радийных), 405 Т-37 (линейных), 87 Т-37 (радийных), 70 Т-38 (линейных), 5 Т-38 (радийных), 371 Т-27, 23 Т-27 (тягача) и 9 самоходных орудий СУ-5. До 22 июня 1941 года в состав этой армады влилось еще несколько десятков танков. Таким образом, не считая бронеавтомобилей, только танков в составе КОВО было не менее 6 тысяч. Общее количество танковой техники вермахта, сосредоточенной для нападения на СССР, составляло 5062 танка, а в составе сил 1-й танковой группы вермахта, действующих на юго-западном направлении, было не менее 600 немецких и 90–100 венгерских и словацких танков (последние в состав 1 ТГр не входили. — Примеч. авт.).

Касаясь представленной в настоящей книге численности советской бронетанковой техники КОВО, следует сказать, что автор приводит некую совокупную цифру, составленную им из архивных отчетов ЦАМО РФ по боевым действиям мехкорпусов РККА в первые месяцы войны (в отдельных из них численность танкового парка приводится по памяти участников событий, так как все документы были уничтожены в первые дни войны. — Примеч. авт.) и анализу военно-исторической мемуарной литературы, авторы которой также опираются на свои воспоминания и отчеты ЦАМО РФ.

Можно пойти и другим путем, обобщив предвоенные ведомости РККА на 1 и 22 июня. Это будут данные, которые подавали в соответствующие управления Наркомата обороны и Генштаба РККА. Поэтому численность приводимых цифр бронетанковой группировки КОВО может отличаться на десятки машин, но это не меняет главного.

Боевой и численный состав механизированных корпусов КОВО на 22 июня 1941 года[7]

№ корпусов Укомплектованность л/с Боевая матчасть Вспомогательные машины Ремсредства
Начсостав Младший начсостав Рядовой состав Итого КВ Т-34 БТ-2, БТ-5, БТ-7 Т-26 Т-35 Т-28 Т-37, Т-38, Т-40 БА* Транспорт. Спецмаш.
4 мк 3223 7059 23 452 33 734 101 313 290 103 75 10 198 2312 606 Рембр. 7 и 8 об. ср. машин, 14 летучек
8 мк 3021 6688 22 218 31 927 71 100 277 344 49 17 184 2541 631
9 мк 2618 6688 22 218 31 524 167 111 8 84 954 263
15 мк 3424 7059 23 452 33 935 64 72 471 58 51 17 177 1919 549 Ремрота, 2 летучки «Б»
16 мк К началу войны имел 608 танков, в том числе небольшое количество Т-28
22 мк 3021 6316 20 983 30 320 31** 173 448 104 1139 509
19 мк 2417 4458 14 812 21 687 5 9 252 13 13 892 335
24 мк К началу войны имел 222 танка БТ и Т-26, а также бронеавтомобили БА-10 и БА-20

* На 1 июня 1941 rода в КОВО вне состава мехкорпусов числилось еще 383 бронеавтомобиля: 32 БА-20 линейных, 280 БА-20 радийных, 69 ФАИ и 2 Д-8/Д-12.

** Все КВ.

Соотношение сил КОВО и группы армий «Юг» к 22 июня 1941 года[8]

Вермахт Соотношение сил Красная Армия
Группа армий «Юг» 1530,8 тыс. чел. 1,41:1 1082 тыс. чел. КОВО и 9А
15,7 тыс. орудий и минометов 1:1,27 20 тыс. орудий и минометов
949* танков 1:6,7 6377 танков (из них 288 KB, 546 Т-34)
1473 самолета 1:1,76 2597 самолетов

* В 1-й танковой группе вермахта на 22 июня 1941 года числилось 580 танков.

Укрепленные районы на новой границе («Линия Молотова») на территории КОВО[9]

Наименование УР Фронт, км Глубина, км Количество узлов обороны Количество ДОС Количество ОПУЛАБ*
В стадии строительства Построенные Боеготовые Развернутые в УР Предпол. дополн. разверн. в УР в 1941 г.
Ковельский 80 5–6 9 138 нет** 2
Владимир-Волынский 60 5–6 7 141 97 97 4 2
Струмиловский 45 5–6 5 180 84 84 4 1
Рава-Русский 90 5–6 13 306 95 95 3 2
Перемышльский 120 4–5 7 186 99 99 2 1

* ОПУЛАБ — отдельный пулеметно-артиллерийский батальон.

** В Ковельском УРе была оборудована только полоса обеспечения (предполье), проходившая вдоль государственной границы и состоявшая из 14 батальонных районов и одного отдельного ротного опорного пункта.


Июнь 1941 года танковые войска округа встретили в состоянии настоящего хаоса реорганизации. У стрелковых корпусов были отняты танки непосредственной поддержки, корпуса формирования 1940 года были раздерганы на части, мехкорпуса формирования 1941 года вообще не представляли собой боевые единицы. Если мы сравниваем не «брутто-численность» танков КОВО и 1-й танковой группы вермахта, а число пригодных к использованию инструментов ведения войны — танковых и моторизованных дивизий, то картина получится весьма далекой от страшного перевеса РККА «в танках». В Киевском Особом военном округе имелось всего 6 соединений, которые худо-бедно можно было использовать в качестве самостоятельных. Это 8-я танковая и 81-я моторизованные дивизии 4-го мехкорпуса, 10-я танковая дивизия 15-го мехкорпуса, 12-я танковая и 7-я моторизованные дивизии 8-го механизированного корпуса, 15-я танковая дивизия 16-го механизированного корпуса. Только вышеперечисленные соединения были хотя бы теоретически эквивалентны германским танковым дивизиям, а также были способны выполнять маневры, полагающиеся подвижному соединению. Остальные не имели для этого достаточного количества автомашин. Итого: четыре танковые и две моторизованные дивизии. Это вполне сравнимо с числом подвижных соединений 1-й танковой группы, состоящей из пяти танковых (9, 11, 13, 14-й и 16-й) и трех моторизованных (16, 25, СС «Викинг») дивизий. В качестве моторизованного соединения (дивизии) можно считать бригаду из СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». Если сравнивать не количество танков противоборствующих сторон, а организационные структуры, то совокупность полностью боеспособных соединений КОВО и 1-й танковой группы вполне соразмерны друг другу.

Оперативная плотность войск* к началу боевых действий на Западной Украине

Силы и средства Во всей полосе (600 км) На направлении главного удара (180 км)
советские войска на 1 км фронта противник на 1 км фронта советские войска на 1 км фронта противник на 1 км фронта
Личный состав (чел.) 1511 2826 1620 4200
Танки 13 2,5 15 6
Орудия и минометы 24 36 30 46

* Источник: Операции Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне. М., 1958, т. 1, с. 135–136.


Таким образом, типичная российская «болезнь» — патологическая страсть к непрерывной, перманентной реорганизации, свела на нет все количественные преимущества сил КОВО над противником, и в первую очередь преимущество в бронетанковой технике. Очень похожая ситуация была с авиацией, артиллерией и отчасти с автомобильной техникой. Однако именно танки вскоре станут «главным действующим лицом» на данном ТВД.

Отражая наступательные доктрины противоборствующих сторон, две крупные бронетанковые группировки столкнулись в одном из крупнейших танковых сражений Второй мировой войны.

Киевским Особым военным округом (с 22 июня 1941 года — Юго-Западным фронтом) командовал генерал-полковник М. П. Кирпонос. Членом Военного совета округа был корпусной комиссар Н. Н. Вашугин, а начальником штаба — генерал-лейтенант М. А. Пуркаев. Генерал-полковнику М. П. Кирпоносу было 53 года. Как и многие командиры Красной Армии, он являлся выходцем из «самых простых» слоев населения, в данном случае — из бедной украинской крестьянской семьи. Мальчик был талантливый, так как год учился в церковно-приходской школе, а затем три года в земской школе, но из-за недостатка средств в семье обучение пришлось закончить. В 1915 году будущий полководец работал лесником, и только война дала ему «путевку в жизнь» — вскоре Кирпоноса призвали рядовым солдатом в 126-й запасной пехотный полк. После окончания в 1916 году инструкторских курсов по обращению с иностранными винтовками, а в 1917 году — военно-фельдшерской школы, он был отправлен на Румынский фронт в качестве ротного фельдшера 285-го Ольгопольского пехотного полка. В разгаре была Февральская революция, и Кирпонос с головой окунулся в «большую политику»: сначала его избрали председателем околоточного солдатского комитета, а затем председателем полкового комитета, товарищем (заместителем) председателя Ревкома 5-й пехотной дивизии, а в ноябре 1917 года — председателем Рады 26-го корпуса.

Демобилизовавшись в феврале 1918 года, М. П. Кирпонос возвратился в родное село Вертиевка Черниговской губернии и в мае того же года вступил в члены ВКП(б). В родных краях он начал формирование повстанческих отрядов, которые вели борьбу с немецко-австрийскими оккупантами и гайдамаками. В сентябре 1918 года М. П. Кирпонос с одним из отрядов влился в состав 1-й Советской Украинской Повстанческой дивизии. После этого он назначается комендантом города Стародуб и формирует 22-й Советский Украинский полк, который затем стал 2-м Богунским полком 44-й стрелковой дивизии. В июне 1919 года М. П. Кирпонос был назначен помощником начальника дивизионной Школы красных командиров. За организацию и активное участие в партизанской борьбе и в боях на Украинском фронте он был награжден Реввоенсоветом СССР грамотой и именным «маузером» № 355205.

Видно, что особыми военными талантами в Гражданскую Кирпонос не блистал. По душе ему была политическая, штабная или административно-хозяйственная работа. Фактически с 1921 года по 1939-й он ею и занимался. Помощник начальника хозяйственной школы, помощник комиссара 2-й Киевской школы червонных старшин имени ВЦИК — вот «кредо» будущего командующего Юго-Западным фронтом. В 1927 году Кирпонос оканчивает Академию имени М. В. Фрунзе и продолжает службу в 41-й Перекопской стрелковой дивизии, где вершиной его карьеры стала должность начальника штаба. С 1934 по 1939 год он был начальником и комиссаром Казанского пехотного училища имени Верховного Совета Татарской АССР. Должность комбрига была присвоена ему 26 октября 1935 года.

Ничего не предвещало стремительного развития карьеры. Но началась финская война, а опытных командиров после бурного периода репрессий катастрофически не хватало. Уже комдив М. П. Кирпонос в декабре 1939 года стал командиром 70-й стрелковой дивизии. Соединение ему досталось очень неплохое, да и план, важнейшим элементом которого стала 70 сд, позволял ее командиру отличиться.

«Молодой комдив» проявил себя в этих условиях с самой лучшей стороны. Ведомое им соединение, входившее в 7-ю армию, штурмовало Выборг. На подступах к этому городу 70 сд совершила 6-суточный переход по льду Финского залива в тыл группировки противника, перерезала дорогу Выборг — Хельсинки и обеспечила успех всей операции. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1940 года эта дивизия была награждена орденом Ленина, а М. П. Кирпоносу было присвоено звание Героя Советского Союза.

И тут человек, который и дивизией-то командовал всего несколько месяцев, взлетел на самую вершину советской военной иерархии. С июня 1940 года до февраля 1941 года он руководил войсками Ленинградского военного округа, а с февраля 1941 года — войсками Киевского Особого военного округа. Какие бы ни проходили репрессии в конце 30-х годов, а все же управленческая верхушка командного состава РККА неплохо лично знала друг друга: по совместной службе на командных должностях, учебе в академиях, работе в штабах. Но Кирпонос в эту «обойму» никак не входил. По воспоминаниям начальника оперативного отдела штаба Киевского Особого военного округа И. Х. Баграмяна, при встрече нового командующего, принимавшего у Г. К. Жукова гигантский КОВО, никто о нем толком ничего не знал. Служба Кирпоноса по большей части проходила вдали от «центров военной мысли» Красной Армии на «захолустных», второстепенных должностях.

Внешне совсем не молодой командующий производил очень приятное впечатление. Всегда подтянутый, с отличной фигурой строевика, умевший носить, в том числе и столь любимую им парадную форму, он также отличался подчеркнутой выдержанностью и спокойствием. Перед подчиненными создавалось впечатление, что это опытный стратег и полководец. Однако бывалые командиры и штабисты, плотно взаимодействовавшие с Кирпоносом по службе (в том числе К. К. Рокоссовский и Н. К. Попель), отмечали неспособность командующего оперативно реагировать на динамично изменяющиеся условия боевой обстановки. Являясь отличным исполнителем, Кирпонос был слабым стратегом. Как говорил Н. К. Попель, «он еще не созрел до такого поста». Тем более, что малоопытному командующему КОВО противостоял один из опытнейших военачальников вермахта — генерал-фельдмаршал фон Рунштедт. В кампаниях против Польши и Франции последний командовал группой армий (фронтом), которая с большим успехом действовала на направлении главного удара.

Начальник штаба Киевского Особого военного округа (а затем и Юго-Западного фронта) генерал-лейтенант М. А. Пуркаев по своему духу и характеру был скорее ближе к немецким генералам, нежели последнее поколение советских военачальников «сталинского призыва».

Несмотря на то что происходил он из простой мордовской семьи (родился в эрзянском селе Налитове. — Примеч. авт.), Максиму Алексеевичу еще в царское время удалось закончить реальное училище, что давало право поступать в высшие учебные заведения империи. В 1915 году его направили в школу прапорщиков, откуда Пуркаев вышел офицером, но сразу на фронт не попал, а служил в учебном подразделении. В дни революции сразу же примкнул к большевикам и воевал в Красной Армии. В 1919 году вступил в ВКП(б). В боях против Колчака командовал полком, был награжден орденом Красного Знамени. Служебная карьера Пуркаева не отличалась резкими взлетами, но уже в апреле 1938 года он возглавил штаб Белорусского военного округа. Сослуживцы считали его суховатым, но уважали за ровность характера и высокую эрудированность. Пуркаев свободно владел немецким и французским языками, а с августа 1939 года был советским военным атташе в Германии. Там «на связи» с женщиной-прислугой его пыталась завербовать германская разведка, но атташе нашел силы сам сообщить о своей «слабости» в Москву и после недолгих разбирательств в столице его вновь отправили в Рейх. Правда, проработал он в Германии недолго, немцы сами «выдавили» неудобного комкора на родину. В декабре он прибыл в СССР, а с февраля 1940 года Пуркаев был вновь назначен начальником штаба БОВО, а с июля 1940 года — начальником штаба Киевского Особого военного округа. Избежавший сталинских чисток, Пуркаев наряду с Шапошниковым мог по праву считаться классическим образцом российского штабного офицера. Даже внешне он не походил на бритоголовых командиров РККА «эпохи Тимошенко», имея солидную прическу и пенсне на носу.

Пуркаев по праву считался крупным знатоком штабной работы, особенно хорошо знал службу войск и организационно-мобилизационную работу. Отличные отношения он имел с генералом A. M. Василевским, с которым вместе служил в 48 сд. Ну и, конечно, насчет боеспособности германской армии у него не было никаких иллюзий.

Третий член руководящего «триумвирата» — корпусной комиссар Н. Н. Вашугин — являлся классическим порождением событий 1937–1938 годов. Чрезмерно вспыльчивый и прямолинейный, он служил в Красной Армии с 1919 года и карьера его двигалась скорее по кругу, нежели вверх. В 1930 году он стал командиром-комиссаром стрелкового полка, потом работал в политуправлении РККА, затем — на высших стрелково-тактических курсах «Выстрел», и вновь стал командиром полка (Военную академию имени М. В. Фрунзе он закончил в 1933 году, а курсы «Выстрел» — в 1937 году). И вдруг с этого «поста» Вашугин был выдвинут на должность члена Военного совета Ленинградского военного округа! Во время войны с Финляндией он был членом Военного совета ЛВО, а осенью 1940 года его направили на Украину — членом Военного совета Киевского Особого военного округа. Этот недалекий, но в общем-то неплохой человек искренне полагал, что безоглядное выполнение вышестоящих указаний и выверенное идеологическое слово помогут Красной Армии победить любого врага.

Фактически по своим взглядам на управление войсками Пуркаев и Вашугин соотносились как «лед и пламя», а Кирпоносу, отличавшемуся спокойствием и рассудительностью, приходилось впоследствии лавировать между ними, принимая некое компромиссное решение.

Обеспеченность советских войск продовольствием и фуражом* к началу боевых действий на Западной Украине

Виды продовольствия и фуража На окружных складах, тонн
Мука 3292
Крупа 757
Макароны 461
Сахар 481
Чай 20
Соль 435
Жиры 362
Сухари 545
Консервы мясные (банок) 77 367
Консервы растительные (банок) 168 164
Консервы рыбные (банок) 263 269
Концентраты 690
Овес 5135
Мыло 153

* Источник: ЦАМО РФ, ф. 15, оп. 11624, д. 236, лл. 6–7, 11.


Командующий округом, согласуясь с указаниями Генерального штаба РККА, расположил 5, 6, 26-ю и 12-ю армии вдоль границы СССР с Венгрией, Словакией и Польшей.

Из восьми мехкорпусов пять были сосредоточены вблизи государственной границы и оперативно подчинялись нашим приграничным общевойсковым армиям КОВО.

12-я армия (командующий генерал-майор П. Г. Понеделин), находившаяся на границе с Венгрией и Словакией, имела в оперативном подчинении 16-й механизированный корпус.

26-я армия (командующий генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко), со штабом в городе Самбор, прикрывала южный фланг «львовского выступа». В ее оперативное подчинение был передан 8-й механизированный корпус РККА.

6-я армия (командующий генерал-лейтенант И. Н. Музыченко) находилась в центральной части «львовского выступа». Штаб армии находился в городе Львове. Этой армии были оперативно подчинены 4-й и 15-й механизированные корпуса.

Состав и силы, приданные 6-й общевойсковой армии РККА, позволяли предполагать, что именно в этом районе советское командование опасалось основного удара сил вермахта. Однако подобные планы сбылись лишь частично. Всю силу германской атаки пришлось испытать 5-й общевойсковой армии и приданному ей 22-му механизированному корпусу РККА.

5-я армия (командующий генерал-майор танковых войск М. И. Потапов, член Военного совета дивизионный комиссар М. С. Никишев, начальник штаба армии генерал-майор Д. С. Писаревский) входила в состав Киевского Особого военного округа и дислоцировалась по границе СССР на территории Западной Украины.

Численный состав* артиллерийского парка КОВО на 22 июня 1941 года

Тип артиллерийских систем КОВО
Противотанковая, полевая и тяжелая артиллерии
45-мм противотанковые пушки обр. 1932, 1937 г. 2276
76,2-мм полковая пушка обр. 1927 г. 678
76,2-мм дивизионная пушка обр. 1902/30 гг. 456
76,2-мм дивизионная пушка обр. 1936 г. Ф-22 810
76,2-мм дивизионная пушка обр. 1939 г. УСВ 67
76,2-мм горная пушка обр. 1938 г. Е-2 192
107-мм пушка обр. 1910/30 гг. 227
122-мм гаубица обр. 1910/30 гг. 848
122-мм гаубица обр. 1909/37 гг. 123
122-мм гаубица обр. 1938 г. М-30 431
122-мм пушка обр. 1931 г. А-19 187
152-мм гаубица обр. 1909/30 гг. 298
152-мм гаубица обр. 1938 г. М-10 314
152-мм гаубица-пушка обр. 1937 г. МЛ-20 612
152-мм пушка обр. 1910/30 гг. 38
203-мм гаубица обр. 1931 г. Б-4 192
280-мм мортира обр. 1914/15 гг. 11
280-мм мортира обр. 1939 г. БР-5 24
Всего орудий 7784
Зенитная артиллерия
37-мм зенитная пушка обр. 1939 г. 61-К 292
76,2-мм зенитные пушки обр. 1931 г. 3-К и обр. 1938 г. 561
76,2-мм зенитная пушка обр. 1939 г. 52-К 1368
Всего зенитных орудий 2221
Минометы
50-мм ротный миномет 4373
82-мм батальонный миномет 2092
107-мм горный миномет 114
120-мм полковой миномет 393
Всего 6972

* Источник: ЦАМО РФ, ф. 45, оп. 11624, д. 236, лл. 8–9, д. 145.


В состав 5-й армии входили 15-й и 27-й стрелковые корпуса, 22-й механизированный корпус (всего пять стрелковых, две танковые и одна моторизованная дивизии), 62-я и 14-я смешанные авиационные дивизии. Армия была усилена гаубичным артиллерийским полком РГК, а также тремя зенитными артиллерийскими дивизионами. Кроме того, ей (5А) подчинялись войска Ковельского, Владимир-Волынского, а также часть Струмиловского укрепленных районов. Непосредственно на границе службу несли 90-й и 98-й пограничные отряды. Всего в армии насчитывалось 102 533 человека, 4903 пулемета, 2577 автоматов, 2018 орудий и минометов (из них минометов — 864, в том числе калибра 50-мм — 504), 804 автомашины (по штату полагалось 6554) и 10 602 лошади. В 22-м механизированном корпусе РККА на 22 июня 1941 года находилось 707 танков (по другим данным, 652 танка. — Примеч. авт.). В 19-й танковой дивизии было 163 легких танка (34 БТ, из них: 6 БТ-7 линейных, 6 БТ-7 радийных, 14 БТ-5 линейных, 3 БТ-5 радийных, 5 БТ-2 со спаренными двумя 7,62-мм пулеметами ДА-2; 129 Т-26, из них: 47 однобашенных радийных, 75 однобашенных линейных и 7 огнеметных танков), 41-я танковая дивизия имела 415 танков (в том числе 31 КВ-2, 342 Т-26, 41 ХТ-26), 215-я моторизованная дивизия имела в своем составе 129 танков (в основном легких БТ-5). Прибывшие за 7–8 дней до начала войны танки КВ-2 не имели ни одного снаряда к 152-мм пушкам, некоторые из них имели технические неисправности, а водительский состав не был подготовлен к эксплуатации подобной техники вообще. 23-й мотоциклетный полк мехкорпуса также не был полностью укомплектован материальной частью[10]. В других частях и соединениях армии насчитывалось еще около 30 легких танков и бронеавтомобилей. В составе наших авиационных дивизий было 387 самолетов (истребителей — 174, бомбардировщиков — 213). Из них самолеты устаревших конструкций составляли 74 %.

Следует учитывать, что в армии происходила реорганизация стрелковых и авиационных соединений, а 22-й механизированный корпус только еще формировался, осуществлялись перевооружение и оснащение войск новой техникой.

В войсках армии было крайне мало транспортных средств, а это ограничивало их подвижность. Штабы соединений и частей 22-го механизированного корпуса были укомплектованы личным составом на 50–60 % и плохо слажены. Большинство армейских частей связи (полк, два батальона и девять отдельных рот) планировалось формировать с объявлением мобилизации, поэтому на 22 июня 1941 года в армии имелся всего лишь один батальон связи.

К началу войны соединения 5-й армии дислоцировались по условиям мирного времени. Они находились в лагерях и военных городках на удалении от 10 до 220 км от государственной границы. Например, части 45-й стрелковой дивизии дислоцировались в семи населенных пунктах, удаленных от границы и рассредоточенных по фронту и в глубину на 20–60 км, а 124-я стрелковая дивизия дислоцировалась отдельными гарнизонами в 10 населенных пунктах[11]. Все это требовало много времени для их «вытягивания» из мест дислокации и занятия района прикрытия.

Под прикрытием государственной границы перед войной было принято понимать сумму мероприятий, направленных на обеспечение мобилизации, сосредоточения и развертывания вооруженных сил для ведения войны. Эти мероприятия должны были осуществляться по «плану обороны государственной границы», исходя из которого в округах и армиях соответственно разрабатывались свои планы.

В соответствии с директивой Военного совета округа 5-я армия должна была прикрывать главное операционное направление округа — Люблин — Ровно — Киев. Она имела задачу прикрыть государственную границу в полосе (175 км) Пинск, Влодава, Крыстынополь, Кременец и не допустить прорыва войск противника на советскую территорию. Особое внимание уделялось обеспечению направлений: Холм (Хелм) — Ковель, Красныстав — Киверцы, Замостье — Дубно.

Предусматривалось, что стрелковые войска будут оборонять заранее оборудованные в инженерном отношении позиции перед фронтом и на линии укрепленных районов в тесном взаимодействии с гарнизонами их огневых сооружений.

В мае 1941 года на основании директивы округа командующий армией принял свое решение, а штаб разработал план прикрытия.

Замысел командующего армией сводился к тому, чтобы, опираясь на оборонительные сооружения предполья и укрепленных районов, не допустить прорыва противника на территорию страны (Советского Союза). Основное поражение противнику предполагалось нанести в главной полосе обороны и перед ее передним краем силами стрелковых дивизий во взаимодействии с укрепленными районами и авиацией. В случае прорыва противника через главную полосу предусматривалось уничтожить его ударами резерва и бомбардировщиками.

Оперативное построение армии строилось только в один эшелон с выделением сильного резерва.

Первый эшелон армии составляли 2 стрелковых корпуса, в связи с чем армейский район прикрытия был разделен на 2 основных участка.

В состав участка прикрытия № 1 (фронт 84 км) включались войска 15-го стрелкового корпуса (45, 62 сд) и подчиненные ему разные части и подразделения. Начальником участка был назначен командир корпуса полковник И. И. Федюнинский, комиссаром — полковой комиссар М. П. Быстров. Войска корпуса имели задачу, опираясь на заранее подготовленные оборонительные рубежи Ковельского укрепленного района, прикрыть государственную границу на участке Влодава, Парыдубы, Ковель и не допустить вторжения противника на советскую территорию, особенно прочно обеспечивая направление Холм — Ковель.

Участок делился на 2 подучастка, каждый из которых должен был прикрываться усиленной стрелковой дивизией совместно с гарнизоном укрепленного района. 45-я стрелковая дивизия должна была оборонять государственную границу на фронте 58 км, а 62-я стрелковая дивизия — на фронте 26 км.

Участок № 2 должны были прикрывать войска 27-го стрелкового корпуса (87, 124 сд) и подчиненные ему части и подразделения (командир корпуса — генерал-майор П. Д. Артеменко, комиссар — бригадный комиссар В. Н. Кофанов). Они имели задачу, опираясь на заранее подготовленные оборонительные рубежи от Владимир-Волынского укрепленного района и 2 узла обороны Струмиловского укрепленного района, прикрыть государственную границу на фронте Парыдубы, Крыстынополь (фронт в 92 км) и не допустить продвижения противника в направлениях Красныстав — Киверцы, Замостье — Ровно. Участок также был разделен на 2 подучастка. В состав первого из них входили части 87-й стрелковой дивизии, второго — 124-й стрелковой дивизии.

В резерве армии находились 22-й механизированный корпус и 135-я стрелковая дивизия из состава 27-го стрелкового корпуса. С вводом в действие плана прикрытия 135-я стрелковая дивизия должна была к 11 часам седьмого дня мобилизации сосредоточиться в районе Горохов (в 40 км от государственной границы) в готовности к действиям в направлениях Горохов — Порыцк и Горохов — Сокаль. 22-й механизированный корпус — к 8 часам второго дня ввода в действие плана прикрытия выйти в район Ковеля (в 60 км от государственной границы) в готовности к нанесению удара по противнику в направлениях Ковель — Любомль и Ковель — Владимир-Волынский.

Таким образом, по плану прикрытия, командующий армией стремился прикрыть все операционные направления. Но ввиду того, что армии предстояло оборонять широкую полосу, в полтора раза превышавшую предвоенные нормативы, она не могла создать необходимых плотностей сил и средств. Они были в 1,5–2 раза ниже, чем плотности, предусмотренные предвоенными взглядами.

Планом предусматривалось создавать предполье (полосу обеспечения), основную полосу и тыловой армейский рубеж. К моменту принятия решения сооружения Ковельского УР только начали строиться, поэтому главной полосой для 45-й и 62-й дивизий 15-го стрелкового корпуса должно было служить предполье, оборудованное в инженерном отношении на глубину 2–5 км.

87-я и 124-я дивизии 27-го стрелкового корпуса должны были обороняться на всей линии сооружений Владимир-Волынского и Струмиловского УР, где к лету 1941 года была оборудована в инженерном отношении одна позиция глубиною до 2 км. Укрепленные районы к началу войны находились в стадии строительства. Плотность введенных в строй сооружений была низкой и составляла 2,2–2,8 на 1 км фронта (по плану — свыше 5 сооружений на 1 км фронта).

Перед передним краем 87-й стрелковой дивизии было оборудовано предполье, для обороны которого назначались усиленные стрелковые батальоны от полков первого эшелона.

Тыловой оборонительный рубеж за укрепленными районами не возводился. Его строительство было запланировано, но его предполагали развернуть только в случае возникновения войны.

Для поддержки пограничных отрядов, которые несли службу непосредственно вдоль Западного Буга, от каждой стрелковой дивизии первых эшелонов стрелковых корпусов назначались отряды поддержки пограничных войск в составе от усиленной стрелковой роты до стрелкового батальона РККА. Они высылались по вызову начальника пограничного отряда и должны были прибыть к месту назначения не позднее чем через 1–6 часов.

С объявлением тревоги батальоны укрепленных районов (укрепленные районы имели по 3 отдельных пулеметных батальона, роту связи и саперную роту. — Примеч. авт.) должны были через 2–3 часа занять оборону в долговременных огневых сооружениях и поступить в распоряжение командиров дивизий, в полосах обороны которых располагались их сооружения[12].

Для быстрого выхода войск к оборонительным позициям во всех дивизиях были подготовлены и изучены командным составом маршруты выхода частей и подразделений в заданные районы, предусмотренные планом прикрытия. На местности с командирами и штабами дивизий и корпусов были проиграны варианты действий соединений армии по плану.

В связи с тем что армия оборонялась на широком фронте, артиллерию (5-й армии) планировалось применять децентрализованно: полковая придавалась батальонам, артиллерийские группы поддержки пехоты поступали в распоряжение командиров полков, а группы дальнего действия — в распоряжение командиров дивизий. При недостаточно высокой подвижности артиллерии такое применение было наиболее целесообразным, так как обеспечивало боевую самостоятельность подразделений, частей и соединений.

План прикрытия предусматривал следующий порядок материального обеспечения. В течение первых десяти дней военных действий всем частям 5А, кроме авиации, разрешалось израсходовать только по 2,5 боекомплекта боеприпасов, по 3 заправки горючего для боевых и по 4 заправки для транспортных машин. Подвоз всех видов снабжения предполагалось осуществлять разным транспортом из соединений и частей.

Таким образом, 5-я армия предназначалась для обороны одного из важнейших направлений. Однако для создания непреодолимой обороны имевшихся в армии сил и средств накануне войны было недостаточно. Оборона армии была неглубокой, а силы и средства распределялись почти равномерно. Войскам первого эшелона для занятия районов прикрытия требовалось от четырех до шести часов. Сосредоточение же подразделений и частей, выделенных в состав резервов, планировалось в более поздние сроки. Окончательное создание группировки армии ввиду некомпактной дислокации ее соединений и частей могло закончиться лишь на седьмой день после ввода в действие плана прикрытия. Все это создавало большие трудности в выполнении задач, поставленных армии.

Фактически до середины июня руководство округа и армии, связанные «по рукам и ногам» общей политикой И. В. Сталина по отношению к Германии, не имело возможности полноценно готовиться к надвигающейся войне. Только 14 июня 1941 года советским руководством была организована известная политическая акция — в «Известиях» опубликовали сообщение ТАСС, завуалированным языком дипломатии призывавшее немцев к переговорам. Когда ответа не последовало, Красная Армия на западном направлении стала готовиться к полноценной войне.

Общие процессы затронули и КОВО. Ближе к границе выдвигались «глубинные» стрелковые корпуса. Они с 18 июня находились на марше и подходили в районы: 31 ск (200, 193, 195 сд) — Карпиловка, Березно, Кобылье; 36 ск (228, 140, 146 сд) — Дубровка, Лабунь, Староконстантинов; 37 ск (141, 80, 139 сд) — Ямполь, Волочинск, Янов; 55 ск (169, 130, 189 сд) — Новая Ушица, Шпиков, Могилев-Подольский; 49 ск — две стрелковые дивизии перевозились по ж/д в район Гусятин, Ярмолинцы и 199 сд подходила в район Погребища походом. Выдвигались к границе и стрелковые соединения армий прикрытия. В течение 16–18 июня были сняты с полигонов и выдвинуты ближе к границе 45-я и 62-я стрелковые дивизии 5-й армии и 41-я стрелковая дивизия 6-й армии. 18 июня получила приказ на выдвижение в освободившийся после ухода 62-й дивизии лагерь Киверцы под Луцком 135-я стрелковая дивизия 5-й армии. 19 июня из Генштаба было получено распоряжение о создании на базе управления КОВО управления Юго-Западного фронта и о передислокации его в Тарнополь. Вечером 20 июня в Тарнополь убыл ж/д эшелон штаба округа, а на следующий день выехала автоколонна с оставшейся техникой и людьми. Фактически началась реализация мероприятий, заложенных в план прикрытия, так как управление округа должно было переместиться в Тарнополь на второй день мобилизации.

Но было слишком поздно. Германское командование уже успело сосредоточить у границ группировку вторжения. Словно мозаика, картина надвигающейся войны стала складываться в умах советского военно-политического руководства. 21 июня в полосе ответственности 5-й армии перешел на советскую сторону сапер 75-й пехотной дивизии вермахта Альфред Лискоф. Он сообщил о готовящемся на утро 22 июня наступлении германской армии. О перебежчике начальник штаба Юго-Западного фронта М. А. Пуркаев сообщил начальнику Генштаба Г. К. Жукову. Незадолго до этого сообщения, в 19.00 21 июня, в Кремле началось заседание Политбюро, на котором выступал вернувшийся из Берлина военно-морской атташе Воронцов. И без того невеселым новостям окончательно добавил трагизма Г. К. Жуков, явившийся на совещание в 20.50 и сообщивший о Лискофе.

Результатом этого заседания стала Директива № 1, гласившая:

«1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПриБОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО». Войскам предписывалось «быть в полной боевой готовности, встретить внезапный удар немцев или их союзников».

В первую часть ночи директива дошла до округов, а затем началась ее передача в армии. Существенно удлинила путь документа в войска необходимость его расшифровки. Политическое руководство Советского Союза решило не вводить планы прикрытия в полном объеме, запретив переход и перелет границы. Поэтому вместо краткого приказа «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г.» объединения и соединения получили зашифрованную директиву с ограничениями по вводу плана прикрытия. Таким образом, на оповещение войск для приведения их в боевую готовность вместо 25–30 минут ушло в среднем 2 часа 30 минут. В 5-й армии текст директивы был сообщен командарму только в 2 часа 30 минут ночи 22 июня. В начале четвертого М. И. Потапов лично обзвонил командиров корпусов и приказал поднять войска по тревоге. Времени на приведение в боевую готовность войск на направлении главного удара оставалось чрезвычайно мало.

В подобных условиях даже соединения и части первого эшелона армий прикрытия, в число которых входила и 5А, имевшие постоянную боевую готовность в пределах 6–9 часов (2–3 часа на подъем по тревоге и сбор, 4–6 часов — на выдвижение и организацию обороны), не получили этого времени. Вместо указанного срока они располагали не более чем 30 мин., а некоторые соединения вообще не были оповещены. Сказались также слабая подготовка и сколоченность органов управления. Задержка, а в ряде случаев и срыв передачи команды были обусловлены и тем, что противнику удалось в значительной степени нарушить проводную связь с войсками в приграничных районах. В результате не всегда имелась возможность быстро передать свои распоряжения. Поэтому для многих частей сигналом боевой тревоги явились разрывы бомб и снарядов противника в их расположении.


Группировка сил и планы германского командования

Разработка плана нападения на Советский Союз стала «коллективным творчеством» обеих германских штабных структур — ОКХ и ОКВ.

Ведущее место занял германский штаб сухопутных войск (ОКХ) вермахта во главе с его начальником генерал-полковником Ф. Гальдером. Объяснялось это не только решающей ролью сухопутных войск в предстоящей войне на Востоке, но и наличием в составе планирующего органа наиболее квалифицированных штабных кадров, а также стремлением начальника ОКХ реализовать собственную концепцию ведения войны с Красной Армией. Наряду с Генштабом активную роль в планировании «восточного похода» играл штаб оперативного руководства вермахтом (ОКВ) во главе с генералом А. Йодлем, получавшим указания и замечания непосредственно от фюрера. Участие главных штабов ВВС и ВМС было лишь частичным и касалось в основном использования авиации и флота, а не общих проблем.

Впервые реально конкретные задачи по разработке проектов замысла войны против Советского Союза были поставлены Ф. Гальдером перед начальником оперативного отдела Генштаба полковником X. Грейфенбергом 22 июля 1940 года. Впоследствии группу планирования возглавлял генерал Э. Маркс, а с сентября 1940 года — вновь назначенный первый обер-квартирмейстер и постоянный заместитель начальника Генштаба, впоследствии широко известный генерал Ф. Паулюс. Под руководством последнего сотрудники Генерального штаба продолжали разрабатывать соображения относительно группировки войск для войны против СССР, порядка и стратегического сосредоточения и развертывания. По всем возникающим вопросам Паулюс обращался к командующему сухопутными войсками Браухичу и начальнику штаба ОКХ Гальдеру. 29 октября 1940 года Гальдеру была представлена памятная записка «Первоначальный набросок Генерального штаба ОКХ относительно оперативных принципов ведения войны против Советского Союза». В документе отмечалось преимущество германских войск над советскими в наличии боевого опыта, а потому и возможность их успешных действий в условиях маневренной быстротечной войны. Паулюс считал, что для достижения решающего превосходства в силах и средствах важно прежде всего обеспечить внезапность нападения. Для этого он предлагал разработать сложную систему дезинформации советского руководства. Подобно его предшественнику генералу Э. Марксу, Паулюс главное внимание сосредоточил на мероприятиях, ограничивающих войска Красной Армии в возможности отступать в глубь страны и вести подвижную оборону. Перед немецкими группировками ставилась задача создавать бреши на решающих направлениях, охватывать, окружать и уничтожать войска противника, не позволяя им отходить в глубь бескрайних просторов Советского Союза.

Боевой состав танковых дивизий 1-й танковой группы вермахта* на 22 июня 1941 года

Наименование соединений Тип танка Итого
Pz.Kpfw.I Pz.Kpfw.II Pz.III(37) Pz.III(50) Pz.Kpfw.IV Pz.Bef
3-й моторизованный корпус
14 тд** 45 15 56 20 11 147
14-й моторизованный корпус
9 тд 8 32 11 60 20 12 143
16 тд 44 24 47 20 8 143
48-й моторизованный корпус
11 тд 45 23 48 20 10 146
Дивизии прямого подчинения штаба 1 ТГр
13 тд 45 27 44 20 13 149

* Не входя в состав 1-й танковой группы вермахта, группу армий «Юг» поддерживали 190, 191, 197-й и 243-й дивизионы штурмовых орудий в составе 21 САУ StuG III каждый, а также 102-й батальон огнеметных танков (30 танков B-1bis) и 670-й танко-истребительный дивизион.

** Кроме обычных танков в состав 36-го танкового полка 14-й танковой дивизии входили танки, оснащенные аппаратурой подводного хода.


Параллельно усилиям штаба сухопутных войск по указанию Йодля уже в штабе оперативного руководства ОКВ велась разработка собственного плана «очередного похода» на Восток. Йодль намеревался сопоставить его с вариантом генштаба ОКХ, с тем, чтобы в окончательном виде представить фюреру наиболее оптимальный проект плана. Основываясь на указаниях Гитлера, Йодль приказал своему подчиненному из отдела обороны страны (оперативного) подполковнику Б. Лоссбергу подготовить проект директивы «восточного похода» и провести исследования, связанные с привлечением для войны против СССР Финляндии, Турции и Румынии. Свой документ Лоссберг завершил 15 сентября 1940 года. В отличие от варианта Генштаба ОКХ здесь планировалось создание трех стратегических группировок: двух севернее непроходимых припятских болот, одной — южнее них. Главный удар предполагалось нанести центральной группировкой между Днепром и Западной Двиной, с тем чтобы рассечь советские силы в районе Минска, а затем наступать в общем направлении на Москву. Согласно этому документу северная группировка должна была наступать из Восточной Пруссии на рубеж Западной Двины с целью овладеть Прибалтикой, а потом Ленинградом. Южная группировка наносила бы удары на обоих флангах с задачей окружить и уничтожить советские войска на территории Западной Украины, а в ходе последующего наступления форсировать Днепр, овладеть остальными территориями Украины, установить при этом непосредственную связь с центральной группировкой. В дальнейшем намечалось объединить усилия всех трех стратегических наступательных группировок для достижения рубежа Архангельск, Горький, Волга (до Сталинграда), Дон до впадения в Азовское море.

Боевой состав группировки противника*, действующей против советских войск на территории Украины и Молдавии (22.06–6.07 1941 года)

Соединения и отдельные части Группа армий «Юг» 11-я армия Румынские войска Венгерские войска Всего
Управления:
армейских 6 3 5 1 15
моторизованных 3 3
горнопехотных 1 1 2
кавалерийских 1 1
Дивизии:
пехотные 19 7 13 39
легкопехотные 4 4
танковые 5 5
моторизованные 3 3
горнопехотные 2 2
охранные 3 3
Бригады:
пехотные 1 1
кавалерийские 5 1 6
моторизованные 1 1 2 4
горнопехотные 1 1
Отдельные батальоны (дивизионы):
пулеметные 1 1

* Источник: Сборник материалов по составу, группировке и перегруппировке сухопутных войск фашистской Германии и войск бывших ее сателлитов на советско-германском фронте за период 1941–1945 гг. М., 1955. Вып. 1, с. 10–12.

Численный состав группировки противника*, действующей против советских войск на территории Украины и Молдавии (22.06–6.07 1941 года)

Личный состав Артиллерия Танки Авиация
1 695 460 15 220 4299 1071 2010

* Приведено только по частям группы армий «Юг».


В соответствии с указаниями фюрера и после серии штабных игр на картах план нападения на СССР стал обретать все более реальные очертания.

Соотношение сил и средств 5-й армии Юго-Западного фронта и противостоящих ей германских войск на 22 июня 1941 года[13]

Силы и средства Войска 5-й армии Войска противника Соотношение
Личный состав (тыс.) 102,5 330,8 1:3,2
Танки (по различным источникам) 682/707 800 1:1,1
Орудия и минометы (75–152-мм) 1024 2597 1:2,5
Противотанковые орудия 490 1263 1:2,6

Соотношение сил и средств первого эшелона 5-й армии Юго-Западного фронта и противостоящих ей германских войск на 22 июня 1941 года[14]

Силы и средства Войска 5-й армии Войска противника Соотношение
Стрелковые дивизии (пехотные) 2 8 1:4
Личный состав (тыс.) 24 134 1: 5,5
Орудия и минометы (75–152 мм) 317 1004 1:3,2
Противотанковые орудия 156 577 1:3,7

18 декабря 1940 года после внесения некоторых уточнений в подготовленный проект похода на Восток Гитлер подписал директиву № 21 верховного главнокомандования, получившую условное наименование «Вариант Барбаросса» и явившуюся главным руководящим документом войны против Советского Союза. В ней вооруженным силам Германии ставилась задача «разгромить Советскую Россию в ходе одной кратковременной кампании», для чего предполагалось использовать все сухопутные войска за исключением тех, которые выполняли оккупационные функции в Европе, а также примерно две трети ВВС и небольшую часть ВМС. Стремительными операциями и глубоким и быстрым продвижением танковых клиньев германская армия должна была уничтожить войска, находившиеся в западной части СССР, и не допустить отхода их боеспособных частей в глубь страны. В дальнейшем, быстро преследуя отступающие силы Красной Армии, германские войска должны были достичь линии, откуда советская авиация не в состоянии совершать налеты на Третий рейх. Конечная цель кампании — выйти на линию Волга, Архангельск, создать там, в случае необходимости, условия немецким ВВС для воздействия на советские промышленные центры на Урале.

Подписанием директивы № 21 была завершена разработка общего плана войны Германии против Советского Союза. Следующим по значимости «военным документом для войны на Востоке» стала директива по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск, разработка которой была закончена в месячный срок. Как раз тогда — 9 января 1941 года — в Бергхофе состоялось совещание руководящего состава вермахта, на котором Гитлер, урезонивая шапкозакидательские настроения своих генералов, подчеркнул, что не следует недооценивать Красную Армию, хотя она и представляет собой «глиняный колосс баз головы». Он потребовал выделить самые лучшие силы и осуществлять операции таким образом, чтобы отрезать советские войска в Прибалтике и не заниматься постепенным их вытеснением по всему фронту. Таким образом, первоочередной победой вермахта в операции «Барбаросса» должна стать победа на северо-западном ТВД. Быстрое овладение Прибалтикой, по мнению фюрера, было необходимо для беспрепятственной доставки железной руды со Скандинавского полуострова. Победа уже на Украине была не главной задачей германских стратегов.

Авиапарк и аэродромы базирования 5-го авиакорпуса 4-го воздушного флота люфтваффе на 22 июня 1941 года

Эскадра Авиабаза Самолеты
Модель Всего Боеготовых
Штаб KG51 Кросно Ю-88 2 2
I/KG51 22 22
II/KG51 36 29
III/KG51 Лежаны 32 28
Штаб KG54 Люблин-Свидник 1 1
I/KG54 34 31
II/KG54 36 33
Штаб KG55 Лабуние Ме-110 2 1
I/KG55 Хе-111Н 27 27
II/KG55 24 22
III/KG55 Клеменшов Me-109F 25 24
Штаб JG3 Хостыне 4 4
I/JG3 Дуб 35 28
II/JG3 Хостыне 35 32
III/JG3 Модоровка 35 34

31 января 1941 года «все было кончено». Директива ОКХ № 050/41 по стратегическому сосредоточению и развертыванию вермахта в этот день была подписана Браухичем, а 3 февраля ее одобрил Гитлер. Этот документ, существенно не изменившийся до 22 июня 1941 года, развивал и конкретизировал принцип войны против СССР, определяя конкретные задачи всем группам армий, армиям и танковым группам на глубину, которая обеспечивала достижение ближайшей стратегической цели: уничтожение войск Красной Армии к западу от Днепра и Западной Двины. В ней была указана дислокация штабов групп армий, армий и танковых групп во время подготовки к нападению на СССР, определены разграничительные линии между группами армий и армиями. Предусматривались также мероприятия по взаимодействию войск с ВВС и ВМС, сотрудничеству с государствами-союзниками, переброске войск, сохранению тайны и срокам представления донесений и других документов.

В соответствии с директивой ОКХ № 050/41 штабы групп армий, ВВС и ВМС разрабатывали и составляли собственные планы боевых действий. Задачи группы армий «Юг» распределялись следующим образом:

«а) Группа армий „Юг“ наступает своим усиленным левым флангом в общем направлении на Киев, имея впереди подвижные части. Общая задача — уничтожить советские войска в Галиции и Западной Украине к западу от р. Днепр и захватить своевременно переправы на Днепре в районе Киева и южнее, создав тем самым предпосылки для продолжения операций восточнее Днепра. Наступление следует провести таким образом, чтобы подвижные войска были сосредоточены для удара из района Люблина в направлении на Киев.

В соответствии с этой задачей армии и танковая группа, руководствуясь непосредственными указаниями командования группы армий „Юг“, должны обеспечить выполнение следующих задач:

11-я армия обеспечивает прикрытие румынской территории от вторжения советских войск, имея в виду жизненно важное значение Румынии для ведения войны. В ходе наступления войск группы армий „Юг“ 11-я армия сковывает противостоящие ей вражеские силы, создавая ложное впечатление стратегического развертывания крупных сил, и по мере дальнейшего развития обстановки путем нанесения во взаимодействии с авиацией ряда ударов по отходящим войскам противника препятствует организованному отходу советских войск за Днестр.

1-я танковая группа во взаимодействии с войсками 17-й и 6-й армий прорывает оборону войск противника, сосредоточенных близ границы между Рава-Русской и Ковелем, продвигаясь через Бердичев — Житомир, своевременно выходит на р. Днепр в районе Киева и южнее. В дальнейшем, не теряя времени, согласно указаниям командования группы армий „Юг“, продолжает наступление вдоль Днепра в юго-восточном направлении с тем, чтобы воспрепятствовать отходу за р. Днепр вражеской группировки, действующей в Западной Украине и уничтожить ее ударом с тыла.

17-я армия прорывает оборону противника на границе северо-западнее Львова. Быстро продвигаясь своим сильным левым флангом, она отбрасывает противника в юго-восточном направлении и уничтожает его. В дальнейшем эта армия, используя успешное продвижение войск танковой группы, без промедления выходит в район Винницы, Бердичева и, смотря по обстановке, продолжает наступление в южном или юго-восточном направлении.

6-я армия во взаимодействии с соединениями 1-й танковой группы прорывает вражеский фронт в районе Луцка, прикрывая северный фланг группы армий от возможных атак со стороны Припятских болот, своими главными силами по возможности с максимальной быстротой следует на Житомир вслед за войсками танковой группы. Войска армии должны быть готовы по указанию командования группы армий повернуть свои главные силы на юго-восток, западнее р. Днепр с тем, чтобы во взаимодействии с 1-й танковой группой воспрепятствовать отходу за Днепр вражеской группировки, действующей в Западной Украине, и уничтожить ее».

В операциях на Западной Украине предполагалось задействовать войска зависимых от Германии стран-сателлитов. Словакия выставила на войну армейский корпус, состоящий из 1-й и 2-й пехотных дивизий, а также моторизованной «Подвижной» бригады, в которой имелся батальон легких танков Lt.vz.35 и бронеавтомобили. Именно последнее из указанных соединений реально и использовалось в приграничных боях. 369-й хорватский полк имелся в 100-й германской легкопехотной дивизии. Однако такая помощь не могла существенно повлиять на характер глобального противостояния. На данном ТВД единственно относительно значимым союзником Германии была Венгрия.

Венгерские силы, объединенные в Карпатскую группу войск под командованием генерал-полковника Ференца Сомбатхея должны были сковать на границе группировку советских войск, а в случае общего отступления Красной Армии пересечь границу и преследовать противника (Венгрия объявила войну СССР только 27 июня 1941 года. — Примеч. авт.). Структурно группа войск, в советской литературе именуемая 8-м армейским корпусом или просто армейским корпусом, состояла из 1-й и 2-й мотобригад, 1-й кавбригады, 1-й бригады горных стрелков и 8-й бригады пограничников. Мотобригады и кавалерия входили в состав особого «Подвижного» корпуса. 9-й и 11-й танковый батальоны бригад состояли из трех танковых рот по 18 легких танков «Толди I» в каждой — всего 54 машины (108 — в двух мбр), 11-й бронекавалерийский батальон имел две смешанные роты из танкеток CV 3/35 и легких танков «Толди I», но боеготовых танков было 81 (это общая цифра для всего «Подвижного» корпуса. — Примеч. авт.).

Танки «Толди I» вооружались 20-мм самозарядным противотанковым ружьем 36М «Солотурн» и особой опасности для советских танков не представляли. Тем не менее венгерские войска в целом могли сковать корпусную группировку советских войск и усложнить Красной Армии ведение операций по маневренной обороне.

Таким образом, германские планы по уничтожению советской группировки на Украине можно сравнить с клещами, имеющими асимметричные захваты. Первый «захват» состоял из механизированных соединений, а второй — из пехотных.

К началу войны перед фронтом 5-й армии были развернуты силы 6-й полевой армии и 1-й танковой группы, составлявшие ударную группировку германской группы армий «Юг».

6-я полевая армия имела в своем составе 4 армейских корпуса (17, 29, 55-й и 44-й). 1-я танковая группа состояла из трех моторизованных корпусов (3, 14-й и 48-й). Всего в ударной группировке германских войск насчитывалось 12 пехотных, 5 танковых и четыре моторизованные дивизии[15].

В немецкую 6-ю армию в этот период входили: 9, 44, 56, 57,62, 75, 111, 168, 297, 298, 299-я пехотные и 213-я охранные дивизии; в 1-ю танковую группу — 9, 11, 13, 14-я и 16-я танковые дивизии, а также моторизованные — 16, 25, СС «Викинг» и СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» (последняя являлась бригадой. — Примеч. авт.).

Группу армий «Юг» поддерживал 4-й воздушный флот (1000 самолетов). В целом группировка превосходила войска 5-й армии в силах и средствах в 2–3 раза.

Несмотря на незначительное превосходство противника в танках, он имел ряд существенных качественных преимуществ перед танковыми соединениями 5-й армии. Основная масса советских танков представляла собой разнотипную технику с различными тактико-техническими характеристиками.

Формируемые танковые, а также моторизованные соединения, части, их штабы были слабо обучены и слажены, в то время как немецкие соединения были полностью отмобилизованы, а также оснащены всем необходимым для маневренной войны — вооружением и техникой, имели боевой опыт. 6-я полевая армия (командующий генерал-полковник фон Рейхенау) считалась одной из лучших в вермахте. Ее называли победительницей столиц. Она первой вошла в Брюссель, ее солдаты и офицеры маршировали по бульварам Парижа в июне 1940 года.

Ударным «кулаком» немецкой группировки стала 1-я танковая группа, имевшая в своем составе 728 боевых машин: 219 Pz.Kpfw.II, 100 Pz.Kpfw.III с 37-мм пушкой, 225 Pz.Kpfw.III с 50-мм орудием, 100 Pz.Kpfw.IV и 54 командирских танка. Осознавая, что в составе КОВО имелась самая многочисленная бронетанковая группировка Красной Армии, германское командование не направило в 1-ю танковую группу ни одну дивизию с танками чешского производства Pz.Kpfw.35(t) или Pz.Kpfw.38(t).

Все танковые соединения группы имели полки двухбатальонного состава, оснащенные техникой немецкого производства. Вместе с тем 1-ю танковую группу отличало комплектование дивизиями формирования 1940 года. Ни одна из них не могла похвастаться участием в качестве танкового соединения в польской кампании и только 9-я танковая имела опыт французской кампании (до этого она была 4-й легкой дивизией). Однако последняя формировалась в Вене, а боеспособность австрийских частей всегда была заметно ниже немецких. Основную тяжесть дубненских боев вынесли дивизии, которые были детищем реорганизации танковых войск, начатой в июле 1940 года. Число танковых дивизий вермахта в результате этой реорганизации было удвоено. Удвоение числа дивизий происходило путем дробления танковых бригад существующих дивизий и создания на базе высвобождающихся танковых полков новых соединений. Теперь во всех танковых дивизиях вермахта был один танковый полк двух или трех батальонного состава вместо двух. В значительной степени это компенсировалось количественным и качественным наращиванием ударных возможностей танковых рот батальонов. Перед французской кампанией рота средних танков по штату от 21 февраля 1940 года состояла из восьми танков Pz.IV, шести Pz.II и одного командирского танка на шасси Pz.I. Штат K.St.N.1175 от 1 февраля 1941 года предусматривал в составе роты средних танков 14 танков Pz.IV и 5 Pz.II. Фактически во всех танковых дивизиях к началу «Барбароссы» отсутствовал 3-й взвод в роте, и она насчитывала 10 Pz.IV. Еще более радикальные изменения коснулись легких танковых рот. Перед французской кампанией в составе таких подразделений было всего семь Pz.III, восемь Pz.II, четыре Pz.I и один командирский танк на шасси Pz.I. Штат февраля 1941 года предусматривал уже семнадцать танков Pz.III и пять Pz.II. Так «тройки» на долгие два года стали основой танкового парка вермахта. Здесь следует сказать несколько слов о традиционно преувеличиваемой радиофикации немецких танковых войск. Реально приемопередатчики были у командиров подразделений от взвода и выше. По штату февраля 1941 г. в легкой танковой роте приемопередатчики FuG 5 устанавливались на трех Pz.II и пяти Pz.III, а на двух Pz.II и двенадцати Pz.III ставились только приемники FuG 2. В роте средних танков приемопередатчики имели пять Pz.IV и три Pz.II, а два Pz. II и девять Pz.IV — только приемники. Различались приемники FuG 2 и приемопередатчики FuG 5 длиной штыревых антенн, у первых она была 1,4 м, а у вторых — 2 м. На Pz.I приемопередатчики FuG 5 вообще не ставились, за исключением специальных командирских klPz.Bef.Wg.I.

Все танковые дивизии группы армий «Юг» в июне 1941 года имели танковые полки в составе двух батальонов по одной роте средних и по две роты легких танков в каждом. Танковые полки дивизий формировались из уже получивших боевой опыт частей. Так, 15-й танковый полк 11-й танковой дивизии ранее был в составе 5-й танковой дивизии, 4-й танковый полк 13-й танковой дивизии — в составе 2-й танковой дивизии, 36-й танковый полк 14-й танковой дивизии — в составе 4-й танковой дивизии и 2-й танковый полк 16-й танковой дивизии — в составе 1-й танковой дивизии. Вскоре после формирования 11-я и 14-я танковые дивизии получили боевое крещение в операции «Марита» весной 1941 года на Балканах. 16-я танковая дивизия в ходе «Мариты» была в резерве, а для 13-й танковой дивизии «Барбаросса» стала дебютом боевой карьеры как танкового соединения. В некоторой степени все это компенсировалось тем, что новые дивизии формировались из уже получивших опыт польской и французской кампаний пехотных соединений. Тем не менее «новички» в лице 13-й и 16-й танковых дивизий были поставлены командованием во второй эшелон 3-го и 48-го моторизованных корпусов соответственно.

Разумеется, если по советским меркам танковые дивизии 1-й танковой группы были хорошо укомплектованы, то внутри вермахта были свои признаки высокой комплектности. К таким признакам, в частности, относилось оснащение мотопехоты соединений полугусеничными БТР типа Sd.Kfz.251. В танковых дивизиях группы армий «Юг» они присутствовали только в масштабах роты. Это были: 1-я рота 9-го мотопехотного полка 9-й танковой дивизии, 1-я рота 110-го мотопехотного полка 11-й танковой дивизии и 1-я рота 66-го мотопехотного полка 13-й танковой дивизии. Рота мотопехотного полка на БТР штатно состояла из 13 бронетранспортеров Sd.Kfz.251: 10 линейных Sd.Kfz.251/1 и 3 Sd.Kfz.251/10 командиров взводов, вооруженных 37-мм противотанковой пушкой. В 14-й и 16-й танковых дивизиях БТР просто отсутствовали. Одним словом, образ немцев как поголовно вооруженных пистолетами-пулеметами МР-40 и передвигающихся исключительно на «гробообразных» БТР — не более чем плод фантазии кинематографистов. БТР Sd.Kfz.251 был «сравнительно редкой птицей», и подавляющее большинство моторизованной пехоты вермахта передвигалось на марше на грузовиках, а в бою на «своих двоих». Самоходная артиллерия в танковых дивизиях группы армий «Юг» была представлена 701-й батареей самоходных орудий из шести установок 15 cm sIG Sfl.Ausf.Pz.I Ausf.B. (150-мм тяжелое пехотное орудие на шасси танка Pz.I) в 9-й танковой дивизии. Еще одним признаком хорошей технической оснащенности были 10-см корпусные орудия, заменявшие четыре из двенадцати 15-см тяжелых гаубиц в артиллерийском полку. Бронебойный снаряд 10-см корпусной пушки К18 весом 15,56 кг и начальной скоростью до 827 м/с мог поражать любой советский танк до КВ-2 включительно. Летом 1941 года 10-см корпусных орудий не имела ни одна танковая дивизия 1-й танковой группы, кроме 11-й. В столкновениях с KB им приходилось рассчитывать только на 88-мм зенитки и 10-см К18, приданные из корпуса. 16-я танковая дивизия получила К18 только к сражению под Харьковом в мае 1942 года. Парадоксально, но дивизия, оказавшаяся под ударом танков Т-34 и KB 8-го механизированного корпуса под Дубно, была одной из самых слабых в группе армий «Юг» и даже не имела боевого опыта как единое соединение.

Помимо танковых дивизий в состав 1-й танковой группы входили моторизованные пехотные дивизии. Это были 16-я и 25-я моторизованные дивизии. В отличие от обычных пехотных дивизий они имели два, а не три полка пехоты, которые были, однако, полностью моторизованы. Артиллерийский полк моторизованных дивизий был трехдивизионного состава в отличие от четырех дивизионов в обычной пехотной дивизии, но орудия в нем буксировались полугусеничными тягачами. От танковых соединений вермахта и одноименных соединений РККА моторизованные дивизии отличало отсутствие танков (они их получили в количестве одного батальона только в 1942 году). Предназначались моторизованные дивизии для прикрытия флангов наступающих танковых дивизий. Особняком от армейских моторизованных пехотных дивизий стояли моторизованные части СС. В подчинении 1-й танковой группы на 22 июня 1941 года находились два таких соединения: мотопехотная бригада СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» (всего четыре батальона мотопехоты, слабый двухдивизионный артполк) и моторизованная пехотная дивизия СС «Викинг». «Викинг» был заметно сильнее своих армейских собратьев, поскольку имел не два, а три моторизованных пехотных полка трехбатальонного состава. В свою очередь «Лейбштандарт» был единственным моторизованным соединением группы армий «Юг», имеющим штатную гусеничную бронетехнику. Еще в мае 1940 года он обзавелся батареей САУ StuG III из 6 орудий, на 19 июня 1941 г. их было уже семь. «Викинг» получил «штурмгешютцы» только в сентябре 1941 года. Также «Лейбштандарт» имели достаточно мощное противотанковое вооружение. Каждый из четырех мотопехотных батальонов бригады имел три 50-мм противотанковых орудия Pak 38 и четыре 37-мм Pak 35/36. Для сравнения, пехотные дивизии первой волны имели всего по два 50-мм Pak 38 в полку. В худшую сторону эсэсовцы отличались от армейцев боевой подготовкой и поэтому их предпочитали использовать для решения вспомогательных задач.

Дополнительно соединения из 1-й танковой группы вермахта были усилены отдельными дивизионами САУ StuG III (штат — 21 штурмовое орудие). 3-й моторизованный корпус получил 191-й дивизион, а 48-й моторизованный — 197-й дивизион. В распоряжении штаба 1-й танковой группы находился 670-й танкоистребительный дивизион САУ вермахта, оснащенный 47-мм чешскими ПТО, установленными на базе танков Pz.Kpfw.I в полуоткрытой рубке. Эта часть имела в своем составе 27 боевых машин. Кроме самоходных противотанковых пушек в 3-м моторизованном корпусе 1-й танковой группы имелся 652-й дивизион истребителей танков из 36 орудий Рак 35/36 (ПТО калибром 37 мм). Артсистемы буксировались с помощью грузовиков[16].

Войска 6-й полевой армии и 1-й танковой группы имели задачу: во взаимодействии с 17-й полевой армией прорвать оборону советских войск на фронте Крыстынополь, Влодава и, продвигаясь через Сокаль, Дубно, Новоград-Волынский, выйти к Днепру, захватить переправы, затем, наступая вдоль этой реки на юг, отрезать пути отхода советских войск за Днепр (глубина задачи — 470 км).

Севернее действовали 4-я полевая армия и 2-я танковая группа, а южнее — 17-я полевая армия противника.

На направлении главного удара войск 6-й полевой армии и 1-й танковой группы на участке Крыстынополь, Устилуг противнику удалось создать решающее для прорыва превосходство в силах и средствах.

Моторизованные и пехотные дивизии первого эшелона противника в 3–5 раз превосходили войска первого эшелона 5-й армии на этом направлении, а от устойчивости ее обороны во многом зависела способность КОВО выполнить определенную в планах задачу.

Таким образом, к утру 22 июня 1941 года для войск армии сложилась крайне неблагоприятная обстановка. Соединения армии, не будучи приведены в полную боевую готовность, оказались сильно рассредоточенными на широком фронте и на большую глубину. Их положение в полной мере не отвечало задаче отражения мощного внезапного удара полностью сосредоточенной и развернутой в ударных группировках германской армии.


Первые бои

План прикрытия государственной границы в полосе 5-й армии должен был вводиться в действие с получением телеграммы о мобилизации или условной телеграммы за подписью командующего, члена Военного совета и начальника штаба округа: «Приступите к выполнению КОВО-41». На основании этих документов штаб армии посылал соединениям телеграмму: «Луцк. Вскрыть пакет №…».

В ночь на 22 июня 1941 года события на границе развертывались в следующей последовательности.

Командующий армией, а также командиры корпусов и дивизий, не имея приказа на приведение войск в боевую готовность и на развертывание их для немедленного занятия подготовленных на границе рубежей, с тревогой следили за подозрительной активностью немецких войск на противоположной стороне.

С наступлением темноты по ту сторону границы пограничниками и армейской разведкой отмечалось большое оживление, явственно доносился рокот танковых моторов, шум тракторов.

Как уже упоминалось, около полуночи (с 21 на 22 июня 1941 года, но чуть ранее — в районе 20.00–20.30. — Примеч. авт.) в полосе 5-й армии, южнее н/п Владимир-Волынский, на нашу сторону перешел немецкий солдат-антифашист Альфред Лискоф из 222-го пехотного полка 74-й пехотной дивизии. Когда ему стало известно, что начнется нападение на Советский Союз, он, рискуя быть застреленным своим охранением или советскими пограничниками, тихо пустился вплавь через пограничную реку и уже почти у нашего берега, запутавшись в водорослях, чуть было не утонул. На помощь подоспели пограничники из 4-й комендатуры Владимир-Волынского отряда и вытащили его полуживым из воды. Придя в себя, перебежчик рассказал, что на том берегу все готово к наступлению, вторжение начнется в 4 часа утра. Объясняя причину своего перехода на сторону Советского Союза, он заявил: «Желание бежать из ненавистного мира гитлеровских ужасов зрело во мне давно. Но надо было ждать удобного случая. И вот эта удобная минута настала… Я выждал, пока был отдан приказ о наступлении, и ночью вплавь переправился через реку»[17]. Об этом было доложено командующему округом и в Москву. Военный совет округа без санкции Москвы ввести в действие план прикрытия не решился.

Ночью 22 июня 1941 года на имя Военного совета округа поступила упомянутая выше директива НКО и начальника Генштаба. Вот полное ее содержание:

«1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение немцев может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно всем войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) В течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки наших укрепленных районов на государственной границе.

б) Перед рассветом 22.6.1941 г. рассредоточить по всем полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, а затем тщательно ее замаскировать.

в) Все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно.

г) Противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов.

д) Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»[18].

Ввиду того, что в штабе 5-й армии был получен не установленный условный сигнал, а директива, содержавшая целый ряд оговорок, командующий армией ставил задачи войскам по телефону, коротко передавая командирам соединений требования директивы. Поэтому, а также из-за частого нарушения связи диверсантами, оповещение дивизий заняло около часа и продолжалось примерно до 3 часов 20 минут.

Поднятые по тревоге соединения и части армии форсированным маршем выдвигались к границе: 45-я стрелковая дивизия — на рубеж Грабово, Рымачи; 62-я стрелковая дивизия — к Западному Бугу на рубеж Бережцы, Радзехов; 87-я стрелковая дивизия — на рубеж западнее Владимир-Волынского, а 124-я стрелковая дивизия — вдоль границы южнее.

22 июня 1941 года в 03.30 тысячи вражеских орудий открыли огонь по советским пограничным заставам, войсковым штабам, узлам связи и районам расположения частей и соединений. Одновременно сотни германских бомбардировщиков нанесли удары по аэродромам, войскам и городам на глубину до 400 км от границы, включая Киев. Противнику удалось вывести из строя до 40 % авиации 5-й армии.

После артиллерийской и авиационной подготовки в бой вступили штурмовые отряды, которые атаковали отдельные долговременные сооружения и захватывали мосты. За штурмовыми отрядами через Буг переправились главные силы первого эшелона наступавшей группировки противника — 8 пехотных и 2 танковые дивизии 6-й полевой армии и 1-й танковой группы. Для того чтобы нарушить связь и посеять панику, вместе со штурмовыми отрядами переправлялись группы диверсантов, переодетых в красноармейскую форму. В ближайшем тылу высаживались мелкие группы парашютистов. Основные усилия противник сосредоточил на направлениях: Бережцы — Ковель (наступали 56-я и 62-я пехотные дивизии); Устилуг — Владимир-Волынский (наступали 298, 44-я пехотные и 14-я танковая дивизии); Сокаль — Дубно (наступали 75, 57, 297, 9-я пехотные и 11-я танковая дивизии).

Первыми вступили в неравный бой с германскими оккупантами пограничники, а также гарнизоны укрепленных районов. Они проявили необычайную стойкость и героизм. Вот один из многочисленных примеров отваги и мужества советских пограничников.

На рассвете передовые части противника атаковали пограничные наряды 13-й заставы 90-го Владимир-Волынского пограничного отряда. Застигнутая врасплох, горстка наших храбрецов во главе с лейтенантом A. B. Лопатиным не дрогнула и вступила в смертельную схватку с врагом. Когда все ДЗОТы и блокгаузы в опорном пункте были разбиты, пограничники перешли в подвальные помещения разрушенного здания и продолжали вести бой. Они 11 дней дрались в окружении. 1 июля противник устроил подкоп и подорвал здание. Все доблестные защитники погибли. После войны пограничной заставе, вставшей на охрану границы в районе, где сражалась и погибла 13-я застава, было присвоено имя A. B. Лопатина.

Мужественно сражались и воины пограничных укрепленных районов. Одним из ДОТов Струмиловского укрепрайона командовал младший лейтенант Д. С. Кулиш. В первые же часы войны ДОТ был окружен врагом и подвергся методической осаде. Немцы в упор расстреливали его из мощных орудий. Бойцы задыхались в ядовитом дыму, но отбивались с неослабевающим мужеством. Отчаявшись заставить советских бойцов сложить оружие, солдаты вермахта подтащили к ДОТу взрывчатку. Тогда горстка героев совершила внезапную вылазку и в рукопашной схватке уничтожила вражеских саперов. Бой разгорелся с новой силой.

И таких гарнизонов в укрепленных районах было множество. Огневые точки на советской границе, их малочисленные, но стойкие гарнизоны явились первым препятствием, с которым столкнулась огромная германская армия в своем марше на Восток.

Глубокое чувство восхищения вызывали подвиги советских летчиков, танкистов и артиллеристов. Свято выполняя требования присяги, во имя победы над захватчиками они не щадили своей жизни.

Командир звена 46-го истребительного полка 14-й смешанной авиационной дивизии старший лейтенант И. И. Иванов в 04.25 в воздушной схватке с группой вражеских самолетов в районе Дубно израсходовал весь боезапас. Тогда Иванов настиг немецкий самолет и отрубил ему хвост. Произошло это в том районе, где в 1914 году известный русский летчик П. Н. Нестеров совершил первый в мире воздушный таран против австрийского самолета-разведчика. За подобный самоотверженный подвиг И. И. Иванову 2 августа 1941 года посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза[19].

Обстановка, в которой оказались соединения 5-й армии в самом начале войны, была чрезвычайно тяжелой. Командиры стремились как можно быстрее вывести подчиненные им части и подразделения в свои районы у границы. Они рассчитывали на то, что противник действует ограниченными силами и его смогут на границе задержать пограничники и войска, находящиеся в укрепленных районах. Однако противник ввел сразу главные силы, и его передовым частям к 8.00 удалось преодолеть реку Западный Буг. Сложность обстановки усугублялась и тем, что управление войсками армии было нарушено. Диверсанты взрывали мосты и железнодорожные пути, телефонно-телеграфные линии, уничтожали воинские склады.

Соединения 15-го стрелкового корпуса, поднятые по тревоге, совершили марш из районов дислокации, во встречных боях отбросили передовые подразделения 56-й и 62-й пехотных дивизий противника и заняли свои участки. Но противнику все же удалось ценою больших потерь удержать небольшой плацдарм на стыке 45-й и 62-й дивизий 5-й армии.

Боевые действия повсеместно носили ожесточенный характер. Особенно упорными они были в районе Любомля, где действовали части 45-й стрелковой дивизии (командир дивизии генерал-майор Г. И. Шерстюк, комиссар — полковой комиссар С. И. Белобородов). Взаимодействуя с подразделениями пограничного отряда и приданным мотострелковым полком 41-й танковой дивизии, они героически отстаивали город, прикрывая подступы к важнейшему узлу дорог — Ковелю, где должен был сосредоточиться 22-й механизированный корпус. За двое с половиной суток было отражено 9 атак 56-й и 62-й пехотных дивизий врага. Особо отличился 61-й стрелковый полк полковника Г. С. Антонова. Только батальон старшего лейтенанта М. Ф. Скрипникова уничтожил около тысячи немецких солдат[20].

Наши части неоднократно переходили в контратаки, нанося врагу значительные потери. В ходе боев советские воины проявляли разумную инициативность и находчивость. Так, политрук Бутарев из 45-й стрелковой дивизии в критический момент боя заменил погибшего командира роты. Под его командованием рота уничтожила 84 немецких солдата и 3 офицеров, захватила 6 пулеметов, 40 гранат и 6 тысяч патронов. Лишь 25 июня ценой больших усилий и потерь противнику удалось занять Любомль.

Тяжелые бои вели части 62-й стрелковой дивизии (командир дивизии полковник М. П. Тимошенко). Дивизия в упорном бою отражала атаки 62-й пехотной дивизии противника. Некоторым частям соединения приходилось вести бой в окружении. Так, 44-й стрелковый полк дивизии был окружен немецкими войсками, командир дивизии собрал свой небольшой резерв и сам повел его на выручку полку. Узнав об этом, в яростную штыковую атаку кинулись и окруженные во главе с заместителем командира полка по политической части батальонным комиссаром Н. И. Бессоновым. Бесстрашие и решительность сделали свое дело — полк вырвался из окружения. Несмотря на численное превосходство противника, части 15-го стрелкового корпуса выдержали первый удар врага.

Основные события развернулись в полосе 27-го стрелкового корпуса. Противник на участке Владимир-Волынский — Крыстынополь ввел в бой 11 дивизий, в том числе 3 танковые.

Исключительную стойкость духа показали части 87-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Ф. Ф. Алябушева. Получив сведения от пограничников о прорыве противника в направлении Устилуг — Владимир-Волынский, командир 87-й дивизии решил силами двух полков с ходу атаковать противника и выйти в полосу оборонительных сооружений.

Удар частей дивизии оказался настолько неожиданным для противника, что, несмотря на значительное его превосходство, он был отброшен к государственной границе, а полки дивизии вышли на свои участки и заняли в них оборону. К полудню, возобновив атаки, пехота противника прорвалась в стыке между 16-м и 283-м стрелковыми полками и захватила Устилуг. Командир дивизии выдвинул против прорвавшихся танков два дивизиона артполка. Под их прикрытием части 87-й дивизии контратаковали противника, освободили Устилуг. В ходе боевых действий дивизия уничтожила 16 танков противника. Отбросив противника за Буг, части дивизии в течение двух дней удерживали участок государственной границы.

Германское командование широко применяло так называемую тактику «танковых клиньев». Оно обычно сосредоточивало на узком фронте крупные силы танков и наносило удары по стыкам и флангам наших войск. Действуя таким образом, немецкие войска 24 июня ценой больших потерь захватили Владимир-Волынский. 16-й стрелковый и 212-й гаубичный полки, оборонявшие город, отошли в направлении Луцка, где соединились с частями 135-й стрелковой дивизии. Основные силы дивизии оказались отрезанными юго-восточнее города.

Окруженные войска упорно сражались, часто отвлекая на себя значительные силы противника. Враг ничего не жалел, чтобы уничтожить наши войска. Атака следовала за атакой.

Немцам удалось отсечь 96-й стрелковый полк. Но командир полка подполковник Е. И. Василенко создал ударную группу и повел ее в контратаку. Немцы не выдержали и расступились. Части дивизии вновь соединились и стали сражаться с еще большим упорством. 25 июня части дивизии вырвались из окружения[21].

На пути прорвавшейся группировки противника южнее Владимир-Волынского встали артиллеристы 1-й противотанковой бригады РГК, которой командовал генерал-майор К. С. Москаленко. Бригада была отлично оснащена. Она имела в своем составе 2 пушечных артиллерийских полка, а также минно-саперный и автотранспортный батальоны и подразделения обслуживания. В каждом полку было по 2 дивизиона 76,2-мм пушек (24 орудия), по 2 дивизиона 85-мм пушек (36 орудий) и по дивизиону 107-мм (12) и 37-мм (8) орудий и 36 пулеметов ДШК. Таким образом, в бригаде было 48 орудий 76-мм, 48 орудий 85-мм, 24 орудия 107-мм, 16 орудий 37-мм и 72 пулемета ДШК. Но, по воспоминаниям К. С. Москаленко в 1-й противотанковой бригаде РГК 107-мм орудия были заменены на 85-мм артсистемы образца 1939 года. Получается, что в бригаде имелось 48 орудий 76,2-мм, 72 орудия 85-мм, 16 орудий 37-мм и 72 пулемета ДШК. Бригада была полностью обеспечена снарядами, в том числе бронебойными.

1 апбр заняла выгодные позиции на путях наступления 14-й танковой дивизии противника и открыла по врагу огонь. Генерал-майор К. С. Москаленко отдал командирам полков строгий приказ: «Подпустить танки на прямой выстрел и только наверняка открывать огонь». Основной удар противника пришелся по дивизиону капитана А. Н. Феоктистова. Особенно метко били расчеты, которыми командовали сержанты Т. Н. Москвин и П. И. Тугин. Они первыми выстрелами снесли башни головных танков. Подбитые и горящие машины преградили путь следовавшим за ними танкам. Чем ближе подходили немецкие танки к огневым позициям, тем меньше их оставалось. Однако некоторым из них удалось прорваться к нашим огневым позициям. Отважные артиллеристы встречали их связками гранат. В этом бою бригада подбила 70 танков и бронемашин, много мотоциклов и другой техники 14-й танковой дивизии[22].

Выдвижение 124-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф. Г. Сущего из-за интенсивного воздействия авиации противника происходило медленно. Враг, который имел подавляющее превосходство (против 124-й стрелковой дивизии наступали основные силы 44, 55-го армейских и 48-го моторизованного корпусов), занял Сокаль, Крыстынополь — важные переправы через Буг и устремился вперед. Дивизия вынуждена была занять оборону на рубеже Ромаш, Стоянов (полоса 20 км).

На этом рубеже противник был остановлен. Однако ему удалось определить стык между 5-й и 6-й армиями. В этот промежуток была перегруппирована 11-я танковая дивизия вермахта, передовые части которой к исходу 22 июня продвинулись в направлении Дубно до 20 км. Это поставило 124-ю стрелковую дивизию в трудное положение. Германские войска обошли ее с флангов, но воины дивизии продолжали вести упорные бои, нанося врагу невосполнимые потери. Пленные немецкие солдаты утверждали, что в некоторых ротах оставалось по 8–10 человек. Однако положение на фронте было тяжелым. Враг бросал в бой свежие силы.

Таким образом, противник все-таки вклинился в оборону армии, его войска прорвали тактическую зону обороны в центре и на левом фланге 5-й армии и продвинулись на глубину 35–40 км.

Учитывая такую неблагоприятную обстановку и не имея сил для воздействия на войска немцев, прорвавшиеся в стык с соседом слева, командующий 5-й армией генерал М. И. Потапов стал принимать меры к тому, чтобы остановить продвижение врага в направлении Луцка.


Первый контрудар 22-го мехкорпуса

С утра 23 июня командующий 5-й армией решил ввести в сражение свой резерв с задачей разгромить противника на Владимир-Волынском направлении. Согласно его решению, 1-я противотанковая бригада должна была, заняв огневые позиции 10 км восточнее города Владимир-Волынский, не допустить продвижения противника в сторону Луцка и обеспечить совместно с частями 15-го стрелкового корпуса сосредоточение и развертывание для удара соединений 22-го механизированного корпуса со 135-й стрелковой дивизией из района Ковель в направлении Устилуг. Контрудар планировался на 20 часов 23 июня.

Однако противник упредил 1-ю противотанковую бригаду в выходе на указанный ей рубеж. Она вынуждена была отходить. Сосредоточение же 22-го механизированного корпуса из-за интенсивного воздействия авиации противника, изношенности машин и недостатка транспорта задерживалось. На Луцком направлении складывалась тяжелейшая обстановка.

Для исправления положения привлечена была 41-я танковая дивизия. С первых часов войны 41-я танковая дивизия 22-го механизированного корпуса была, по существу, рассредоточена по всей полосе обороны 5-й армии и использовалась по подразделениям. Мотострелковый полк был придан 45-й стрелковой дивизии, два танковых батальона — командиру 87-й стрелковой дивизии, 5 танков было придано для охраны штаба 5-й армии. 24 июня 20 танков выделили в 45-ю и 30 танков — в 62-ю стрелковые дивизии, а 2 роты — для охраны командного пункта 15-го стрелкового корпуса.

Командующий армией решил частью сил 15-го стрелкового корпуса с 41-й танковой дивизией прочно удерживать занимаемый рубеж и не допустить прорыв противника через Любомиль, обеспечивая ковельское направление, а силами резерва нанести контрудар с двух направлений: 215-й моторизованной дивизией во взаимодействии с частью сил 15-го стрелкового корпуса из района Туропин в направлении Владимир-Волынского, а 19-й танковой дивизией во взаимодействии со 135-й стрелковой дивизией 27-го стрелкового корпуса из района Торчин в направлении Войница — Владимир-Волынский. Войскам было приказано сосредоточиться к 4 часам 24 июня в исходных районах.

Противник на этом направлении имел 5 дивизий и около 200 танков. Это позволило ему добиться превосходства над нашими войсками в 2 раза — по личному составу, в 2,4 раза — по артиллерии, в полтора раза — по противотанковым орудиям. И только в танках соединения из 5-й армии превосходили противника в 2,2 раза. При таком соотношении сил и господстве вражеской авиации в воздухе нельзя было рассчитывать на значительный успех армейского контрудара. При этом выдвижение 22-го механизированного корпуса по-прежнему осуществлялось крайне медленно, что позволяло противнику принять меры к отражению контрудара.

Стремясь упредить войска резерва 5-й армии в сосредоточении и развертывании, танковые части противника утром 24 июня с ходу атаковали в районе Войница стрелковый полк 135-й стрелковой дивизии и отошедшую сюда 1-ю противотанковую бригаду. К 14 часам противнику удалось продвинуться на 5–6 км, создав угрозу прорыва на Луцк.

В 14.00 24 июня 19-я танковая и 135-я стрелковая дивизии после короткой артиллерийской подготовки атаковали части 14-й танковой и 299-й пехотной дивизий и отбросили их на запад до 20 км. Но немцы не захотели смириться с этим. В район боев противник перебросил 13-ю танковую дивизию. Над полем боя появились группы вражеских бомбардировщиков. Они непрерывно наносили удары по нашим контратакующим войскам, чрезвычайно осложняя их действия и не давая возможности своевременно подвезти боеприпасы и горючее для танков. Условия борьбы для танкистов сложились крайне неблагоприятные. Несмотря на это, они настойчиво стремились решить поставленную им боевую задачу. В ходе ожесточенных боев погибли командир корпуса генерал-майор М. С. Кондрусев, все командиры полков 19-й танковой дивизии, был тяжело ранен командир 19-й танковой дивизии генерал-майор Семенченко. Несмотря на ранение, он продолжал управлять боем. За проявленное мужество генерал Т. Д. Семенченко первым среди танкистов был удостоен звания Героя Советского Союза. На какое-то время противника удалось задержать, но вскоре он вновь устремился вперед, вынудив советские части начать отход за реку Стырь в районе Луцка.

К исходу дня противник обошел с флангов части 19-й танковой и 135-й стрелковой дивизий Красной Армии и создал угрозу их окружения. Было решено отвести войска на исходные позиции.

Совместно с корпусом в районе Войницы использовалась 1-я противотанковая артиллерийская бригада генерал-майора К. С. Москаленко. Наши артиллеристы уничтожили 42 танка противника. Отражая атаки, насмерть стоял дивизион под командованием С. А. Глущенко. Наводчик И. И. Непотачев метким огнем уничтожил 6 танков, а орудийный расчет во главе с И. И. Гайденко сжег 7 вражеских машин[23].

215-я моторизованная дивизия из-за медленного выдвижения частей смогла перейти в наступление только в 18.00. К исходу дня она вышла в район Овадно. Противник силами 298-й пехотной дивизии оказал сильное сопротивление и остановил наступление. Части 215-й моторизованной дивизии перешли к обороне и вели бой до 16.00 25 июня, сдерживая его продвижение к Луцку.

Боевые действия войск 22-го механизированного корпуса и 135-й стрелковой дивизии имели и положительное значение. В результате контрудара была ослаблена сила первоначального удара 6-й армии противника, нанесены потери ударной группировке, замедлен темп ее продвижения. Эти удары позволили командованию Юго-Западного фронта подтянуть на направление главного удара противника свой резерв. В полосу 5-й армии выдвигались 31-й стрелковый, 9-й и 19-й механизированные корпуса.

Однако, несмотря на всю ожесточенность танковых боев и героизм личного состава войск, разгромить ударную группировку 6-й полевой армии в районе Владимир-Волынского по ряду причин нам не удалось. Отрицательно сказалась поспешная организация контрудара. Корпус вступил в сражение без тщательной разведки противника и местности. Части 19-й танковой дивизии вступали в бой с марша, по частям, при слабом обеспечении наступления огнем артиллерии. Наступление 19-й танковой и 135-й стрелковой дивизий поддерживал всего лишь один артиллерийский полк (24 орудия). Войска корпуса очень слабо прикрывались от ударов авиации противника, так как не имели средств противовоздушной обороны. Из-за отсутствия связи у командующего армией с 62-й авиадивизией контрудар осуществлялся без авиационной поддержки, а 14-я авиадивизия не могла обеспечить надежное прикрытие войск от ударов с воздуха в условиях господства авиации противника. И, наконец, отрицательно сказалось отсутствие боевого опыта, в результате чего слабо применялся маневр в бою, наносились только лобовые удары, нарушалось управление войсками в ходе боя.

Неудачный исход контрудара вынудил войска 5-й армии к отступлению на новый рубеж. Свой отход армия осуществляла с тяжелыми боями. К 26 июня войска армии отошли на рубеж: 15-й стрелковый корпус — Мызово, Голобы, а 27-й стрелковый корпус — за реку Стырь. В это время подвижные соединения противника заметно продвинулись вперед и находились в 20–40 км восточнее этого рубежа. 11-я танковая дивизия противника 25 июня заняла Дубно и стала продвигаться на Острог, а 13-я танковая дивизия овладела Луцком, форсировала реку Стырь и приблизилась к Ровно. Это создало угрозу флангам и тылу соединений армии.

Таким образом, в результате очень ожесточенных приграничных сражений с 22 по 26 июня войска 5-й армии вынуждены были отступить на 50–80 км в глубь страны. И хотя армия не смогла выполнить всей задачи, поставленной ей планом прикрытия государственной границы, в упорных боях ее части и соединения замедлили наступление противника, что позволило командованию Юго-Западного фронта подтянуть на направление главного удара вражеских войск свежие резервы.

Войска 5-й армии действовали в тяжелейших условиях начала войны с исключительным мужеством и доблестью. Они продемонстрировали замечательные боевые качества, стойкость, патриотизм и нанесли врагу тяжелые потери.

Вот как об этом писал впоследствии, после войны, бывший генерал немецкой армии А. Филиппи: «Бои на юго-западном направлении, особенно в приграничных областях, были тяжелыми и кровопролитными… Постоянное наращивание сил противника, усиление его сопротивления, активизация артиллерии и авиации, переход его от обороны к контрударам и контратакам, в силу чего наши войска несли большие потери, достигавшие 200 человек в сутки на дивизию, наши части заметно были утомлены — все это рассеяло надежды на достижение успеха в ближайшее время».

Необходимо при этом учитывать, что 5-й армии пришлось отражать внезапное нападение главных сил ударной группировки противника. Боевые действия развернулись на широком фронте во всей полосе армии, носили динамичный и маневренный характер. Они развивались по отдельным направлениям, главным образом вдоль шоссейных дорог. Между соединениями имелись большие промежутки. Враг широко использовал танковые и моторизованные соединения для стремительного продвижения в глубину нашей обороны через открытые пространства на флангах соединений и частей. Войска 5-й армии уступали противнику в подвижности и не всегда могли своевременно предпринять контрманевр.

Одной из важных и наиболее сложных проблем являлась проблема своевременного развертывания войск армии. В условиях неясной и резко меняющейся обстановки и ввиду настойчивого стремления командования соединений и частей действовать в соответствии с предвоенным планом и во что бы то ни стало занять назначенные им рубежи и районы прикрытия, в первые же часы действия войск в основном носили характер встречных боев. В последующем, исчерпав наступательные возможности, соединения и части переходили к обороне на необорудованной в инженерном отношении местности в широких полосах под ударами превосходящих сил противника.

Войска 5-й армии не смогли осуществить целый ряд активных мероприятий только потому, что противник с первых же часов военных действий захватил господство в воздухе. Его авиация наносила непрерывные удары по нашим войскам. Отсутствие надежного авиационного и зенитного прикрытия облегчало противнику достижение своих целей. Ему удалось совершить в полосе 5-й армии 2 глубоких прорыва, потребовавших от советского командования срочных мер с целью задержать их дальнейшее развитие.


Планирование контрударов
(22–25 июня 1941 года)

Согласно директиве № 3 Юго-Западный фронт должен был нанести удар в общем направлении на Люблин, окружить и уничтожить противника, наступавшего на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, и к исходу 24 июня овладеть районом Люблина. Учитывая силы и средства, имевшиеся и в составе нашего фронта, и у противостоявшего противника, задача была ему вполне по плечу. И тем не менее она уже не соответствовала той обстановке, что сложилась на Украине к исходу первого дня войны. Двух суток, отведенных на овладение Люблином, до которого войскам предстояло еще пройти свыше 120 км, было явно недостаточно. Начальник штаба фронта генерал Пуркаев считал, что только полное сосредоточение механизированных корпусов потребует не менее трех-четырех суток, а за это время противник, естественно, успеет продвинуться еще дальше. Пуркаев предлагал обратиться к Главному командованию за разрешением создать на рубеже укрепленных районов, вдоль старой государственной границы, прочную оборону, то есть сначала остановить врага, а уже затем, перейдя в контрнаступление, разгромить его. Генерал Кирпонос, соглашаясь с доводами начальника штаба генерала М. А. Пуркаева, стоял на том, что приказ есть приказ и его нужно выполнять во что бы то ни стало. Командующего поддержал член Военного совета корпусной комиссар Н. Н. Вашугин.

Развернувшиеся споры по поводу реализации Юго-Западным фронтом директивы № 3 и телеграммы Верховного командования, ее подтверждающей, хорошо описывает в книге «Так начиналась война» И. Х. Баграмян, в ту бытность начальник оперативного отдела штаба ЮЗФ. Он-то и принес М. А. Пуркаеву эту телеграмму.

«Начальник штаба Юго-Западного фронта, опасаясь разновременного ввода в бой наших основных сил и неблагоприятного для нас встречного танкового сражения, выдвинул Кирпоносу следующее предложение:

— Нам, товарищ командующий, остается только доложить в Москву о сложившейся обстановке и настоятельно просить об изменении задачи. Мы сейчас можем только упорными боями сдерживать продвижение противника, а тем временем организовать силами стрелковых и механизированных корпусов, составляющих наш второй эшелон, прочную оборону в глубине полосы действий фронта на линии прежних Коростенского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Староконстантиновского и Проскуровского укрепленных районов. Остановив противника на этом рубеже, мы получим время на подготовку общего контрнаступления. Войска прикрытия после отхода за линию укрепленных районов мы используем после как резерв. Именно такое единственно разумное решение я вижу в создавшейся обстановке.

На минуту воцарилось молчание. Генерал Кирпонос в глубокой задумчивости вертел в руках карандаш. Первым заговорил корпусной комиссар.

— Все, что вы говорите, Максим Алексеевич, — он подошел к карте, — с военной точки зрения, может быть, и правильно, но политически, по-моему, совершенно неверно! Вы мыслите как сугубый военспец: расстановка сил, их соотношение и так далее. А моральный фактор вы учитываете? Нет, не учитываете! А вы подумали, какой моральный ущерб нанесет тот факт, что мы, воспитывавшие Красную Армию в высоком наступательном духе, с первых дней войны перейдем к пассивной обороне, без сопротивления оставив инициативу в руках агрессора! А вы еще предлагаете допустить фашистов в глубь советской земли!..

Переведя дыхание, член Военного совета уже более спокойно добавил:

— Знаете, Максим Алексеевич, друг вы наш боевой, если бы я вас не знал как испытанного большевика, я подумал бы, что вы запаниковали.

Заметив, что на широкоскулом загорелом лице Пуркаева заходили желваки, Вашугин мягко добавил:

— Извините, я не хотел вас обидеть, просто я не умею скрывать то, что думаю.

Опять наступила тишина. Наконец Кирпонос оторвал взгляд от карты и медленно заговорил:

— Думаю, что вы оба правы. Против оперативной целесообразности ваших предложений, Максим Алексеевич, возразить нечего. У них одна уязвимая сторона: старые укрепленные районы не готовы принять войска и обеспечить им благоприятные условия для успешной обороны.

— Да, но войска второго эшелона с помощью саперов смогут быстро привести эти укрепрайоны в боевую готовность…

Не ответив на реплику Пуркаева, Кирпонос в прежнем спокойном тоне продолжал:

— Но со своей стороны, не лишены логики и соображения Николая Николаевича. Приказ есть приказ: его нужно выполнять. А если каждый командующий, получив боевой приказ, вместо его неукоснительного выполнения будет вносить свои контрпредложения, то к хорошему это не приведет. Конечно, взять к концу двадцать четвертого июня Люблин мы вряд ли сумеем. Но попытаться нанести мощный контрудар по вторгшимся силам противника мы обязаны. Для этого мы сможем привлечь до пяти (потом и шести. — Примеч. авт.) механизированных корпусов.

Я считаю, что главная задача теперь состоит в том, чтобы быстро сосредоточить мехкорпуса к полю сражения и одновременно нанести мощный контрудар. Нужно, Максим Алексеевич, немедленно довести до войск соответствующие боевые распоряжения и проследить за их выполнением. Особое внимание следует уделить обеспечению надежного прикрытия механизированных корпусов с воздуха во время выдвижения и ввода в сражение. Вместе с этим следует поставить Потапову задачу: всеми силами и средствами его армии во взаимодействии с правым крылом шестой армии при поддержке основных сил фронтовой авиации не допустить дальнейшего продвижения фашистских войск в глубь нашей территории».

Кирпонос принял решение нанести два удара по флангам главной группировки противника — с севера и юга, причем каждый силами трех механизированных корпусов, в которых в общей сложности насчитывалось 3700 танков (4, 8, 15, 22, 9, 19-й механизированные корпуса. — Примеч. авт.). Генерал армии Г. К. Жуков, прибывший в штаб фронта вечером 22 июня, одобрил его решение.

В этот же период на других участках Юго-Западногого фронта события развивались следующим образом.

В полосе 6-й армии германские войска ворвались в Струмиловский укрепленный район, когда его батальоны только занимали ДОТы. Ударом 3-й кавалерийской дивизии немцы были все-таки выбиты из укреплений. Был успешно отражен и натиск основных сил 17-й немецкой армии, которые наступали на Львов. Тесное взаимодействие полевых войск с гарнизонами ДОТов и пограничниками сделали их оборону труднопреодолимой.

22 июня 17-я немецкая армия не достигла сколько-нибудь серьезных результатов. В 19.00 штаб Рунштедта, докладывая в ОКХ обстановку в полосе армии, сообщал: «Сопротивление противника окрепло, в особенности перед фронтом 4-го армейского корпуса; проводятся контратаки». Против корпуса действовала 41-я стрелковая дивизия генерала Г. Н. Микушева. Не добилась 17-я армия успеха и в полосе 26-й армии.

Во втором эшелоне 6-й общевойсковой армии находились 4-й и 15-й механизированные корпуса.

4-й механизированный корпус был одним из самых укомплектованных соединений Киевского Особого военного округа. Корпус состоял из 8-й и 32-й танковых дивизий, 81-й моторизированной дивизии, 3-го мотоциклетного полка, 184-го отдельного батальона связи, 48-го отдельного моторизированного инженерного батальона. К началу войны в составе 8-й танковый дивизии всего было 325 танков: 50 KB, 140 Т-34, 68 Т-28, 31 БТ-7, 36 Т-26. Кроме танков имелось 57 бронемашин БА-10. 32-я танковая дивизия на 22 июня 1941 года имела следующие исправные танки: 49 KB, 173 Т-34, 31 БТ-7, 70 Т-26, 38 Т-27. 2 танка KB имелось в штабе корпуса. Этим соединением (4 мк) командовал генерал-майор A. A. Власов.

15-й механизированный корпус состоял из 10-й танковой дивизии, 37-й танковой дивизии, а также 212-й моторизированной дивизии, 25-го мотоциклетного полка, 544-го отдельного батальона связи, 65-го отдельного моторизированного инженерного батальона. В 10-й танковой дивизии на 22 июня 1941 года имелось исправных 63 KB, 37 Т-34, 44 Т-28, 147 БТ-7, 19 Т-26 и 8 ХТ-26. Кроме этих танков имелись бронемашины различных марок. В 37-й танковой дивизии всего было 315 танков: 1 KB, 32 Т-34, остальные Т-26. Около 100 легких танков находились в 212 мд. Корпусом командовал генерал-майор И. И. Карпезо[24].

Несмотря на то что 4-й и 15-й мехкорпуса были очень неплохо укомплектованы техникой и другой материальной частью (особенно 4-й мехкорпус, имевший около 400 новейших танков Т-34 и КВ. — Примеч. авт.), использовать их боевой потенциал в полной мере в приграничных сражениях не удалось. Усилиями командующего штаба Красной Армии генерала армии Г. К. Жукова, находившегося на Юго-Западном фронте с вечера 22 июня, 4-й механизированный корпус РККА был раздроблен на части. Его 8-я танковая дивизия должна была наносить удар по противнику, прорвавшемуся северо-западнее Львова, в районе Немирова, а 32-я — на юго-запад, где по данным, как потом выяснилось, ложным, действовало до 300 танков противника.

В ночь на 25 июня генерал Жуков приказал повернуть 8-ю танковую дивизию 4-го мехкорпуса на северо-восток. К этому времени она потеряла в боях 92 танка. Еще большие потери были связаны с техническими неисправностями. К вечеру 27 июня из 385 имевшихся в исправном состоянии танков в исходный район прибыло 65 машин, сведенных в один танковый полк. Таким образом, ослабленный на маршах и в боях, «раздерганный» по частям 4-й мехкорпус не мог быть выведен из боя и как-то участвовать в планируемых наступательных операциях Юго-Западного фронта.

В полосе обороны 6-й армии шли упорные бои. Стойко оборонялись воины 6-й армии на рава-русском направлении. Генерал-фельдмаршал фон Рунштедт предполагал, что после захвата Равы-Русской в сражение будет введен 14-й моторизированный корпус вермахта. По его расчетам, это должно было произойти к утру 23 июня. Но все планы Рунштедта сорвала уже упомянутая 41-я стрелковая дивизия, которой в течении двух лет командовал генерал-майор Микушев. Несмотря на яростный огонь немецкой артиллерии, массированные удары бомбардировщиков, полки дивизии совместно с батальонами Рава-Русского укрепрайона и 91-го погранотряда пять дней сдерживали продвижение 4-го армейского корпуса 17-й армии вермахта. Дивизия оставила свои позиции только по приказу командующего армией. В ночь на 27 июня она отошла на рубеж восточнее Равы-Русской.

Уже с 24 июня 1941 года стали проявлять себя и украинские националисты. В течение дня личный состав гарнизона Львова — 66-й полк НКВД обстреливался группами выступившего «контрреволюционного» элемента, засевшего в зданиях улиц, прилегающих к казармам полка: большого театра, здания банка, костела и т. д. Управление 10-й дивизии НКВД также обстреливалось из окружающих домов города. Однако с помощью информации от граждан большинство огневых точек было подавлено. Например, для того, чтобы подавить огневую точку на улице Мохнацкого, был вызван танк. В конце концов с 25 июня стрельба на некоторое время прекратилась[25].

26-я армия (командующий генерал-лейтенант Ф. Е. Костенко), имевшая штаб в городе Самбор, прикрывала южный фланг «львовского выступа». В ее оперативное подчинение был передан 8-й механизированный корпус. Корпус имел в своем составе 12-ю и 34-ю танковые дивизии, 7-ю моторизованную дивизию, 6-й мотоциклетный полк, 153-й отдельный батальон связи и 45-й отдельный моторизованный инженерный батальон. На 22 июня 1941 года в составе корпуса имелось следующее количество исправных, боеспособных танков: 71 KB, 49 Т-35, 100 Т-34, 277 БТ, 344 Т-26 и 17 Т-27. Данным соединением командовал генерал-лейтенант Д. И. Рябышев.

Командир 8-го механизированного корпуса генерал Д. И. Рябышев вечером 22 июня, находясь юго-западнее Львова, получил задачу вывести свои соединения в район восточнее города и поступить в подчинение командующего 6-й армией. Но генерал Музыченко, не ознакомленный с общими задачами фронта, повернул его на запад. В свою очередь Кирпонос, который считал, что 8-й мехкорпус уже сосредоточился восточнее Львова, потребовал от его командира ускорить выдвижение на север, в район Броды, чтобы с утра 24 июня совместно с 15-м мехкорпусом атаковать и уничтожить танки противника, прорвавшиеся в н/п Берестечко. Лишь после многочисленных уточнений и согласований Музыченко поставил Рябышеву соответствующую задачу. На выдвижение корпуса потребовалось еще двое суток. Только к утру 26 июня он вышел к Бродам. Из более 800 танков корпуса осталась едва ли половина, другая половина из-за всевозможных поломок отстала почти на 500-км маршруте.

15-й мехкорпус в полном составе выдвинуться в район боевых действий быстро не успел, поэтому 22-й механизированный корпус в его контрударах в первые дни войны поддерживал только сводный танковый отряд 10-й танковой дивизии РККА. Из-за этой неразберихи 11-я танковая дивизия вермахта спокойно продолжала наступление и к исходу 23 июня подошла к н/п Берестечко. В последующие 2 дня боевые действия корпуса свелись к обороне против 297-й пехотной дивизии вермахта, а также к изнуряющим силы личного состава передвижениям с целью занять исходное положение для удара по противнику: то в северо-западном направлении — на Радехов, то в северо-восточном — на Берестечко, так как командование фронта ежедневно меняло боевые задачи. В результате до 26 июня организованно атаковать противника корпус так и не сумел.

В полосе ответственности 26-й армии ожесточенные сражения развернулись также в районе Перемышля, где оборонялись: 99-я стрелковая дивизия полковника Д. И. Дементьева, солдаты 66-го полка НКВД, пограничники 26-й заставы лейтенанта Д. Н. Патарыкина, сводный батальон под командованием старшего лейтенанта Г. С. Поливоды, отряд из 187 местных жителей во главе с секретарем горкома ВКП(б) П. В. Орленко. Город трижды переходил из рук в руки.

В Карпатах оборону занимали дивизии 12-й армии. Так как Венгрия еще не вступила в войну на стороне Германии, на этом участке отмечались лишь отдельные мелкие стычки.

12-я армия (находившаяся на границе с Венгрией и Словакией) имела в своем распоряжении 16- й механизированный корпус. Он состоял из 12-й и 39-й танковых и 240-й моторизированной дивизий, 19-го мотоциклетного полка, 546-го отдельного батальона связи и 78-го отдельного моторизированного инженерного батальона. К началу войны в составе корпуса находилось 608 танков старых марок: небольшое количество средних Т-28 (до батальона в 15-й танковой дивизии), а также легкие танки БТ-5, БТ-7 и Т-26 (5 батальонов в 15 тд, полностью 77-й и 78-й танковые полки 39 тд). 240-я моторизированная дивизия имела танки учебно-боевого парка. Корпусом командовал комдив А. Д. Соколов.

В связи с созданием Южного фронта из 12-й армии в состав нового объединения с 26 июня были переданы 17-й стрелковый, а также 16-й механизированные корпуса. Фактически кроме управления 12-й армии в ней находился один стрелковый корпус — 13-й. Он прикрывал 300-километровый участок границы с Венгрией. Однако в начале июля 16 мк был вновь включен в состав Юго-Западного фронта.

Вечером 25 июня 6-я армия генерал-фельдмаршала Рейхенау на 70-километровом участке от Луцка до Берестечко с ходу форсировала реку Стырь, а 11-я танковая дивизия, почти на 40 км оторвавшись от главных сил, овладела Дубно.

С востока подходили 31, 36-й и 37-й стрелковые корпуса, составлявшие резерв фронта. Они начали выдвижение к границе еще за 4 дня до войны. Боеспособность соединений была невысокой, дивизии выдвигались только с носимым запасом боеприпасов, не имея даже автотранспорта для их подвоза. Соединениям пришлось с ходу, под огнем противника занимать оборону по рекам Стырь и Иква.


Организация контрудара
(26–29 июня 1941 года)

Решение о реализации плана контрудара вырабатывалось на Военном совете вечером 23 июня 1941 года. Совещание началось с краткого доклада Пуркаева. Он подвел итог боевых действий войск за первые два дня войны и дал оценку сложившейся обстановке. По его расчетам, утром участвовать в контрударе смогут лишь 15-й и 22-й механизированные корпуса, да и то не всеми силами (в 22-м в назначенный район успеет подойти лишь одна дивизия). Их могут поддержать 135-я стрелковая дивизия и 1-я противотанковая артиллерийская бригада, которые уже втянулись в тяжелые бои. На другие войска полагаться не приходиться: 8-й мехкорпус, уже проделавший большой путь под непрерывным воздействием авиации противника, все еще находится на марше из района Львова; 4-й мехкорпус брошен на отражение наступления врага на львовском направлении и вряд ли примет участие в ударе. Что касается 9-го и 19-го мехкорпусов, то им потребуется для подхода к полю сражения не менее двух суток. 31, 36-й и 37-й стрелковые корпуса находятся в 130–150 километрах и подойдут только через несколько дней.

Таким образом, сил для контрудара было на тот момент слишком мало.

— Если мы так медленно будем подтягивать мехкорпуса, — вскипел Вашугин, — через двое-трое суток от дивизий прикрытия ничего не останется.

— Мы предпринимаем все, что в наших силах, — сказал Пуркаев.

— Вот уже два дня воюем, а пока ни разу по-настоящему не ударили по фашистам. Нужно бить их! И не давать опомниться…

— Одного желания мало, — сухо возразил Пуркаев, — нужно бить противника с толком, а не сломя голову. Ну, нанесем мы удар сначала одним мехкорпусом, и то не одновременно всеми его соединениями. Вызволим, если удастся, окруженную дивизию, а корпус обескровим. Затем перейдем в наступление следующим корпусом и снова вызволим еще одну стрелковую дивизию. А дальше что?.. Враг о том и мечтает, чтобы разгромить наши корпуса поодиночке.

— Не можем же мы выжидать, когда дивизии на наших глазах гибнут, — мрачно проговорил Кирпонос. — Как вы, Максим Алексеевич, не можете этого понять?

— Я понимаю. — В голосе Пуркаева прозвучала досада. — Но нельзя жертвовать большим ради меньшего. Дивизиям нужно отдать приказ — пробиваться из окружения. А через два дня мы в глубине создадим мощные группировки и тогда с разных сторон нанесем такие удары по врагу, что ему не поздоровится. Ведь пять механизированных корпусов — это сила! А бросать их поодиночке — значит лить воду на мельницу противника.

— А мы и не будем бросать в бой мехкорпуса поодиночке.

Кирпонос, водя по карте тупым концом карандаша, пояснил, что сейчас к району вклинения противника уже подошли и вступили в бой соединения 22-го и 15-го механизированных корпусов. 22-й мехкорпус совместно с 135-й стрелковой дивизией и при поддержке 1-й противотанковой артиллерийской бригады нанесут завтра удар по северной танковой группировке противника в направлении на Владимир-Волынский, на соединение с 87-й стрелковой дивизией; 15-й мехкорпус одновременно ударит с юго-востока по южной танковой группировке противника и соединится со 124-й стрелковой дивизией. Это будет, пояснил командующий, наш первый эшелон. А несколько позже, с подходом 4-го и 8-го, а затем 9-го и 19-го мехкорпусов, сила удара утроится.

— Одним словом, — резюмировал он, — иного выхода нет: мы не можем отступать в ожидании сосредоточения всех механизированных корпусов.

Пуркаев угрюмо молчал. Доводы Кирпоноса звучали убедительно. Действительно, большими неприятностями грозит пассивное выжидание полного сосредоточения всех механизированных корпусов. Не дрогнут ли малочисленные войска прикрытия и не покатится ли весь северный фланг нашего фронта на восток?

Вашугин без колебаний поддержал решение командующего: не ожидая сосредоточения всех мехкорпусов, нанести завтра, 24 июня, контрудар по прорвавшимся танковым и моторизованным дивизиям противника лишь теми силами, которые уже подошли к району сражения.

Генерал Кирпонос сформулировал боевые задачи войскам: 5-й армии нанести контрудар силами 22-го мехкорпуса и 135-й стрелковой дивизии в общем направлении на Владимир-Волынский, разгромить части противника, вклинившиеся на Луцком направлении, и соединиться с окруженными полками 87-й стрелковой дивизии. 15-й механизированный корпус, частью сил обороняясь у Радзехува и на подступах к Бродам, основными силами наступает в направлении на Берестечко, чтобы разгромить танковые и моторизованные войска противника, прорвавшиеся из района Сокаля, а затем соединиться с окруженными частями 124-й стрелковой дивизии. Командующему 6-й армией, упорно удерживая занимаемый фронт, следует немедленно вывести 4-й мехкорпус из боя и повернуть его на Радзехув, на поддержку 15-го мехкорпуса. От 8-го мехкорпуса командующий потребовал к утру 24 июня выйти в район Бродов в готовности поддержать 15-й мехкорпус ударом на Берестечко. Для остальных армий задача оставалась прежней — прочной обороной удерживать занимаемые рубежи.

Но реализация этого плана провалилась потому, что на Юго-Западном фронте имелось два центра руководства. Одним являлся командующий фронта Кирпонос, а второй возглавлял начальник Генштаба РККА генерал армии Г. К. Жуков, посланный на ЮЗФ для помощи. Последний, как уже говорилось, «раздергал» 4-й мехкорпус на части, и использовать его в боях в качестве «ударного кулака» уже было нельзя. Да и другие элементы плана Военного совета реализовывались «со скрипом».

Учитывая особую опасность прорыва 48-го и 14-го моторизованных корпусов противника на стыке 5-й и 6-й армий, командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М. П. Кирпонос принял решение силами уже пяти механизированных корпусов (8, 15, 9, 22-го и 19-го) нанести контрудар по вражеским войскам, прорвавшимся в районы Луцк, Дубно. К моменту принятия решения на контрудар эти корпуса были рассредоточены во всей полосе фронта и для выхода их в исходные районы пришлось провести сложную перегруппировку. В крайне неблагоприятных условиях воздушной обстановки мехкорпуса совершали напряженные марши большой протяженности и, как правило, со значительным запозданием выходили в назначенные им исходные районы и рубежи развертывания. Вследствие этого, а также сложности управления большим количеством мехкорпусов, ввод их в сражение осуществлялся разновременно.


Наступление северной группировки

Согласно плану командующего Юго-Западным фронтом, 9-й и 19-й механизированные корпуса, а также 36-й стрелковый корпус должны были наносить контрудары по немецкой атакующей группировке с северо-восточного направления. Оба этих соединения вместе с 31, 36-м и 37-м стрелковыми корпусами составляли оперативный резерв ЮЗФ генерал-полковника М. П. Кирпоноса.

9-й механизированный корпус РККА (командиром 9 мк был генерал-майор К. К. Рокоссовский) состоял из 20-й и 35-й танковых дивизий, 131-й моторизованной дивизии, 32-го мотоциклетного полка, 153-го отдельного батальона связи, 2-го отдельного моторизованного инженерного батальона, 157-го полевого хлебозавода.

В отличие от механизированных корпусов приграничных армий 9 мк находился в стадии переформирования. Сам К. К. Рокоссовский впоследствии вспоминал: «Несчастье заключалось в том, что корпус только назывался механизированным. С горечью смотрел я на походе на наши старенькие Т-26, БТ-5 и немногочисленные БТ-7, понимая, что длительных боевых действий они не выдержат. Не говорю уже о том, что и этих танков у нас было не больше трети положенного по штату. А мотопехота обеих танковых дивизий! Положенных машин у нее не было, но поскольку эта дивизия значилась моторизованной, не имела ни повозки, ни коня»[26].

Действительно, лучшая 20 тд, которая только готовилась получить новую материальную часть, имела в наличии всего 36 легких танков (из них 30 БТ), 35 тд насчитывала в своем составе 123 танка Т-26 (83 из них с 37-мм и 45-мм пушками, 40 — пулеметные). Самой оснащенной в корпусе была 131-я моторизованная дивизия численностью 10 600 человек. В этой дивизии было 122 легких танка БТ-5 и БТ-7. Всего в корпусе насчитывалось 285 танков (из них БТ-5 и БТ-7 было 134 машины).

Не лучше обстояли дела и в 19-м механизированном корпусе (командир генерал-майор танковых войск Н. В. Фекленко). 19 мк состоял из 40-й и 43-й танковых дивизий, 231-й моторизованной дивизии, 21-го мотоциклетного полка, 547-го отдельного батальона связи и 86-го отдельного моторизованного инженерного батальона.

В 40-й танковой дивизии РККА насчитывалось 19 танков Т-26, а также 139 плавающих танков Т-37 в составе 70-го и 80-го танковых полков. 43-я танковая дивизия имела в своем составе 237 танков: 5 KB, 2 Т-34 и 230 Т-26 различных модификаций в 85-м и в 86-м танковых полках. А 231-я моторизованная дивизия получила только 55 танков (132 тп) и имела общую численность 10 тысяч человек.

Первый удар эти корпуса нанесли еще 25 июня, отбросив части 3-го моторизованного корпуса на юго-запад от Ровно. Но развить успех не удалось из-за того, что удар остальных мехкорпусов, ввиду неготовности войск, был перенесен на следующий день.

36-й стрелковый корпус, наступавший вместе с другими механизированными соединениями северной группировки, состоял из 140, 146-й и 228-й стрелковых дивизий.

26 июня 1941 года «северная группировка», включенная в состав 5-й общевойсковой армии, вновь перешла в наступление. Кроме командования 5-й армии действиями 9-го и 19-го механизированных корпусов и 36-го стрелкового корпуса руководила оперативная группа во главе с первым заместителем командующего фронтом генералом Ф. С. Ивановым.

Танковые дивизии из 19-го механизированного корпуса действовали сводными отрядами (полками) из-за того, что основная масса танков осталась на дорогах из-за различных технических неисправностей. Так, в 43-й дивизии РККА в боях участвовали только 76 машин. Преодолевая сопротивление противника, 19-й мехкорпус, которым командовал генерал Н. В. Фекленко, вместе со стрелковой дивизией к исходу дня вышел к Дубно. Действовавший правее 9-й механизированный корпус генерала К. К. Рокоссовского развернулся вдоль дороги Ровно — Луцк и вступил в схватку с 14-й танковой дивизией вермахта. Корпусу удалось остановить немецкое наступление, но дальше он не мог продвинуться ни на шаг.

Несмотря на мужество и храбрость советских танкистов, добиться перелома в боевых действиях советской стороне не удалось. Одна из главных причин неудачных действий советских мехкорпусов в этом сражении была связана с отсутствием организованного взаимодействия между соединениями. Командир 9-го мехкорпуса вспоминал: «…с информацией войск о положении на фронте дело обстояло из рук вон плохо. Информацию проходилось добывать самим. Если о событиях на нашем направлении удавалось более-менее узнавать и догадываться, то о происшедшем на участках других армий Юго-Западного фронта мы ничего не знали. По-видимому, и штаб 5-й армии тоже ничего не знал, ибо он нас не информировал. Связь корпуса со штабом 5-й армии чаще всего отсутствовала, а с соседями периодически прекращалась»[27].

Командир разведывательного батальона 43-й танковой дивизии 19-го мехкорпуса B. C. Архипов более подробно описывал эти события: «…связь была самым слабым нашим звеном. И не только связь между двумя группами мехкорпусов, наносивших удар с юга (8 и 15 мк), но и связь высших штабов с этими группировками — штаба ЮЗФ… и штаба 5-й армии. Слабая, с длительными перерывами радиосвязь была причиной опоздания информации, направляемой с линии фронта в высшие штабы. Поэтому и решения, которые принимались в штабах и в свою очередь передавались на фронт, часто не соответствовали изменившейся боевой обстановке. К примеру, вечером 26 июня, когда, смяв правый фланг 11-й немецкой танковой дивизии и разгромив один из ее танковых полков, наша дивизия вышла к Дубно, никто из нас не знал, что с юга, нанеся огромные потери другим соединениям 48-го германского моторизованного корпуса, успешно продвигается к нам навстречу 8-й мехкорпус КА генерала Д. И. Рябышева… подобная ситуация повторилась и на следующий день, когда все три корпуса — 36-й стрелковый, 8-й и 19-й механизированные — опять наступали на дубненском направлении. Опять мы и наши соседи, стрелки 36-го корпуса, вышли на подступы к Дубно, но не знали, что в город уже ворвалась 34-я танковая дивизия полковника И. В. Васильева из 8-го мехкорпуса. Таким образом, 26 и 27 июня советские танковые клинья дважды и очень глубоко — до 30 км — врезались в оба фланга немецкого 48-го моторизованного корпуса. Однако отсутствие связи между этими клиньями и взаимная неосведомленность не позволили довести дело до логического конца — до окружения 48-го механизированного корпуса между Бродами и Дубно»[28].

27 июня Кирпонос получил от своего заместителя генерала Иванова донесение: «Моральное состояние пехоты 27-го и 36-го корпусов очень низкое. Патронов и снарядов крайне ограничено. Много случаев оставления артиллерии и боевых машин на дорогах и на поле боя. Мною созданы заградительные отряды, но их стремятся обойти полями. Проверяя организованную мной из задержанных разрозненных частей оборону в Ровно, последнюю не обнаружил. Разошлась. Задержать возможное продвижение на Ровно и Острог нечем». А вечером генерал Фекленко сообщал: «Нет ясности в вопросах обеспечения горючим, боеприпасами, совершенно отсутствует кухня. Личный состав питается только сухим пайком, матчасть заправляется несвоевременно, отсутствуют запасные части»[29]. Из-за того, что тылы не успели отмобилизоваться, раненых перевязывали нередко портянками, их не на чем было эвакуировать в тыл.

Несмотря на все эти трудности, сражение разгоралось с новой силой. Войска в упорных боях в районе Дубно, под Луцком и Ровно до 30 июня сковывали 6-ю армию и 1-ю танковую группу противника. Немецкие войска вынуждены были маневрировать в поисках слабых мест. 11-я танковая дивизия, прикрывшись частью сил от удара 19-го мехкорпуса, повернула на юго-восток и овладела Острогом. Но ее все-таки остановила группа войск, созданная по инициативе командующего 16-й армией генерала М. Ф. Лукина. В основном это были части армии, не успевшие погрузиться в эшелоны для отправки под Смоленск, а также 213-я дивизия полковника В. М. Осьминского из 19-го мехкорпуса, пехота которой, не имея транспорта, отстала от танков.

30 июня 1941 года, согласно полученногму приказу от командования Юго-Западного фронта, корпуса со всей группировкой советских войск стали отходить из Западной Украины на рубежи укрепленных районов старой государственной границы 1939 года.


Контрудар южной группировки

Сформированный в июле 1940 года 8-й механизированный корпус (командир корпуса генерал-лейтенант Д. И. Рябышев, комиссар — бригадный комиссар Н. К. Попель) был включен в состав 26-й армии и располагался в городах Дрогобыч, Тернополь, Стрый, Львов. В состав корпуса входили 12, 34-я танковые и 7-я моторизованная дивизии, а также 6-й мотоциклетный полк и корпусной артполк.

В состав 12-й танковой дивизии входило 2 батальона тяжелых (около 60 танков KB), 4 батальона средних танков (100 танков Т-34), 2 батальона легких танков (БТ-7; БТ-7М), а также боевые машины других типов (в 24-м танковом полку один батальон был укомплектован огнеметными танками ХТ-26). Действия танков поддерживали дивизионные мотострелковый и гаубичные полки.

В состав 34-й танковой дивизии к началу войны входило 47 тяжелых танков Т-35, 10 KB, 2 батальона легких танков (Т-26, БТ), мотострелковый и гаубичный полки.

7-я моторизованная дивизия имела в своем составе не более 100 танков БТ.

По другим данным, также упоминавшимся в отчетах ЦАМО, в составе корпуса всего имелось 71 KB, 49 Т-35, 100 Т-34, 277 БТ, 344 Т-26 и 17 Т-27. Несмотря на расхождения в отчетах о численности материальной части корпуса, следует отметить, что подавляющее большинство советских танков по своим техническим характеристикам (ТТХ) значительно превосходило соответствующие им германские образцы бронетанкового вооружения. К слабым сторонам 8 мк следует отнести недостаточную оснащенность автотранспортом (63 % к штату), его качественное состояние, а также отсутствие опыта и навыков эксплуатации танков новых типов у личного состава корпуса. Тактическая грамотность различных уровней командного и начальствующего состава Красной Армии была гораздо ниже, чем у офицеров танковых войск вермахта. Все это снижало степень боеготовности и не могло не отразиться отрицательно на ходе предстоящих действий.

На рассвете 22 июня 1941 года корпус был поднят по тревоге и к исходу дня сосредоточился в районе Самбора. В 20.40 командующий Юго-Западным фронтом поставил 8-му механизированному корпусу задачу: выйти в район Куровице, Винники и совместно с 6-й армией отразить удар противника в направлении города Броды. Но обстановка очень быстро менялась. Около полудня 23 июня, когда корпус уже совершал марш к северо-востоку, был получен новый приказ — повернуть части на запад и сосредоточить их в районе Яворова. Это было вызвано тем, что силами действовавшей здесь 6-й армии, которая задержала наступление противника западнее Львова, предполагалось нанести контрудар с направления Яворова. В соответствии с этим к 24.00 23 июня корпус сосредоточился в указанном районе без танковых полков 12-й танковой дивизии, которые из-за недостатка горючего остались в н/п Куровице.

Тем временем обстановка снова изменилась. Противнику удалось совершить прорыв в стыке между 5-й и 6-й армиями и развить наступление в направлении Дубно. Утром 24 июня командир 8-го механизированного корпуса получил приказ командующего 6-й армией: войскам корпуса выйти в район Буск, Задвуже.

Боевой состав 8 мк на 22 июня 1941 года[30]

Соединения Личный состав Автомашины Тракторы Танки Артиллерия
KB* Т-34 БТ Т-26** Т-37–38 Прочие*** Всего 45-мм пушки 122-мм пушки 122-мм гаубицы 76-мм пушки 152-мм гаубицы Всего
Управление 8-го корпуса и корпусные части 2393 173 16
12-я танковая дивизия 9505 1288 127 61 100 147 61 27 60 456 8 12 4 12 36
34-я танковая дивизия 9223 669 46 10 26 230 34 20 320 11 8 8 27
7-я моторизованная дивизия 10 541 1134 155 115 19 11 145 30 4 16 16 12 78
Всего 31 662 3264 344 71 100 288 291 80 91 921 30 23 36 20 32 141

* Из 71 танка KB 5 было на ремонте, а 2 в резерве корпусной разведки.

** В корпусе преобладали последние модификации Т-26 образца 1939 года.

*** В графе «прочие» указаны следующие типы танков: Т-35 — 49, Т-27 — 17, ХТ-133 — 25.


24 июня соединения корпуса начали перегруппировку в новый район, имея два маршрута, оба забитые войсками. Непрерывное движение за сотни километров в пыль, жару, при постоянных атаках немецких самолетов переутомило экипажи. Во второй половине 25 июня корпус, совершив 114-километровый марш, вышел в указанный район, но в пути оставил до 40 % своей техники из-за неисправностей, поломок, отсутствия горючего, эвакосредств и ударов авиации противника.

К этому времени обстановка в полосе 5-й и 6-й армий значительно усложнилась. 1-я танковая группа противника прорвалась в районы Луцк, Острог. Командующий фронтом принял решение ускорить нанесение фронтового контрудара с целью полной ликвидации прорвавшейся группировки противника. 8-му механизированному корпусу была поставлена задача: 25 июня ночным маршем выйти в район северо-западнее города Броды, в 07.00 нанести удар в направлении Броды — Берестечко по прорвавшемуся противнику и к 12.00 овладеть Берестечком. В последующем наступать в северном направлении.

Командир корпуса получил этот приказ лишь в 09.20, находясь в районе Буска на удалении 86 км от исходного положения для наступления. Учитывая это, командующий Юго-Западным фронтом перенес атаку на 09.00 26 июня. Задача корпуса оставалась прежней.

Тем временем войска 5-й армии, в полосе которой должен был наноситься контрудар, после ожесточенных боев в приграничной зоне под натиском превосходящих сил врага отходили за реки Иква и Стырь. Контрудар 8-го механизированного корпуса мог существенно облегчить ее положение.

В 06.00 утра 26 июня 8-й механизированный корпус (без 7 мд, которая к этому времени еще находилась в лесах северо-западнее Бродов, двигаясь на соединение с главными силами) вышел на исходный рубеж Пески, Безодня, Сребно. Таким образом, ввиду часто менявшейся обстановки, 8-й механизированный корпус с 22 по 26 июня совершил 400-километровый марш в очень сложных условиях. По различным причинам, главным образом из-за отсутствия ремонтных средств, корпус потерял во время марша много танков и артиллерии. Отсутствие ремонтных средств не позволяло осуществить быстрое восстановление танков и автомобильного транспорта. Моторесурсы старой материальной части, по существу, были на пределе, так как расход их к началу войны достигал 50 %.

На рассвете 26 июня командир 8-го механизированного корпуса генерал-лейтенант Д. И. Рябышев провел короткую рекогносцировку. В ходе рекогносцировки было выявлено, что перед фронтом корпуса действуют части 16-й танковой и 57-й пехотной дивизий. Местность в районе действий корпуса представляла собой равнину с большим количеством лесных массивов и оврагов, небольших рек. Заболоченные поймы и берега являлись значительным препятствием для танков. Например, река Слоновка, перед которой располагались исходные позиции корпуса, имела ширину 30–40 м, глубину — 1,5–2 м, а заболоченная пойма реки достигала 2 км.

Исходя из обстановки, командир корпуса принял решение и поставил соединениям следующие задачи:

— 34-й танковой дивизии (командир — полковник И. В. Васильев) — атаковать противника в направлении Сребно, Теслучев, уничтожить его в районе Цыгановки, Комаровки, Редков и овладеть Радомышлем;

— 12-й танковой дивизии (командир — генерал-майор Т. А. Мишенин) — форсировать р. Слоновка в районе Пески, уничтожить противника в Лешневе и в дальнейшем наступать в направлении Берестечко;

— 7-й моторизованной дивизии (командир — полковник А. Г. Герасимов) — атаковать противника на участке Бордулаки, Станиславчик и обеспечить действия ударной группы корпуса слева.

Из решения командира корпуса видно, что боевой порядок корпуса строился в один эшелон. Создавались «ударная группа» (из 34 и 12 тд) и «сковывающая группа» (части 7-й моторизованной дивизии).

Вопросы взаимодействия и управления из-за отсутствия времени отработаны были слабо. Управление войсками командир корпуса намечал осуществлять с подвижного наблюдательного пункта, которым служил танк КВ. В связи с тем что радиостанции имелись только на командирских танках, командиры малых подразделений осуществляли непосредственное управление на поле боя при помощи визуальных сигналов.

В 9.00 26 июня ударная группа в составе 34-й и 12-й танковых дивизий без артиллерийской подготовки атаковала противника. Наспех организованная атака, проводившаяся через заболоченную пойму реки, не удалась. Однако и противник, оборонявшийся вдоль северного берега рек Слоновка, Стырь, понес значительные потери от огня наших танков. 34-я танковая дивизия, используя бревенчатые настилы, вторично перешла в атаку и сломила сопротивление немецких войск. К исходу дня она овладела рубежом Цыгановка, Комаровка, разгромив при этом одну колонну танков, уничтожив три батареи и до двух батальонов мотоциклистов, взяв в плен весь личный состав штабов двух батальонов. Продвинуться дальше к северу частям дивизии не удалось, так как в районах Редков, Теслучев противник поспешно организовал противотанковую оборону и остановил наступление советских танков. Наши командиры, не имевшие боевого опыта, пытались сломить сопротивление врага в этих населенных пунктах лобовыми атаками, вместо того чтобы обойти их, но успеха не добились и потеряли 30 танков.

12-я танковая дивизия, имевшая в строю всего лишь 75 танков, атаковала противника, но форсировать реку Слоновка танками не смогла. Тогда было принято решение преодолеть реку сначала мотопехотой, а затем ввести в бой танки. Мотопехота преодолела Слоновку, захватила высоты севернее Лешиева, уничтожив при этом три батареи противника. Чтобы остановить продвижение дивизии, противник нанес массированные удары авиацией по боевым порядкам и тылам наших войск.

7-я моторизованная дивизия РККА перешла в атаку в 13.00, но значительного успеха не добилась.

Наступление 8-го мехкорпуса должны были поддержать соединения 15-го и 4-го мехкорпусов. Однако своевременного выдвижения в район сосредоточения этих соединений организовать не удалось. Еще утром командир 15-го механизированного корпуса генерал И. И. Карпезо, части которого расположились левее 8-го мехкорпуса, докладывал командующему фронтом: «Начало наступления задерживается до сосредоточения 8-й танковой дивизии (4-го мехкорпуса. — Примеч. авт.). Меры по ее розыску принимал вчера и сегодня». Приказ на наступление командир корпуса отдал лишь в 13.40, когда немецкие бомбардировщики нанесли массированный удар. Корпус понес существенные потери. Ко всем прочим бедам он лишился своего командира: сильно контуженный, генерал Карпезо находился в таком глубоком шоке, что танкисты посчитали его убитым и поспешили предать земле. К счастью, отсутствовавший на его похоронах его заместитель полковник B. C. Ермолаев попросил солдат раскрыть могилу, чтобы проститься с любимым командиром. Только это и спасло ему жизнь.

Из-за потери управления не удалось ввести в бой подошедшую из района Немирова 8-ю танковую дивизию, которая к тому же в ходе марша оставила в болотах все свои исправные танки КВ. Основной причиной подобных несогласованных действий механизированных корпусов явилось отсутствие единого руководства этой мощной танковой группировкой со стороны фронтового командования.

Наступление 8-го механизированного корпуса встревожило германское военное руководство. Чтобы отразить контрудар советских танков, генерал-фельдмаршал Рундштедт был вынужден сосредоточить в этом районе крупные силы. В район Берестечко выдвинулись резервы. Командование 48-го корпуса противника в свою очередь также принимало меры к надежному обеспечению своего правого фланга. Вследствие этого соединения 8-го механизированного корпуса не смогли 26 июня развить успех. Он в течение первого дня боя продвинулся от 4 до 15 км, нанес значительные потери противнику, но полностью выполнить поставленную ему задачу не смог. Это было связано еще и с тем, что соединения корпуса начали атаку разновременно и атаковали противника на танконедоступной местности. Поэтому сильного первоначального удара не получилось. Управление в соединениях и частях было организовано слабо. Недостаточная устойчивость радиосвязи вызывала широкое использование посыльных. Не имея специальных средств передвижения, они не смогли обеспечить быстрой передачи приказов и распоряжений командиров.

Однако контрудар механизированных войск Юго-Западного фронта, в котором участвовал и 8-й мехкорпус, на какое-то время задержал наступление 1-й танковой группы Клейста. В целом, сам командующий Юго-Западным фронтом считал, что приграничное сражение было нами проиграно. Глубокое вклинение немецких танков в районе Дубно создавало опасность тем армиям, которые продолжали сражаться в «львовском выступе». Военный совет фронта решил отвести войска на новый оборонительный рубеж, о чем доложил в Ставку, и, не дожидаясь согласия Москвы, отдал армиям соответствующее распоряжение. Однако Ставка не утвердила решения Кирпоноса и потребовала возобновить контрудары. Командующему пришлось отменить только что отданные распоряжения, которые уже начали выполняться войсками.

В связи с сосредоточением крупных сил противника в районе Дубно и продвижением его на Острог командующий фронтом в 06.00 27 июня через начальника управления политической пропаганды фронта бригадного комиссара А. И. Михайлова передал корпусу новый приказ: в 09.00 27 июня нанести удар в направлении Броды, Дубно и к исходу дня овладеть н/п Дубно.

Таким образом, на возвращение в исходное положение, сосредоточение дивизий, организацию боя корпус имел 3 часа.

Исходя из обстановки, командир корпуса поставил 34-й танковой дивизии задачу — ударом в северо-восточном направлении уничтожить противника и к исходу дня выйти в район Дубно. 12-я танковая дивизия должна была наступать на Броды, Верба и к исходу дня выйти в район Птыча, Верба. 7-й моторизованной дивизии Красной Армии предстояло перегруппироваться к востоку, наступать в направлении Броды, Верба и к исходу дня выйти в район Рудня, Верба.

В районе 10.00 27 июня в штаб командира 8 мк прибыл член Военного совета Юго-Западного фронта корпусной комиссар H. H. Вашугин. Угрожая генерал-лейтенанту Д. И. Рябышеву расстрелом, он потребовал немедленно предпринять атаку. Позднее Рябышев вспоминал: «Моих объяснений причин задержки выслушивать не стал. Несмотря на это, я все же высказал ему мое мнение и заявил, что считаю преступлением перед Родиной бросать войска корпуса по частям на явное уничтожение противником. Тем не менее корпусной комиссар потребовал немедленно выполнять приказ по выходу корпуса в район Дубно»[31].

Генерал Рябышев даже под сильным напором Вашугина не в состоянии был сразу повернуть все соединения на новое направление. Поэтому он создал сводный отряд и, по указанию все того же Вашугина, поставил во главе его не командира дивизии, а своего заместителя бригадного комиссара Н. К. Попеля.

К 10.00 часам 27 июня был выслан передовой отряд от 12-й танковой дивизии — 25 тяжелых и средних танков в направлении Теслучев, Дубно с задачей овладеть Дубно. Его, согласно приказу, возглавил бригадный комиссар Н. К. Попель. Остальные части 12-й дивизии выполнить приказ не смогли из-за отсутствия горючего. В 14.00 вслед за передовым отрядом перешла в наступление 34-я танковая дивизия. К исходу дня к ней присоединились, получив горючее, 23-й и 24-й танковые полки 12-й танковой дивизии. Однако остальные части этой дивизии и 7-я моторизованная дивизия 27 июня не успели сосредоточиться и в бой введены не были. Поэтому сила удара корпуса была ослаблена.

Тем не менее удар, нанесенный 8-м механизированным корпусом в середине дня 27 июня, оказался для противника неожиданным. Используя это обстоятельство, передовой отряд и части 34-й танковой дивизии смяли прикрытие противника в районе Теслучева, совершили стремительный бросок на 25–28 км и вышли в район Птыча, Великие Сады.

В боях воины-танкисты проявили беспримерную отвагу и героизм. Вот как об этом рассказывал в книге «В тяжкую пору» бывший комиссар 8-го механизированного корпуса бригадный комиссар Н. К. Попель: «В горячке боя танк KB замполита Жегана пошел на таран. Немецкий танк был разбит. Но у КВ от удара заглох мотор. Жеган и механик-водитель Устинов потеряли сознание. Только наводчик Михайлов вел огонь, пока оставались снаряды. Немцы обратили внимание на неподвижный русский танк, одиноко маячивший на фланге. Немцы решили отбуксировать KB вместе с его экипажем. Подошел Pz.Kpfw.IV, тросом зацепил наш KB и рванул танк с места. Рванул еще раз и потащил. Но вдруг заревел мотор. KB завелся в движении. Устинов схватился за рычаги. Трос натянулся, как струна. Кто кого? Но мотор KB мощнее. Немецкий экипаж на ходу выпрыгнул из машины. Танк был доставлен в наше расположение»[32]. Новые советские танки Т-34 и KB наводили ужас на врага, но их оставалось очень немного в составе корпуса.

В ходе наступления 34-я танковая дивизия уничтожила 23 немецких танка, 20 бронемашин, 9 орудий и до батальона мотопехоты.

В отличие от нашей войсковой разведки, которая помимо рекогносцировки местности с помощью штатных подразделений, а также засылки в «тыл» к немцам военнослужащих, переодетых в гражданскую одежду (что уже достижение после всего нескольких дней войны. — Примеч. авт.) никаких новых методов работы с противником пока не предлагала, абвер вел с нашими командирами «дерзкие игры».

По рации германские специалисты вызывали на прямую связь руководителей наших боевых подразделений и от имени командования пытались либо управлять ими, либо получать информацию о местонахождении и численности наших войск. Не избежал подобного нажима и Попель.

Но хитрый бригадный комиссар потребовал, чтобы «корпус» запросил его по кодовой таблице.

— Ругаются, не хотят, — доложил радист и вдруг заволновался, сказал: — Похоже, что голос заместителя начальника связи.

— Дело темное, — сказал командир 34 тд Васильев. — Может быть, в плен попал и под страхом смерти смалодушничал… Может быть, шпион… А может быть, и Рябышев горячится.

— Темное? — усмехнулся Попель. — Сейчас все ясно будет, — и он приказал радисту передать «Рябышеву», что ответит ему, когда он скажет, какой фирмы у Попеля охотничье ружье.

— Это лучший ключ, — сказал бригадный комиссар. — Если действительно Рябышев, то он не ошибется. Перед войной он охотился моим ружьем. Ну вот, теперь все ясно, — смеялся Попель, добродушно похлопывая по плечу командира 34-й танковой, когда радист доложил, что волна ушла.

— Немцы думают, что мы лопухи и сразу укажем, где им лучше атаковать нас сегодня. Нема дурных! Без хитрых штучек, господин Клейст!

На самом деле в первые дни войны «дурных» было хоть отбавляй. Опыта не было, особенно в вопросах правильного применения вооружения и техники. Например, предполагалось, что с началом войны танки будут окрашены в трехцветный камуфляж, а тактические номера нанесут только на тыльную сторону корпуса и башни, чтобы враг не мог опознать командирские машины. Но краски и времени не оказалось вовсе, а из-за того, что радиостанций было крайне мало, вопрос взаимоопознавания машин стал решающим. В 67-м танковом полку 34-й танковой дивизии батальоны обозначались сначала тонкими белыми полосами, но в бою их невозможно было разглядеть. Победил способ идентификации 68 тп 34 тд, распространившийся затем на всю оперативную группу Попеля, — большой белый треугольник, нанесенный на бортах и тыльной стороне башни танка. Все познавалось на практике. Выяснилось, что противотанковые мины ТМ-35 из-за своей маломощности не могут не то что подорвать вражеский танк, но даже его гусеницу. Пришлось закладывать по нескольку мин сразу. Бои продолжались.

Части 8-го механизированного корпуса прорвались в тыл правофланговым соединениям 1-й танковой группы. Командующий фронтом решил развить достигнутый успех, продолжать наступление уже по тылам немецких соединений, переправившихся через реку Иква, и атаковать противника, действовавшего восточнее Дубно.

С утра 28 июня 34-я танковая дивизия и танковые полки 12-й танковой дивизии, объединенные под общим руководством командира 34-й танковой дивизии полковника И. В. Васильева, возобновили наступление. Наши танкисты разгромили немцев в районе Великие Сады, продвинулись за день боя на 12 км и освободили Дубно. В городе Дубно было захвачено 30 исправных танков, 50 пушек и много другой военной техники противника.

Полковник И. В. Васильев принял решение, использовав трофейные танки Pz.Kpfw.III и Pz.Kpfw.IV, ночью проникнуть в расположение врага севернее Дубно и огнем с близкой дистанции нанести ему как можно больше потерь. Сделать это добровольно вызвались старший батальонный комиссар Ю. И. Новиков, старший политрук И. К. Гуров и 13 других смельчаков-танкистов. Дерзкая операция блестяще удалась. Подойдя к немецкой колонне, в 24.00, по сигналу красной ракеты они расстреливали танки противника и в суматохе исчезали. Из тринадцати танков к утру возвратилось двенадцать. Противнику был нанесен чувствительный удар. 16-я танковая дивизия противника утром не смогла перейти в наступление.

7-я моторизованная дивизия РККА передовым отрядом подошла к деревне Верба и завязала бой с пехотой и танками немцев, а главные силы подошли к н/п Козин, Пляшова, где встретили сопротивление вышедших в этот район частей 75-й пехотной и 16-й танковой дивизий противника. В упорном бою наши части уничтожили 20 танков, 8 орудий, 188 автомашин, разгромили свыше двух батальонов мотопехоты противника. В течение всего дня дивизия вела ожесточенный бой, но и она не смогла сломить сопротивление германских войск и соединиться с 34-й и частью сил 12-й танковых дивизий.

В боях сухопутным войскам впервые эффективно содействовала авиация. Основные силы авиации фронта были направлены против танковой группировки противника, прорвавшейся к городу Острог. В течение двух дней (27–28 июня) наша авиация произвела 1289 самолетовылетов и нанесла противнику большие потери.

Успешные действия советских войск в районе Дубно чрезвычайно встревожили германское Верховное командование. Начальник штаба вермахта Гальдер в своем служебном дневнике 26 июня отметил: «Группа армий „Юг“ медленно продвигается вперед, к моему сожалению, неся значительные потери… Противник все время подтягивает новые силы против нашего танкового клина». 29 июня он записал: «На правом фланге 1-й танковой группы 8-й русский танковый (механизированный. — Примеч. авт.) корпус глубоко вклинился в наше расположение… Это вклинение противника, очевидно, вызвало большой беспорядок в нашем тылу в районе между Броды и Дубно»[33].

Немецкое командование вынуждено было приостановить дальнейшее наступление на этом участке и начало производить перегруппировку сил для того, чтобы парировать удар 8-го механизированного корпуса. В районе юго-восточнее н/п Дубно начали сосредоточиваться 4 пехотные, одна танковая и одна моторизованная дивизии (16 мд).

К 19.00 28 июня противник, подтянув свои силы в районе Пляшова, Козин, Сытно, окружил нашу 7-ю моторизованную дивизию. 34-я танковая дивизия и часть сил 12-й танковой дивизии были обойдены противником юго-западнее Дубно. Таким образом, обстановка резко изменилась. Части корпуса оказались в двух изолированных друг от друга районах.

Генерал-лейтенант Д. И. Рябышев в боевом донесении от 28 июня 1941 года сообщал: «Положение частей тяжелое, прошу поддержать авиацией на 28 июня. Части противника находятся на дороге Верба, Дубно. Танки, вышедшие в район Дубно, отрезаны от 7-й дивизии, какое положение — неизвестно, сильно бомбит авиация. 7-я дивизия понесла большие потери»[34].

Командир корпуса принял решение вывести войска из окружения и сосредоточить их в районе южнее н/п Броды. Но этот приказ был получен только 7-й моторизованной дивизией. В 34-ю и 12-ю танковые дивизии из-за отсутствия связи приказ передать не удалось.

7-я моторизованная дивизия в ночь на 29 июня с большими потерями сумела пробиться из окружения и сосредоточилась в лесах юго-восточнее города Броды.

34-я танковая дивизия и часть сил 12-й танковой дивизии, взорвавшие танки, впоследствии в течение 23 дней отходили по лесам на восток. 24 июля они вышли в район Нежина, где присоединились к другим частям корпуса, выведенного из боя на переформирование.

8-й механизированный корпус понес тяжелые потери: многие воины погибли, в том числе и командир 12-й танковой дивизии генерал-майор Т. А. Мишенин. 34-я танковая дивизия, занявшая Дубно, была окружена немецкими войсками и разгромлена — все танки уничтожены, командир тд полковник И. В. Васильев погиб. Чувствуя свою долю вины за случившееся, член Военного совета фронта H. H. Вашугин покончил жизнь самоубийством.

Гибель комдива 34 описал в своей книге командир танка Григорий Пенежко. Причем танки дивизии не то участвовали во встречном танковом бою, не то прорывались из окружения:

«Васильев ведет в центре боевого порядка три последних КВ. Попель опять на Т-34 — где-то на фланге. Наш танк идет впритирку к корме KB Васильева, который держит курс на запад в обход села Пелча по чистому полю.

Частый огонь противника напоминает дробь барабанов. Я смотрю в перископ и вижу поднимающиеся при разрывах и оседающие тучи земли и немецкие танки. Они катятся строгими рядами, ведя за собой пехоту. Куда ни поверну свой перископ, всюду — немецкие танки. Полукольцом с севера и на юг оцепили они нас.

„Вперед! Вперед!“ — сигналит комдив, и его машина резко вырывается из строя. Танки летят за ним на предельной скорости. Только тонкостенные Т-28, намеренно отстав, ведут огонь с коротких остановок.

KB Васильева, застывая на миг, бьет в упор по встречной лавине. Бью и я из-за его кормы и сразу вижу результат первого выстрела. Трудно промахнуться на пятьсот метров.

С башни KB, с его бортов сыплются искры, снаряд за снарядом попадают в него, отскакивают, как горох от стенки. Один немецкий танк, вырвавшись вперед, мчится на Васильева. Комдив не тратит на него снаряда, таранит дерзкого носом. С немецкого танка сваливается башня.

Теперь все KB жмутся к Васильеву. Приподымается крышка люка, показывается его голова, взмах флажками — сигнал „Вперед!“ В то же мгновение пучок ослепительных искр отскакивает от его башни, вслед за ним второй — от левого борта. Танк вздрагивает и замирает. Из полуоткрытого люка свечой вырывается в небо пламя. Не веря перископу, выглядываю из башни и не хочу верить самому себе: KB весь в огне. Из люков никто не показывается. Жду с замершим сердцем: вот-вот сейчас покажется голова Васильева. Нет, не показывается. Ясно, все кончено, и все-таки я не верю этому. Вспыхивает еще один КВ. Да что это такое? Почему вдруг они горят? Отворачиваю перископ в сторону от танка Васильева. На высотке у села видны длинноствольные пушки. „Зенитки! — мелькает догадка. — Вот кто только мог пробить KB!“»

Конечно, понятно, что танк Васильева был подбит из 88-мм универсальных орудий семейства Flak 18. Но ведь из описанного эпизода можно сделать еще несколько далеко идущих выводов.

Во-первых, командир дивизии из новейшего танка KB управляет своим соединением с помощью флажков. Ясно, что подавляющее число танков дивизии не радиофицировано. В подобных условиях батальоны соединения способны только к простейшим маневрам и не могут, в отличие от немецких танковых подразделений, оперативно реагировать на быстро меняющуюся обстановку, что в свою очередь приводит к тактическим поражениям и неоправданным потерям.

Во-вторых, последняя поставленная танковой группе бригадного комиссара Попеля задача, по воспоминаниям того же Пенежко была доставлена на самолете 30 июля:

«Летчик вручил Попелю карту — приказ штаба фронта.

Приказ гласил: „В районе Пелча — Буды до четырехсот танков противника без горючего и боеприпасов. Спешите уничтожить“».

Само получение приказа обрадовало наших бойцов и командиров. Они не забыты! Но ведь из его содержания четко видно, что никакой стратегии в действиях Юго-Западного фронта нет и в помине. Внешне это выглядело как имитация требуемых свыше контрударов, на самом деле без боеприпасов и продовольствия танковая группа совершала самоубийственный рейд уже по тылам противника. Видимо, 1 июля погиб Васильев, а к 2 июля часть танков была разбита, а у других заканчивалось горючее. Их выводили из строя, снимали пулеметы и оставляли на территории противника. Рейд подвижной группы был окончен. Удивительно вообще, что ее «ядро» во главе с М. К. Попелем вышло к своим, и даже на танках! Вообще бригадный комиссар был не только опытным, но и «фартовым» командиром, да и своим поведением в критических ситуациях он вселял в бойцов и их начальников уверенность и являлся настоящим образцом советского политработника в лучшем смысле этого слова.

Теперь вернемся к обстоятельствам смерти Вашугина. Об этом можно судить из воспоминаний И. Х. Баграмяна, который в тот период являлся начальником оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта. В своей книге «Так начиналась война» он писал о событиях 29 июня:

«Генерал Кирпонос принял решение: продолжая активными действиями сковывать главные силы немецкой 6-й армии, усилить удары по прорвавшимся в район Острога танковым соединениям Клейста и тем самым заставить их отказаться от наступления.

Новый боевой приказ был уже готов, когда на КП фронта примчались заместители командира 12-й танковой дивизии полковой комиссар В. В. Вилков и полковник Е. Д. Нестеров. Оба выглядели подавленными. Они доложили, что 8-й мехкорпус в крайне тяжелом положении. Значительная часть его сил во главе с бригадным комиссаром Попелем сражается в окружении. Корпус понес большие потери, оставшиеся люди вымотаны беспрерывными боями.

Во время этого разговора, при котором присутствовали Пуркаев и я, вошел Вашугин. Мы заметили, как он побледнел, но не придали этому особого значения. Подумали, просто переживает человек за неудачу, в которой и он отчасти был повинен. Никто и не мог предполагать, какой это был для него удар. Не дождавшись конца разговора, Вашугин ушел.

А нам предстояло пересматривать все заново. Было ясно, что на 8-й мехкорпус больше рассчитывать нельзя. Командующий приказал вывести из боя уцелевшие его части. Но тогда теряло смысл и наступление 15-го мехкорпуса, тоже истощенного к этому времени до предела. С выводом же этих корпусов резко ослаблялась вся наша ударная группировка. На кого же теперь возлагать задачу разгрома прорвавшихся к Острогу танковых войск противника? Все надежды на армию Потапова. Посильное содействие ей окажут помимо фронтовой авиации лишь 36-й стрелковый корпус и оперативная группа генерала Лукина. Начало перехода этих сил в общее наступление командующий фронтом назначил на 1 июля.

Генерал Кирпонос поручил мне доложить о принятом им решении членам Военного совета. Захватив рабочую карту и свои записи, я направился к Н. С. Хрущеву. Он был необычно грустен. Выслушал мой доклад и без колебаний одобрил намеченные мероприятия. Узнав, что я направляюсь к Вашугину, Никита Сергеевич с горечью сказал:

— Не ходите. Теперь уж не придется ему докладывать. Отвоевался Николай Николаевич…»

Исходя из представленного выше документа, Вашугин застрелился 29 июня, в то время как официально днем его смерти называется 28 июня. Еще одна загадка войны.

Боевые действия нашего 8-го механизированного корпуса западнее Дубно закончились неудачей. Однако наступление его войск сыграло положительную роль. Чрезвычайно опасное для левого крыла фронта продвижение ударной группировки противника на юго-западном направлении в районе Дубно было приостановлено на несколько суток.

Контрудар танковых войск Юго-Западного фронта представлял собой самое крупное танковое сражение в начальном периоде Великой Отечественной войны. В нем с обеих сторон участвовало около 2500 танков. В ходе его войска Юго-Западного фронта нанесли врагу значительные потери и задержали его продвижение на целую неделю. Они начали отход только по приказу Ставки Главного командования 30 июня в связи с неблагоприятным развитием событий на Западном фронте.

Вот как оценивал контрудары мехкорпусов Юго-Западного фронта бывший командующий 3-й немецкой танковой группой генерал Гот: «Тяжелее всех пришлось группе армий „Юг“. Войска противника, оборонявшиеся перед соединениями северного крыла, были отброшены от границы, но они быстро оправились от неожиданного удара и контратаками своих резервов и располагавшихся в глубине танковых частей остановили продвижение немецких войск. Оперативный прорыв 1-й танковой группы, приданной 6-й армии, до 28 июня достигнут не был. Большим препятствием на пути наступления немецких частей были мощные контрудары»[35].

Замедление противником на некоторое время темпов наступления благоприятствовало выводу главных сил 6-й и 26-й армий КА из-под наметившегося охватывающего удара 1-й танковой группы противника и отводу наших войск на рубеж старой государственной границы. Был сорван замысел противника на окружение главных сил Юго-Западного фронта в «львовском выступе».

В целом контрудары наших механизированных корпусов, как уже говорилось, не смогли дать ожидаемых результатов — сорвать дальнейшее продвижение ударной группировки противника, так как слишком неравные были силы и условия ведения боевых действий. Однако в сложившейся в полосе Юго-Западного фронта обстановке нанесение контрударов по вклинившимся боевым группировкам немецкой армии было вполне оправданным и даже необходимым.

Конечно, контрудар нашего 8-го механизированного корпуса и других корпусов мог бы быть более результативным, если бы была возможность предоставить больше времени на его организацию и подготовку войск. Но такого времени не было. В обстановке, когда противник рвался к Киеву, нужно было как можно быстрее проводить активные контрмеры. И, естественно, в этих условиях допускалось немало ошибок в выборе места и времени нанесения ударов, в согласовании действий соединений и частей, в использовании артиллерии и особенно в организации и поддержании взаимодействия. Нередко наступление проводилось в широких полосах, и поэтому не обеспечивалось необходимое превосходство в силах и средствах на избранных направлениях. Характерным является и то, что контрудары проводились в обстановке чрезвычайно стремительного развития событий. Были случаи, когда корпуса в течение дня получали по несколько распоряжений и приказов, коренным образом менявших прежние боевые задачи.

Со стороны большинства общевойсковых командиров в силу сложившихся условий обстановки нарушался основной принцип предвоенных взглядов на боевое применение наших крупных механизированных соединений — принцип массированного их использования. Механизированные корпуса при нанесении контрударов вводились в бой не одновременно и не в полном составе, а по частям, по мере прибытия их к полю боя, что значительно ослабляло силу их ударов.


Заключение

Командование Юго-Западного фронта, опасаясь окружения армий, оборонявшихся в «львовском выступе», решило в ночь на 27 июня начать планомерный отход. К исходу 30 июня советские войска, оставив Львов, заняли новый рубеж обороны, что в 30–49 км восточнее города. В тот же день в наступление перешли авангардные батальоны «Подвижного» корпуса Венгрии, которая 27 июня объявила войну СССР.

30 июня Кирпонос получил задачу: к 9 июля, используя укрепленные районы на государственной границе 1939 года, «организовать упорную оборону полевыми войсками с выделением в первую очередь артиллерийских противотанковых средств».

Коростенский, Новоград-Волынский и Летичевский укрепленные районы, еще в 30-е годы построенные в 50–100 км восточнее старой государственной границы, с началом войны были приведены в боевую готовность и, усиленные стрелковыми дивизиями, могли стать серьезным препятствием на пути противника. Правда, в системе укрепленных районов имелись разрывы, достигавшие 30–40 км.

Войскам фронта за 8 суток надо было отойти на 200 км в глубь территории. Особые трудности выпадали на долю 26-й и 12-й армий, которым предстоял самый длинный путь, причем при постоянной угрозе удара противника в тыл, с севера, соединениями 17-й армии и 1-й танковой группы. Конечно, главная опасность исходила от 1-й танковой группы Клейста. На киевском направлении рвался к Днепру 3-й моторизованный корпус генерала Маккензена, он-то и мог упредить советские войска в выходе к укрепленным районам. Южнее его, к Шепетовке, в стык между Новоград-Волынским и Летичевским УР, прорывался 48-й моторизованный корпус генерала Кемпфа.

Чтобы помешать продвижению группы Клейста и выиграть время для отвода своих войск, 5-я армия нанесла по ее флангу контрудар с севера силами двух корпусов, которые в предыдущих боях истощили свои силы до предела: в дивизиях 27-го стрелкового корпуса насчитывалось около 1500 человек, а 22-й мехкорпус имел всего 153 танка. Не хватало боеприпасов. Контрудар готовился наспех, атака осуществлялась на 100-км фронте и разновременно. Однако то обстоятельство, что удар пришелся в тыл танковой группе, давало существенное преимущество. Корпус Маккензена был задержан на двое суток, что облегчило войскам Кирпоноса выход из боя.

Потери личного состава советских войск* в ходе стратегической оборонительной операции на Западной Украине (22.06–6.07.1941 года)

Формирования, сроки операций Людские потери в операции, чел.
безвозвратные санитарные всего среднесуточные
Юго-Западный фронт (22.6–5.7.41 г.) 165 452 657 755 823 207 15 414
18-я армия Южного фронта (25.6–6.7.41 г.) 6871 3516 10 387 866
Итого 172 323 661 271 833 594 16 106

* Источник: Россия и СССР в войнах XX века. М., 2001, с. 268.

Потери военной техники и вооружения советских войск* в ходе оборонительной операции на Западной Украине (22.06–6.07.1941 г.)

Потери
Стрелковое оружие (тыс. шт.) Танков (шт.) Орудий и минометов (шт.) Боевых самолетов (шт.)
в операции среднесуточные в операции среднесуточные в операции среднесуточные в операции среднесуточные
169,8 11,3 4381 292 5806 387 1218 81

* Источник: Россия и СССР в войнах XX века. М., 2001, с. 268.

Потери личного состава германских войск* на Западной Украине (22.06–6.07.1941 г.)

Формирования Раненые Убитые Пропавшие без вести Всего Итого**
Офицеры Унтер-офицеры и рядовые Офицеры Унтер-офицеры и рядовые Офицеры Унтер-офицеры и рядовые Офицеры Унтер-офицеры и рядовые
6 А 157 6065 62 1637 3 439 222 8141 8363
1 Тгр 154 3433 53 987 4 173 211 4593 4804
17 А 99 3117 34 860 2 135 135 4112 4247
11 А 106 4119 34 909 4 232 144 5260 5404
Всего 516 16 734 183 4393 13 979 712 22 106 22 818

* ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12454, д. 65, лл. 44–47, 126, 213, 289, 324, 331; д. 133а, л. 332.

** Без учета 3-й и 4-й румынских армий и венгерского «Подвижного» корпуса.


Они двигались на восток, обгоняя толпы беженцев. В небе то и дело появлялись немецкие самолеты. Нередко возникала паника, особенно при появлении вражеских танков, и собрать подразделения не всегда удавалось. Как тогда отмечалось в политдонесении Юго-Западного фронта, «все внимание начсостава, политорганов и политаппарата частей направлено на ликвидацию паники, повышения бдительности, наведение строгого порядка и организованности на дорогах. В отношении трусов и паникеров усиливались меры репрессий. Созданы заградительные отряды».

Особое беспокойство командиров вызывали военнослужащие РККА, мобилизованные из недавно присоединенных к СССР районов Западной Украины, которые в большинстве не имели никакой военной подготовки, да и не отличались хорошими боевыми качествами. Командование 5-й армии даже пришло к выводу, что «для более успешных действий необходимо освободить части от приписного состава западных областей, так как последние показали неустойчивость в бою».

Войска отходили с большими потерями. Значительную часть техники пришлось уничтожить, так как даже мелкую неисправность нельзя было устранить из-за отсутствия ремонтных средств. В одном только 22-м мехкорпусе подорвали 58 неисправных танков.

6 и 7 июля танковые дивизии противника достигли Новоград-Волынского укрепленного района, оборону которого должны были усилить отходившие соединения 6-й армии. Вместо нее сюда смогли выйти части 5-й армии. Здесь же перешла к обороне выбравшаяся из окружения группа полковника Бланка, созданная из остатков двух дивизий — всего 2500 человек. Два дня подразделения укрепрайона и эта группа сдерживали натиск врага. 7 июля танковые дивизии Клейста овладели Бердичевом, а через день — Новоград-Волынским. Вслед за танковой группой 10 июля с севера и юга обошли укрепленный район пехотные дивизии 6-й армии Рейхенау. Остановить противника и на старой государственной границе не удалось.

Танковое сражение на Западной Украине (впоследствии оно стало составной частью Львовско-Черновицкой стратегической оборонительной операции. — Примеч. авт.) завершилось поражением советских войск. Глубина их отхода составила до 300–350 км. Враг вышел на дальние подступы к Киеву. Хотя оборона Юго-Западного фронта, в отличие от Белоруссии и Прибалтики, еще сохранила некоторую устойчивость, объединения советских войск, в том числе многочисленные механизированные корпуса КОВО, не сумели использовать своего численного превосходства для отражения ударов агрессора и в итоге потерпели поражение. К 6 июля людские потери Юго-Западного фронта и 18-й армии Южного фронта составили 241 594 человека, в том числе безвозвратные — 172 323 человека. Войска лишились 4381 танка, 1218 боевых самолетов, 5806 орудий и минометов. Немцы потеряли всего 22 818 военнослужащих. И в эту цифру входили не только убитые, но и раненые. Соотношение сил изменилось в пользу противника. Владея инициативой и сохранив наступательные возможности, группа армий «Юг» готовила удар из района западнее Киева на юг в тыл Юго-Западному и Южному фронтам.

Объединения, соединения и отдельные части советских войск*, принимавших участие в стратегической оборонительной операции на Западной Украине (22.06–6.07.1941 года)

Наименования объединений Стрелковые, воздушно-десантные войска и кавалерия Артиллерия РВГК, армейская и корпусная артиллерия Бронетанковые и механизированные войска Военно-воздушные силы Инженерные войска
Юго-Западный фронт
5-я армия 15 ск (45, 62 сд), 27 ск (87, 124, 135 сд), 2 (Владимир-Волынский) УР 1-я арт. бригада ПТО, 21, 231, 264, 460 кап, 23, 242 озад 9 мк (20, 35 тд, 131 мд, 32 мцп), 22 мк (19, 41 тд, 215 мд, 23 мцп) 5 пмп
6-я армия 6 ск (41, 97, 159 сд), 5 кк (3, 14 кд), 4 (Струмиловский), 6 (Рава-Русский) УР, 37 ск (80, 139, 141 сд) 3-я арт. бригада ПТО, 209, 229, 441, 445 кап, 135 пап РГК, 17, 307 озад 4 мк (8, 32 тд, 81 мд, 3 мцп), 15 (10, 37 тд, 212 мд, 25 мцп)
12-я армия 13 ск (44, 58, 192 гсд), 17 ск (60, 96 гсд, 164 сд), 10 (Каменец-Подольский), 11, 12 (Могилев-Подольский) УР 4-я арт. бригада ПТО, 269, 274, 283, 468 кап, 20 озад, Могилев-Подольский бригадный р-н ПВО 16 мк (15, 39 тд, 240 мд, 19 мцп) 37 ип, 19 пмп
26-я армия 8 ск (99, 173 сд, 72 гсд), 8 УР 2-я арт. бригада ПТО, 233, 236 кап, 28 озад 8 мк (12, 34 тд, 7 мд, 2 мцп) 17 пмп
Соединения и части фронтового подчинения 31 ск (193, 195, 200 сд), 36 ск (140, 146, 228 сд), 49 ск (190, 197, 199 сд), 55 ск (130, 169, 189 сд), 1 вдк (1, 204, 211 вдбр), 1 (Киевский), 3 (Летичевский), 5 (Коростенский), 7 (Новгород-Волынский), 13 (Шепетовский), 15 (Остропольский), 17 (Изяславский) УР 5-я арт. бригада ПТО, 205, 207, 368, 437, 458, 507, 543, 646 кап, 305, 555 пап РГК, 4, 168, 324, 330, 526 пап б/м, 331, 376, 529, 538, 589 пап РГК, 34, 245, 315 оад о/м РГК, 263 озад, 3, 4 зенад, 11 бригада ПВО, Станиславский, Ровенский, Житомирский, Тарнопольский бр. р-ны ПВО 19 мк (40, 43 тд, 213 мд, 21 мцп), 24 мк (45, 49 тд, 216 мд, 17 мцп), одн. брп. 44, 64 иад, 19, 62 бад, 14, 15, 16, 17,63 сад, 36 иад ПВО, 315, 316 пап 45 ип, 1 пмп
Всего во фронте: армий — 4 Ск — 11, сд — 32, кк — 1 кд — 2, вдк — 1, вдбр — 3, УР — 14 Абр — 5, ап — 35, оад — 4, див. ПВО — 2, бр. ПВО — 1, бр. р-нов — 6, озад — 8 мк — 8, тд — 16, мд — 8, мцп — 8, р-нов. брп — 1 иад ПВО — 1, иад — 2, сад — 5, бад — 2, рап — 2 ип — 2, пмп — 4
Введено в ходе операции
18-я армия** 30, 375 озад 45 сад 7 пмп
Итого в операции: армии — 5 ск — 11, сд — 32, кк — 1, кд — 2, вдк — 1, вдбр — 3, УР — 14 абр — 5, ап — 35, оад — 4, див. ПВО — 2, бр. ПВО — 1, бр. р-нов — 6, озад — 10 мк — 8, тд — 16, мд — 8, мцп — 8, р-нов. брп — 1 иад ПВО — 1, иад — 2, сад — 6, бад — 2, рап — 2 ип — 2, пмп — 5

* Источник: Боевой состав Советской Армии. Ч. 1. М, ВНУ ГШ. Военно-исторический отдел. 1964. С. 8–10, 16, 18, 23–24.

** Передана из состава Южного фронта 25.06.41 г.


Источники и литература

1. ЦАМО РФ, ф. 131, оп. 8664, д. 5, л. 38.

2. ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 164, д. 6, лл. 11–12.

3. История Второй мировой войны 1939–1945 гг. Т. 4. М.: Воениздат, 1975. 530 с.

4. ИВИ. Документы и материалы, ф. 237, оп. 273, д. 142, лл. 185–186.

5. Боевые действия советских войск в начальном периоде Великой Отечественной войны. М.:ВАФ, 1976. 210 с.

6. Начальный период войны. М.: Воениздат, 1974. 347 с.

7. Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945. Документы и материалы. Под руководством Яковлева И. К. Главное управление Внутренних войск МВД. М.: Юридическая литература, 1975. 725 с.

8. Анфилов В. А. Провал «блицкрига». М.: Наука, 1974. 223 с.

9. Дроговоз И. Железный кулак РККА (танковые и механизированные корпуса Красной Армии 1932–41 г.). М: «Техника — молодежи», 1999. 80 с.

10. Баграмян И. Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971. 320 с.

11. Исаев А. 1941: бои на Украине. «Фронтовая иллюстрация» № 4/2004. М.: «Стратегия КМ», 2004. 80 с.

12. Ленский А. Г. Сухопутные силы РККА (в предвоенные годы) / справочник. Санкт-Петербург, 2000. 194 с.

13. Москаленко К. С. На Юго-западном направлении. Кн. 1. М.: Воениздат, 1971. 416 с.

14. Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. М.: Наука, 1972. 356 с.

15. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М. Изд-во АПН, 1969. 594 с.

16. Пенежко Г. И. 1941. Записки советского офицера-танкиста. М.: Яуза-пресс, 2010. 640 с.

17. Попель Н. К. В тяжкую пору. М.: Воениздат, 1959. 270 с.

18. Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М., Воениздат, 1968. 440 с.

19. Киевский Краснознаменный. М.: Воениздат, 1974. 340 с.

20. Год 1941. Юго-Западный фронт. Львов, Каменяр, 1970. 224 с.

21. Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1. М.: Воениздат, 1971. 284 с.

22. Филиппи А. Припятская проблема. М. Изд-во иностр. лит., 1959. 208 с.

23. Tomas L. Jentz. Panzertruppen 1933–1942. Schiffer Military History, 1996, p. 320.


Обстановка в полосе обороны 5-й армии к 03.00 22 июня 1941 года


План прикрытия 5-й армии согласно предвоенным планам ведения боевых действий войсками Киевского Особого военного округа


Ход боевых действий войск 5-й армии в приграничной зоне с 22 по 28 июня 1941 года


Дислокация 8-го механизированного корпуса накануне войны и перегруппировка его соединений к 26 июня 1941 года


Контрудар 8-го механизированного корпуса Юго-Западного фронта в районе Броды — Дубно с 26 по 28 июня 1941 года


Обстановка на Юго-Западном фронте 22–24 июня 1941 года


Контрудар механизированных корпусов Юго-Западного фронта в районе Луцк, Дубно, Броды 26–29 июня 1941 года


Сражение под Харьковом
Рождение танковых корпусов
(12–28 мая 1942 года)

Представляемая читателям работа посвящена трагическим событиям весны 1942 года, когда блестяще начатое наступление под Харьковом в считаные дни превратилось в грандиозное окружение, закончившееся уничтожением двух армий и армейской группы. Однако подобный плачевный результат не был случайным. Стремление Тимошенко и Хрущева любой ценой овладеть «второй столицей» Украины, одержать сначала военную, а затем и политическую победы привело к существенным стратегическим и тактическим просчетам, гигантским потерям и десяткам тысяч пленных. Сам же Харьков после этой трагедии стал в истории Великой Отечественной войны поистине «роковым» городом.


Иллюзия успеха

Несмотря на то что битва за Москву закончилась кровавым позиционным противостоянием, советское военно-политическое руководство было полно радужных надежд на дальнейшее ведение войны.

Конечно, успехи в зимней кампании 1941–1942 годов вызвали во всех слоях советского общества определенный оптимизм: враг непременно будет разбит и победа будет за нами. Однако внешнеполитическое положение Советского Союза оставалось крайне сложным и опасным: ведь он по-прежнему нес основную тяжесть борьбы против Германии и ее союзников, так как Великобритания и США не были готовы к открытию второго фронта в Европе. А между тем немецкие войска находились всего в 150 км от Москвы, в тисках вражеской блокады умирали от голода и бомбежек ленинградцы, миллионы жителей значительной части западных районов страны страдали от «нового порядка» оккупантов. Трудности Советского Союза усугубляли колоссальные потери в людях, оружии и военной технике, а также сложности в экономике. Однако «человеческий фактор» был самым тяжелым. С начала войны и до конца апреля 1942 года общие потери СССР составили 6839,4 тыс. человек, из них 4090,9 тыс. человек безвозвратные[36]. Поэтому проблемы восполнения потерь на фронте и нехватки квалифицированных кадров в тылу становились все серьезнее. Панацеей от всех трудностей виделось скорейшее и победоносное окончание войны, тем более, что советскому руководству казалось, что в великом противостоянии коренной перелом уже наступил.

По заданию Ставки ВГК Генеральный штаб весной 1942 года развернул работу по планированию предстоящей летней кампании. Обобщалась и анализировалась разведывательная информация о противнике. Основное внимание уделялось намерениям германского командования, определению направления главного удара вермахта. В докладе Главного разведывательного управления от 18 марта утверждалось, что «центр тяжести весеннего наступления будет перенесен на южный сектор фронта с вспомогательным ударом на севере при одновременной демонстрации на Центральном фронте против Москвы… Для весеннего наступления Германия вместе с союзниками выставит до 65 новых дивизий… Наиболее вероятный срок наступления — середина апреля или начало мая»[37]. Через пять дней органы госбезопасности НКВД по своим каналам подтвердили информацию армейских разведчиков, сообщив в ГКО: «Главный удар будет нанесен на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда по направлению к Каспийскому морю. Этим немцы надеются достигнуть источников кавказской нефти. В случае удачи операции с выходом на Волгу у Сталинграда немцы наметили повести наступление на север вдоль Волги… и предпримут основные операции против Москвы и Ленинграда, так как захват их является для немецкого командования делом престижа»[38].

26 марта ГРУ (главное разведывательное управление Красной Армии. — Примеч. авт.) представило начальнику главного оперативного управления Генштаба генерал-лейтенанту A. M. Василевскому спецсообщение, в котором излагалась британская оценка перспектив военной кампании на весну-лето 1942 года. По мнению военного командования и министерства иностранных дел Великобритании, Германия могла провести крупные операции только на южном крыле советско-германского фронта, нанося там главный удар с целью захвата кавказской нефти[39].

Советская, а через дипломатические каналы британская и американская разведывательные агентуры[40] исправно поставляли руководству СССР информацию о предполагаемых действиях фюрера и других вождей Рейха. Однако в вопросах противодействия дальнейшей немецкой агрессии между частью генералитета Красной Армии и военно-политическим руководством Советского Союза не было полного единства. Так, в американском журнале «Тайм» от 16 февраля 1942 года была опубликована очень интересная статья, посвященная начальнику Генерального штаба Красной Армии Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову и его прогнозу развития событий в предстоящей летней кампании 1942 года. При этом неизвестный автор сообщал, что, судя по всему, «Шапошников не испытывает особого оптимизма в отношении весны»; не согласен он и «с благими рассуждениями президента Калинина» о том, что «немцы не могут захватить инициативу»… и допускает такую возможность, несмотря на все противодействия с советской стороны. Причем он не сомневается, что «даже если инициатива будет утрачена, то ее снова возможно завоевать и выиграть всю войну». И далее приводится предположительный ход рассуждений самого Бориса Михайловича: «По-видимому, весной и летом Ленинград по-прежнему останется в плотной блокаде. Можно ожидать удара на Москву, но она будет удержана. Скорее всего, немцы нанесут свой главный удар на юге с тем, чтобы оттеснить русских за Дон. На этом рубеже русские постараются удержаться и осенью начнут новое контрнаступление. К этому времени, если Великобритании удастся сохранить за собой Суэц и Средний Восток, Германия начнет ощущать нехватку горючего и людских ресурсов, а у личного состава вряд ли сохранится высокий боевой дух. В конечном итоге зимой 1942–1943 гг. развернется великое наступление на Рейх, в котором примут участие и западные союзники»[41].

Как мы видим, необходимая информативная база о намерениях противника в летней кампании 1942 года у советского военно-политического руководства имелась. Что же привело наше правительство и лично самого Сталина к неправильной оценке в определении главного удара немецких войск? Автор попытается разобраться в этом вопросе.

Генеральный штаб Красной Армии, оценивая вероятный характер действий противника, сделал вывод о том, что наибольшего эффекта немцы могут добиться при нанесении удара на участке Брянск, Курск в направлении на Ряжск и с последующими действиями на Владимир, при одновременном продвижении в сторону Пензы. Большая оперативная емкость этого направления, отсутствие крупных лесных массивов и водных преград вплоть до линии Коломна, Рязань, Моршанск, наличие развитой дорожной сети допускали массированное применение здесь крупных танковых и моторизованных соединений. В случае успеха на этом направлении немцы могли рассечь фронт на две части и охватить Москву с юга и юго-востока, отрезав от нее основные железнодорожные коммуникации. Не исключалась возможность нанесения противником удара и на северокавказском направлении с целью охвата нашего левого фланга, отсечения центра от бакинской нефти, нарушения коммуникаций, проходящих через Иран и обеспечивающих доставку вооружений от союзников. Однако, по мнению Генштаба, он мог носить только второстепенный характер, так как в этом случае большая часть советских войск оставалась бы вне воздействия противника.

Действительно, в 1941 году Гитлер стремился нанести максимальный ущерб именно группировкам Красной Армии, справедливо полагая, что в случае победы над Советским Союзом никто не будет оспаривать германские территориальные приобретения. Исходя из его (фюрера) «прошлогодней логики», в Генштабе Красной Армии считали, что важнейшими направлениями вероятного действия противника следует определить ленинградское, московское, воронежское и донбасско-ростовское. Московскому направлению, где должно было развернуться основное сражение[42], в кампании лета 1942 года отводилась особая роль. Поэтому генеральный штаб полагал, что важнейшей стратегической задачей в случае начала германского наступления является удержание районов Ленинграда, Москвы, треугольника Елец, Лиски, Мичуринск и Ростовского района. На вышеперечисленных направлениях и предполагалось сосредоточить основные резервы ВГК. Планом летней кампании предусматривалось на фронте от Мурманска до Ладожского озера вести прочную и одновременно гибкую оборону. В первой половине мая намечалось ликвидировать демянскую группировку противника, а затем одновременно с Орловской и Харьковской операциями силами Калининского и Западного фронтов с привлечением части войск Северо-Западного фронта осуществить разгром ржевско-вяземско-гжатской группировки немцев. После овладения районами Вязьмы, Орла и Харькова намечалось одновременно провести две операции: одну с целью разгрома любаньско-чудовской группировки врага и деблокады Ленинграда, а другую — по освобождению Донбасса.

В случае своевременного вскрытия главной наступательной немецкой группировки планировалось нанести по ней мощный встречный или даже упреждающий удар с последующим переходом в решительное наступление по всему фронту. При этом основные усилия предполагалось сосредоточить на двух участках советско-германского фронта: Двинск, Минск и со стороны Днепропетровска — Киев, Жмеринка, что должно было создать предпосылку охвата всей центральной группировки немцев[43].

Сталин эти предложения поддержал. Он был настроен оптимистически, и подобный оптимизм не был безосновательным. К весне 1942 года в вооруженных силах СССР находилось более 400 дивизий, около 11 миллионов человек, свыше 10 тыс. танков и более 11 тыс. самолетов[44]. Кроме того, главное разведывательное управление РККА, «спинным мозгом» чувствуя настроения и желания вождя, докладывало в Ставку явно завышенные потери Германии. С начала вторжения и до 1 марта 1942 года, по советским данным, немцы потеряли около 6,5 млн чел., в том числе вермахт — 5,8 млн чел. В реальности к концу февраля 1942 года потери германских вооруженных сил на Восточном фронте составили 1005,6 тыс. чел., или 31 % от всей численности. Исходя из преувеличенных данных ГРУ и зная количество населения в Рейхе, можно было легко прийти к выводу о невозможности Германии вообще снабжать свои соединения необходимым пополнением в 1942 году. Действительно, недостаток личного состава был самой «большой проблемой» Рейха в этой войне. Так, с 1 ноября 1941 года по 1 апреля 1942 года Армия резерва сумела отправить на Восточный фронт всего 450 тыс. пополнения, но это было меньше убыли на 336 тыс. чел. Однако «хоронить» германскую армию было еще рано. К 30 марта 1942 года в немецких войсках на советско-германском фронте были 162 потрепанные, но боеспособные дивизии, а к лету 1942 года наши аналитики почему-то предполагали, что германское командование развернет на Востоке 310 дивизий (и это при мифических потерях в 6,8 млн чел., а также учитывая то, что штатная численность германских дивизий значительно превышала советские аналогичные соединения. — Примеч. авт.). Несмотря на гигантские статистические несоответствия и промашки разведки, наши войска уже имели существенное численное превосходство, однако 60 % пополнения, полученного действующей армией, было не обучено и требовало много времени для обучения и подготовки. Соединения и части, посылаемые на фронт, не были в должной мере сколочены, имели значительный некомплект в л/с и испытывали недостаток в боеприпасах и вооружении.

Но общие цифры нашего численного превосходства впечатляли, поэтому в ожидании, пока враг «исдохнет в бесплодных попытках изменить ход войны», было решено нанести немцам ряд чувствительных точечных ударов — провести несколько наступательных операций, имевших в случае успеха в основном краткосрочный пропагандистский эффект. Здесь и выявились многовекторные расхождения между политиками и генералитетом, обусловленные разнообразной человеческой мотивацией.

«В основном я был согласен с оперативно-стратегическими прогнозами Верховного, — вспоминал впоследствии маршал Г. К. Жуков, — но не мог согласиться с ним в количестве намеченных им частных наступательных операций наших войск, считая, что они поглотят без особой пользы наши резервы и этим осложнится подготовка к генеральному наступлению… Докладывая свои соображения, я предлагал И. В. Сталину, так же как и Генштабу… в первую очередь нанести мощные удары на западном стратегическом направлении с целью разгрома вяземско-ржевской группировки противника… силами Западного, Калининского и ближайших фронтов, а также авиацией РГК и ПВО Москвы…»[45] Вариант действий Жукова был обусловлен несколькими причинами. Георгий Константинович, натура сильная и деятельная, даже понимая, что перелом в войне еще не наступил, хотел вести активную оборону, нанося врагу чувствительные контрудары. А доверял он больше всех, конечно, себе, тем более, что возглавляемому им Западному направлению подчинялись тогда собственно Западный и Калининский фронты. Да и соперничество между советскими полководцами играло здесь не последнюю роль, так как другое сохранившее межфронтовое объединение — Юго-Западное направление — с сентября 1941 года возглавлял бывший нарком обороны СССР, бывший председатель Ставки Главного командования (до июля 1941 года) Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко.

В приграничных сражениях 1941 года отправленный на фронт Семен Константинович особой славы не снискал, но и не осрамился. Действия Г. К. Жукова под Москвой позволили Южному фронту и 56-й армии освободить Ростов, после чего на левом крыле Юго-Западного направления германское сопротивление значительно ослабло. 19 декабря 1941 года главком ЮЗН маршал С. К. Тимошенко представил в Ставку соображения о плане операции, согласно которому войска Юго-Западного и Южного фронтов нацеливались на разгром противника на южном крыле советско-германского фронта и выход на рубеж реки Днепр. Ставка отклонила эту идею, предложив, в свою очередь, провести частную операцию по разгрому немцев в Донбассе, которая получила название Барвенково-Лозовской.

Замысел ее состоял в том, чтобы ударом смежных крыльев Юго-Западного и Южного фронтов прорвать оборону противника и, развивая наступление на Запорожье, выйти в тыл его донбасско-таганрогской группировки. Затем планировалось отрезать ей путь отступления на запад, прижать к Азовскому морю и уничтожить.

Операция началась 18 января 1942 года и в первые дни проходила успешно. Но к концу января германское командование подтянуло дополнительные силы и наступление советских войск было остановлено. Ситуация здесь стабилизировалась, хотя бои местного значения продолжались еще полтора месяца.

В результате этой операции войска Юго-Западного и Южного фронтов в районе Изюм, Лозовая, Барвенково заняли выступ, глубина которого составляла почти 90 км, а ширина — 100 км. Для советских войск наличие подобного «аппендикса» имело двоякое значение. С одной стороны, наши армии заняли выгодное положение, чтобы нанести удар во фланг и тыл харьковской и донбасской группировкам немцев, а с другой — они как бы сами загнали себя в «мешок» и тем самым оказались под угрозой возможного окружения противником.

Вновь к планам наступления в этом районе советское командование обратилось уже в марте 1942 года, когда Военный совет Юго-Западного направления (главнокомандующий маршал С. К. Тимошенко, член Военного совета Н. С. Хрущев, начальник оперативной группы направления генерал-майор И. Х. Баграмян) обратился к Верховному главнокомандующему с предложением провести наступательную операцию силами подчиненных ЮЗН трех фронтов — Брянского, Юго-Западного и Южного, с целью разгрома противостоящих группировок врага и выхода наших войск на линию Гомель, Киев, Черкассы, Первомайск, Николаев. На совещании в ГКО, проводимом для обсуждения плана действий на лето 1942 года в конце марта, из-за этой операции разгорелись нешуточные страсти.

Маршал Шапошников в своем докладе подчеркнул, что, учитывая совокупное превосходство противника и отсутствие второго фронта в Европе, на ближайшее время следует ограничиться активной обороной. А основные стратегические резервы, не вводя их в дело, сосредоточить на центральном направлении и частично в районе Воронежа, где, по мнению Генштаба, летом могут разыграться главные события[46]. С планом Тимошенко и Хрущева Генштаб в лице Шапошникова не согласился, пытаясь указать на трудности подобной операции, но, по словам Жукова, Верховный, не дав ему (Шапошникову) закончить, сказал: «Не сидеть же нам в обороне сложа руки и ждать, пока немцы нанесут удар первыми! Нам самим надо нанести ряд упреждающих ударов на широком фронте и прощупать готовность противника. Жуков предлагает развернуть наступление на западном направлении, а на остальных фронтах обороняться. Я думаю, что это полумера»[47]. Выступавший затем Тимошенко предложил нанести упреждающий удар и расстроить наступательные планы немцев против Южного и Юго-Западного фронтов, в противном случае, считал он, может повториться то, что было в начале войны. Ворошилов присоединялся к его мнению. «Остальные, — как вспоминал Жуков, — молчали и, когда Сталин вновь заговорил о целесообразности ряда ударов, только одобрительно кивали». Жуков выступил еще раз и высказал свое несогласие с развертыванием нескольких наступательных операций одновременно. Однако Шапошников, в основном сторонник его идей, «на сей раз, к сожалению отмолчался…»[48]

Не успел Жуков доехать до штаба Западного фронта, как ему передали директиву о выводе из его подчинения Калининского фронта и переподчинения его Ставке, а также о ликвидации главного командования Западного направления (здесь в воспоминаниях Г. К. Жукова присутствует «нестыковка», так как Главнокомандование Западного направления было упразднено только 5 мая 1942 года. — Примеч. авт.), которое он, Жуков, до сего времени возглавлял. «Мне, конечно, было понятно, — признавался маршал в своих воспоминаниях, — это за то, что не согласился с решением Верховного относительно „ряда упреждающих наступательных операций наших войск“»[49].

По мнению Г. К. Жукова, половинчатость решения заключалась, с одной стороны, в том, что Верховный согласился с Генштабом, который решительно возражал против проведения крупной наступательной операции группой советских фронтов под Харьковом; с другой — он дал разрешение Тимошенко на проведение частной наступательной операции в том же районе. По словам Василевского, Сталин приказал Генштабу считать операцию внутренним делом направления и ни в какие вопросы по ней не вмешиваться.

Тимошенко с Хрущевым получили полный «карт-бланш». В случае удачи операции Семен Константинович получал почет и славу, а также неофициальное звание лучшего советского полководца (в тот момент маршал С. К. Тимошенко сосредоточил все управление операцией в своих руках — с апреля 1942 года он совмещал обязанности командующего Юго-Западным направлением и Юго-Западным фронтом, прежний командующий ЮЗФ генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко стал заместителем командующего Юго-Западным фронтом. — Примеч. авт.). Никита Сергеевич, в то время выполнявший наряду с должностью члена Военного совета Юго-Западного направления также еще и обязанности руководителя компартии оккупированной Украины (являвшийся, по существу, «королем без королевства». — Примеч. авт.), мог разместить правительство республики на освобожденной территории, а может быть, и в самом Харькове — пятом по численности городе Советского Союза. Таким образом, эти два человека имели для организации наступательной операции очень мощную мотивацию.

В соответствии с указаниями И. В. Сталина Военный совет Юго-Западного направления разработал и 10 апреля 1942 года представил в Ставку план операции по овладению районом Харькова и дальнейшему наступлению на Днепропетровск и Синельниково.

Главный удар с барвенковского выступа собственно на Харьков наносила 6-я армия генерал-лейтенанта A. M. Городнянского. Армейская группа генерал-майора Л. В. Бобкина наносила удар на Красноград, обеспечивая действия 6-й армии с юго-запада. Из района Волчанска навстречу 6-й армии наносился удар соединениям из 28-й армии генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева и частью сил соседних 21-й и 38-й армий. Этой группе войск предстояло наступать на Харьков с севера и северо-запада.

Ослабленный в предыдущих боях Южный фронт — командующий генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский, член Военного совета дивизионный комиссар И. И. Ларин, начальник штаба генерал-лейтенант А. И. Антонов — активных задач не получил. 57-я армия генерал-лейтенанта К. П. Подласа и 9-я армия генерал-майора Ф. М. Харитонова, входившие в состав Южного фронта, должны были организовать оборону южного фаса барвенковского плацдарма, чтобы обеспечить с юга ударную группировку Юго-Западного фронта. К операции привлекался и Брянский фронт — командующий генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, член Военного совета корпусной комиссар И. З. Сусайков, начальник штаба генерал-майор М. И. Казаков, который, по замыслу Ставки, должен был содействовать Юго-Западному фронту в проведении харьковской операции ударами с севера.

Структурно Брянский фронт в тот период также входил в состав Юго-Западного направления, но его участие в общей операции ЮЗН было очень своеобразным.

20 апреля Брянский фронт получил директиву Ставки ВГК о подготовке частной наступательной операции на курско-льговском направлении. Конечная ее цель командованию Брянского фронта не сообщалась. Директивой предусматривалось нанесение двух самостоятельных ударов на изолированных друг от друга направлениях: один — 48-й армией в составе четырех стрелковых дивизий, восьми отдельных и четырех танковых бригад в общем направлении на Введенское; другой, более сильный, — в полосе 40-й армии силами шести стрелковых дивизий, трех отдельных стрелковых бригад, двух танковых бригад и 4-го танкового корпуса. Направление этого удара шло южнее Курска, а объектом действия 4-го танкового корпуса назначался город Льгов. Данная директива Ставки предусматривала активные действия меньшей части войск фронта. Большая же их часть должна была выполнять пассивные задачи — удерживать занимаемые позиции. Подобное решение Ставки командование Брянского фронта тогда объясняло тем, что она (Ставка) ожидала активных действий противника на орловско-тульском направлении и стремилась сохранить главные силы БФ для противодействия этому наступлении.

23 апреля командующий фронтом выехал в Москву для доклада плана наступления, разработанного в соответствии с директивой Ставки. По возвращении генерал Ф. И. Голиков передал в штаб фронта полученное указание: подготовить и провести наступательную операцию более широкого масштаба уже на орловском направлении. Брянский фронт получил задачу — нанести концентрические удары силами 61-й и 48-й армий в обход Орла с северо-запада и юго-запада. Частью своих сил им должны были содействовать 3-я и 13-я армии. Готовность войск фронта к наступлению была определена Ставкой сначала к 5 мая, а потом — к 10–12 мая, то есть одновременно с наступлением войск Юго-Западного фронта в районе Харькова.

Планирование операции в штабе Брянского фронта было закончено к 5 мая. Но начать ее в указанный срок командование (фронта) не могло, так как не были подвезены необходимые припасы и горючее. Генерал-лейтенант Голиков обратился к Ставке с просьбой перенести начало наступления на 16 мая. Дав на это согласие, Ставка, однако, не изменила срока наступления Юго-Западного фронта, которое началось 12 мая. Таким образом, противнику пришлось отражать удар фактически только одного фронта (Юго-Западного) на относительно узком участке, что обеспечивало ему широкие возможности маневра силами и средствами.

Начало наступления войск Юго-Западного фронта согласно директиве командующего Юго-Западным направлением № 00275 от 28 апреля 1942 года было назначено на 4 мая, но затем, в связи с неподготовленностью войск, было перенесено на 12 мая.

Внезапности не было никакой. Уже на этапе планирования советское командование получило сведения о возможном наступлении противника. Авиа- и войсковой разведкой отмечалось, что он накапливает силы и, возможно, с окончанием дождей предпримет попытку ликвидировать барвенковский выступ. Но это наступление ожидалось только со стороны Харькова и как серьезная опасность не воспринималось.

Германское командование также неплохо было осведомлено о наших планах. Немцам крупно повезло — в их руках оказался советский генерал А. Г. Самохин, до войны наш военный атташе в Югославии, а в роковой для него час — командующий 48-й армией Брянского фронта. Только недавно побывавший на приеме у Сталина, он летел на фронт. На его беду, пилот, который остался без штурмана и плохо знал навигационную обстановку, посадил самолет не в Ельце, а на аэродроме противника в Мценске! Немцам не пришлось силой выуживать у советского генерала нужные им сведения — при нем оказалась полевая сумка с секретными директивами, которые давали полную картину предстоящего наступления войск под командованием маршала Тимошенко с барвенковского выступа.

Однако подобные события происходили в истории военного искусства не в первый раз и операции, особенно глобальные, в подобных случаях, как правило, не отменяли. Не отменили и это наступление…


Хитросплетение планов

После зимних неудач на советско-германском фронте немецкое командование пришло к выводу, что до лета повысить боеспособность всех имеющихся соединений не удастся, поэтому готовилось к наступлению только на одном стратегическом направлении — юго-западном. Для предстоящей кампании на южном крыле советско-германского фронта оно решило восстановить боеспособность лишь 65 дивизий, причем в первую очередь обновить 12 танковых и 10 моторизованных соединений, а также соединения и части РГК, предназначенные для действий на южном фланге советско-германского фронта. Началась масштабная реорганизация германских бронетанковых сил, находившихся в довольно плачевном состоянии. Так, общие потери танков к 20 марта 1942 года составили 3319 единиц, а штурмовых орудий — 173. За это время в качестве пополнения поступило 732 танка и всего 17 штурмовых орудий[50]. Понимая, что промышленность Рейха вряд ли справится с возмещением убыли бронетанковой техники в наступающей весенне-летней кампании, немецкое руководство сокращало состав 10 танковых и 7 моторизованных дивизий в группах армий «Север» и «Центр», а высвободившиеся специалисты передавались в группу армий «Юг». Предназначавшиеся для наступления танковые полки дивизий в соответствии с директивой Генерального штаба вермахта от 18 февраля 1942 года впервые перешли с двух- на трехбатальонную организацию. В подобном батальоне теперь имелось по две роты легких танков и одной роте средних танков. Эти танковые полки были укомплектованы полностью. Оставался лишь некомплект в частях, на вооружении которых находились устаревшие танки Pz.Kpfw.II, а их выпуск немецкой промышленностью был окончательно прекращен в июле 1942 года. Весной же подобные машины в действующую армию еще поступали. Одна из рот мотоциклетного батальона, две усиленные роты при одном из мотопехотных батальонов и одна саперная рота получили на вооружение полугусеничные бронетранспортеры. Мотопехотная бригада была усилена одной батареей подвижных ЗСУ (20-мм зенитные орудия), а дивизионная артиллерия — зенитным дивизионом РГК, состоящим из двух 88-мм батарей и одной батареи 20-мм зенитных пушек. Разведывательные батальоны были расформированы. Теперь для ведения разведки мотоциклетному батальону была придана рота разведывательных танков. Средства же тяжелой артиллерии смогли пополнить лишь на 75 %.

Моторизованные дивизии впервые получили в штат один танковый батальон, состоявший из двух рот легких и одной роты средних танков. Разведывательный батальон расформировывался. Для ведения разведки мотоциклетный батальон был усилен одной ротой разведывательных танков. Моторизованные полки дополнительно получили по одной батарее 20-мм зенитных орудий, так же, как и в танковой дивизии, артиллерия была усилена зенитным дивизионом РГК.

Германские конструкторы спешно модернизировали находившуюся в крупносерийном производстве бронетанковую технику — прежде всего усовершенствованию подвергались вооружение и бронезащита существующих образцов.

С весны 1942 года на основной немецкий средний танк того периода Pz.Kpfw.III начали устанавливать 50-мм артсистему Kwk 39 с длиной ствола в 60 калибров, обладавшую большей бронепробиваемостью. Такие орудия получили «тройки» модификации Ausf.J — 1067 единиц. Именно эти боевые машины, находившиеся в серийном производстве с марта по июль 1942 года, составили основу бронетанковых дивизий вермахта в весеннее-летних сражениях второго года войны.

Со старой 50-мм пушкой с длиной ствола в 42 калибра Pz.Kpfw.III мог пробить броню тяжелого советского танка KB только с дистанции 200 м. При этом наши машины легко поражали «тройки» с дистанции 500 м. Новая артсистема позволила хотя бы частично уравнять шансы и увеличить дальность эффективного огневого боя с советскими танками до 500 м.

Средние танки (ранее немцы считали их тяжелыми. — Примеч. авт.) Pz. Kpfw.IV считались в вермахте танками огневой поддержки. Соответственно и вооружались они короткоствольной 75-мм артсистемой (длина ствола 24 калибра) с начальной скоростью бронебойного снаряда 385 м/с. Подобная пушка была бессильна как против британской «Матильды», так и против советских Т-34 и КВ. После выпуска 462 машин модификации Ausf.F производство «четверок» вообще прекратили на один месяц. За это время путем изменения конструкции было полностью изменено «амплуа» этого танка — теперь он стал «истребителем» вражеских машин. Новое оружие — 75-мм артсистема Kwk 40 с длиной ствола 43 калибра и начальной скоростью бронебойного снаряда 770 м/с — было разработано фирмами «Крупп» и «Рейнметалл». Производство этих орудий началось в марте 1942 года. 4 апреля образец с новой пушкой был показан Гитлеру, и вслед за этим возобновился выпуск танка уже под индексом Pz.Kpfw.IV Ausf.F2. Боекомплект этой модификации состоял из 87 выстрелов, 32 из которых размещались в башне. Машины этой модификации получили новую маск-установку и новый прицел TZF 5f. Боевая масса танка достигла 23,6 т. До июня 1942 года было выпущено 175 Pz.Kpfw.IV Ausf.F2, еще 25 машин было переоборудовано из Ausf.F1. По вооружению эти машины уже несколько превосходили наши «тридцатьчетверки». Благо в германских танковых дивизиях на момент развернувшихся событий их было еще немного.

75-мм артсистемами Kwk 40 с длиной ствола в 43 и 48 калибров германские конструкторы переоснастили короткоствольные штурмовые орудия, получились грозные истребители танков StuG III Ausf.F или StuG III Ausf.F8. Правда в составе вермахта к маю 1942 года имелось несколько десятков подобных самоходок.

И, наконец, немецкие конструкторы использовали против нас наше же собственное вооружение. Они модернизировали трофейные советские 76,2-мм дивизионные пушки Ф-22 образца 1936 года (германское обозначение FK 296(r) или FK 36(r). — Примеч. авт.), доработав их как до буксируемого, так и самоходного образца САУ.

Переделкам прежде всего подвергся ствол: зарядную камору расточили под новую гильзу длиной 716 мм, идентичную той, что применялась на 75-мм орудии Pak 40. Стоит отметить, что при одинаковой с этой известнейшей артсистемой (Pak 40) гильзой боеприпасы для орудия разрабатывали заново. Значительное усиление заряда гильзы потребовало установки двухкамерного дульного тормоза.

Очередным этапом изменения конструкции под орудие ПТО стала переделка качающейся части. Механизмы наведения сконцентрировали слева, что заметно упростило наводку артсистемы. Поскольку пушке стрелять по самолетам уже не требовалось, угол наведения по вертикали ограничили 18°. Наряду с этим был заблокирован механизм регулировки, уменьшавший откат ствола при повышении угла наведения. Вместо панорамы Герца был установлен прицел ZF 3x8, являвшийся стандартным прицельным приспособлением германских противотанковых орудий, начиная с 50-мм Pak 38. На левой части орудийного щита появилось окно для прицела.

Новые артсистемы, получившие индекс Pak 36(r), выпускались в буксируемом и самоходном вариантах. 202 орудия были установлены на шасси легкой скоростной «двойки» Ausf.D и получили индекс Sd.Kfz.132, еще 374 пушки — на шасси «Праги», последние обозначались индексом Sd.Kfz.139.

Производство модернизированных орудий началось в апреле 1942 года, так что в мае первые самоходки поступили в войска. Они относились к подклассу «орудий на подвижном лафете», были достаточно высоки и не имели толстой брони. Ближний бой «Мардерам» (так их назвали. — Примеч. авт.) с «тридцатьчетверками» и KB был заказан, но при стрельбе с дальних дистанций (максимальная дальность орудия — 10 400 м; скорострельность — 10–12 выстрелов в минуту) и из засад они являлись опасным противником.

Правда, следует отметить, что массовое применение подобной техники началось только летом 1942 года, а в операции под Харьковом германскому командованию пришлось довольствоваться бронетехникой старых образцов.

Одновременно с восстановлением боеспособности своих сил немецкое военно-политическое руководство осуществляло планирование будущих операций, причем общие цели предстоящей кампании были определены еще в начале года. Так, 3 января Гитлер в беседе с японским послом Осимой заявил, что он пока не намеревается проводить наступательные операции в центре фронта. Его цель — наступление на южном участке (фронта) в направлении Кавказа с тем, чтобы выйти к нефтяным районам, к Ирану и Ираку. Кроме того, он предполагал приложить «все усилия к тому, чтобы уничтожить Москву и Ленинград»[51]. Впрочем, эти цели фюрер ставил перед вермахтом и в 1941 году. Тогда группе армий «Юг» предписывалось очистить Черноморское побережье, захватить Ростов, нефтеносные районы Майкопа, а на Волге выйти к Сталинграду, перерезав тем самым последнюю артерию, связывающую Россию с Кавказом.

Один из признанных авторитетов в германских вооруженных силах, генерал-фельдмаршал фон Рунштедт, попытался было объяснить Гитлеру, насколько опасно продвижение более чем на 600 км к востоку от Днепра при открытом левом фланге. Однако Верховный главнокомандующий Рейха заявил, что русские уже не в состоянии оказать серьезное сопротивление на юге. По словам Рунштедта, выслушав его разъяснения, Гитлер «громко рассмеялся над их нелепостью, но вскоре ему пришлось убедиться, что они вовсе не лишены смысла»[52]. Как известно, вермахту тогда не удалось выполнить поставленные задачи. И вот теперь фюрер решил возобновить наступление на южном крыле Восточного фронта.

В распоряжении Гитлера от 12 февраля 1942 года о ведении боевых действий после окончания зимнего периода в разделе «О намерениях главного командования сухопутных войск» ставилась задача, ликвидировав прорывы противника, улучшив нынешнюю линию фронта и уничтожив прорвавшиеся силы противника в тылу, удерживать в период распутицы нынешние позиции на Восточном фронте на всем его протяжении, производя лишь перегруппировки местного характера с целью осуществить под их прикрытием необходимое пополнение соединений и подготовку к наступлению на фронте группы армий «Юг». А ближайшая задача состояла в том, чтобы ликвидировать прорыв противника западнее Изюма, как можно быстрее возвратить Керченский полуостров и овладеть Севастополем с тем, чтобы высвободить силы для проведения основной летней кампании на южном фланге советско-германского фронта[53]. Сам план летнего наступления обсуждался 28 марта 1942 года на специальном совещании в Ставке Гитлера, а затем был оформлен специальной «основополагающей директивой» ОКВ № 41 (ОКВ — главное командование вермахта. — Примеч. авт.), подписанной фюрером 5 апреля. Главная цель, поставленная перед вермахтом на лето, заключалась в том, чтобы «окончательно уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы и лишить их по мере возможности важнейших военно-экономических центров». Для этого планировалось, «сохраняя положение на центральном участке», то есть на московском направлении, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ. В первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы сосредотачивались для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожения советских войск западнее Дона, захвата нефтеносных районов Кавказа и перехода через его хребет[54]. И лишь по достижении этих целей германское командование намеревалось, окончательно окружив Ленинград, захватить территории восточнее и западнее города.

До начала «великого наступления» планировалось улучшить оперативное положение войск, стабилизировать весь фронт и тыловые районы, чтобы высвободить дополнительные силы для главной операции.

К 11 апреля Генеральный штаб вермахта (ОКВ) и главный штаб командования сухопутных войск (ОКХ) на основании директивы разработали планы ряда последовательных операций на южном крыле советско-германского фронта. Это было обусловлено тем, что войска, предназначенные для решения конкретных задач, прибывали постепенно. Так, первую операцию (условное наименование «Блау» — «Синяя») должна была проводить на воронежском направлении армейская группа «Вейхс». Входившим в нее 2-й полевой и 4-м танковым армиям предстояло нанести удар из района северо-восточнее Курска на Воронеж, а 6-й армии — из района Волчанска на Острогожск. Вторую операцию — «Клаузевиц» планировалось осуществить силами той же группы и 1-й танковой армии. По замыслу германского руководства, 2-я полевая и 4-я танковые армии группы «Вейхс» должны были по достижении Воронежа повернуть на юг и нанести удар на Кантемировку. Одновременно навстречу ей, из района Славянской, будет наступать 1-я танковая армия с целью окружения войск Юго-Западного фронта. После этого предполагалось разделить группу армий «Юг» (командование группой армий «Юг» на момент описываемых в книге событий осуществлял генерал-фельдмаршал фон Бок. — Примеч. авт.) на две самостоятельные группы армий — «А» и «Б», которые должны были развивать соответственно наступления на Сталинград и Северный Кавказ. Наступательную операцию планировалось начать в середине июня.

Таким образом, действия германских войск под Харьковом изначально планировались как частная операция, необходимая для развертывания общего стратегического наступления на южном фланге советско-германского фронта.

В конце апреля 1942 года немецкое командование приступило к непосредственной подготовке операции по ликвидации барвенковского выступа, получившей наименование «Фридерикус I». Ее замысел состоял в том, чтобы встречными ударами 6-й полевой армии генерал-лейтенанта Паулюса из района Балаклеи и армейской группы генерал-полковника фон Клейста (1-я танковая и 17-я полевая армии) из районов Славянска и Краматорска в общем направлении на Изюм окружить и уничтожить советские войска на барвенковском выступе и захватить плацдарм в районе Изюма, который в дальнейшем должен был стать исходным рубежом для развития наступления. Успешный исход операции «Фридерикус I» создавал хорошую основу для развертывания наступления в направлении Кавказа и Волги.

Как свидетельствуют германские документы и показания бывшего командующего 6-й полевой армии генерал-фельдмаршала Ф. Паулюса (ЦАМО РФ, ф. 15, оп. 11600, д. 1105, л. 6. — Примеч. авт.), цель этой наступательной операции состояла в захвате важного оперативно-стратегического района, который предполагалось использовать в качестве исходного плацдарма «главной операции» согласно директиве ОКВ № 41. Паулюс позднее так и писал: «Эта операция должна была в первую очередь устранить непосредственную опасность коммуникациям немецкого южного фланга в районе Днепропетровска и обеспечить удержание Харькова с разместившимися там большими складами и лазаретами 6-й армии. Далее, необходимо было овладеть местностью западнее реки Северский Донец, юго-восточнее Харькова для последующего наступления через эту реку на восток».

Примерно похожие задачи, но в обратном направлении решала и советская частная операция, проводимая командованием Юго-Западного направления. И у этого выдвинутого автором тезиса имеется документальное подтверждение.

Изучая «Основные положения плана ГШ КА на летнюю кампанию 1942 г.» и «Замысел наступательных операций…» на это же время, автор убеждается, что лишь на одном участке фронта, к северу от Ладожского и Онежского озер до Мурманска (и это на ближайшую половину лета!) была предусмотрена прочная и активная оборона. Остальным же фронтам (самостоятельно и во взаимодействии), на основании требования Сталина об изгнании захватчиков с оккупированной территории уже к концу 1942 года, были поставлены наступательные задачи. Так, уже упоминалось, что в первой половине мая предстояло ликвидировать демянскую группировку, провести Орловскую и Харьковскую операции; одновременно предусматривался разгром ржевско-вяземско-гжатской группировки врага войсками Калининского, Западного и частью сил Северо-Западного фронтов. После овладения районами Вязьмы, Орла и Харькова планировались две одновременные операции: одна с целью разгрома любанско-чудской группировки и деблокады Ленинграда, а другая — на «переднем левом» фланге с целью освобождения Донбасса. «Не ждать удара противника, — говорилось в пояснительной записке, — а самим нанести мощный встречный или даже упреждающий удар, может быть, отказавшись от некоторых задач, истребив основные свежие резервы противника, перейти в решительное наступление на всем фронте. При этом главные усилия, очевидно, будут направлены на участок Двинск — Минск и со стороны Днепропетровска на Киев — Жмеринка, чтобы создать предпосылки для захвата и последующего разгрома всей центральной группировки противника»[55]. На карте обозначена и стратегическая цель к концу 1942 года — выход на западную границу СССР. И только после этого — переход к обороне.

Не оценивая реалистичность советского стратегического плана, автор со всей уверенностью может утверждать следующее положение — под Харьковом противоборствующие стороны решали похожие задачи.

Общее соотношение сил к началу операции (а первой наступление 12 мая 1942 года начала советская сторона. — Примеч. авт.) было примерно равным. Привлеченные к операции войска Юго-Западного и Южного фронтов имели в совокупности 640 тыс. человек, свыше 1200 танков, 13 тыс. орудий и минометов, 926 боевых самолетов. Германская группировка насчитывала 636 тыс. человек, более 1 тыс. танков, около 14 тыс. орудий и минометов, более 1000 самолетов. Правда, распределение наших войск было неравномерным. Юго-Западный фронт обладал над противником полуторным превосходством в людях и более чем двукратным в танках, а Южный фронт значительно уступал врагу в людях и технике.

Однако личный состав германских пехотных дивизий имел гораздо больший боевой опыт, да и национально-психологические особенности немецкой нации играли в сражениях не последнюю роль. Сравнивая штатную структуру германских соединений с аналогичными параметрами советских стрелковых дивизий, следует учитывать, что отечественные сд имели меньше личного состава, артиллерии и обладали меньшими возможностями по организации эффективного боевого управления. В советских стрелковых частях была особенно низка обеспеченность противотанковыми и зенитными орудиями, а также радиостанциями, крайне необходимыми подразделениям в наступательных боях.

Кроме того, следует учитывать тот факт, что большинство наиболее боеспособных кадровых соединений Красной Армии были разбиты в тяжелых боях лета-осени 1941 года. Вновь сформированные дивизии состояли, как правило, из новобранцев, не имевших достаточной военной подготовки. Младший командный состав (взвод, рота, батальон) был в большинстве своем укомплектован офицерами, призванными из запаса или закончившими краткосрочные курсы, и не имевшими боевого опыта.

Одним из важных преимуществ немецких войск было то, что благодаря имевшемуся в вермахте большому парку автомашин они были значительно маневреннее советских войск.

Германские силы имели и более удачное организационное построение своей авиации, сведенной в воздушные флоты. Группу армий «Юг» поддерживал 4-й воздушный флот. Имея единое руководство, органы управления и аэродромного обеспечения, немецкое командование без труда сосредоточивало усилия авиации на нужных ему участках фронта.

Советские военно-воздушные силы в организационном отношении были сильно раздроблены и находились в процессе очередной реорганизации по формированию воздушных армий, придаваемых фронтовым объединениям. Основная масса боевых самолетов фронтов входила в состав армейской авиации, используемой в основном командующими общевойсковых армий. В состав фронтовой авиации выделялось небольшое количество самолетов. Количество ударных авиационных групп Ставки неуклонно сокращалось, так как материальная часть и состав этих групп была обращена на формирование воздушных армий фронтов. Все это затрудняло массированное использование авиации для решения задач операции.


Приготовления

Для прорыва главной полосы обороны противника в полосе наступления Юго-Западного фронта было решено использовать новые оперативно-тактические соединения — танковые корпуса. Они считались главным оружием Красной Армии в кампании 1942 года и по личному указанию И. В. Сталина начали формироваться весной 1942 года.

Согласно директиве Народного комиссариата обороны СССР № 724218сс от 31 марта 1942 года за апрель 1942 года было сформировано четыре подобных бронетанковых соединения. Каждый такой корпус состоял из управления (штат № 010/369), двух танковых бригад (штат № 010/345–010/352) и одной мотострелковой бригады (штат № 010/370–010/380). На 1 апреля 1942 года в составе типового танкового корпуса должно было насчитываться 5603 человека, 100 танков (20 KB, 40 Т-34, 40 Т-60), 20 76,2-мм орудий, 12 45-мм противотанковых пушек, 20 37-мм зенитных орудий, 66 ПТР, 4 120-мм миномета, 42 82-мм миномета и 539 автомашин.

Танковые бригады включались в состав корпуса из числа уже сформированных и находящихся в резерве Ставки, мотострелковые бригады формировались заново.

Штатная структура формируемых бронетанковых соединений была более чем странной: мизерное управление корпуса, состоящее всего из 99 человек, предназначалось скорее для координации входящих в него бронетанковых и мотострелкового соединений. Также в танковых корпусах «1-го формирования» первоначально отсутствовали разведывательные, «связные» и тыловые подразделения.

Уже в процессе формирования первых бронетанковых корпусов их структуру стали изменять. Директивой НКО № 724485сс от 15 апреля 1942 года в состав корпуса была введена третья танковая бригада той же «смешанной» организации, как и две первые. Теперь в тк уже всего насчитывалось 150 танков: 30 KB, 60 Т-34, 60 Т-60. Также в апреле 1942 года директивой заместителя НКО № Орг./I/2303 в состав танкового корпуса и мотострелковой бригады корпуса по штату № 04/218 была введена инженерно-минная рота численностью 106 человек.

Качество выпускаемых советскими заводами танков (а именно ими оснащались в первую очередь формируемые танковые корпуса), конечно, по сравнению с довоенной продукцией сильно снизилось. Но за счет мощной брони и вооружения аналогичную германскую бронетехнику мы пока превосходили.

Достаточно болезненной проблемой, затрудняющей использование крупных бронетанковых соединений и даже частей Красной Армии, стало отсутствие на танках радиостанций.

До начала войны радиотехническая промышленность Советского Союза выпускала для бронетанковых войск за один месяц около 400 радиостанций семейства 71-ТК разработки 1931 года для установки собственно на танки (последняя версия — 71-ТК-3 образца 1939 года) и 5–10 радиостанций РСМК для управления штабов танковых дивизий и механизированных корпусов. Так как в предвоенное время радиооборудование устанавливалось лишь на командирских машинах (10–20 % от общего выпуска танков), такое количество радиостанций вполне удовлетворяло потребности бронетанковых войск в мирное время. Тем более, на маневрах прекрасно обходились и флажками.

Разработанная в 1939–1940 годах современную радиостанцию КРСТБ (Кварцевая Радиостанция Танкового Батальона) к 22 июня 1941 года в основном по техническим причинам так и не была освоена промышленностью.

В ходе войны, когда стало ясно, что радиостанции должны стоять на всех без исключения танках, выявилась полная неспособность нашей промышленности обеспечить бронетанковые заводы подобной продукцией.

Положение усугублялось еще и тем, что в первые же дни войны вместо расширения началось свертывание производства танковых радиосредств: завод № 197 прекратил мелкосерийный выпуск радиостанций РСМК, а единственный цех завода № 203 (выпускавший подобную продукцию) полностью свернул производство радиостанций 71-ТК-3. Начавшаяся эвакуация предприятий, производящих танковое радиооборудование, поставило «окончательную точку» на возможность возобновления производства. В результате этого фактически с августа 1941 года и до середины 1942 года выпуск радиооборудования был прекращен, и танки поступали на фронт без радиостанций. Какие-то машины можно было радиофицировать с помощью демонтированных с разбитых или учебных танков радиостанций, но в целом это проблему не решало.

Обеспечить выпуск потребного количества весьма трудоемких в производстве танковых радиостанций типа КРСТБ или даже 71-ТК-3 в это время было невозможно, и поэтому необходимо было найти соответствующую «радиостанцию-заменитель», не требующую для изготовления больших затрат труда и дефицитных материалов.

Был найден достаточно оригинальный выход — в качестве заменителя наиболее подходящей оказалась авиационная радиостанция РСИ-4. В короткие сроки были произведены испытания работы радиостанции, и после небольших переделок радиостанция РСИ-4 в качестве танкового варианта была запущена в производство под индексом 9-Р. Выпуск подобных радиостанций был начат в марте 1942 года на заводе № 203, эвакуированном в г. Сарапул.

В начале 1942 года по решению правительства на завод № 210, эвакуированный из Ленинграда в Омск, было возложено производство радиостанций КРСТБ под маркой 10-Р.

Подобные радиостанции, прежде всего 9-Р (так как 10-Р запускали в производство целый год и больших масштабов выпуска не добились) должны были устанавливаться на все танки KB и Т-34, а также на командирские Т-70. Но недостаток электроэнергии для производственных нужд и перебои в снабжении завода умформерами, радиолампами, микрофонно-телефонными гарнитурами и другими комплектующими позволили удовлетворить потребности производства лишь на 40–50 %.

Танковая радиостанция 9-Р предназначалась для обеспечения двухсторонней радиотелеграфной связи между отдельными танками, танковыми подразделениями, а также с взаимодействующими частями других родов войск. При работе на полную штыревую антенну (4 м) обеспечивалась двухсторонняя связь телефоном между двумя движущимися танками на расстояние 18 км. Во время стоянки с заглушенными моторами дальность связи возрастала до 25 км.

Если сравнивать нашу дуплексную (передача на разных частотах) радиостанцию 9-Р с германскими симплексными (передача на одной частоте) аналогами, например, FuG 5, то кажется, что параметры обеспечения связи нашей радиостанции значительно выше немецких. Но «дьявол кроется в деталях». Особенность вражеских радиостанций — отсутствие необходимости в настройке приемника при вхождении в связь, а также подстройке его в процессе работы. Вообще более высокая частота работы радиостанций, например передачи FuG 5: 27,3–33,3 Мгц — против 9-Р: 4–5,625 Мгц, обеспечивает более уверенный прием, но меньшую «дальнобойность»: 2–4 км — против 18–25 км. Функции передачи донесений из штабов выполняли у немцев в 1942 году особые командирские танки, оснащенные в зависимости от задач специальными радиостанциями: FuG 6 (6–8 км), FuG 13 (FuG 6 с двумя приемниками), FuG 7 (10–50 км) и FuG 8 — с мачтой (50 км). У нас же особых командирских танков Т-34К были считаные единицы, и выпускали ли их весной 1942 года, был большой вопрос. Также немцы утверждали, что значительная часть нашей бронетехники из комплекта 9-Р (или другое название: РСИ-4(Т) оснащалась только приемником. Таким образом, достаточно было вывести из строя командирский танк, и вся и без того «куцая» система оперативного управления мгновенно разрушалась. Но в целом радиостанции на «тридцатьчетверках» и KB «весенних» серий 1942 года было очень мало.

Британские танки оснащались известной радиостанцией № 19, с двумя штыревыми антеннами, но в 1942 году на фотографиях техники ленд-лиза штыри «19-й радиостанции», так же как и антенну американской SCR-508, можно увидеть очень редко: или в этот период бронетехника союзников поставлялась к нам нерадиофицированной по нашей же просьбе (чтобы поставить единые отечественные, полностью сопрягаемые друг с другом радиостанции. — Примеч. авт.), или (что ближе к истине) радиостанции снимали у нас, чтобы использовать их для иных целей.

Подводя итог, следует сказать, что организация системы управления в боевых условиях в наших бронетанковых частях и соединениях из-за отсутствия средств радиосвязи значительно отставала от немецкой, была более неповоротливой и инертной. За предвоенные промашки опять приходилось платить человеческими жизнями.

Как только формирование первых четырех бронетанковых соединений стало идти к завершению, появились новые директивы НКО № 724485сс от 15 апреля 1942 года и № 724486сс от 9 мая 1942 года, которые предписывали создать еще восемь танковых корпусов: 8, 9, 10, 11, 12,13,14-й и 15-й. В мае-июне 1942 года в системе резерва Ставки ВГК начали формироваться еще три тк: 16, 17-й и 18-й.

Любые масштабные действия власти в России всегда принимают характер кампании. Поэтому директивы № УФ 2/88 — УФ 2/90 от 15 апреля 1942 года требовали от командования направлений и фронтов, где предполагались масштабные наступательные действия, самостоятельно сформировать семь танковых корпусов: 21, 22, 23-й и 24-й — командованием Юго-Западного направления; 5-й и 6-й — Военным советом Западного фронта; 7-й — Военным советом Калининского фронта.

Нас, естественно, интересуют бронетанковые соединения Юго-Западного направления — четыре танковых корпуса следующего состава:

— 21-й танковый корпус — 64, 198, 199-я танковые и 4-я мотострелковая бригады;

— 22-й танковый корпус — 13, 36, 133-я танковые бригады, 51-й мотоциклетный и мотострелковый батальоны;

— 23-й танковый корпус — 6,130,131-я танковые и 23-я мотострелковая бригады;

— 24-й танковый корпус — 4-я гвардейская, 2,54-я танковые и 24-я мотострелковая бригады.

Три танковых корпуса предназначались для действий в составе Юго-Западного фронта (21-й и 23- й корпуса — в полосе наступления 6-й армии, а 22-й — в полосе наступления 38-й армии), а 24- й танковый корпус формировался в составе Южного фронта[56].

21-м танковым корпусом командовал генерал-майор Кузьмин (военком — полковой комиссар А. Ф. Андреев). 22-й танковый корпус, сформированный 27 апреля 1942 года, возглавлял генерал-майор танковых войск Шамшин (военком — полковой комиссар Д. Г. Чепига), а 23-й — Герой Советского Союза генерал-майор танковых войск Е. Г. Пушкин (военком — полковой комиссар И. А. Подпоринов). 24-м танковым корпусом, сформированным 2 мая, руководил генерал-майор танковых войск В. М. Баданов (военком — полковой комиссар И. З. Бахтин).

Возможности Юго-Западного направления по формированию крупных бронетанковых соединений, которыми являлись танковые корпуса, конечно, были очень ограниченны. Поэтому материальная часть новых тк собиралась довольно своеобразно. Например, 21-й танковый корпус был укомплектован «тридцатьчетверками» со Сталинградского тракторного завода (СТЗ), тяжелыми KB, которые производились на ЧКЗ, и легкими Т-60. 22-й танковый корпус (данные на 9 мая 1942 года) был укомплектован в основном техникой британского производства. 36 тбр имела 50 танков: 12 МК II «Матильда II», 20 МК III «Валентайн II/IV» и 18 отечественных Т-60. 133 тбр насчитывала 23 боеспособных танка (12 Т-34 и 11 БТ), а 13 тбр имела 32 боевые машины (12 МК II «Матильда II»/МК III «Валентайн II/IV», 14 БТ, 6 Т-26). Итого даже 105 танков[57] вместо штатных 100. Но какие это были боевые машины! «Матильды» и «Валентайны» по британской терминологии являлись танками поддержки пехоты и защищались толстой броней (75-мм бронезащиту «Матильды» вообще могла пробить лишь германская 88-мм пушка Flak 36/37), но были тихоходны и слабо вооружены. «Валентайны» и большая часть «Матильд» оснащались 40-мм артсистемой, некоторые МК II модификации CS (Clouse Support) имели на вооружении 76,2-мм орудия, предназначенные исключительно для борьбы с живой силой противника. В целом надежные и в большинстве своем работавшие на дизельном топливе британские танки по своим тактико-техническим характеристикам значительно уступали нашим KB и Т-34, а по тактическим характеристикам вообще не могли применяться в составе высокоманевренных танковых корпусов, предназначенных для ввода в прорыв после преодоления обороны противника. Но из-за недостатка отечественных образцов приходилось соглашаться и на «союзную» продукцию, которая к середине мая составляла не менее одной трети всего танкового парка Юго-Западного и Южного фронтов. Харьковская наступательная операция стала первой на советско-германском фронте, в которой использовалась бронетанковая техника американского производства. Уже в ходе боев на фронт прибыли части, имевшие на вооружении средние американские танки М2А1 и М3 (англичане называли последний «Генерал Ли»), по советской терминологии называвшиеся М2 средний и М3 средний. Причем танков М2А1 всего было выпущено несколько десятков, а на фронт из них попали единицы[58]. Остальная бронетанковая техника соединений и частей Юго-Западного направления была отечественного производства и состояла как бы из двух групп: новых KB, Т-34–76 и Т-60, а также старых и изношенных БТ-2–5–7 и Т-26 различных модификаций.

В отличие от структуры бронетанковых корпусов и бригад точная численность их материальной части приводится автором очень фрагментарно. К сожалению, после окружения советской группировки осталось слишком мало сохранившихся документов, свидетельствующих об укомплектованности наших танковых войск. Рассмотрение численного состава танковых частей Юго-Западного и Южного фронтов будет произведено по всей известной информации о корпусах, бригадах и отдельных батальонах бронетанковых войск, предназначенных для наступления.

На Юго-Западном фронте было сосредоточено 19 танковых бригад и 4 отдельных танковых батальона. Из них 5 танковых бригад передавались в подчинение Юго-Западного фронта из Южного фронта (6, 7, 64, 130-я и 131-я), две танковые бригады (198-я и 199-я) были переданы из резерва Ставки ВГК и перебрасывались из района Воронежа. Остальные 12 бригад уже использовались на различных участках Юго-Западного фронта. Отдельные танковые батальоны РГК предназначались для прорыва обороны противника и укомплектовывались только тяжелыми танками КВ.

Основная масса танков (560 из 925 подготовленных к наступлению) была выделена в первый эшелон для непосредственной поддержки пехоты в полосе наступления ударных группировок Юго-Западного фронта:

— 21-я армия усиливалась 10-й танковой бригадой и 8-м отдельным танковым батальоном (всего 48 танков);

— 28-я армия получила на усиление 84, 90, 57-ю и 6-ю гвардейскую танковые бригады (181 танк);

— 38-я армия была усилена танковыми бригадами 22-го танкового корпуса (всего 105 танков и 20 бронеавтомобилей).

Всего на северном участке наступления сосредотачивалось 3 54 танка. 6-я армия была усилена 38, 48, 37-й и 5-й гвардейской танковыми бригадами (на 25 апреля 1942 года в 5-й гвардейской танковой бригаде числилось 13 изношенных танков: 5 Т-34 и 8 Т-60, однако намечалось поступление новых «тридцатьчетверок» с СТЗ. — Примеч. авт.), а армейская группа генерала Л. В. Бобкина — 7-й танковой бригадой. На южном участке прорыва сосредотачивалось 206 танков, преимущественно непосредственной поддержки пехоты МК II «Матильда» и МК III «Валентайн II/IV».

21-й и 23-й танковые корпуса в составе шести танковых и двух мотострелковых бригад (всего 296 танков) должны были использоваться в качестве оперативного подвижного резерва на южном участке наступления.

Танковые войска Южного фронта передали большую часть своих сил в состав Юго-Западного фронта и в соответствии с общим планом операции должны были вести локальные оборонительные бои частного характера. Кроме резерва — 24 тк, в составе Южного фронта числились 12, 15-я и 121-я танковые бригады.

15-я танковая бригада (на 7 мая 1942 года в 15 тбр было 1 KB, 5 Т-34 и 10 Т-60) уже 7 мая 1942 года проводила частную операцию в районе н/п Маяки для улучшения позиций Южного фронта, 121 тбр (на 13 мая 121 тбр имела 2 KB, 8 Т-34, 20 Т-60 и 2 трофейных Pz.Kpfw.III) вступила в бой 13 мая, а 12 тбр (на 13 мая имела 2 KB и 8 Т-34) — только 17 мая 1942 года.

Уже в ходе боев в состав Южного фронта поступили 64-я танковая бригада из состава Юго-Западного фронта, а также 3-я и 114-я танковые бригады и 92-й отдельный танковый батальон из резервов командования Юго-Западным направлением.

Германские бронетанковые силы в районе предполагаемой операции состояли из 3-й и 23-й танковых дивизий, сосредоточенных в районе Харькова. Именно они и стали ударной группировкой немецких войск в боях с наступающими частями Юго-Западного фронта. 23-я танковая дивизия была сформирована во Франции осенью 1941 года и в марте — апреле 1942 года была переброшена под Харьков как резерв командования сухопутных войск. Ее 201-й танковый полк насчитывал 181 танк — 34 Pz.Kpfw.II, 123 Pz.Kpfw.III, 32 Pz.Kpfw.IV и 3 командирских Pz.Bf.Wg. Большинство танков типа Pz.Kpfw.III были вооружены 50-мм длинноствольными пушками Kwk L/60. Из 32 танков Pz.Kpfw.IV 12 машин были новейшей модификацией Pz.Kpfw.IV Ausf.F2 с 75-мм пушкой с длиной ствола 43 калибра, которые поступили за день до начала советского наступления.

Танковая группа «Цирвогель» (3-й батальон 6-го танкового полка) из состава 3-й танковой дивизии насчитывала на 5 мая 1942 года 45 танков — 5 Pz.Kpfw.II, 25 Pz.Kpfw.III с 50-мм пушками Kwk L/42, 9 Pz.Kpfw.III с 50-мм пушками Kwk L/60, а также 6 Pz.Kpfw.IV с короткоствольной 75 мм пушкой Kwk L/24.

С началом советского наступления обе дивизии вошли в состав так называемой группы «Брайта» и действовали совместно.

В полосе обороны 8-го армейского корпуса 6-й армии действовал 194-й дивизион штурмовых орудий, насчитывавший к началу операции предположительно 18 САУ StuG III. Дивизион был придан 62-й пехотной дивизии.

В полосе 9-й и 57-й армии Южного фронта находились 14-я и 16-я танковые дивизии, а также 60-я моторизованная дивизия, имеющая в своем составе 160-й отдельный танковый батальон. К началу советского наступления эти соединения, понесшие в зимних боях большие потери, не успели пополниться новой материальной частью и насчитывали в своем составе всего 166 танков, из них 97 танков (29 Pz.Kpfw.II, 46 Pz.Kpfw.III, 22 Pz.Kpfw.IV) имелось в 16-й танковой дивизии[59].

Таким образом, советской танковой группировке Юго-Западного направления общим количеством около 1100 боевых единиц противостояли две немецкие группировки, имевшие около 430 танков и САУ.

В полосе наступления (6-я армия и армейская группа генерала Бобкина) превосходство бронетанковых сил Красной Армии было подавляющим (12:1).

К исходу 11 мая войска Юго-Западного фронта в основном заняли исходное положение для наступления. Войска фронта насчитывали к этому времени в своем составе двадцать девять стрелковых, девять кавалерийских, одну мотострелковую дивизию, четыре мотострелковых, девятнадцать танковых бригад и четыре отдельных танковых батальона (925 танков).

21-я армия генерал-майора В. Н. Гордова, продолжая обороняться на правом фланге и в центре силами 8-й мотострелковой, 297-й и одного полка 301-й стрелковых дивизий, сосредоточила для прорыва обороны противника 76, 293-ю и 227-ю стрелковые дивизии, усиленные 10-й танковой бригадой. В резерве армии находились два полка 301-й дивизии и 1-я мотострелковая бригада с 8-м отдельным танковым батальоном.

28-я армия генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева развернула в первом эшелоне войск 175, 169, 244-ю и 13-ю гвардейскую стрелковые дивизии, усиленные 84, 57, 90-й танковыми бригадами, и почти всю артиллерию. Во втором эшелоне располагались 38-я и 162-я стрелковые дивизии с 6-й гвардейской танковой бригадой. 3-й гвардейский кавалерийский корпус в составе 5, 6-й гвардейской, 32-й кавалерийских дивизий и 34-й мотострелковой бригады составлял подвижную группу армии.

38-я армия генерал-майора артиллерии К. С. Москаленко, обороняясь в центре и на левом фланге силами 199-й и 304-й стрелковых дивизий, развернула на участке прорыва три стрелковые дивизии (226, 124-ю и 300-ю), один полк 81-й стрелковой дивизии и усилила их 36-й и 13-й танковыми бригадами и почти всеми артиллерийскими средствами армии, объединенными в артиллерийскую группу под командованием начальника артиллерии 40А генерала Б. П. Лашина — всего 485 орудий и минометов. В резерве армии находились два полка 81-й стрелковой дивизии и 133-я танковая бригада. Следует отметить, что все три вышеупомянутые танковые бригады (13, 36, 133 тбр) входили в состав еще не полностью сформированного 22 тк, на 11 мая насчитывающего 125 боевых машин.

6-я армия генерал-лейтенанта A. M. Городнянского двумя стрелковыми дивизиями (47-й и 337-й) обороняла свой правый фланг по берегу реки Северский Донец. Основные силы шести стрелковых дивизий и приданные им четыре танковые бригады были сосредоточены на участке прорыва. Здесь в первом эшелоне были развернуты 253, 41, 411-я и 266-я стрелковые дивизии, усиленные 5-й гвардейской, 38-й и 48-й танковыми бригадами и всеми артиллерийскими средствами армии. Во втором эшелоне находились 103-я и 248-я стрелковые дивизии и 37-я танковая бригада. В тылу 6-й армии сосредоточились 21-й и 23-й танковые корпуса (269 танков), предназначенные для развития успеха.

На участке прорыва армейской группы генерал-майора Л. В. Бобкина (2 сд, кк, тбр) в первом эшелоне были сосредоточены 393-я стрелковая дивизия и один полк 270-й стрелковой дивизии. Два остальных полка 270-й дивизии занимали оборону на левом фланге. Во втором эшелоне армейской группы для развития успеха сосредоточились 6-й кавалерийский корпус и 7-я танковая бригада.

В резерве главнокомандующего Юго-Западным направлением находились 277, 343-я стрелковые дивизии, 2-й кавалерийский корпус и три отдельных танковых батальона.

Так как авиации для поддержки наступающей советской группировки было крайне мало (всего около 150 бомбардировщиков и штурмовиков) основная задача по прорыву обороны противника возлагалась на артиллерию. А уже после того как пехота при поддержке сотен орудий и минометов, а также бронетанковых частей и соединений прорвет германский фронт, в «разрывы» вражеской обороны должны были «хлынуть» боевые машины танковых корпусов Красной Армии.

Юго-Западный фронт (командующий артиллерией фронта — генерал-майор артиллерии Н. В. Гавриленко) к началу наступления имел 18 артиллерийских полков резерва Ставки ВГК и 14 артиллерийских полков, переданных ему на усиление из состава Южного фронта. Из этих 32 артиллерийских полков 13 сосредоточивалось на участке прорыва южной ударной группы, наносившей главный удар, и 19 обеспечивали наступление северной ударной группы. Таким образом, распределение артиллерии не соответствовало важности задач, выполнявшихся войсками в операции. Это отразилось и на созданных плотностях артиллерии на участках прорыва.

Плотность артиллерии в армиях северной ударной группы составляла в среднем 60 орудий и минометов в 28-й армии и около 19 орудий и минометов в 38-й армии. На участке прорыва 6-й армии южной ударной группировки она не превышала 32 орудий и минометов на 1 км фронта. Это было почти в два раза меньше, чем в 28-й армии.

Командование Юго-Западного фронта дало специальные указания об использовании артиллерии в наступлении. В указаниях подчеркивалось, что «при небольших плотностях артиллерии и ограниченном отпуске боеприпасов массирование огня приобретает исключительно важное значение. Маневр траекториями может быть осуществлен только жестким централизованным управлением»[60].

Указания определяли также распределение артиллерии усиления по группам, организацию взаимодействия с пехотой и танками, порядок пристрелки и организацию артиллерийской подготовки и поддержки атаки.

На основе данных указаний и планировалось артиллерийское обеспечение наступления Юго-Западного фронта.

Группировка артиллерии в армиях была обычной для того времени. В масштабе армии создавались армейские артиллерийские группы, предназначавшиеся для подавления артиллерии, резервов противника и для усиления огня групп ПП (поддержки пехоты. — Примеч. авт.) на важнейших направлениях. В 6-й армии армейская артиллерийская группа состояла из 3-го и 70-го гвардейских, 671-го и 209-го армейских артиллерийских полков, 5-го и 55-го гвардейских минометных полков, 206-го отдельного гвардейского минометного дивизиона и обеспечивалась 834-м отдельным разведывательным артиллерийским дивизионом. Армейская группа делилась на правую и левую подгруппы, которые действовали в полосах стрелковых дивизий, наступавших на главном направлении: правая — в полосе 253-й и 41-й стрелковых дивизий, левая — в полосе 266-й стрелковой дивизии.

В 28-й армии армейская артиллерийская группа состояла из 266-го и 594-го пушечных, 5-го гвардейского артиллерийских полков, а также 709-го отдельного разведывательного артиллерийского дивизиона и 11-й отдельной корректировочной авиаэскадрильи. Кроме того, для ведения массированного огня по плану командующего артиллерией армии привлекался 233-й артиллерийский полк из состава артиллерии 13-й гвардейской стрелковой дивизии. Армейская артиллерийская группа 38-й армии имела в своем составе лишь один 574-й артиллерийский полк.

В стрелковых дивизиях создавались группы поддержки пехоты по числу стрелковых полков первого эшелона в составе 2–3 артиллерийских дивизионов каждая. В 13-й гвардейской стрелковой дивизии 28-й армии, кроме того, один артиллерийский полк усиления оставался в непосредственном распоряжении командующего артиллерией дивизии. В ночь перед наступлением на тщательно замаскированные открытые огневые позиции от каждой группы артиллерийской поддержки пехоты (АПП) было выдвинуто по 4–6 орудий для разрушения важнейших целей огнем прямой наводкой на дальность 500–800 м. На прямую наводку выставлялась также полковая и батальонная артиллерия.

Легкие артиллерийские полки, как правило, в состав группы АПП не включались, а использовались для закрепления захваченных рубежей и в качестве артиллерийских противотанковых резервов. Приданная стрелковым дивизиям реактивная артиллерия также использовалась в интересах дивизий. Она могла производить залпы только с разрешения командующего армией.

Чрезвычайно неблагоприятным обстоятельством для наших войск явилась исключительная слабость ПВО. Фактически войска не имели никаких средств, чтобы противодействовать массированным ударам авиации противника. Штатные зенитные батареи стрелковых дивизий либо совсем не имели материальной части, либо имели 3–4 орудия вместо положенных шести. Зенитные дивизионы РВГК, как правило, прикрывали многочисленные тыловые объекты фронта, причем силы зенитной артиллерии разбрасывались: один дивизион прикрывал 2–3 объекта, располагавшихся на удалении нескольких десятков километров один от другого.

Большие трудности имелись в снабжении войск боеприпасами вследствие того, что фронт обеспечивал операцию за счет имеющихся ресурсов и вынужден был строжайше ограничивать расход боеприпасов.

К началу наступления войска имели следующее количество боеприпасов: 82-мм и 120-мм мин — 1,5 боекомплекта; 45-мм снарядов — 2,5; 76,2-мм снарядов для полковой артиллерии — до 2 и для дивизионной — 1,5 боекомплекта; 122-мм и 152-мм снарядов — по 3 боекомплекта. Из них было выложено на огневую позицию (ОП): 82-мм и 120-мм мин — до 1 боекомплекта; 45-мм — 2; 76,2-мм полковой и дивизионной артиллерии — 1; 122-мм и 152-мм — по 1,5 боекомплекта.

В 6-й армии расход боеприпасов на первые два дня боя устанавливался для артиллерии стрелковых дивизий, наносивших главный удар, в 0,8–1,6 боекомплекта, для армейской артиллерийской группы — 0,6–1,4 боекомплекта. В 28-й армии на первый день боя отпускалось всего 0,5–1,0 боекомплекта боеприпасов. Жесткий лимит расхода боеприпасов вынуждал резко снижать установленные нормы для подавления целей. Вместо положенных на один огневой налет по батарее противника 283 снарядов отпускалось 34–49 и максимум 77 снарядов. Все это, естественно, сказывалось на эффективности огня.

Ввиду того, что подвоз боеприпасов был затруднен, командование артиллерии фронта в своих указаниях требовало бережно расходовать боеприпасы при обеспечении наступления. Запрещалось вести огонь по целям, которые могут быть подавлены другими видами оружия, стрелять по площадям и т. д.

Артиллерийская подготовка во всех армиях предусматривалась продолжительностью один час, но имела различное построение. Огонь планировался, как правило, по хорошо разведанным наблюдаемым целям на глубину 5–6 км. Ведение ненаблюдаемого огня по площадям допускалось в исключительных случаях при наличии достоверных данных о нахождении целей. В связи с небольшой плотностью артиллерии особое внимание уделялось сосредоточению огня путем маневра траекториями. Однако, несмотря на то что артиллерийские плотности были недостаточными, огонь 82-мм минометов штабами групп АПП не планировался.

Так как боеприпасов было мало, поддержка атаки и наступления в глубине осуществлялась отдельными орудиями, взводами и батареями, подавлявшими и уничтожавшими обнаруженные цели по требованию пехоты. При необходимости разрешалось вести сосредоточенный огонь по важнейшим узлам сопротивления. Глубина поддержки атаки не указывалась.

В 6-й армии на четвертый день операции планировалось артиллерийское обеспечение ввода в прорыв 21-го и 23-го танковых корпусов. На армейскую артиллерийскую группу дальнего действия (АДД) возлагалась задача подавления опорных пунктов противника на флангах подвижных соединений. Артиллерия дивизий, в полосах которых вводились танковые корпуса, должна была уничтожить огневые средства противника перед фронтом и на флангах. Кроме того, 21-й танковый корпус при вводе в прорыв усиливался дивизионом, а 23-й танковый корпус — артиллерийским полком за счет стрелковых дивизий первого эшелона.

Планирование артиллерийского обеспечения ввода в прорыв подвижной группы армии явилось дальнейшим развитием методов боевого применения артиллерии.

Сосредоточение и перегруппировка артиллерии проводились в условиях распутицы и бездорожья. Это требовало тщательного планирования, целесообразного использования маршрутов и четко действующей службы регулирования, особенно в районах переправ. Однако во фронте и армиях отсутствовал единый план перегруппировки. В основном применялся «метод» распоряжений, что не соответствовало сложившейся обстановке и не обеспечивало своевременного перемещения артиллерийских частей. В результате плохой организации перегруппировки из 32 полков усиления к исходу 11 мая на огневых позициях находилось только 17, т. е. половина. 11 полков были еще на марше и не смогли принять участие в артиллерийской подготовке, четыре полка прибыли уже в ходе наступления. Несвоевременное сосредоточение артиллерии усиления не позволило создать более высокие плотности на участках прорыва.

В связи с изменением разграничительной линии между фронтами на барвенковском плацдарме и передачей в подчинение командующему Юго-Западным фронтом артиллерийских частей усиления резерва Главнокомандования и значительной части резервов Южного фронта, в апреле 1942 года, в соответствии с указаниями главнокомандующего Юго-Западным направлением Южный фронт произвел перегруппировку войск.

7 мая 1942 года Южный фронт начал частную операцию в районе н/п Маяки с целью улучшения положения войск 9-й армии и создания благоприятных условий для дальнейшей борьбы за овладение городом Славянск. В связи с этим резерв командующего фронтом и войска 9-й армии 11 мая имели оперативное построение, которое отвечало интересам наступательного боя, но не обеспечивало прочную оборону барвенковского плацдарма.

57-я армия генерал-лейтенанта К. П. Подласа в составе 150, 317, 99, 351-й и 14-й гвардейской стрелковых дивизий оборонялась на рубеже протяженностью 80 км, имея во втором эшелоне 14-ю гвардейскую дивизию. Армия была усилена тремя артиллерийскими полками. Средняя оперативная плотность в полосе обороны армии составляла 16 км на одну дивизию и 4,6 орудия и миномета на 1 км фронта.

9-я армия генерал-майора Ф. М. Харитонова в составе 341, 106, 349, 335, 51, 333-й стрелковых дивизий, 78-й стрелковой, 121, 15-й танковых бригад и пяти артиллерийских полков занимала оборону на 96-километровом фронте. На правом фланге части 51-й и 333-й (без одного полка) стрелковых дивизий, один батальон 78-й стрелковой бригады, усиленные 15-й и 121-й танковыми бригадами, и две кавалерийские дивизии 5-го кавалерийского корпуса с 12-й танковой бригадой (резерв командующего фронтом) вели наступательные действия с целью овладения районом н/п Маяки. В резерве командующего 9-й армией находился один полк 333-й стрелковой дивизии. Оперативную плотность в полосе 9-й армии с учетом всех действовавших в ее полосе сил составляла в среднем 10 км на одну дивизию при 11–12 орудиях и минометах на 1 км фронта.

На остальных участках Южного фронта в полосах обороны 37, 12, 18-й и 56-й армий в результате перегруппировки в первом эшелоне были оставлены тринадцать стрелковых дивизий и одна стрелковая бригада. В резерв командующих армиями соответственно были выведены 296, 176, 216-я стрелковые дивизии, 3-й гвардейский стрелковый корпус и 63-я танковая бригада.

В резерве командующего Южным фронтом находились еще проходивший доформирование 24-й танковый корпус, 5-й кавалерийский корпус (60, 34, 30-я кавалерийские дивизии и 12-я танковая бригада), 347, 255-я и 15-я гвардейская стрелковые дивизии, а также переданные Ставкой Верховного Главнокомандования 102, 73, 242-я и 282-я стрелковые дивизии.

Приказом Ставки Верховного Главнокомандования № 13986 указанные резервы, кроме 24-го танкового корпуса и 5-го кавалерийского корпуса, разрешалось использовать только с разрешения Ставки. 102-я и 6-я стрелковые бригады поступили в резерв главнокомандующего Юго-Западным направлением.

На всем фронте 57-й и 9-й армий, занимавших южный фас барвенковского выступа, оборона строилась по системе опорных пунктов и узлов сопротивления. Боевые порядки дивизий не эшелонировались. Вторые эшелоны и резервы в дивизиях и армиях отсутствовали. Поэтому глубина тактической обороны не превышала 3–4 км. При всем этом, несмотря на полуторамесячный срок пребывания в обороне, работы по созданию оборонительных сооружений и инженерных заграждений проводились неудовлетворительно.

Так, в полосах обороны 57-й и 9-й армий на 1 км фронта плотность сооружений и заграждений составляла: ДЗОТов — около 3, противопехотных мин — 25–30, противотанковых мин — около 80.

На всем 180-километровом фронте армий было построено всего 11 км проволочных заграждений. Таким образом, ни оперативное построение войск 57-й и 9-й армий Южного фронта в обороне, ни инженерное оборудование местности не обеспечивали жесткой обороны южного фаса барвенковского выступа.

Группировка войск противника перед Юго-Западным и Южным фронтами оценивалась штабами этих фронтов и оперативной группой Юго-Западного направления по данным, полученным к началу мая. Штаб Юго-Западного фронта считал, что против войск фронта продолжает действовать 6-я немецкая армия в составе двенадцати пехотных и одной танковой дивизий, усиленных десятью артиллерийскими полками среднего калибра и двумя полками большой мощности. Всего, таким образом, войска Юго-Западного фронта, по расчетам штаба, в начале наступления могли встретить сопротивление примерно 105 пехотных батальонов при 650–700 орудиях калибра 75–210 мм и 350–400 танков.

Штаб Южного фронта в оценке противника также исходил из обстановки, сложившейся к началу мая. Штаб считал, что в первой линии против войск Южного фронта действуют двадцать четыре пехотные, три танковые, две моторизованные дивизии противника с 200 танками. Штаб Южного фронта предполагал, что немецкое командование может иметь в оперативном резерве шесть-семь пехотных, одну танковую, одну моторизованную дивизию (250–300 танков), причем руководство фронта было уверено, что основная группировка немцев действовала на ростовском и ворошиловградском направлениях. Таким образом, штаб фронта считал, что перед войсками Южного фронта действует немецкая группировка в составе тридцати одной пехотной, четырех танковых и трех моторизованных дивизий с общим числом 400 танков.

Однако к 11 мая эти выводы штабов Юго-Западного и Южного фронтов не соответствовали действительности. Вследствие несоблюдения нашими штабами скрытности управления и плохой оперативной маскировки при сосредоточении войск к намеченным участкам прорыва немецкое командование разгадало замыслы нашего командования и спешно провело ряд мероприятий по укреплению обороны на угрожаемых направлениях. Для этого были использованы наличные войска 6-й и 17-й немецких армий и резервы, прибывающие по плану подготовки майского наступления.

В результате перегруппировки, в основном произведенной противником с 1 по 11 мая, плотность немецких войск в главной полосе обороны на участках ударных группировок Юго-Западного фронта и на всем фронте перед 57-й и 9-й армиями Южного фронта была резко увеличена, а в оперативной глубине расположились сильные резервы.

Фактически 11 мая против Юго-Западного фронта действовали 6-я полевая немецкая армия в составе 17, 51, 8-го и 11-го армейских корпусов и 4-я пехотная дивизия 6-го армейского корпуса румын, входившего в состав 17-й армии. На левом фланге 6-й немецкой армии оборонялся 29-й корпус — 57, 168-я и 75-я пехотные дивизии.

17-й армейский корпус своими двумя (79-й и 294-й) пехотными дивизиями оборонял участок Маслова Пристань, Песчаное. Действовавшие ранее в этом районе части 3-й танковой дивизии были выведены немцами в оперативный резерв и к 11 мая сосредоточились в Харькове. 51-й армейский корпус (297-я и 44-я пехотные дивизии) главными силами оборонял чугуевский плацдарм на фронте Печенеги, Балаклея, Бишкин.

На красноградском направлении у немцев действовал 8-й армейский корпус в составе 62-й пехотной и 454-й охранной дивизий вермахта, занимавших оборону против войск 6-й армии Юго-Западного фронта. Левый фланг 8 ак прикрывала 108-я легкопехотная венгерская дивизия. 113-я пехотная дивизия немцев была выведена в оперативный резерв командующего 6-й немецкой армией. Части 6-го армейского корпуса румын (4-я и 20-я румынские пехотные дивизии) занимали второстепенный участок обороны в районе ст. Лозовая.

К 11 мая в Харькове полностью сосредоточились 3-я и 23-я танковые дивизии и части 71-й пехотной дивизии. 211-й полк этой дивизии был выдвинут на усиление 294-й пехотной дивизии и два полка направлялись в район Балаклеи.

На подходе к Харькову находились передовые части 305-й пехотной дивизии немцев, перебрасываемой из Западной Европы. Таким образом, перед Юго-Западным фронтом к 11 мая действовали до пятнадцати пехотных дивизий и две танковые дивизии вместо предполагавшихся штабом Юго-Западного фронта двенадцати пехотных и одной танковой дивизий. Все эти семнадцать дивизий могли быть использованы противником в первые 3–4 дня нашего наступления.

Перед Южным фронтом германское командование увеличило свою группировку на шесть дивизий. Все части, занимавшие оборону против правого фланга фронта, к 12 мая вошли в состав 17-й полевой и 1-й танковых армий, объединенных в группу «Клейста» (по фамилии командующего 1 ТА генерала Клейста) и занимали следующее положение.

На северном побережье Азовского моря от Осипенко до Таганрога несли службу охранения 5-я и 6-я кавалерийские румынские дивизии. По западному берегу реки Миус от Таганрогского лимана до Дебальцево занимали оборону 14-й танковый и 49-й горнопехотный корпуса немцев в составе 73, 125, 198-й пехотных дивизий, 4-й горнопехотной дивизии, моторизованных дивизий войск СС «Лейбштандарт», СС «Адольф Гитлер», СС «Викинг», 13-й танковой дивизии, моторизованной словацкой дивизии и итальянского корпуса трехдивизионного состава. 52-й армейский корпус в составе 111-й и 9-й пехотных дивизий и 4-й армейский корпус в составе 94-й и 76-й пехотных дивизий занимали оборону на фронте Дебальцево, Бондари. На участке Бондари, Маяки, Варваровка оборонялись 295, 257-я пехотные, 97-я легкопехотная дивизии и один полк 68-й пехотной дивизии 44-го армейского корпуса. На фронте Варваровка, Александровка, Вишневый в обороне располагались 100-я легкопехотная и 60-я моторизованная, 14-я танковая и 1-я горнопехотная дивизии 3-го танкового корпуса. Далее, перед стыком Южного и Юго-Западного фронтов оборонялись части 6-го армейского корпуса румын в составе 1, 2-й и 4-й румынских пехотных дивизий и приданных 68-й и 298-й немецких пехотных дивизий. Из них одна (4-я) дивизия и полк 298-й дивизии действовали в полосе Юго-Западного фронта.

В оперативном резерве перед южным фасом барвенковского выступа германское командование к 12 мая 1942 года сосредоточило 389, 384-ю пехотные и 101-ю легкопехотную немецкие дивизии, 20-ю румынскую пехотную дивизию и 16-ю танковую дивизию. Одним полком 389-й пехотной дивизии был усилен 52-й армейский корпус и два полка 384-й пехотной дивизии были выдвинуты на участок 44-го армейского корпуса.

Всего перед Южным фронтом группировка немецких войск фактически составляла тридцать четыре дивизии (пехотных — 24, танковых — 3, моторизованных — 5 и кавалерийских — 2).

В результате всех проведенных главнокомандующим Юго-Западным направлением мероприятий войска Юго-Западного фронта были построены для нанесения ударов следующим образом.

Северная ударная группировка, нанося удар на 55-километровом фронте, состояла из четырнадцати стрелковых, трех кавалерийских дивизий, восьми танковых и одной мотострелковой бригад.

Южная ударная группировка, наступая на 36-километровом фронте, включала восемь стрелковых, три кавалерийских дивизии, одиннадцать танковых и две мотострелковые бригады.

Учитывая силы противника, стоявшие перед советскими войсками на участках наступления, можно сделать вывод, что наши ударные группировки вполне могли справиться с поставленными перед ними задачами.


Наступление

Наступление северной группировки (12–14 мая 1942 года). Активные действия северной ударной группировки Юго-Западного фронта начались 12 мая 1942 года в 6 часов 30 минут артиллерийской подготовкой, которая продолжалась 60 минут. В конце артиллерийской подготовки был совершен 15–20-минутный авиационный налет по районам артиллерийских позиций и опорным пунктам противника в его главной полосе обороны.

Пехота и танки ее непосредственной поддержки перешли в атаку в 7 часов 30 минут. Стрелковые подразделения первых эшелонов 21, 28-й и 38-й армий, продвинувшись в первой половине дня 12 мая на глубину от 1 до 3 км, были встречены огнем большого числа неподавленных огневых точек и контратаками тактических резервов противника. Наибольший успех при прорыве неприятельской обороны ожидался в полосе 28-й армии, где действовало большое количество танков непосредственной поддержки пехоты. Однако успех войск 28-й армии оказался минимальным. Бои первого дня наступления показали, что в полосе атак этой армии противник имел большую тактическую плотность обороны.

Значительное продвижение имели соединения 21-й и 38-й армий. В ночь на 12 мая подразделения 76-й стрелковой дивизии 21-й армии захватили небольшие плацдармы на западном берегу реки Северский Донец. С этих плацдармов утром 12 мая дивизия начала наступление главными силами по сходящимся направлениям. К исходу дня части дивизии соединились и образовали общий плацдарм шириной 5 км и глубиной до 4 км.

293-я и 227-я стрелковые дивизии 21-й армии успешно осуществили прорыв оборонительной полосы противника и, развивая успех, к исходу дня, овладев несколькими населенными пунктами, продвинулись в северном направлении на 10 км и в северо-западном направлении на 6–8 км. Однако создать общий плацдарм частям 76-й и 293-й стрелковых дивизий в течение дня не удалось.

Соединения 28-й армии в результате напряженных боев овладели сильными опорными пунктами немцев Байрак, Купьеваха и Драгуновка и окружили немецкий гарнизон в Варваровке. Дальнейшее продвижение наших частей в глубь немецкой обороны было остановлено противником. К исходу дня части 13-й гвардейской дивизии, усиленные танками 90-й танковой бригады, выбили противника из н/п Перемоги.

В полосе 38-й армии наиболее успешно действовала 226-я стрелковая дивизия легендарного генерал-майора A. B. Горбатова. Усиленная 36-й танковой бригадой полковника Т. Н. Танасчишина, дивизия прорвала тактическую глубину обороны немцев и, преследуя разбитые части 294-й пехотной дивизии и 211-го полка 71-й пехотной дивизии, после короткого, но кровопролитного боя овладела узлом сопротивления противника — н/п Непокрытое.

На подступах к селу Непокрытое настоящее сражение разыгралось за высоту 199,0, где располагался ключевой опорный узел врага, «запиравший» подступы к этому населенному пункту.

Проблема была в том, что в районе села Непокрытое располагались свыше 30 орудий (в том числе тяжелых), минометы и батальон пехоты германских войск.

Исход схватки решило появление «тридцатьчетверок» 36 тбр в тылу обороняющихся. Головной, как и положено в русской армии, шла машина комбата — капитана М. Д. Шестакова. На предельной скорости танк с тыла обрушился на позиции 150-мм тяжелых пушек и гусеницами раздавил несколько вражеских орудий. Немцы тоже были не «робкого десятка». Они развернули пушку и выстрелом в упор подбили Т-34. Механик-водитель и комбат были убиты. Капитану Михаилу Денисовичу Шестакову, уроженцу с. Унеча Крупского района Минской области, Президиум Верховного Совета СССР посмертно присвоил звание Героя Советского Союза[61].

Однако, несмотря на потери, наши танкисты вынудили немцев побросать уцелевшие пушки, боеприпасы и начать беспорядочный отход. Но далеко враг не ушел. Только пленными противник потерял здесь до 300 солдат и офицеров. Продвижение же всей группировки (226 сд и 36 тбр) за день составило 10 км. Этот успех был использован для развития наступления соседней 124-й стрелковой дивизии, которая, действуя совместно с 13-й танковой бригадой, ударами с севера и востока выбила немцев из опорного пункта Песчаное. Причем 13-я танковая бригада, как и две других из состава 22-го танкового корпуса (36-я и 133-я), согласно приказу Военного совета 38-й армии № 00105 от 9 мая 1942 года были приданы стрелковым соединениям для поддержки пехоты. Сам корпус как единая боевая единица не использовался. Однако применение танков позволило 81-й стрелковой дивизии после упорного боя, длившегося весь день, овладеть населенным пунктом Большая Бабка.

Таким образом, в результате первого дня наступления на северном участке прорыва войска 28-й армии и соединения 21-й и 38-й армий продвинулись в центре полосы наступления на 2–4 км, а на флангах на 6–10 км.

За день боя 16 боевых машин различных марок потеряла 36-я танковая бригада и 2 танка БТ потеряла 133-я танковая бригада. Было уничтожено 24 орудия и около 780 вражеских солдат и офицеров.

Командование 6-й немецкой армии с самого начала наступления Юго-Западного фронта основные усилия направляло на удержание первой (главной) полосы обороны, используя для контратак дивизионные резервы. Корпусные резервы были сосредоточены в глубине 4–8 км в готовности к контрударам и для обороны ближних подступов к Харькову, так как немцы считали наиболее угрожающим северное направление.

Прорыв, осуществленный нашими войсками на фронте 294-й и 79-й пехотных дивизий, которые не располагали достаточными силами, чтобы остановить наступление наших войск, поставил противника в сложное положение. Командование 6-й немецкой армии для противодействия нашим наступающим войскам было вынуждено перебрасывать резервы соседних корпусов и использовать армейские резервы. Так, к участку прорыва, осуществленного 38-й армией, в самом начале боя был переброшен 522-й полк 297-й пехотной дивизии из резерва 51-го армейского корпуса. Кроме того, в течение дня была начата переброска из Харькова частей 3-й и 23-й танковых дивизий. Из состава чугуевской группировки на угрожаемое направление были направлены полк 44-й пехотной дивизии 51-го армейского корпуса и полк 71-й дивизии.

Итоги первого дня наступления северной ударной группировки у командующего Юго-Западным фронтом и его штаба вселили уверенность в том, что и в дальнейшем наступление можно будет развивать согласно ранее принятому плану. Предполагалось, что более решительными действиями войск, наступавших на направлении главного удара, сопротивление противника будет сломлено утром следующего дня. Появление же одной танковой дивизии в районе Зарожное, а другой танковой дивизии в районе Приволье расценивалось как результат удавшейся дезориентации противника в отношении направления главного удара Юго-Западного фронта.

Для парирования возможных контрударов вражеских танков командующему 38-й армией было приказано 36, 13-ю и 133-ю танковые бригады 22-го танкового корпуса вывести из боя и сосредоточить их к утру 13 мая за левым флангом ударной группы армии. Никаких мер для организации противотанкового прикрытия этого направления инженерными средствами предпринято не было.

Все части второго эшелона 28-й армии в течение дня были подтянуты к восточному берегу Северского Донца, а 162-я стрелковая дивизия в ночь на 13 мая приступила к переправе на западный берег реки.

Авиация противника особой активности в этот день не проявляла. Группами 5–7 самолетов она прикрывала свои войска, вела разведку и корректировала огонь своей артиллерии. Всего за день боя над всей территорией Юго-Западного фронта был отмечен 21 самолето-пролет, в то время как авиация Юго-Западного фронта произвела 660 самолето-вылетов.

Тимошенко и Хрущев слали Верховному полные оптимизма телеграммы. В разговоре с генерал-лейтенантом A. M. Василевским, исполнявшим в те дни обязанности начальника Генерального штаба Красной Армии (в мае 1942 года маршал Б. М. Шапошников тяжело заболел и ему подыскивали должность с меньшей «часовой» нагрузкой. — Примеч. авт.) Сталин упрекнул Генштаб в его лице, что по настоянию представителей Генерального штаба он чуть было не отменил столь удачно развивающуюся операцию…

На рассвете 13 мая наши войска при сильной поддержке авиации, пока еще господствовавшей в воздухе, возобновили наступление на прежних направлениях.

В полосе наступления 21-й армии части 76-й и 293-й стрелковых дивизий завершили образование общего плацдарма на западном берегу реки Северский Донец, но при попытках развить наступление в глубь обороны противника встретили упорное сопротивление в районах Графовка и Муром, в течение дня вели бои, но овладеть этими пунктами не смогли.

Наибольший успех в полосе наступления 21-й армии имела левофланговая 227-я стрелковая дивизия. Обходя Муром с юга, части этой дивизии продвинулись на 12 км.

В полосе наступления 28-й армии, на ее правом фланге, утром 13 мая была ликвидирована группа противника в Варваровке. Однако немцы продолжали упорно оборонять Терновую.

Командующий армией принял решение развивать наступление частями левого фланга в юго-западном направлении, используя успех соседней слева 38-й армии. Для этой цели были привлечены главные силы 244-й и 13-й гвардейской стрелковых дивизий, которые совместно с 57-й и 90-й танковыми бригадами, развивая наступление в направлении на Петровское, продвинулись на 6 км. К исходу дня немецкий гарнизон, оборонявшийся в Терновой, был окружен нашими частями.

Соединения 38-й армии в течение первой половины дня продолжали успешно наступать на всем фронте, и к 13 часам на правом фланге и в центре продвинулись на 6 км, овладев населенными пунктами Михайловка 1-я, Ново-Александровка, и завязали бои за Червону Роганку.

Во второй половине дня обстановка на фронте 38-й армии резко изменилась. Противник, закончив без помех сосредоточение двух ударных групп: одной — в районе Приволье в составе боевой группы 3-й танковой дивизии и двух полков 71-й пехотной дивизии (211-го и 191-го), второй — в районе н/п Зарожное в составе 23-й танковой дивизии и 131-го полка 44-й пехотной дивизии, в 13 часов 13 мая нанес контрудар во фланг наступавшим войскам 38-й армии.

Несмотря на многократное численное превосходство противника в полосе контрудара, бойцы 38-й армии оказали ему стойкое сопротивление. Примером тому могут служить мужественные действия бойцов и командиров 124-й стрелковой дивизии. Ее позиции были атакованы с юга 80 германскими танками с пехотой. Но наши еще продолжали держаться. Наиболее значительный урон противнику нанесли бронебойщики 622-го стрелкового полка майора В. А. Мамонтова и батареи 46-го артиллерийского полка майора Ф. Г. Степащенко. Общими усилиями они уничтожили 12 танков противника.

При этом особо отличился наводчик орудия Иван Кавун. К этому времени его личный счет уже насчитывал 10 подбитых танков врага. Теперь же ему пришлось вступить в бой сразу с шестью вражескими машинами. Большой опыт и зоркий глаз помогли Ивану и на этот раз. Кавун умело выбирал наиболее подходящий момент. Как только германский танк начинал выбираться из оврага или воронки, показывая днище, либо поворачивался бортом к нашему орудию, — немедленно следовал точный выстрел, и германская машина вспыхивала, словно факел. Таким образом, в этом бою наводчик вывел из строя еще четыре танка.

Однако боевые порядки 124 сд противник все-таки прорвал, а 622-й и 781-й стрелковые полки были вынуждены вести бои в окружении южнее села Песчаное[62]. Но на помощь из 22 тк выдвинулась 133-я танковая бригада подполковника Н. М. Бубнова.

Все бригады 22 тк в течение 13 мая 1942 года вступили в танковый бой с немецкой группировкой, насчитывающей более 130 танков. В результате 13-я и 133-я танковые бригады потеряли все свои танки (13-я тбр — 12 МК II/III, 14 БТ, 6 Т-26; 133-я тбр — 12 Т-34 и 9 БТ), подбив при этом, согласно докладам командиров, около 65 немецких боевых машин. 36 тбр, потеряв 37 танков (6 МК II «Матильда», 19 МК III «Валентайн» и 12 Т-60) и уничтожив 40 танков противника, отошла к населенному пункту Непокрытое. Однако наши войска прорвали окружение. В результате до 17 мая танковые части 38-й армии активных действий не вели и занимались восстановлением матчасти[63].

Одновременно с контрударом на старосалтовском направлении немецкое командование приняло меры к укреплению участков обороны 79-й и 294-й пехотных дивизий. С этой целью с фронта 75-й пехотной дивизии был снят один пехотный полк и в течение дня 13 мая и ночи на 14 мая был переброшен автотранспортом на тыловой армейский рубеж в район н/п Липцы. Гарнизон в н/п Веселое был также усилен.

В результате контрудара, осуществленного немцами при сильной поддержке авиации, войска правого крыла 38-й армии были вынуждены отойти на восточный берег реки Большая Бабка, открыв фланг соседней справа 28-й армии. Все резервы командующего 38-й армией были израсходованы еще 12 мая.

Командующий Юго-Западным фронтом, оценив сложившуюся обстановку, приказал командующему 38-й армией перейти к обороне с задачей прочно удерживать восточный берег реки Большая Бабка и прикрыть направление на Старый Салтов. Для усиления армии командующему 38-й армией были переподчинены из 28-й армии 162-я стрелковая дивизия полковника М. И. Матвеева и 6-я гвардейская танковая бригада подполковника М. К. Скубы, составлявшие второй эшелон этой армии. Выдвижение в полосу 38-й армии они начали с утра 14 мая.

Командующий фронтом поставил задачу 28-й армии продолжать наступление в прежней полосе. Все войска второго эшелона армии, за исключением 34-й мотострелковой бригады, в ночь и утром 14 мая были переправлены на правый берег реки Северский Донец и к 15 часам расположились в прибрежных лесных массивах и в населенных пунктах Рубежное, Кут, Верхний Салтов.

В течение 14 мая немцы настойчиво пытались развить успех своей танковой группы на стыке 28-й и 38-й армий, нанося главный удар из района н/п Непокрытое на Перемогу. Одновременно в районе северо-восточнее Песчаного до двух батальонов противника начали форсировать реку Большая Бабка.

Действия противника поддерживала авиация, которая захватила господство в воздухе и наносила сосредоточенные бомбовые удары по районам расположения вторых эшелонов 28-й и 38-й армий, по переправам и дорогам, связывающим тыл наших войск с районом боевых действий.

Численное увеличение авиации противника на харьковском направлении происходило за счет привлечения большей части самолетов 4-го воздушного флота, поддерживающего группу армий «Юг». Для борьбы с немецкой авиацией главнокомандующий Юго-Западным направлением временно с 14 мая переключил авиацию 6-й армии для поддержки северной ударной группировки.

Своевременно принятыми мерами командующих 28-й и 38-й армиями положение на стыке этих армий было укреплено. Это обеспечило успех оборонительных боев. Противник овладел н/п Непокрытое, но дальше не продвинулся. Вместе с этим замедлился темп наступления соединений 28-й армии на тех участках, где ранее обозначился успех.

В ходе боев 13-я гвардейская дивизия по приказу командующего 28-й армией, кроме имевшейся у нее с начала наступления 90-й танковой бригады, получила на усиление 57-ю танковую бригаду и частью сил перешла к обороне на своем левом фланге. Остальные части армии, продолжая блокировать гарнизон немцев в Терновой, продвинулись в течение дня на 5–6 км и, разгромив ряд мелких подразделений, спешно формируемых противником из тыловых частей, к исходу дня вышли на правом фланге к реке Муром. Таким образом, части 28-й армии, продвинувшись за 14 мая на 6–8 км, вышли на подступы к тыловому рубежу немцев, который проходил по правому берегу реки Харьков.

По плану операции с выходом нашей пехоты к реке Муром намечалось ввести в прорыв подвижную группу (3-й гвардейский кавалерийский корпус) и 38-ю стрелковую дивизию. Однако эти войска закончили сосредоточение северо-восточнее Терновой лишь в ночь на 15 мая.

В полосе наступления 21-й армии противник по-прежнему прилагал все усилия к тому, чтобы удержать опорные пункты Графовка, Шамино и Муром. Все попытки частей 76-й и 293-й стрелковых дивизий лобовыми атаками овладеть этими пунктами окончились безуспешно. К исходу дня по приказу командующего армией войска стали охватывать эти пункты с целью блокировать их гарнизоны и развивать наступление на северо-запад.

Наибольший успех в течение дня имела 227-я стрелковая дивизия, которая прорвала оборону, разгромила оборонявшиеся части противника и продвинулась за день на 6 км. К исходу дня войска армии вели бои на рубеже Нижний Ольшанец, восточная, южная и западная окраины Графовки, восточная окраина Шамино, северная окраина Мурома, Вергелевка, Пыльная, стремясь окружить гарнизоны немцев в Графовке, Шамино и Муроме.

Боевые действия в полосе наступления 38-й армии проходили в чрезвычайно напряженной обстановке. В ночь с 13 на 14 мая части 226-й стрелковой дивизии вновь выбили противника из Непокрытой и пытались развить успех на Михайловку 1-ю. Немцы в этом районе сосредоточили главные силы 3-й танковой дивизии, а в районе западнее Песчаное — 23-ю танковую дивизию, и в 10 часов 14 мая нанесли одновременный удар из этих районов в направлении на Перемогу. В результате танкового удара, поддержанного сильной авиацией, части 226-й стрелковой дивизии оставили Непокрытую и отошли к реке Большая Бабка. Во второй половине дня войска 38-й армии отражали непрерывные контратаки немецкой пехоты и танков, пытавшихся прорваться на Старый Салтов и Перемогу, и к исходу дня, отойдя на восточный берег реки, закрепились там. Форсировать реку Большая Бабка в районе Песчаное противнику не удалось.

Подводя итоги этих боев, фон Бок отмечал, что «собственный танковый удар по волчанскому выступу не достиг перелома и следует после перегруппировки войск немного выждать».

В результате боев с 12 по 14 мая общий фронт прорыва северной ударной группировки составлял 56 км. Войска, действовавшие в центре, продвинулись в глубину немецкой обороны на 20–25 км.

Успешное продвижение наших войск, наступавших в центре, создало тяжелое положение для противника. Не имея на этом направлении крупных резервов, германское командование было вынуждено создавать их за счет переброски частей с других, менее активных участков фронта. Днем 14 мая немецкое руководство начало вывод и переброску к месту прорыва частей 168-й пехотной дивизии, оборонявшейся против правого фланга 21-й армии, за счет расширения участков обороны соседних с ней 57-й и 75-й пехотных дивизий.

Оживленное движение противника на прифронтовых дорогах было отмечено авиационной разведкой фронта. Командующий Юго-Западным фронтом, желая воспрепятствовать перегруппировке противника, приказал командующему 21-й армией активизировать действия на своем правом фланге. Однако это распоряжение не было выполнено, так как соединения правого фланга армии занимали оборону на широком фронте и не имели возможностей для создания ударной группировки, способной активными действиями сковать противника. Наступление выделенного для этой цели отряда 301-й стрелковой дивизии никакого изменения в обстановку внести не могло, и немецкое командование продолжало снимать силы с этого участка и перебрасывать их в район восточнее Харькова.

Атака южной группировки (12–14 мая 1942 года). Одновременно с войсками северной ударной группировки в 7 часов 30 минут 12 мая 1942 года, после 60-минутной артиллерийской подготовки и авиационного налета, войска южной ударной группировки также атаковали вражеские позиции. Главный удар с северного фаса барвенковского плацдарма наносила 6-я армия. Чтобы компенсировать недостаток авиации, в ее (6А) оперативное подчинение были переданы 5-й и 55-й полки гвардейских реактивных минометов, которые поддерживали наступающих огневым валом, продвигаясь вперед и сменяя позицию за позицией[64]. Наступая частью сил на своем левом фланге, 47-я дивизия из 6-й армии, преодолевая упорное сопротивление немцев, продвинулась до 2 км и к исходу дня завязала бой на восточной окраине н/п Верхний Бишкин. 253-я дивизия, нанося главный удар своим левым флангом, прорвала оборону противника и, громя части 62-й пехотной дивизии вермахта, отходившие на Верхний Бишкин и Верхняя Берека, к исходу дня вышла к этим населенным пунктам. Части 41-й дивизии, действуя совместно с 48-й танковой бригадой, разгромили до полка пехоты 454-й охранной дивизии и вышли к населенному пункту Верхняя Берека с юго-востока и юга.

Наиболее успешно наступление развивалось в полосах 411-й и 266-й дивизий. Они (сд) имели небольшие участки прорыва (около 4 км), были насыщены значительными артиллерийскими и танковыми средствами. В первой половине дня эти дивизии сломили сопротивление 454-й охранной дивизии и к исходу дня вышли к берегу реки Орелька.

Наступление армейской группы в течение 12 мая проводилось без авиационной поддержки. Причина этого заключалась в отсутствии взаимодействия между штабами Юго-Западного и Южного фронтов. Командование авиацией Южного фронта, предназначенной для поддержки наступления армейской группы, не принимало участия ни в разработке плана, ни в обеспечении наступления войск этой группы. Несмотря на это, армейская группа успешно осуществила прорыв обороны противника и продвинулась на глубину 4–6 км. Во второй половине дня 12 мая командующий армейской группой генерал-майор Л. В. Бобкин ввел в прорыв 6-й кавалерийский корпус и 7-ю танковую бригаду, которые, преследуя разгромленные подразделения 454-й охранной дивизии, к исходу дня достигли реки Орель и захватили плацдармы на ее берегу. Таким образом, к исходу дня 12 мая войска южной ударной группировки сломили сопротивление немцев на 42-километровом фронте и продвинулись в глубь вражеского расположения на 12–15 км.

На 30-километровом фронте войска южной ударной группировки вышли ко второй оборонительной полосе немцев, проходившей по западному берегу реки Орель, и передовыми частями форсировали ее.

Так же как и на северном участке прорыва, наибольший успех в наступлении имели войска, действовавшие на вспомогательном направлении. Части, наступавшие в центре, на левом фланге 6-й армии и участках главных ударов, своих задач не выполнили. Они не овладели, как намечалось, населенными пунктами Верхний Бишкин и Верхняя Берека, и это создавало затруднения для развития дальнейшего наступления на главном направлении на Мерефу.

Значительный успех армейской группы был достигнут благодаря своевременному вводу в прорыв эшелона развития успеха, который не дал противнику возможности задержаться на промежуточных оборонительных рубежах.

В боях за главную полосу обороны против войск южной ударной группировки противник использовал все резервы 454-й охранной дивизии и начал перебрасывать 38-й полк 108-й легкопехотной дивизии венгров, находившийся в резерве 8-го армейского корпуса в районе Змиева. Подход свежих сил позволил противнику стабилизировать на некоторое время положение на фронте и сохранить за собою опорные пункты в н/п Верхний Бишкин и Верхняя Берека.

Генерал-фельдмаршал фон Бок 12 мая записал в своем дневнике: «В полосе 6-й армии противник перешел в наступление на северо-западной оконечности Изюмского выступа и у Волчанска большими силами с многочисленными танками. Уже до полудня стало очевидным, что ему удались в обоих местах значительные прорывы. Вечером выяснилось, что прорыв у 8-го армейского корпуса принимает серьезные формы. К ночи вражеские танки стояли в 20 км от Харькова».

Вечером 12 мая и в ночь на 13 мая противник ввел в бой на рубеже реки Орель из резерва командующего 6-й армией один полк 113-й пехотной дивизии, безуспешно пытаясь ликвидировать плацдарм, захваченный частями армейской группы. В это же время в распоряжение командующего 6-й немецкой армией в Харьков начали прибывать первые эшелоны 305-й пехотной дивизии. Штаб Юго-Западного фронта, а также штаб 6-й армии не имели данных об этой дивизии. Они также не располагали данными о том, что в оперативном резерве 6-й немецкой армии на красноградском направлении находится 113-я пехотная дивизия.

В ночь на 13 мая начали выдвижение части второго эшелона 6-й армии — 103-я и 248-я стрелковые дивизии. Соединения подвижной группы (21-й и 23-й танковые корпуса) оставались в прежних районах сосредоточения. В связи с продвижением войск расстояние от районов их расположения до линии фронта увеличилось и достигло 35 км.

13 мая наибольшую угрозу для противника представляло выдвижение в прорыв соединений 6-го кавалерийского корпуса в полосе наступления армейской группы. Противник всеми силами стремился не допустить расширения прорыва и выхода советских войск к тыловому рубежу, проходящему по реке Берестовая до Медведовки и далее по линии населенных пунктов Шляховая, Андреевка и по реке Богатая.

Пытаясь уничтожить части 6-го кавалерийского корпуса, выдвинувшиеся за реку Орель, противник утром 13 мая снова ввел в бой 260-й полк 113-й пехотной дивизии, усиленный ротой танков. Контратаки этого полка были успешно отбиты передовыми частями кавалерийского корпуса, продолжавшего развивать наступление.

В полосе 6-й армии в течение всего дня продолжались упорные бои за узлы сопротивления Верхний Бишкин и Верхняя Берека. Соединения, действовавшие на левом фланге армии (411-я и 266-я стрелковые дивизии), утром 13 мая сломили сопротивление противника на восточном берегу реки Орель и, отразив ряд сильных контратак, заняли к исходу дня плацдарм на правом берегу реки.

В результате наступления 6-й армии и армейской группы, к вечеру 13 мая тактическая глубина обороны противника на красноградском направлении была прорвана. Ширина участка прорыва достигла 50 км. На направлении действий главных сил 6-й армии войска продвинулись в глубину неприятельской обороны на 16 км, а части 6-го кавалерийского корпуса — на 20 км.

В двухдневных боях были разгромлены основные силы 108-й легкопехотной дивизии венгров, 62-й пехотной дивизии немцев и нанесены большие потери 260-му полку 113-й пехотной дивизии.

По плану операции, на третий день наступления по достижении пехотой рубежа Верхняя Берека, Ефремов предполагалось ввести в прорыв 21-й и 23-й танковые корпуса. Однако в ночь на 14 мая рубеж ввода танков командующим фронтом был изменен. По новому решению, танковые корпуса должны были вводиться в прорыв с выходом пехоты на рубеж реки Берестовая, а армейская авиация, предназначавшая для обеспечения ввода в прорыв танковых корпусов 6-й армии, 14 мая временно перенацеливалась на поддержку 28-й и 38-й армий, отражавших контрудар танковой группировки противника.

В связи с этими изменениями командующий 6-й армией отдал приказ командиру 23-го танкового корпуса перевести свои части в ночь на 14 мая в район н/п Ново-Семеновка, Красный, Грушино, а остальные части второго эшелона армии (248-я и 103-я дивизии) и 21-й танковый корпус были оставлены в прежних районах.

14 мая в полосе наступления 6-й армии продолжались напряженные бои за населенные пункты Верхний Бишкин и Верхняя Берека. И только к вечеру под угрозой окружения противник оставил их.

В полосе наступления армейской группы наибольшее продвижение наших войск было на направлении 6-го кавалерийского корпуса. Пытаясь его остановить, немецкое командование ввело в бой 268-й полк 113-й пехотной дивизии. Отразив контратаки, части корпуса овладели районом Казачий Майдан, Росоховатое, Новольвовка.

Части 393-й и 270-й стрелковых дивизий, расширяя фронт прорыва в юго-западном направлении, к исходу дня овладели рубежом Кохановка, Григорьевка, Ворошиловка, Ульяновка. Разгромленные части 454-й охранной дивизии немцев отходили в юго-западном направлении.

Таким образом, к вечеру 14 мая прорыв обороны противника в полосе наступления южной ударной группировки был расширен до 55 по фронту и до 25–40 км в глубину.

В донесении Ставке Верховного Главнокомандования от 15 мая 1942 года Военный совет Юго-Западного направления отмечал: «Для нас теперь совершенно ясно, что противник, сосредоточив в Харькове две полнокровные танковые дивизии, вероятно, готовился к наступлению в направлении Купянск и что нам удалось сорвать это наступление в процессе его подготовки. Очевидно также, что сейчас противник в районе Харькова не располагает такими силами, чтобы развернуть против нас встречное наступление…»

Оценивая результаты боев северной ударной группировки фронта с резервами противника, главнокомандующий Юго-Западным направлением маршал Тимошенко отметил, что, несмотря на большой урон, нанесенный немецкой танковой группе, она еще продолжала быть серьезной помехой нашим войскам в развитии наступления на Харьков, и просил для ускорения разгрома этой группы и для успешного завершения операции об усилении правого крыла фронта резервами Ставки Верховного Главнокомандования.

Изложенная в этом донесении оценка успехов и перспектив развития наступления фактически исходила не из учета реальных сил и возможностей своих войск и противника, а из ошибочных предположений о противнике, положенных в основу планирования операции и уже опровергнутых действительностью в самом начале боев. Главнокомандующий Юго-Западным направлением продолжал рассматривать наступательную операцию Юго-Западного фронта изолированно от действий Южного фронта, считая положение последнего в барвенковском выступе вполне обеспеченным, а противника — не способным к наступлению на каких-либо других участках фронта, кроме харьковского. В действительности же наступление войск левого фланга Юго-Западного фронта поставило в тяжелое положение лишь те части, которые действовали на правом фланге 6-й немецкой армии на красноградском направлении. Прорыв немецкой обороны на этом направлении создал довольно напряженное положение для противника. Так, начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер записал в своем дневнике 14 мая: «Фон Бок звонил по телефону и предлагал снять с фронта Клейста 3–4 дивизии, использовав их для ликвидации бреши южнее Харькова. Предложение отклонено. Положение может быть улучшено только путем наступления с юга в ходе операции „Фридерикус“».

Но положение центра 6-й немецкой армии на харьковском направлении в связи с вводом в бой 3-й и 23-й танковых дивизий было более устойчивым. Пассивность войск правого фланга Юго-Западного фронта позволила немецкому командованию выводить часть сил с этого участка и перебрасывать их на угрожаемое направление. А бездействие всего Южного фронта дало возможность 17-й немецкой армии и всей армейской группе Клейста 13 мая без всяких помех начать перегруппировку войск и подготовку к контрудару на изюм-барвенковском направлении.

Проблема была в том, что план наступательной операции Юго-Западного фронта, как и замысел противника, также предусматривал двусторонний удар по сходящимся направлениям, но из районов северо-восточнее и юго-западнее Харькова. Главный удар с задачей обхода города с юга наносила 6-я армия как раз с того изюм-барвенковского выступа, срезать который готовились превосходящие силы врага. Это значило, что, продвигаясь вперед, войска ударной группировки фронта «сами лезли в мешок, в пасть врагу»[65].

В такой ситуации успех операции Юго-Западного фронта всецело зависел от высоких темпов наступления. Однако командующий фронтом не доучел возможностей противника в маневрировании силами и ошибочно представлял себе возможные сроки подхода глубоких оперативных резервов врага (по плану операции, подход их считался возможным лишь на 5–6-й день наступления). Вследствие этих просчетов командующего фронтом вопросу максимального повышения темпа операции не было своевременно уделено должного внимания.

В полосе наступления северной ударной группировки еще в самом начале боев командующий фронтом своими частными распоряжениями ослабил ударную группировку 28-й армии, исключив из ее состава одну стрелковую дивизию и две танковые бригады для отражения контрудара противника в полосе 38-й армии и одну стрелковую дивизию для ликвидации неприятельского опорного пункта в районе Терновой.

К исходу 14 мая из восьми танковых бригад, действовавших на этом направлении, шесть (57, 90, 36, 13, 133-я и 6-я гвардейская), вместо того чтобы активно участвовать в наступлении, получили задачу прикрыть левый фланг северной ударной группы. 84-я танковая бригада, предназначенная для совместных действий с 3-м гвардейским кавалерийским корпусом, в первые дни боев понесла большие потери и имела к этому времени всего лишь 13 танков.

В это же время для борьбы с контратакующим противником не были использованы все силы 38-й армии, а также наличные инженерные средства. Все эти просчеты и неоправданное маневрирование силами и средствами осложняло и без того медленно развивающееся наступление северной ударной группировки.

Увеличить темпы наступления войск на основном направлении, в полосе 28-й армии, путем немедленного ввода в наметившийся прорыв подвижной группы командующий фронтом не мог, потому что удаление этой группы от линии фронта к исходу 14 мая достигло 20 км. К этому следует добавить, что артиллерия 28-й армии 14 мая имела обеспеченность боеприпасами всего лишь в пределах от 0,2 до 0,6 боекомплекта. Возможности авиации на этом направлении были также весьма ограниченными, и вследствие этого она не могла одновременно выполнять задачи по обеспечению наступления войск центра и оборонительных боев на левом крыле северной ударной группы.

В полосе наступления южной ударной группы наращивание усилий для развития обозначавшегося успеха производилось более планомерно и целеустремленно, без отвлечения вторых эшелонов на выполнение второстепенных задач. К 14 мая наступательная инициатива на этом направлении находилась полностью в руках наших войск.

Ко времени овладения частями первого эшелона 6-й армии рубежом Верхняя Берека, Ефремовка, который намечался для ввода в прорыв эшелона развития успеха, все оперативные резервы немцев, за исключением одного пехотного полка, были втянуты в бой. Резервы 6-й германской армии в это время были использованы против северной ударной группы Юго-Западного фронта. Там же действовали и основные силы немецкий авиации. Условия для ввода в прорыв подвижной группы были самые благоприятные.

Однако к исходу 14 мая танковые корпуса и стрелковые дивизии второго эшелона находились от линии фронта очень далеко. 21-й танковый корпус находился в удалении от передовых частей 6-й армии на 42 км, 23-й танковый корпус — на 20 км, 248-я и 103-я дивизии — на 20–40 км. Такое их расположение не обеспечивало своевременный ввод в бой этих частей, что настоятельно диктовалось обстановкой.

Решение командующего Юго-Западным фронтом об отсрочке ввода в прорыв подвижной группы на этом направлении не соответствовало ни реальной обстановке, ни общим интересам операции и позволяло противнику выиграть время для укрепления правого фланга 6-й армии.

Изъятие у командующего 6-й армией всей поддерживавшей его авиационной группы для отражения контрудара 3-й и 23-й танковых дивизий без вполне возможной компенсации за счет авиации Южного фронта еще более осложняло условия ввода в бой подвижных войск южной ударной группировки фронта.

Таким образом, несмотря на то что оборона противника на северном участке наступления была прорвана на фронте в 50 км и войска продвинулись на глубину 20–25 км, северная ударная группировка к исходу 14 мая фактически уже не имела перспектив для успешного развития дальнейшего наступления. Ее ударная сила (дивизии первого эшелона и танковые бригады) была истощена боями при прорыве главной полосы обороны и при отражении контратак резервов противника. Вторые же эшелоны армий, предназначенные для наращивания силы удара, были использованы для решения задач оборонительного характера.

Успешные действия северной ударной группировки в первые два дня наступления привлекли значительные резервы противника к участку прорыва. Это облегчило южной ударной группировке прорыв всей тактической глубины обороны в кратчайший срок и разгром немецких войск, оборонявшихся на этом направлении.

К исходу 14 мая южная ударная группировка расширила фронт прорыва до 55 км и продвинулась в глубь немецкой обороны на 25–50 км.

Немецкие войска в период боев с 12 по 14 мая понесли большие потери. Были полностью разгромлены 515-й и 208-й полки 62-й пехотной дивизии, 454-я охранная дивизия и четыре отдельных батальона. Понесли большие потери 79, 294, 71-я пехотные дивизии, 3-я и 23-я танковые дивизии, 62, 44-я и 113-я пехотные дивизии и 108-я легкопехотная дивизия венгров. В этой ситуации мощный удар двух танковых корпусов, при поддержке авиации Южного фронта, являлся бы наиболее эффективным средством как для развития наступления южной группировки, так и для помощи войскам северной ударной группировки. Отказ от использования вторых эшелонов в полосе наступления 6-й армии в течение 13 и 14 мая отрицательно сказался на дальнейшем ходе операции. Противник получил возможность осуществить частичную перегруппировку своих сил и организовать оборону.

Действия северной группировки (15–16 мая 1942 года). По плану наступательной операции, войска 28-й армии должны были, развивая наступление, охватить Харьков с севера и северо-запада для последующего окружения и разгрома всей харьковской группировки противника во взаимодействии с 6-й армией. Войскам 38-й армии предстояло, развивая успех наступления и взаимодействуя с войсками 6-й армии, выйти к реке Уды в районе Терновое и этим обеспечить окружение чугуевской группировки немцев. Действия 28-й армии должны были обеспечиваться с севера наступлением 21-й армии к рубежу Маслова Пристань, Черемошное, а с юга наступлением центра и левого фланга 38-й армии против чугуевского выступа.

Указания командующего Юго-Западным фронтом о продолжении наступления с утра 15 мая получили фактически только 21-я армия и две правофланговые дивизии 28-й армии. Две левофланговые дивизии 28-й армии и вся 38-я армия получили приказ закрепиться на достигнутых рубежах с задачей обеспечения фланга ударной группы.

Войска 21-й армии с утра 15 мая приступили к выполнению своих задач, но, встретив возросшее сопротивление противника, успеха не имели, а оперативная обстановка на северном участке продолжала осложняться.

К 12 часам передовые части 168-й пехотной дивизии немцев, перебрасываемой с севера, начали контратаки в общем направлении на Муром. Одновременно перешла в наступление боевая группа «Брайт», два полка 71-й пехотной дивизии и полк 44-й пехотной дивизии. Пехота противника при поддержке 80 танков продвинулась на 3–5 км к востоку от н/п Петровское. Одновременно группа в составе полка пехоты и 40 танков атаковала из района Непокрытой в стык 28-й и 38-й армий и стала продвигаться в северо-восточном направлении на Перемога, Терновая, стремясь соединиться с гарнизоном, окруженным нашими войсками в Терновой.

Также германское руководство активизировало действия своих частей перед фронтом соединений правого фланга 38-й армии и, в частности, против 226-й и 124-й стрелковых дивизий. До двух батальонов пехоты с танками пытались южнее Песчаного форсировать реку Большая Бабка.

Передвижения наземных войск противник обеспечивал ударами авиации, которая за сутки в полосе фронта произвела 532 самолето-вылета. Большая их часть пришлась на полосу наступления северной ударной группы фронта. Авиация Юго-Западного фронта также проявляла большую активность. Стремясь прикрыть свои войска, вернуть себе господство в воздухе и выполнить задачу разгрома танковой группировки противника, она за сутки произвела 341 самолето-вылет. В 25 воздушных боях было сбито 29 неприятельских самолетов.

Понеся большие потери, враг к исходу дня вынужден был прекратить контратаки, не достигнув своих целей. Положение войск 38-й армии оставалось прежним. Наибольшего напряжения 15 мая достигли бои в полосе 28-й армии, где для ликвидации прорвавшегося врага были направлены все тактические резервы.

Продвижение танковой группы немцев, контратаковавшей из района Непокрытой в стык между 28-й и 38-й армиями, было остановлено на рубеже Красный, Драгуновка. Однако на участке левофланговых 244-й и 13-й гвардейской дивизий 28-й армии положение оставалось напряженным. Один полк 244-й дивизии отошел на 10 км к северо-востоку и смог закрепиться только в районе 2–3 км юго-западнее Терновой; второй полк оставил Веселое и закрепился севернее этого населенного пункта, третий полк остался в окружении юго-западнее н/п Веселое. Бои были очень тяжелые. В этот день 1-ю батарею 776 ап 244 сд атаковали 32 вражеских танка. Отражением атаки руководил командир взвода лейтенант Кваша. После ожесточенного боя атака была отбита, причем наводчик третьего орудия младший сержант Ищенко подбил 5 танков. Через 20–30 минут противник вторично атаковал батарею. Одновременно позиции артиллеристов подверглись бомбардировке и пулеметному обстрелу с воздуха. Однако артиллеристы продолжали неравную борьбу до тех пор, пока не вышли из строя все орудия. В этом бою они уничтожили 17 вражеских танков. В ночь на 16 мая 244-я дивизия остатками своих частей закрепилась на рубеже высот севернее, северо-восточнее и восточнее Веселого.

Отход левого фланга 28-й армии сказался на результатах наступления соединений ее правого фланга. Несмотря на слабое сопротивление противника, 175-я и 169-я стрелковые дивизии продвинулись на запад только на 5 км, вышли к реке Липец и здесь наступление прекратили.

Командующий Юго-Западным фронтом 15 мая потребовал от командиров соединений северной ударной группировки в кратчайший срок разгромить прорвавшиеся танки и пехоту противника в районе их действий.

По приказу командующего фронтом 21-я армия должна была 16 мая выполнять поставленные ранее задачи. 28-я армия получила задачу своим правым флангом закрепиться на достигнутых рубежах, а соединениями левого фланга (244-й и 13-й гвардейской дивизиям) разгромить противника, вклинившегося в стык между ними, и восстановить положение.

Для усиления левого фланга армии командующему 28-й армией была возвращена из 38-й армии 162-я стрелковая дивизия с задачей занять оборону на участке Перемога, Гордиенко. 38-я стрелковая дивизия КА должна была продолжать бои по уничтожению немецкого гарнизона в Терновой и одним полком оборонять подступы к Терновой с юга. Подвижная группа 28-й армии (3-й гвардейский кавалерийский корпус) должна была к утру 16 мая передвинуться на 10–12 км и сосредоточиться за смежными флангами 21-й и 28-й армий. 38-я армия получила задачу прочно оборонять занимаемые ею рубежи.

Немецкое командование в течение дня 15 мая и ночью на 16 мая продолжало сосредоточивать и развертывать части 168-й пехотной дивизии перед фронтом ударной группы 21-й армии. Кроме того, в течение ночи на 16 мая противник снял с фронта 38-й армии и сосредоточил в районе Веселое, Петровское до 50 танков с пехотой.

16 мая, при попытках 21-й армии продолжить наступление, противник оказал сильное сопротивление, предприняв несколько контратак, которые были отбиты. На левом фланге армии командир 227-й стрелковой дивизии в результате действий передовых отрядов установил, что противник отвел главные силы на рубеж реки Харьков. Используя отход противника, эта дивизия и соседняя с ней 175-я стрелковая дивизия 28-й армии продвинулись частью сил на западный берег реки Липец.

Днем 16 мая противник несколько раз атаковал фронт 28-й армии в районе Терновой небольшими группами танков при поддержке пехоты, но сосредоточенным огнем артиллерии и ударами авиации был отбит. Планировавшееся наступление 244-й и 13-й гвардейской стрелковых дивизий осуществлено не было вследствие их неподготовленности.

Перед войсками северной группы фронта на 17 мая стояла прежняя задача — разгромить вклинившуюся немецкую танковую группировку. Главную роль в разгроме группировки, по решению командующего Юго-Западным фронтом, предстояло выполнить 28-й армии.

В своем боевом приказе № 00317 от 16 мая командующий Юго-Западным фронтом поставил перед войсками 28-й армии задачу — сосредоточенным ударом трех дивизий левого фланга армии (244, 162-й и 13-й гвардейской), используя выгодную конфигурацию фронта, разгромить вклинившуюся здесь группировку противника, а потом продолжать общее наступление всей армией, наращивая удар силами прибывающих из района Купянска 277-й стрелковой дивизии и 58-й танковой бригады.

Главная роль в этом наступлении отводилась 162-й стрелковой дивизии. Ее командиру подчинялись 6-я гвардейская танковая бригада, один полк 244-й дивизии и один полк из 38-й дивизии.

Одновременно с утра 17 мая должна была перейти в наступление вся 38-я армия, нанося главный удар своим левым флангом по чугуевской группировке противника. Вспомогательный удар должен был наноситься правым флангом армии с общей задачей овладеть к исходу дня опорными пунктами немцев в н/п Непокрытая, Песчаное и Большая Бабка.

В обстановке, сложившейся к исходу 16 мая, когда оборона чугуевского выступа была ослаблена противником и на 60-километровом фронте перед 199-й и 304-й стрелковыми дивизиями оставалось до 10 батальонов немцев, это наступление имело неплохие перспективы. Враг не имел здесь танковых частей, а 38-я армия располагала свежей 114-й танковой бригадой, прибывшей в район 199-й стрелковой дивизии из резерва Ставки Верховного Главнокомандования. Успех наступления мог быть развит 313-й стрелковой дивизией, находившейся на Чугуевском направлении во фронтовом резерве.

Удары южной группировки (15–16 мая 1942 года). 15 мая, при переходе в наступление 6-й армии и армейской группы, противник, воспользовавшись ослаблением прикрытия наших частей с воздуха, активизировал действия своей авиации. В течение всего дня немецкие самолеты, действуя большими группами, наносили значительный урон наступавшим частям и тормозили выдвижение танковых корпусов. Это, естественно, снизило темп наступления 6-й армии и сказалось на результатах ее действий.

411-я и 266-я стрелковые дивизии 6-й армии, наступавшие на главном направлении, с большим напряжением достигли во второй половине дня реки Берестовая. Правофланговая 47-я дивизия вышла к этому времени к Северскому Донцу, а 253-я дивизия — к реке Сухая Гомольша и завязала бои за Большую Гомольшу.

Части армейской группы также продолжали развивать наступление, и к исходу дня 6-й кавалерийский корпус вышел на ближние подступы к Краснограду с востока. 393-я и 270-я стрелковые дивизии, продолжая преследовать разбитые части 454-й охранной дивизии немцев, продвинулись на 10 км и перерезали железную дорогу Красноград — Лозовая.

Таким образом, войска южной ударной группировки фронта во второй половине дня 15 мая создали все условия для ввода в прорыв танковых корпусов на главном направлении и устойчивый фронт обеспечения на фланге прорыва. Но корпуса в это время находились на удалении 25–35 км от района боевых действий и не могли быть быстро введены в бой.

Успешное наступление войск южной ударной группировки фронта 15 мая создало для немецкого командования весьма тяжелую обстановку, и оно принимало все меры к тому, чтобы любой ценой удержать за собой рубеж по реке Берестовая. Для усиления левого фланга 454-й охранной дивизии был направлен 261-й полк 113-й пехотной дивизии. Под ударами частей 6-го кавалерийского корпуса этот полк отошел в Красноград. Остальные два полка 113-й дивизии отошли на западный берег реки Берестовая и заняли там оборону совместно с остатками разбитой 62-й пехотной дивизии.

Не ожидая окончания сосредоточения в Харькове всех частей 305-й пехотной дивизии, командующий 6-й немецкой армией переменил станцию назначения эшелонам этой дивизии, еще находившимся в пути. Один ее полк был из Полтавы направлен в город Красноград, а остальные два полка из Харькова по частям срочно направлялись в Тарановку на усиление 62-й пехотной дивизии. Наибольшую угрозу для противника представлял участок, захваченный 411-й стрелковой дивизией в районе Охочее (в некоторых документах Охочае. — Примеч. авт.). Силами одного полка 113-й пехотной дивизии и подошедших подразделений 305-й пехотной дивизии противник организовал к исходу дня сильную контратаку и оттеснил полк 411-й дивизии на южную окраину н/п Охочее.

По замыслу немецкого командования, главную роль в ликвидации развивавшегося наступления советских войск должна была выполнить армейская группа Клейста. Контрудар этой группы с юга по барвенковской группировке должен был решить успех всей оборонительной операции немцев. Наряду с этим контрударом германское командование решило осуществить также ряд ударов, целью которых являлось предотвращение прорыва советских войск на запад, за тыловой армейский рубеж, и на юг, что угрожало бы всей немецкой обороне перед 57-й армией Южного фронта.

С выходом частей армейской группы в район Краснограда немцы теряли важную для них железную дорогу, которая связывала 6-ю и 17-ю армии. Сам по себе железнодорожный узел Красноград был особо важен, так как обладание им позволяло противнику пользоваться железнодорожными линиями Красноград — Полтава и Красноград — Днепропетровск.

Стремясь удержать город в своих руках, немецкое командование выделило резервы из состава левофланговых частей 17-й армии (часть 4-й пехотной дивизии румын и один полк 298-й пехотной дивизии немцев) и начало готовить контрудар во фланг наступавшей армейской группы. Кроме того, на всех направлениях немецкое командование широко использовало в обороне местные полицейские подразделения, из которых срочно формировались «отряды заграждения».

В то же время противник продолжал сложную перегруппировку своих войск перед 57-й и 9-й армиями Южного фронта, начатую еще 13 мая, целью которой являлось уплотнение боевых порядков частей первой линии на узких участках прорыва и выделение сильных вторых эшелонов и оперативного резерва в армейской группе Клейста.

15 мая перегруппировка производилась во всех соединениях противника перед правым флангом Южного фронта на протяжении 110 км. В штабы наших армий и дивизий поступали отрывочные сведения о передвижениях немецких войск. Однако должного внимания этим сведениям не уделялось. Показаниям пленных и данным авиационной разведки также не было придано значения. Не имея никаких конкретных данных для предположения о готовящемся противником наступлении на южном фасе барвенковского выступа, главнокомандующий Юго-Западным направлением маршал С. Тимошенко решил ввести в прорыв на рассвете 16 мая танковые корпуса: 21-й — на участке между Тарановкой и Охочее, а 23-й — с рубежа реки Берестовая на участке Охочее, Берестовая. Армейской группе было приказано силами 6-го кавалерийского корпуса овладеть Красноградом.

Однако этот приказ не был выполнен. Танковые корпуса в течение ночи не смогли прибыть к намеченным рубежам и сосредоточились: 21-й танковый корпус — в удалении 8–10 км от линии фронта и 23-й — в 15 км от линии фронта.

В ночь на 16 мая и в течение дня противник привел в порядок свои отошедшие части и уничтожил все мосты через реку Берестовая. В условиях позднего весеннего паводка эта река на участке Охочее, Медведовка имела ширину от 10 до 20 м. Вязкое дно и широкая заболоченная пойма не давали возможности танковым частям переправиться на другой берег реки без мостов и переправ.

Замедление темпа наступления наших войск немецкое командование пыталось использовать для того, чтобы активизировать действия своих частей. Подразделения 305-й пехотной дивизии, подошедшие в район Тарановки, во взаимодействии с частями 113-й пехотной дивизии нанесли удар по правому флангу 411-й стрелковой дивизии и тем самым улучшили положение 62-й дивизии немцев. Главные силы 305-й дивизии (без одного полка) продолжали сосредоточиваться в районе Мерефы.

Благоприятная обстановка для ввода в прорыв танковых корпусов была создана только к исходу дня 16 мая, когда 266-я стрелковая дивизия форсировала реку Берестовая у населенного пункта Парасковея. Но и здесь нужно было восстановить мосты. Это заставило командующего 6-й армией отложить ввод в бой 21-го и 23-го танковых корпусов до утра 17 мая.

Армейская группа на рассвете 16 мая овладела переправами через реку Берестовая в районе Краснограда. К исходу дня части 6-го кавалерийского корпуса полуокружили город и завязали бои на его северной, восточной и южной окраинах. Части 393-й дивизии овладели рубежом Шкаврово, Можарка. Фронт наступления войск армейской группы к этому времени превышал 50 км. На левом фланге группы противник провел несколько контратак в районе Сахновщины, отбитых частями 270-й стрелковой дивизии.

16 мая фон Бок записал в дневнике: «В полдень я еду в Красноград, чтобы усилить сражающиеся там тыловые части. Как всегда в такой ситуации, воздух полон слухами о катастрофе. При моем возвращении я узнал, что несколько прорывов у 8-го армейского корпуса и отход венгров на его левом фланге склонили командира корпуса к отводу частей назад примерно на 10 км. Очень плохо, так как теперь образовалась широкая дыра не только между 8 ак и его соседом слева — 44-й дивизией, но также и дыра прорыва севернее Краснограда расширилась еще больше».

В этот день перешла в наступление правофланговая 150-я стрелковая дивизия 57-й армии Южного фронта, непосредственный сосед слева 270-й дивизии. Однако продвижение ее в течение дня было незначительным (до 6 км).

Таким образом, в течение 15 и 16 мая войска северной ударной группировки, развивая наступление, были вынуждены вести ожесточенные бои с оперативными резервами противника и продвижения не имели. В полосе наступления южной ударной группировки фронта войска первого эшелона 6-й армии не были своевременно усилены за счет вторых эшелонов, резервов и танковых корпусов и в связи с этим смогли продвинуться за два дня боев лишь на 8–12 км. Противник на этом направлении ввел в бой в полном составе 113-ю пехотную дивизию и полк 305-й пехотной дивизии и сумел задержать наступление войск 6-й армии на реках Сухая Гомольша и Берестовая.

В полосе армейской группы, где подвижные войска были введены в бой своевременно, наступление развивалось успешно. Части 6-го кавалерийского корпуса углубили прорыв до 50 км и 16 мая завязали бой за Красноград. 393-я и 270-я стрелковые дивизии, отразив немецкие контратаки, продвинулись за два дня на 14–22 км и нависли с севера над группировкой противника, оборонявшейся перед правым флангом 57-й армии Южного фронта. Все попытки немцев задержать наступление армейской группы не увенчались успехом.

К исходу 16 мая стрелковые соединения обеих ударных группировок продвинулись на 20–35 км и вели бои на рубежах, овладение которыми планировалось на 3-й день операции. Подвижные войска, вместо предусмотренного планом операции глубокого вклинения в глубину обороны противника, находились еще в прифронтовой полосе и на северном участке втягивались в оборонительные бои, а на южном готовились к вводу в прорыв.

Вводом резервных двух танковых и до двух пехотных дивизий на северном участке немецкое командование достигло превосходства на флангах северной ударной группировки Юго-Западного фронта и навязало ей тяжелые оборонительные бои. На южном участке, введя в бой до двух пехотных дивизий, противник сумел задержать наступление 6-й армии и удержать свой тыловой оборонительный рубеж на реке Берестовая.

Во время боев 12–16 мая основная идея наступательной операции Юго-Западного фронта — уничтожение харьковской группировки противника путем охвата ее главными силами северной и южной группировок — проводилась непоследовательно и недостаточно энергично. Основные усилия северной ударной группировки и всей авиации фронта с 13 мая фактически были перенесены на уничтожение немецкой танковой группы «Брайт», действовавшей на стыке 28-й и 38-й армий. И на северном и на южном участках обозначившийся успех отдельных соединений не был развит.

Действия войск 9-й и 57-й армий Южного фронта (7–16 мая 1942 года). Фактически за весь период наступления Юго-Западного фронта войска Южного фронта, за исключением активных действий вышеупомянутой 150 сд 57А, «соседям» помощи не оказывали, занимаясь проведением малопонятных операций местного значения. В сложившейся обстановке было бы желательным наступление Южного фронта с выступа, которое разорвало бы связь 6-й и 17-й немецких армий и поставило бы войска фон Клейста под угрозу оперативного окружения. Но для такого наступления не было ни сил, ни средств, и тогда было решено заняться улучшением позиций.

Войска 9-й армии Южного фронта, находившейся на левом фланге барвенковского плацдарма, с 7 по 15 мая проводили частную операцию по овладению районом н/п Маяки с высотами вокруг него (для улучшения позиций). В ней принимали участие 15-я и 121-я танковые бригады Южного фронта. Этот населенный пункт оборонял батальон противника (800–850 человек), усиленный противотанковыми орудиями, минометами, пулеметами и закопанными в землю танками.

7 мая во взаимодействии с частями 1120-го стрелкового полка 51-й стрелковой дивизии и 121-м инженерным батальоном пять Т-34 и десять Т-60 15-й танковой бригады атаковали поселок Маяки и ворвались в него. Однако из-за сильного минометного обстрела пехота за танками не пошла. Боевые машины 15 тбр отошли, уничтожив 3 танка Pz.Kpfw.III, 2 противотанковых орудия и около 50 солдат и офицеров противника. Свои потери составили 5 машин (2 Т-34 и 3 Т-60) и один военнослужащий. На следующий день немецкое командование развернуло в Маяках еще два пехотных батальона, поэтому последующая атака также не имела никакого успеха. Уже 11 мая 15 тбр в составе одного KB, двух Т-34, пяти Т-60 внезапно атаковала укрепленную полосу в 2 км западнее н/п Маяки и без потерь овладела ею. Противник потерял один танк Pz.Kpfw.III, семь противотанковых орудий, до 300 солдат и офицеров убитыми и 30 пленными.

С 13 мая 1942 года в районе поселка Маяки действовала 121-я танковая бригада в составе: 4 KB, 8 Т-34, 20 Т-60 и 2 трофейных Pz.Kpfw.III. Она имела задачу — во взаимодействии с частями 51-й стрелковой дивизии овладеть злополучным населенным пунктом Маяки с юга. Операция эта успеха не имела и была прекращена, после чего командующий 9 А намечал провести перегруппировку сил на своем левом фланге и образовать резервы в глубине барвенковского плацдарма, как этого требовали интересы устойчивой обороны. Но этого сделано не было, и группировка Южного фронта вместо того, чтобы быть готовой к отражению контрударов противника, находилась в ярко выраженной «наступательной диспозиции»[66].

57-я армия, занимая оборону на фронте в 80 км, имела в первом эшелоне 150, 317, 99-ю и 351-ю стрелковые дивизии, усиленные тремя артиллерийскими полками РГК. В армейском резерве находилась 14-я гвардейская стрелковая дивизия. Средняя оперативная плотность войск первого эшелона в полосе обороны 57-й армии составляла 20 км при 4,6 орудиях и минометах на 1 км фронта. Командный пункт армии находился в Миролюбовке, на удалении всего в 20 км от линии фронта.

9-я армия, продолжая перегруппировку на своем левом фланге, занимала оборону на фронте в 96 км частями 341, 106, 349-й и 335-й стрелковых дивизий. В районе Маяки 51 сд завершала смену 30-й кавдивизии и частей 333-й стрелковой дивизии. Один полк 333 сд (1116-й) после смены его 51-й стрелковой дивизией находился на марше и следовал в состав дивизии в районе Барвенково. Второй полк (1120-й) еще не был сменен и занимал оборону на участке западнее н/п Маяки. Третий полк (1118-й) и 34-я кавалерийская дивизия располагались на рубеже Барвенково, Никополь, Петровка. 78-я стрелковая бригада одним батальоном оборонялась на правом берегу реки Северский Донец в районе севернее н/п Маяки. Восточнее Маяков бригада имела небольшой плацдарм. Главные силы соединения занимали оборону на левом берегу реки Северский Донец, примыкая к флангу 37-й армии. Командный пункт объединения размещался в Каменке, на удалении 30 км от линии фронта.

Средняя оперативная плотность войск 9-й армии, при наличии в составе первого эшелона объединения пяти стрелковых дивизий, одной стрелковой бригады и пяти артиллерийских полков РГК, равнялась 19 км на одну стрелковую дивизию и 9 орудиям и минометам на 1 км фронта.

Кроме того, в полосе армии располагался 5-й кавалерийский корпус (60, 34, 30-я кавалерийские дивизии) и 12-я танковая бригада, составляющие резерв командующего Южным фронтом. С учетом этих сил оперативная плотность в полосе 9-й армии составляла 10 км на одну дивизию, а артиллерийская плотность возрастала до 11–12 орудий и минометов на 1 км фронта.

На стыке Юго-Западного и Южного фронтов в районе Надеждовка, Мечебиловка, Шатово сосредоточился 2-й кавалерийский корпус (38, 62-я и 70-я кавалерийские дивизии), составлявшие резерв командующего Юго-Западным направлением.

К 5 часам 17 мая войска левого фланга 9-й армии и фронтового резерва не закончили перегруппировки. Часть войск находилась в движении в новые районы сосредоточения и надежной связи со штабами армии и фронта не имела.

Оборона 57-й и 9-й армий Южного фронта строилась по системе опорных пунктов и узлов сопротивления, слабо оборудованных в инженерном отношении и не подготовленных к борьбе с танками. Боевые порядки дивизий не эшелонировались, полки занимали оборону по фронту в одном эшелоне. Вторые эшелоны и резервы в дивизиях отсутствовали. Глубина подготовленных рубежей (обороны) не превышала 3–4 км.

Таким образом, построение войск 57-й и 9-й армий в обороне и слабое инженерное оборудование степной по своему характеру местности не обеспечивали жесткой обороны на этом участке фронта. Кроме того, командующие этих армий расценивали действия немцев как оборонительные. Возможность наступления противника против нашей группировки, развернутой на барвенковском плацдарме, советским командованием в ближайшее время совершенно исключалась.

Результаты наступления. Наступление Юго-Западного фронта по-прежнему проводилось изолированно от Южного фронта, который не предпринимал решительно никаких действий по обеспечению операции. Наступление 150-й стрелковой дивизии 57-й армии не было развито и никакого влияния на оперативную обстановку не оказало.

В целом же за истекшие пять суток наступление Юго-Западного фронта, не считая некоторого успеха армейской группы на юге, не привело к решительным результатам ни под Волчанском, ни под Барвенково. Вследствие того, что обе ударные группировки слишком долго преодолевали главную полосу обороны противника, он успел усилить свои боевые порядки оперативными резервами. Тем не менее советское наступление заставило германское командование изменить план действий своих войск по ликвидации барвенковского выступа.

Действительно, оно оказалось в трудном положении: как его (наступление) можно реализовать, когда советские войска упредили в наступлении, а свои подвижные соединения немцам пришлось перебросить из Чугуевского выступа в район Волчанска для борьбы с северной группировкой Юго-Западного фронта?

Командующий группы армий «Юг» под давлением своего начальника штаба генерала фон Зондерштерна готов был уже отказаться от осуществления плана окружения советских войск, предложив ОКХ направить предназначенные для этого соединения Клейста в район Днепропетровска и Полтавы, чтобы воспрепятствовать прорыву русских к Днепру. Однако против этого, как уже упоминалось, выступил начальник Генштаба сухопутных войск (ОКХ) генерал-полковник Гальдер. Ему при поддержке начальника штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) генерал-лейтенанта Йодля удалось уговорить Гитлера не отменять намеченную операцию, а внести в план ее проведения кое-какие изменения: вместо двустороннего охвата советских войск в барвенковском выступе провести односторонний удар соединениями армейской группы Клейста с юга, вдоль правого берега Северского Донца, на Изюм с одновременным продвижением на север через Барвенково. В дальнейшем, по их мнению, следовало развивать наступление на Балаклею, соединиться с войсками 6-й армии, оборонявшей чугуевский выступ, и тем самым не только сорвать наступление советских войск, но и завершить окружение всей барвенковской группировки.

Войска Юго-Западного фронта, продвигаясь на запад, с каждым днем удлиняли свой фланг, оставляя его неприкрытым. Поэтому фон Бок внес в план операции собственное новаторское решение — он назначил наступление на день раньше, чем было запланировано, чтобы Красная Армия не успела укрепиться на захваченных рубежах. Поэтому армейская группа генерал-полковника фон Клейста уже утром 17 мая начала атаковать советские позиции.


Операция «Фридерикус I»

Вследствие того, что советские войска упредили противника в подготовке и развертывании наступления, немецкое командование было вынуждено все силы своей ударной группировки, намечавшиеся к сосредоточению в чугуевском выступе, направить на борьбу с северной и, частично, с южной ударными группировками Юго-Западного фронта. Для борьбы с северной группировкой также была привлечена значительная часть войск, оборонявших чугуевский выступ. В общей сложности эти силы составляли до трех пехотных (71, 305-я и два полка 44-й) и две танковые (3-я и 23-я) дивизии.

Однако этими мероприятиями оперативные возможности противника не исчерпывались. В обстановке, сложившейся к 16 мая, германское командование не могло рассчитывать на скорое высвобождение войск своей северной группировки для участия в наступлении против барвенковского плацдарма. Но, располагая крупными силами перед южным фасом барвенковского выступа, оно приняло решение сорвать наступление южной группировки Юго-Западного фронта контрударом в общем направлении на Изюм с юга.

Общий план контрудара состоял в том, чтобы, обороняясь ограниченными силами на ростовском и ворошиловградском направлениях, нанести два удара по сходящимся направлениям на южном фасе барвенковского плацдарма. Один удар намечался из района Андреевки на Барвенково, и второй — из района Славянска на Долгенькую с последующим развитием наступления обеих группировок в общем направлении на Изюм. Этими ударами немецкое командование рассчитывало рассечь оборону 9-й армии, окружить и уничтожить части этой армии восточнее Барвенково; в дальнейшем выйти к реке Северский Донец, форсировать ее на участке Изюм, Петровская и, развивая наступление в общем направлении на Балаклею, соединиться с частями 6-й армии, оборонявшими чугуевский выступ, завершить окружение всей барвенковской группировки войск Юго-Западного направления.

Плотность противотанковой артиллерии в соединениях 9А Южного фронта

Стрелковые соединения 45-мм орудия 76-мм ПА 76-мм ДА Всего орудий Ширина фронта в км Плотность на 1 км
341 сд 4 7 13 24 16 1,4
106 сд 13 8 26 47 17 2,1
349 сд 13 8 16 37 16 2,0
335 сд 15 7 24 46 16 2,1
51 сд 6 6 15 27 13 1,8
78 сбр 6 3 4 13 12 0,7

9-я армия, усиленная пятью артиллерийскими полками (4, 68-й и 69-й гвардейские армейские, 186-й и 665-й легкие артиллерийские полки) и тремя отдельными танковыми бригадами (12, 15, 121 тбр), занимала фронт протяженностью 96 км на левом фланге южной ударной группы. Оборона строилась по системе узлов сопротивления и опорных пунктов, носила очаговый характер и была слабо подготовлена в инженерном отношении. Вторые эшелоны в дивизиях отсутствовали, поэтому глубина тактической обороны не превышала 3–4 км.

Вся артиллерия усиления армии была передана в стрелковые дивизии первого эшелона. Каждое стрелковое соединение получило на усиление от двух дивизионов до двух артиллерийских полков. Общая плотность артиллерии в полосах дивизий не превышала 5–6 орудий и минометов на 1 км. Плотность противотанковой артиллерии, способной отразить атаку немецких танков, была чрезвычайно низкой, что видно из представленной таблицы.

Противотанковая артиллерия располагалась вблизи переднего края. Артиллерийские противотанковые опорные пункты в глубине из-за отсутствия сил не создавались. Артиллерийских противотанковых резервов не было ни в дивизиях, ни в армии.

Зенитное артиллерийское прикрытие войск 9-й армии было чрезвычайно слабым[67].

К перегруппировке своих сил с целью образования ударных группировок на намеченных участках прорыва германское командование приступило 13 мая, после окончания железнодорожной перевозки в полосу 17-й армии необходимых резервов — 20-й пехотной дивизии румын и немецких 384-й и 389-й пехотных дивизий. К этому же времени в район Макеевки была переброшена с юга 16-я танковая дивизия. Все соединения противника на этом участке фронта были организационно объединены в два армейских и один танковый корпуса.

3-й танковый корпус — немецкие 1-я горнопехотная, 100-я легкопехотная, 60-я моторизованная, 14-я танковая и итальянская боевая группа «Барбо» (сводная бригада) — развернулся на фронте в 62 км. Главные силы его были сосредоточены на 21-километровом участке Петровка, Андреевка, южнее н/п Громовая Балка. Во втором эшелоне корпуса сосредоточилась 60-я моторизованная дивизия и два полка 20-й пехотной дивизии румын.

44-й армейский корпус в составе 68, 389, 384-й пехотных, 97-й легкопехотной и 16-й танковой дивизий развернулся на фронте в 39 км. Главные силы корпуса (384-я пехотная, 97-я легкопехотная дивизии) заняли исходные позиции для наступления на 11-километровом участке. Во втором эшелоне сосредоточилась 16-я танковая дивизия (около 100 танков).

52-й армейский корпус главными силами (101-я легкопехотная и два полка 257-й пехотной дивизии) занял исходное положение для наступления на 9-километровом участке Соболевка, Маяки.

3-й танковый корпус, 44-й и 52-й армейские корпуса составили так называемую группу «Клейст» под командованием командира 1-й танковой армии генерал-полковника фон Клейста. Управление этой группы разместилось в городе Сталино (ныне Донецк).

Всего на 20-километровом участке Петровка, Голубовка против стыка 341-й и 106-й стрелковых дивизий 9-й армии противник сосредоточил в первой линии до пяти пехотных полков и до 50 танков 14-й танковой дивизии. На 21-километровом участке Красноармейск, Маяки, против стыка 335-й и 51-й стрелковых дивизий 9-й армии, немцы расположили до двенадцати пехотных полков и около 100 танков 16-й танковой дивизии.

Сосредоточив крупные силы на узких участках фронта, германское военное руководство, при сравнительно небольшой общей оперативной плотности своих войск на южном фасе барвенковского плацдарма, сумело создать на участках прорыва значительное превосходство в силах, особенно в танках и артиллерии.

Оборонительные бои 9-й и 57-й армий Южного фронта и действия ударных группировок Юго-Западного фронта (17–22 мая 1942 года). В ночь на 17 мая немецкие войска закончили перегруппировку, заняли исходные позиции и с утра 17 мая перешли в наступление. С 4 часов до 5 часов 30 минут утра продолжалась артиллерийская и авиационная подготовка, после чего пехота и танки противника перешли в атаку при поддержке с воздуха около 400 самолетов.

Надо отдать немцам должное — взаимодействие между родами войск было у них на самом высоком уровне. Группы по двадцать и более самолетов нанесли удары по огневым позициям артиллерии, штабам, узлам связи и переправам через Северский Донец у Изюма и Богородичного. Через час сплошного грохота и гула показались танки, позади них — пехота на машинах и бронетранспортерах. За первым эшелоном в таком же порядке выдвигались второй и третий. Как только немецкие войска приблизились к переднему краю обороны 9-й армии, вражеские бомбардировщики нанесли по нему бомбовой удар, за которым последовала мощная атака на двух подвергшихся особо интенсивной огневой обработке участках фронта. В общей сложности на участках обороны 9-й армии наши позиции атаковали 11 дивизий и до 360 танков армейской группы «Клейст».

На барвенковском направлении удар противника пришелся по стыку 341-й и 106-й стрелковых дивизий, а на направлении Славянск, Долгенькая удар был нанесен на фронте 51-й и левого фланга 335-й стрелковых дивизий.

Один из офицеров 257-й пехотной дивизии, действовавшей на правом фланге группы «Клейст», так описывал начало немецкого наступления:

«В 3.15 17 мая части 257-й пехотной дивизии пошли вперед. Над их головами завывали „Штуки“ („Юнкерсы-87“), сбрасывая бомбы на опорные пункты и позиции русских. 20-мм зенитные орудия на полугусеничных тягачах 616-го дивизиона ПВО сухопутных войск сопровождали наших пехотинцев. Прямой наводкой 20-мм орудия посылают свои снаряды, как удары кнута, по советским гнездам сопротивления. Солдаты любили эти орудия и их неустрашимые экипажи, которые в одном строю с ними не раз участвовали в атаках. Первая линия русских позиций разрушалась под градом бомб и снарядов. Но, несмотря на это, советские солдаты, те, кто пережил весь этот ад, оказывали ожесточенное сопротивление. Один советский батальон, чьи позиции атаковал 466-й гренадерский полк, держался до последнего человека. На его позициях было найдено 450 мертвых русских».

Сразу после начала немецкого контрнаступления передовые части 51-й и 335-й стрелковых дивизий Красной Армии были сбиты с позиций и, не задерживаясь на других рубежах, отдельными группами следовали к переправам.

Обходя опорные пункты и заграждения, подвижные группы противника устремились на фланги и тылы наших дивизий. К 8 часам фронт обороны 9-й армии на обоих направлениях был прорван. На барвенковском направлении войска противника продвинулись на север на 6–10 км, а в направлении на Долгенькую — на 4–6 км.

Здесь на острие главного удара наступала 16-я танковая дивизия генерал-лейтенанта Хубе. Она действовала тремя боевыми группами: группа «Зикениус» (2-й батальон 2-го танкового полка), группа «Крумлен» (1-й батальон 2-го танкового полка), группа «Витцлебен» (усиленный саперный батальон).

К этому времени немецкая авиация разрушила вспомогательный пункт управления и узел связи 9-й армии в н/п Долгенькая. Едва не погиб начальник штаба 9-й армии генерал Ф. К. Корженевич, который получил ранение во время сильной бомбардировки штаба. Последующими налетами авиации германские войска окончательно дезорганизовали управление войсками этого объединения. К 13 часам командующий армией генерал Харитонов вместе со штабом под непрерывным огнем противника переехал на основной командный пункт в Каменку, а оттуда — на левый берег реки Северский Донец — в лес западнее Изюма. Эти перемещения командного пункта армии производились без ведома и разрешения штаба Южного фронта. Разрушение противником узла проводной связи в н/п Долгенькая, через который проходили и линии связи 57-й армии, неумение в полной мере использовать радиосвязь — все это повлекло за собой утерю связи штаба Южного фронта с командованием обеих армий и полную утерю управления войсками со стороны командующего 9-й армией в самый критический момент сражения.

Разрывая фронт 9-й армии на ее флангах, немецкие войска уже к полудню продвинулись в глубь обороны частей на барвенковском и изюмском направлениях до 20 км и вели бои на южной окраине Барвенково и в районе н/п Голая Долина. В этих условиях командиры соединений и частей 9-й армии проводили бои изолированно, без увязки своих действий с соседями и резервами армии и фронта.

Немцы рвались к Барвенково. До полка пехоты с 14 танками атаковали восьмую роту 442-го полка 106-й стрелковой дивизии. Возглавляемые командиром 8-й роты офицером Минаевским советские воины стойко сражались, отражая яростные атаки врага. Противник, потеряв восемь танков, не добился успеха и во второй половине дня начал обходить роту со стороны Викнино.

К полудню танки противника вплотную приблизились к Барвенково. Здесь немецкие войска были встречены огнем артиллерии 333 сд, оборонявшей город совместно с отошедшими сюда частями 341 сд. В боях за Барвенково исключительный героизм проявили солдаты и офицеры 1-го дивизиона 897-го артполка 333-й стрелковой дивизии.

2-я батарея под командованием старшего лейтенанта Парохина первой встретила танки противника на подступах к совхозу имени Куйбышева вблизи города. Потеряв от огня батареи 8 танков, враг начал обходить совхоз, стремясь прорваться на Барвенково. Здесь колонну танков встретила огнем 1-я батарея. Первыми выстрелами она разбила головной танк. Воспользовавшись замешательством врага, артиллеристы вывели из строя еще девять танков.

Тем временем 2-я батарея успела переместиться на южную окраину Барвенково. Хотя танки противника уже ворвались в город, артиллеристы продолжали бой. Расчет орудия сержанта Сухоноса открыл огонь по двигавшимся на батарею танкам и подбил четыре машины. Остальные повернули обратно. Повторная атака огневой позиции 2-й батареи также была отбита.

3-я батарея успешно отражала наступление пехоты и автоматчиков противника на западной окраине Барвенково.

В боях за этот небольшой городок артиллерия 333 сд подбила и уничтожила 44 вражеских танка. Однако наши части понесли тяжелые потери. Была выведена из строя вся материальная часть 1-го артдивизиона 897 ап и полковая артиллерия 1116 сп. Несмотря на героизм действий отдельных разрозненных частей, ход сражения развивался не в нашу пользу.

К 17 часам противник, сломив сопротивление полка 333-й стрелковой дивизии и частей 34-й кавалерийской дивизии, овладел Барвенково, за исключением северо-западной части, прикрываемой рекой Сухой Торец, где продолжали обороняться части отошедшей сюда 341-й стрелковой дивизии и 1118-й полк 333-й стрелковой дивизии. После этого немцы стали продвигаться на восток, вдоль обоих берегов реки Сухой Торец. 34-я кавалерийская дивизия начала отход к северу от реки Сухой Торец и к исходу дня, совместно с отошедшими подразделениями 106-й дивизии, заняла оборону, преградив вражеским войскам путь на Изюм.

На левом фланге 9-й армии ударная группа немецких войск к 14 часам вышла в район Долгенькая, Голая Долина. Отдельные группы немецких танков и пехоты, посаженной на танки и автомобили, стали распространяться в западном и восточном направлениях, стремясь охватить части 5-го кавалерийского корпуса и захватить переправы через реку Северский Донец. Однако эти намерения противнику осуществить не удалось.

К 17 мая 1942 года 12, 15-я и 121-я танковые бригады 9-й армии имели в строю 52 танка (6 KB, 18 Т-34, 25 Т-60 и 3 трофейных Pz.Kpfw.III). В середине дня, через несколько часов после начала немецкого наступления, связь между 15-й и 121-й бригадами была восстановлена и командование этих соединений в дальнейшем согласовывало свои действия. 12 тбр (2 KB, 8 Т-34) имела связь только со штабом 5-го кавкорпуса.

Танки 121 тбр (3 KB, 8 Т-34, 20 Т-60, 3 Pz.Kpfw.III) были выдвинуты на южную опушку леса восточнее Хрестище и поставлены в засаду. 15-я танковая бригада (1 KB, 2 Т-34, 5 Т-60) получила задачу контратаковать противника в направлении Хрестище — Глубокая Макотыха. Танки и мотопехота вышли на южную окраину Хрестище, соединились с танками 121-й бригады и далее действовали совместно.

Колонна противника из 40 танков и 50 грузовых машин, двигавшаяся на Никольское, была встречена нашими танками и вынуждена свернуть с намеченного маршрута. Затем танки 15-й и 121-й танковых бригад рассеяли другую автоколонну противника южнее Хрестище.

Вступая в бой по собственной инициативе, части 5-го кавалерийского корпуса отбили атаки немцев из района Долгенькой. Попытки противника выйти к переправам через реку Северский Донец были отражены частями 333-й и 51-й стрелковых дивизий.

Штаб Южного фронта узнал о начавшемся наступлении противника лишь во второй половине дня, когда немцы уже завершали прорыв нашей обороны. В штаб Юго-Западного направления об этом было доложено только к исходу дня, когда фронт 9-й армии был повсеместно прорван. На правом фланге в северо-западной части Барвенково продолжали сражаться подразделения 341-й стрелковой дивизии и 1118-й полк 333-й стрелковой дивизии. Далее между Барвенково и свх. Ильичевка образовался разрыв, в котором наших войск не было.

Части правого фланга и центра 57-й армии оставались на прежних рубежах, а на стыке с 9-й армией загнули фланг к северу. На левом фланге 351-й стрелковой дивизии 57-й армии оборонялись отошедшие сюда подразделения 341-й стрелковой дивизии 9-й армии.

На стыке 57-й и 9-й армий также образовался разрыв шириной 20 км, не занятый нашими войсками. В глубине расположения войск 57-й армии, западнее и северо-западнее Барвенково был сосредоточен 2-й кавалерийский корпус полковника Г. А. Ковалева, составлявший резерв главнокомандующего Юго-Западным направлением. В резерве командующего 57-й армией находились два полка 14-й гвардейской стрелковой дивизии. Никаких распоряжений от командования о выдвижении и вводе в бой эти войска не получили, весь день оставались на месте и потому какого-либо влияния на ход событий, происходивших на стыке 57-й и 9-й армий, не оказали. Удаление этих войск от линии фронта к исходу 17 мая составляло 18–28 км.

Авиация противника, поддерживая наземные войска, совершила около 2000 самолето-вылетов. Авиация же Южного фронта в этот день проявила очень малую активность, сделав лишь 67 самолето-вылетов.

Командующий Южным фронтом Р. Я. Малиновский после получения донесений о прорыве противником обороны 9-й армии решил передать командующему 9-й армией 5-й кавалерийский корпус генерал-майора И. А. Плиева из своего резерва и приказал срочно перебросить автотранспортом и по железной дороге из района Лисичанска 296-ю стрелковую дивизию и 3-ю танковую бригаду и подчинить их командующему 9-й армией. Ожидались еще две стрелковые дивизии и две танковые бригады.

По докладу командующего Южным фронтом главнокомандующий Юго-Западным направлением передал ему свой резерв — 2-й кавалерийский корпус — и приказал организовать силами 2-го и 5-го кавалерийских корпусов и 14-й гвардейской стрелковой дивизии (резерва 57-й армии) разгром прорвавшегося противника и восстановить положение.

Однако все эти распоряжения, за исключением касающихся передвижения глубоких оперативных резервов, к исходу 17 мая не могли быть выполнены, так как к этому времени ближайший резерв командующего Южным фронтом — 5-й кавалерийский корпус — уже вел оборонительные бои разрозненными частями. Кроме того, управление войсками командующим 9-й армией было полностью потеряно, и он не мог ни организовать взаимодействие между 57-й и 9-й армиями, ни руководить боевыми действиями своих резервов. Связь штаба фронта с командным пунктом 9-й армии была установлена только к 24 часам 17 мая.

В то время когда войска правого крыла Южного фронта вели тяжелые оборонительные бои, обе ударные группировки Юго-Западного фронта продолжали развивать наступление. В ночь на 17 мая войсками 6-й армии на реке Берестовая были восстановлены три моста. Приготовления к вводу в бой танковых корпусов были также закончены. В 5 часов 17 мая в направлении на Тарановку начал выдвижение 21-й танковый корпус. 23-й танковый корпус закончил переправу через реку Берестовая и в 8 часов перешел в наступление в общем направлении на Новую Водолагу. 17 мая немецкое командование переключило всю авиацию, действующую на красноградском направлении, для обеспечения наступления группы фон Клейста. В результате этого активность немецкой авиации в полосе наступления южной ударной группировки Юго-Западного фронта резко снизилась.

Ломая сопротивление противника, части 21-го танкового корпуса овладели Тарановкой и к исходу дня вышли на рубеж Шурино, Зеленый Уголок. Части 23-го танкового корпуса к этому времени продвинулись в северо-западном направлении на 15 км и перерезали железную дорогу Харьков — Красноград.

Благодаря успешным действиям танковых корпусов все соединения 6-й армии в этот день продвинулись на 6–10 км. На правом фланге армии 253-я стрелковая дивизия с 37-й танковой бригадой вышли непосредственно к городу Змиеву.

Основные усилия армейской группы на протяжении всего дня были по-прежнему направлены на овладение Красноградом. Не сумев ворваться в город на плечах отступающего противника, части 6-го кавалерийского корпуса оказались втянутыми в тяжелые бои за овладение городом. Удаление передовых частей армейской группы от тыловых баз 17 мая достигло 190 км. Органы тыла не справлялись с задачей своевременного снабжения корпуса всем необходимым, прежде всего боеприпасами. В то же время немцы располагали ими в неограниченных количествах, так как Красноград являлся их опорной тыловой базой. Все это заставило командующего группой принять решение прекратить штурм города и начать накопление боеприпасов. А на остальном фронте армейской группы части имели незначительное продвижение.

Боевые действия северной ударной группировки Юго-Западного фронта развивались в течение 17 мая вне зависимости от событий, развернувшихся на юге. Однако с самого начала они протекали с большими отклонениями от решения командующего Юго-Западным фронтом, принятого 16 мая.

В ночь на 17 мая командующий 38-й армией доложил о том, что части левого фланга армии не готовы к наступлению, назначенному на утро 17 мая, и получил разрешение перенести начало наступления на сутки. При этом командующий Юго-Западным фронтом оставил в силе свой приказ о наступлении с утра 17 мая 28-й армии и частей правого фланга 38-й армии.

Командующий 28-й армией не выполнил приказа командующего фронтом и вместо сосредоточения всех усилий своей армии на выполнение ограниченной задачи распылил силы. По его боевому приказу 169-я дивизия должна была наступать по всему фронту в западном направлении, а 244-я дивизия — в юго-западном направлении. Взаимодействия между ними и с 162-й дивизией налажено не было. Никаких средств усиления, на которые указывалось командующим фронтом, 162-я стрелковая дивизия не получила.

Командир 6-й гвардейской танковой бригады был назначен командиром Сводной танковой группы, куда помимо 6-й гвардейской вошли и остатки 57-й и 84-й танковых бригад. Вся группа имела 70 танков. Она должна была наступать не на направлении удара 162-й дивизии, а на стыке 244-й и 162-й дивизий.

Перегруппировка сил повлекла за собой отсрочку начала наступления. Приказом командующего 28-й армией оно было назначено на 7 часов 30 минут 17 мая. Противник упредил 28-ю армию, перейдя в наступление в 6 часов, и войскам этой армии вместо наступления пришлось вести тяжелые оборонительные бои. Главный удар немцы нанесли силами группы «Брайт» (3-я и 23-я танковые дивизии) и 71-й пехотной дивизией из района Веселое в общем направлении на Араповка — Плоское, Муром и вспомогательный удар силами 168-й пехотной дивизии также в направлении на Муром. Кроме того, из района Непокрытой противник начал атаки силами 191-го пехотного полка 71-й пехотной дивизии, усиленного танками.

Наступление немцев против 28-й армии оказалось неожиданным для 244-й стрелковой дивизии. Части этого соединения не смогли устоять против сильного танкового удара противника и начали отход в северо-восточном направлении, открывая тылы своего правого соседа и направление на Муром.

Танки и пехота противника достигли Терновой, деблокировали свой окруженный в этом пункте гарнизон и, снабдив горючим и боеприпасами находившиеся там танки, продолжали развивать удар в восточном направлении. Такой удар вынудил части 38-й дивизии отойти на 2–3 км к востоку от Терновой. Вследствие этого 169-я стрелковая дивизия была вынуждена отойти на 5–8 км к северу и, примкнув к боевым порядкам находящейся во втором эшелоне 5-й гвардейской кавалерийской дивизии, заняла там оборону.

В результате упорного сопротивления 5-й гвардейской кавалерийской дивизии и полка 175-й стрелковой дивизии дальнейшее наступление противника на Муром было остановлено. В то время когда немцы теснили части 169-й и 244-й стрелковых дивизий, 162-я стрелковая дивизия, перейдя в наступление, нанесла удар по флангу немецкой группировки, развивавшей свои действия на Муром. Противник повернул часть танков из района Терновой в тыл 162-й стрелковой дивизии. Однако вся группа танков, понеся большие потери от удара частей танковой группы, наступавшей на Веселое, а также от противотанковой артиллерии 5-й гвардейской кавалерийской дивизии, была вынуждена отступить.

В этих боях удачно действовали танкисты 6-й гвардейской танковой бригады. Так, рота старшего лейтенанта Г. Фокина (три танка KB) уничтожила 11 немецких танков, причем командир роты лично подбил шесть из них.

Бои 17 мая проходили в очень напряженной обстановке, усугублявшейся частыми перерывами проводной и радиосвязи. Так, например, техническая связь командующего армией с 169-й и 244-й стрелковыми дивизиями была потеряна еще утром 17 мая и до исхода дня восстановлена не была.

Неясность обстановки, а также отсутствие необходимой танковой поддержки сказались на темпах наступления 162-й и 13-й гвардейской дивизий. К исходу дня, продвинувшись всего на 2–3 км, они заняли рубеж господствующих высот по западному берегу реки Большая Бабка и остановились.

В ночь на 18 мая части 244-й стрелковой дивизии, понесшие тяжелые потери, были отведены в тыл для приведения в порядок. Участок между 169-й и 162-й стрелковыми дивизиями фактически обороняли только части 5-й гвардейской кавалерийской дивизии.

Наступление немцев против правого фланга ударной группировки 21-й армии силами 168-й пехотной дивизии на Муром успеха не имело и было остановлено частями 293-й дивизии. Однако эта попытка немцев нанести удар по флангу ударной группировки 21-й армии привела к тому, что командующий фронтом решил прекратить дальнейшее наступление силами 21-й армии и отвел ее ударную группировку на рубеж Красная Алексеевка, Пыльная. Наступление противника против правого фланга 38-й армии успеха не имело, и армия продолжала оборонять прежний рубеж по западному берегу реки Большая Бабка.

К вечеру 17 мая из штаба Юго-Западного направления в Генштаб стала поступать отрывочная информация о немецком контрнаступлении против 9-й армии Южного фронта из района Славянск, Краматорск. Не думаю, что в тот день маршал Тимошенко требовал от своих штабистов скрывать истинное положение вещей, — просто все были поглощены наступлением, и о том, что германская группировка, прорвав оборону 9-й армии, станет серьезно угрожать 57-й армии Южного фронта, а затем и ударной группировке Юго-Западного фронта, никто не думал.

Генеральный штаб отвечал не за одну операцию, а за ситуацию на всех фронтах, происходящие события на которых всегда диалектически связаны между собой. Поэтому исполняющий обязанности начальника Генштаба генерал-лейтенант A. M. Василевский оперативно отреагировал на происходящие события. Не доверяя официальным каналам, вечером 17 мая он лично связался по телефону со своим бывшим сослуживцем начальником штаба 57-й армии генерал-майором А. Ф. Анисовым, «чтобы выяснить истинное положение вещей». Поняв, что обстановка там критическая, начальник Генштаба доложил об этом Сталину. Мотивируя тем, что вблизи не имеется резервов Ставки, которыми можно было бы немедленно помочь Южному фронту, Василевский внес предложение прекратить наступление Юго-Западного фронта с тем, чтобы часть сил из его ударной группировки бросить на пресечение вражеской угрозы со стороны Краматорска. Но Верховный главнокомандующий решил сначала переговорить с главкомом Юго-Западного направления маршалом Тимошенко. По словам Василевского, точное содержание телефонных разговоров между ними он не узнал даже впоследствии. Через некоторое время начальника Генштаба вновь вызвали в Ставку, где он снова изложил свои опасения за Южный фронт и повторил предложение прекратить наступление. В ответ Василевскому было заявлено, что мер, принимаемых командованием направления, вполне достаточно, чтобы отразить удар врага против Южного фронта, а потому Юго-Западный фронт будет продолжать наступление[68].

В жизни маршала Тимошенко наступление Юго-Западного фронта под Харьковом являлось крупнейшей когда-либо проводимой им войсковой операцией. Семен Константинович в отличие от 1941 года не исправлял чужие ошибки, Тимошенко взлелеял эту операцию самостоятельно, она должна была доказать его претензии на лавры великого военачальника. И Семен Константинович, всегда отличавшийся чрезмерным оптимизмом, считал, что с честью выйдет из затруднительного положения, тем более, что информация о намерениях германского командования у руководства ЮЗН имелась.

К исходу 17 мая в штабе Юго-Западного фронта были получены сведения о захваченных разведкой 38-й армии секретных документах противника, из которых было видно, что немецкое командование с 11 мая предполагало приступить к подготовке удара силами 3-й и 23-й танковых и 71-й пехотной дивизий из района Балаклеи в юго-восточном направлении на Савинцы, Изюм и что это наступление должно было начаться между 15 и 20 мая.

Эти документы были захвачены еще 13 мая, но в штаб 38-й армии доставлены только 17 мая. Содержание их было доложено командующим армией начальнику штаба Юго-Западного фронта по прямому проводу только в 22 часа 17 мая.

Сопоставление немецких документов с фактом наступления крупной танковой группировки противника, начавшегося на южном фасе барвенковского плацдарма, позволяло сделать вывод о том, что намерения немецкого командования не ограничиваются действиями против войск Южного фронта и направлены к срыву наступления Юго-Западного фронта и захвату всего барвенковского плацдарма. Было также ясно, что действия южной группировки немецкое командование постарается поддержать ударом с севера в направлении Савинцы, Изюм.

Сделав соответствующее заключение, главнокомандующий Юго-Западным направлением маршал С. К. Тимошенко отменил запланированное наступление левого фланга 38-й армии и приказал командующему этой армией срочно подготовить прочную оборону на савинском направлении. Не ограничиваясь мероприятиями по усилению 9-й армии ближайшими резервами, главнокомандующий решил прикрыть подступы к переправам через Северский Донец в районе Изюма частями, предназначавшимися для развития наступления 38-й армии, а в глубине барвенковского плацдарма сосредоточить сильную танковую группировку, которая могла бы предотвратить дальнейшее продвижение немецких частей на тылы ударной группировки Юго-Западного фронта на барвенковском плацдарме и, разгромив вклинившегося противника, восстановить положение 9-й армии Южного фронта.

С этой целью 343-й стрелковой дивизии, 92-му танковому батальону и батальону противотанковых ружей, находившимся в резерве главнокомандующего за левым флангом 38-й армии, было приказано переправиться на правый берег реки Северский Донец и занять оборону на южных подступах к городу Изюм.

Командующему 6-й армией было приказано вывести из боя 23-й танковый корпус и срочно перебросить его к рубежу реки Берека, где он должен был поступить в подчинение командующего 57-й армией. Переброску танкового корпуса было приказано закончить к исходу 18 мая. Распоряжение о выводе из боя 23-го танкового корпуса было передано командующему 6-й армией по радио в 00 часов 35 минут 18 мая.

Ставка Верховного Главнокомандования с получением доклада о начатом противником наступлении разрешила главнокомандующему направлением для укрепления правого крыла Южного фронта перебросить с ворошиловградского направления 242-ю стрелковую дивизию и выделила из своего резерва 278-ю стрелковую дивизию, 156-ю и 168-ю танковые бригады. Прибытие танковых бригад ожидалось к утру 20 мая, я стрелковых дивизий — к 21–23 мая.

Постановка задач войскам, действующим на северном участке наступления, начиная с 18 мая и до прекращения операции осуществлялась отдачей частных распоряжений командующим армиями обычно в устной форме (по прямому проводу) самим командующим Юго-Западным фронтом или его начальником штаба.

Судя по захваченным документам, немецкое командование стремилось возможно скорее закончить операцию против войск северной ударной группировки, с тем чтобы высвободить действующие здесь 3-ю и 23-ю танковые дивизии и направить их на усиление чугуевской группировки для последующего удара в направлении на Изюм. Поэтому мероприятия главнокомандующего Юго-Западным направлением были направлены на то, чтобы не допустить этого маневра и разгромить противника активными действиями ограниченных сил 28-й и 38-й армий.

По указанию командующего фронтом эти армии должны были с утра 18 мая возобновить наступление. 28-я армия должна была концентрическим ударом 169-й и 162-й дивизий разгромить немецкую группировку, действовавшую в районе Веселое, Араповка, Плоское, Терновая.

Главную роль на этом этапе операции должна была выполнить 162-я стрелковая дивизия во взаимодействии с группой танков. Разгром немецкой группировки предполагалось завершить вводом в бой в полосе 162-й дивизии частей 277-й стрелковой дивизии и 58-й танковой бригады. 38-я стрелковая дивизия, усиленная полком 32-й кавалерийской дивизии, получила задачу разгромить гарнизон немцев в Терновой и овладеть этим пунктом.

Одновременно с 28-й армией должна была перейти в наступление своим правым флангом 38-я армия с задачей овладеть населенными пунктами Непокрытая и Песчаное. Для выполнения этой задачи действующие 266-я и 124-я дивизии усиливались двумя танковыми бригадами (13-й и 36-й), которые пополнились материальной частью и имели в общей сложности 71 танк. Материальная часть танковых бригад была получена в течении дня 17 и ночью 18 мая, но экипажи, особенно на взводном уровне, не были сколочены.

Таким образом, решения главнокомандующего Юго-Западным направлением в целом исходили из правильной оценки оперативной обстановки с учетом намерений противника. Однако решение главнокомандующего о действиях северной ударной группировки не учитывало действительного состояния чугуевской немецкой группировки, которая 17 мая не только не была в состоянии нанести вспомогательный удар на юг, но и сама в случае наступления войск левого фланга 38-й армии находилась под угрозой разгрома.

Согласно общему плану операции, еще 16 мая должен был перейти в наступление Брянский фронт. Но в этот день командование БФ получило из Генштаба предупреждение, что предстоит изменение фронтового плана наступления. Суть предполагаемых изменений автору книги неизвестна, однако после начала операции «Фридерикус I» все предыдущие планы потеряли актуальность. 17 мая на Брянский фронт срочно прибыл представитель Ставки генерал-лейтенант П. И. Бодин. Он сообщил, что в результате сильных контрударов противника обстановка для войск Юго-Западного фронта чрезвычайно осложнилась. Для содействия войскам ЮЗФ Брянскому фронту по указанию Ставки надлежит провести частную наступательную операцию войсками 40-й армии, поддержав ее всей операцией фронта.

40-я армия не была готова к немедленному переходу к наступлению. Назначив его на 20 мая, генерал-лейтенант Ф. И. Голиков выехал в 40А для руководства подготовкой войск к операции. Забегая вперед, хочу сказать, что наступление так и не состоялось — через несколько дней Ставка отменила операцию, поскольку ее исход никак не мог повлиять на положение войск в районе Харькова. Но 17 мая думалось, что надвигающуюся катастрофу еще можно исправить.

Утром 18 мая группа «Клейст» возобновила наступление из района Барвенково на Великую Камышеваху и Малую Камышеваху и из района Долгенькая — на Изюм и на Студенок. Главные силы немецких танковых дивизий (до 100 танков) наступали на Изюм.

Используя свой перевес в боевой технике над частями 5-го кавалерийского корпуса, 333-й и 51-й стрелковых дивизий, противник прорвал оборону на стыке 60-й и 30-й кавалерийских дивизий и, развивая наступление в северном направлении, к 10 часам утра овладел населенными пунктами Каменка, Малая Камышеваха и южной частью города Изюм.

Части 30-й кавалерийской дивизии и остатки 12, 15, 121-й танковых бригад и 51-й стрелковой дивизии отошли с боями к реке Северский Донец и до исхода дня держали здесь оборону.

18 мая противник вновь атаковал 12-ю танковую бригаду двумя группами по 12 танков, каждая из района Долгенькой. А затем, оставив для прикрытия 12 танков и 10 орудий, основной группировкой численностью до 80 танков и 70 колесных машин продолжал движение на север, в район Изюма. После того, как пехота противника отрезала наши танки от переправы, командир 12-й танковой бригады принял решение танки сжечь, а личный состав переправить через реку вплавь.

15-я и 121-я танковые бригады вели сдерживающие бои на подступах к переправам Богородичное — Студенок. Танковые бригады действовали самостоятельно, так как стрелковые части в течение 17 мая и в ночь на 18 мая разрозненными группами переправлялись на северный берег реки Северский Донец.

В этих боях массовый героизм проявил личный состав частей 51-й стрелковой, 30-й и 60-й кавалерийских дивизий и артиллерийских полков этих дивизий. Политрук роты 348-го полка 51-й стрелковой дивизии (его фамилию установить не удалось), возглавив группу бойцов в 15 человек, в течение десяти часов сдерживал натиск противника на переправах севернее н/п Богородичное. Только после приказа, в ночь на 19 мая, солдаты оставили занимаемые позиции и переправились на левый берег реки Северский Донец, унося с собой тело офицера-героя.

В районе Студенок подразделения 51-й стрелковой и 30-й кавалерийской дивизий удержали небольшой плацдарм. Ожесточенные атаки пехоты и танков противника следовали одна за другой. Пулеметный эскадрон 138-го кавполка 30-й кавалерийской дивизии за день боя уничтожил 380 немецких солдат и офицеров. С наступлением темноты наши войска оставили южную часть Банновского, Богородичное и отошли на левый берег реки Северский Донец.

Вследствие упорного сопротивления, оказанного этими частями, форсировать реку на участке Студенок, Изюм противнику не удалось. Поэтому его танки, наступавшие на Изюм, изменили направление и стали выдвигаться на запад вдоль правого берега реки Северский Донец.

Поворотом главных сил своей группировки из района Изюм на запад противник отрезал от переправ остальные части 5-го кавалерийского корпуса и присоединившиеся к нему остатки 106, 349-й и 335-й стрелковых дивизий. Против этой группы войск, продолжавших упорную оборону, немецкое командование выдвинуло из второго эшелона свежую 389-ю пехотную дивизию. Упорно сопротивляясь, части 5-го кавалерийского корпуса отходили в северо-западном направлении.

Быстрое выдвижение подвижных групп противника в глубину обороны 9-й армии создало угрозу аэродромам этой армии, а также находившимся в Изюме и Петровской аэродромам 6-й армии. Срочная их эвакуация привела к тому, что и в этот день авиация Южного фронта не смогла оказать существенного влияния на ход боевых действий. За весь день авиацией 9-й армии было произведено всего лишь 70 самолето-вылетов.

Ситуация была драматична и запутанна. По воспоминаниям генерал-лейтенанта артиллерии А. И. Нестеренко, бывшего в то время полковником и инспектирующего оперативную группу (три полка и два отдельных дивизиона) гвардейских реактивных минометов на Южном фронте, многие соединения и части в хаосе отступления перемешались, и не последней причиной этому стала водная преграда:

«18 мая 1942 года около 12 часов дня мы прибыли во 2-й гвардейский минометный полк. Его командир полковник И. С. Шенкер доложил, что противник прорвал фронт и наши войска отступают. Со штабом армии нет связи…

— Где ваши дивизионы? — спросил я.

— Дивизионы на этом берегу, на выжидательных позициях в лесу, — ответил полковник. — Переправить их на западный берег Донца нельзя: половодье. Есть небольшой паром, но он очень медленно ходит.

Северский Донец широко разлился, вода затопила многие деревья и кусты. Верхушки их выступали над серебряной гладью зелеными островками. Вдали слышалась артиллерийская канонада, в воздухе непрерывно кружились вражеские самолеты. Горизонт заволакивало дымом.

Было ясно, что основной бой разгорится за переправу через Донец. Поэтому я приказал полковнику Шенкеру один дивизион развернуть для прикрытия переправы, а два направить в Изюм.

Через некоторое время Шенкер доложил, что два дивизиона отправлены к Изюму, а слева, в пяти километрах, развернут 2-й дивизион капитана С. Д. Дорохова и 48-й отдельный дивизион старшего лейтенанта П. В. Логинова, там находится и командующий опергруппой.

Героя Советского союза полковника Л. М. Воеводина (командира опергруппы ГМЧ. — Примеч. авт.) я нашел на наблюдательном пункте командира 48-го дивизиона».

Ударами «катюш» противника удалось на время отогнать от переправ через Северский Донец, но что дальше делать, никто не знал. Полковник А. И. Нестеренко вместе с несколькими помощниками отправился разыскивать штаб 9-й армии.

Не доезжая до Изюма километров десять, артиллеристы встретили поток машин и подвод. Некоторые тыловые подразделения покидали город.

Севернее Изюма в лесу группа Нестеренко наткнулась на артиллерийский склад оперативной группы гвардейских минометных частей Юго-Западного фронта полковника Зубанова. Начальник склада доложил, что в лесу хранятся снаряды в штабелях, вывезти их не на чем, транспорта нет, а связь со штабом группы отсутствует. Он чуть ли не со слезами на глазах умолял помочь ему.

— Отпускайте ваши снаряды 2-му и 43-му полкам Южного фронта, — сказал Нестеренко.

— Да как же можно другому фронту без разрешения командования? — взмолился начальник склада.

— Всю ответственность за расход снарядов беру на себя!

Начальнику артсклада Нестеренко оставил письменное распоряжение отпускать снаряды 2-му и 43-му полкам по их требованию, Зубанову написал записку, объясняющую его решение.

Вскоре в этом же лесу артиллеристы нашли штаб 9-й армии, вернее, пока место, где он сосредоточивался. Под развесистой березой прямо на земле сидел крайне усталый командующий армией генерал-майор Ф. М. Харитонов.

Вместе с двумя офицерами он склонился над развернутой на земле картой. Нестеренко представился генералу, предъявил документы, сказал, что знает тяжелую обстановку на участке армии и тем не менее просит помочь вывезти снаряды.

Командующий, выслушав его, вздохнул и проговорил с укоризной:

— Полковник, нам орудия нечем возить… — Но, подумав, сказал: — Действительно, что делать?! Не можем же мы оставить врагу секретное оружие…

Командарм вызвал начальника тыла и приказал ему весь автотранспорт тыла и штаба срочно отправить на вывозку снарядов.

— Спасибо за помощь, товарищ генерал! — обрадовался инспектор опергруппы ГМЧ. Он сообщил Харитонову, что в район Изюма прибыло два дивизиона 2-го полка и подходит 43-й гвардейский минометный полк М-13.

— Вот это дело! Ваша помощь сейчас нужна нам дозарезу! Наши части с трудом сдерживают противника, он рвется к мосту. С минуты на минуту ждем его нового наступления…

Приведенные выдержки из военных мемуаров довольно точно характеризуют обстановку «фронта без фронта».

К вечеру 18 мая войска правого фланга и центра 57-й армии занимали прежнее положение. На левом фланге армии выдвигавшиеся в район прорыва части 14-й гвардейской дивизии и 2-го кавалерийского корпуса вели сдерживающие бои с противником.

К этому времени войска 9-й армии сплошного фронта уже не имели. Оборонительные бои вели разрозненные части, не управляемые штабом армии.

18 мая командующий группой армий «Юг» фон Бок записал в своем дневнике: «Наступление армейской группы „Клейст“ идет очень хорошо, были достигнуты высоты Южнее Изюма и нижнее течение реки Берека. Когда Гальдер говорил о том, что наступление Клейста следует повернуть на запад, я заявил, что пока переправа через Береку не будет в наших руках, я считаю такой поворот невозможным. Целью наступления должно быть, на мой взгляд, помимо разгрузки 8-го армейского корпуса, уничтожение врага в изюмском выступе».

Вследствие плохой работы штаба 6-й армии распоряжение главнокомандующего направлением о выводе из боя 23-го танкового корпуса было принято к исполнению с большим запозданием и поэтому наступление 6-й армии с утра 18 мая продолжалось в прежней группировке и с прежними задачами. До полудня 18 мая 23-й танковый корпус наступал, взаимодействуя с частями 266-й стрелковой дивизии.

В течение всего дня противник оказывал соединениям 6-й армии упорное сопротивление на всем фронте, пытаясь удержаться на занимаемых рубежах и не допустить выхода советских войск к реке Мжа.

К полудню части 23-го танкового корпуса прекратили наступление, так как в это время был получен приказ о переброске корпуса на новое направление. В 12 часов дня, то есть спустя 12 часов после приказа Тимошенко, командир корпуса приступил к выводу из боя двух танковых бригад.

21-й танковый корпус весь день 18 мая затратил на прорыв обороны противника на рубеже Джгун, совхоз «Красный гигант», к исходу дня овладел этими пунктами и завязал бои за Борки.

Армейская группа также не смогла добиться решающих результатов. Части 6-го кавалерийского корпуса с 7-й танковой бригадой полностью окружили Красноград и вели бои в городе. Части 323-й стрелковой дивизии овладели н/п Богдановка, Огиевка и до исхода 18 мая продолжали вести бои на этом рубеже. Положение 270-й дивизии оставалось без изменений.

В целом обстановка на барвенковском плацдарме в ходе боев 18 мая осложнилась еще больше.

Как ни прискорбно это говорить, но «крысы стали бежать с тонущего корабля», коим в тот момент являлся Юго-Западный фронт. По воспоминаниям Василевского, в 18 или 19 часов 18 мая ему позвонил один из идеологов Харьковской наступательной операции член Военного совета Юго-Западного направления Н. С. Хрущев, Он кратко проинформировал исполняющего обязанности начальника Генштаба об обстановке на барвенковском выступе, сообщил, что И. В. Сталин отклонил их (?) предложения о немедленном прекращении наступления, и попросил Василевского еще раз доложить Верховному об их (?) просьбе. Василевский ответил, что уже однажды пытался убедить Верховного в этом и что, ссылаясь как раз на противоположные донесения Военного совета Юго-Западного направления, Сталин отклонил его предложения. Поэтому Василевский порекомендовал Н. С. Хрущеву, как члену Политбюро ЦК, обратиться непосредственно к Верховному. Вскоре Хрущев сообщил Василевскому, что разговор с Верховным через Г. М. Маленкова состоялся, что тот подтвердил распоряжение о продолжении наступления. Видимо, И. В. Сталин, доверяя заявлениям маршала С. К. Тимошенко, рассчитывал, что тот как-нибудь стабилизирует ситуацию. Но более глубоко знакомые с ситуацией под Харьковом высокопоставленные политработники направления и фронта уже спешили снять с себя ответственность. У победы всегда много родителей, только поражение всегда сирота! Однако сражение продолжалось.

Как указывалось ранее, после неудачной попытки форсировать реку Северский Донец с ходу немецкое командование повернуло главные силы своей ударной группировки из района Изюм на запад. Это облегчило нашим войскам задачу организации обороны по левому берегу реки. В то же время подобная ситуация создавала чрезвычайно напряженное положение на фланге 57-й армии и реальную угрозу форсирования противником реки Берека прежде, чем сюда подойдут части 23-го танкового корпуса.

В этих условиях командование Юго-Западным направлением приняло решение вывести в свой резерв из состава 6-й армии и перебросить в район Михайловка, Лозовский, Лозовенька 248-ю стрелковую дивизию и 21-й танковый корпус. Сосредоточение двух танковых бригад корпуса в этом районе должно было закончиться к исходу 19 мая, а третья бригада и стрелковая дивизия должны были прибыть на сутки позже.

По приказу С. К. Тимошенко 343-я стрелковая дивизия в ночь на 19 мая должна была выбить противника из южной части Изюма и во взаимодействии с 5-м кавалерийским корпусом прикрыть переправы на реке Северский Донец и занять оборону на южных подступах к городу.

Части 296-й стрелковой дивизии и 3-я танковая бригада должны были переправиться на плацдарм в районе Студенок и нанести удар во фланг немецкой группировке. Командующий 57-й армией в то же время должен был подготовить и осуществить контрудар силами своих резервов (14-й гвардейской стрелковой дивизией и 2-м кавалерийским корпусом) на Барвенково и во взаимодействии с подходившими частями 23-го танкового корпуса приступить к ликвидации противника, наступавшего к рубежу реки Берека. В дальнейшем, с подходом главных сил 23-го и 21-го танковых корпусов, предполагалось завершить разгром всей ударной группировки немцев и восстановить положение 9-й армии.

Таким образом, главнокомандующий решил основные ударные силы южной группировки Юго-Западного фронта перебросить для ликвидации прорыва противника на фронте 9-й и 57-й армий. Вместе с тем он не прекратил наступления 6-й армии и подтвердил задачу командующему армией 19 мая продолжать наступление в направлении Мерефы и овладеть рубежом реки Мжа. Для выполнения этой задачи командующему 6-й армией было разрешено ввести в бой 19 мая из второго эшелона 103-ю стрелковую дивизию.

Состояние связи и управления войсками 9-й армии в течение всего дня 18 мая продолжало оставаться неудовлетворительным. Ставка Верховного Главнокомандования, получив сведения об этом, категорически потребовала от главнокомандующего Юго-Западным направлением немедленно навести порядок в деле управления войсками.

В своей директиве № 170395 от 18 мая 1942 года Ставка указала на недопустимость недооценки радиосвязи в штабах соединений, когда управление войсками базируется только на проводные средства связи.

Боевые действия северной ударной группировки Юго-Западного фронта 18 мая успеха не имели. Наступление 28-й и 38-й армий было назначено на 7 часов 18 мая. Вследствие плохой организации подготовки к наступлению оно было начато не одновременно. В назначенное время наступление начала только 38-я армия. Успешно начав атаку, части 226-й и 124-й дивизий продвинулись на 1,5–2 км. Командующий армией приказал ввести в бой танковые бригады. 13-я танковая бригада вышла на подступы к Непокрытой, подверглась там сильным авиационным ударам противника и, потеряв большую часть танков, отошла в исходное положение. При этом, из-за общей неподготовленности атаки, некоторые танки первого батальона капитана Дюкова в атаку не вышли. Сам командир батальона оторвался от своего подразделения, и его танк был расстрелян противником.

В этот день авиация противника произвела в полосе 38-й армии более 200 самолето-вылетов.

36-я танковая бригада прибыла к району боевых действий только к исходу дня. Попытки 226-й и 124-й дивизий продолжать наступление при поддержке этой бригады и выполнить возложенную на них задачу не увенчались успехом. Также безрезультатными были и действия 81-й и 300-й дивизий.

В 11 часов 30 минут началось наступление ударной группировки 28-й армии. 169-я стрелковая дивизия при попытке перейти в наступление подверглась массированным ударам немецкой авиации и осталась в исходном положении.

162-я дивизия, взаимодействуя с танковой группой, наступала более успешно и к 16 часам овладела районом к югу от н/п Веселое. Но противник, пользуясь пассивностью 169-й дивизии, без помех сосредоточил в районе Веселого до полка пехоты и 45 танков и в 19 часов нанес сильный удар во фланг и тыл выдвинувшимся частям 162-й дивизии и вынудил их вернуться в исходное положение. Намеченные для развития успеха 277-я дивизия и 58-я танковая бригада вовремя в указанных им районах не сосредоточилась и участия в боях не приняли.

38-я стрелковая дивизия, пользуясь тем, что противник ослабил на юге оборону Терновой, в течение дня вновь окружила там гарнизон противника, но уничтожить его не смогла.

19 мая остатки 5-го кавалерийского корпуса и других соединений 9-й армии оказались отрезанными от переправ через Северский Донец в результате поворота на запад наступавшей на Изюм группировки противника. Не имея централизованного управления, эта группа войск по своей инициативе вырвалась из окружения. На рассвете 19 мая она вышла в район населенного пункта Заводской и с большими потерями переправилась на левый берег Северского Донца.

Кроме личного состава, вплавь переправившегося через Северский Донец, в трех танковых бригадах (12, 15, 121-я) уцелело только 7 танков Т-60, оставленных для обороны переправы. 6 KB, 18 Т-34, 17 Т-60 и 3 Pz.Kpfw.III были или уничтожены противником или подорваны своими экипажами при отступлении. Еще 15 KB, 9 Т-34 и 5 Т-60 ожидали отправки в ремонт в районе Барвенково, Богородичное и также были уничтожены при отступлении.

За период с 17 по 19 мая танковыми бригадами (12, 15, 121-й) было подбито и уничтожено 24 танка противника (среди них один трофейный танк KB, примененный немцами), до 20 автомашин с пехотой и сбит один самолет.

296-я стрелковая дивизия с 3-й танковой бригадой, которая должна была переправиться на правый берег реки Северский Донец и усилить части 51-й стрелковой и 30-й кавалерийской дивизий в районе Студенок, этой задачи 18 мая не выполнила. Войска, занимавшие плацдарм на правом берегу Северского Донца в районе Студенок, к 9 часам 19 мая под давлением противника отошли на левый берег реки.

К исходу 19 мая остатки войск 9-й армии отошли на левый берег Северского Донца, где и заняли оборону.

На фронте 57-й армии противник не проявлял особой активности и ее войска оставались на прежних рубежах. 2-й кавалерийский корпус с утра 19 мая перешел в наступление и завязал бои с главными силами 60-й моторизованной дивизии.

23-й танковый корпус прибыл к рубежу реки Берека не к исходу 18 мая, как предполагалось, а во второй половине 19 мая, когда противник уже подошел к реке и передовыми отрядами переправился на ее левый берег в районе Петровской.

По дополнительному распоряжению маршала С. К. Тимошенко задачи 23-му танковому корпусу были изменены. Вместо нанесения контрудара по частям противника, подходившим к рубежу реки Берека, корпус к исходу дня получил задачу главными силами занять оборону по левому берегу этой реки, а силами одной бригады выбить противника из района Грушевахи.

Воспользовавшись незначительной активностью наших соединений и частей, немецкое командование в течение 19 мая перегруппировало свои войска, в результате чего все ударные силы группы Клейста — 16, 14-я танковые и 60-я моторизованная дивизии — были подтянуты к рубежу реки Берека, а две пехотные дивизии (389-я и 384-я) были выведены во второй эшелон и расположены за танковыми дивизиями. Основные силы ударной группировки немцев к исходу 19 мая сосредоточились севернее Барвенково.

21-й танковый корпус, так же как и 23-й, из-за недостаточной оперативности штаба 6-й армии получил распоряжение главкома о выходе из боя с запозданием на 8–10 часов. Части корпуса выход из боя начали только в 10 часов 19 мая. Правый фланг 6-й армии, начав наступление при поддержке корпуса, к 10 часам достиг южной окраины города Змиева, но далее, в связи с выводом из боя 21-го танкового корпуса, продвинуться не смог.

Соединения армии не успели своевременно сменить 21-й танковый корпус при выводе его из боя и были вынуждены вступить в сражение с противником, перешедшим в контратаки на участках сменяемых частей.

Лишившись большей части своих оперативных резервов, командующий 6-й армией не решился ввести в бой 19 мая всю 103-ю дивизию и ввел один ее полк, а главные силы этой дивизии сохранил в своем резерве. Ввод в бой этого полка стабилизировал положение на фронте, но решительного развития наступления не обеспечил.

За время с 15 по 19 мая войска 6-й армии продвинулись на главном направлении на 15–20 км. Глубина продвижения армейской группы составила 32 км на главном направлении и от 15 до 20 км на второстепенных. За все время наступления на главном направлении Мерефа, Харьков глубина продвижения войск 6-й армии составила 28 км, войск армейской группы — 60 км. Общий фронт наступления составил 145 км, из которых 55 км приходилось на полосу наступления 6-й армии, 35 км на полосу наступления 6-го кавалерийского корпуса и 55 км на полосы наступления двух левофланговых дивизий армейской группы.

Оценив создавшуюся обстановку на фронте 9-й армии и левом фланге 57-й армии, главнокомандующий Юго-Западным направлением 19 мая отказался от продолжения наступления на Мерефу и Красноград и решил сосредоточить все силы южной группировки Юго-Западного фронта на разгром немецких сил, наступавшей из района Барвенково.

В 17 часов 20 минут 19 мая маршал С. К. Тимошенко передал по прямому проводу свой боевой приказ № 00320, согласно которому все соединения 6-й армии и армейской группы должны были перейти к обороне на достигнутых рубежах и приступить к перегруппировке сил и выполнению новых задач. Из всех соединений армейской группы, а также 253, 41, 266-й стрелковых дивизий, 5-й гвардейской, 48-й танковых бригад и части артиллерийских средств усиления 6-й армии образовывалась новая армейская группа под командованием заместителя командующего Юго-Западным фронтом, который для управления войсками использовал штаб прежней армейской группы. Этой группе была поставлена задача с утра 20 мая перейти к обороне на фронте Змиев, Караван, Красноград, Сахновщина и главные силы 6-го кавалерийского корпуса вывести в резерв. Одновременно армейская группа должна была сильным отрядом овладеть районом города Змиев и переправами через реку Северский Донец в районе Черемошной.

В составе 6-й армии остались 337, 47, 103, 248-я и 411-я стрелковые дивизии, 21-й и 23-й танковые корпуса, 37-я танковая бригада и шесть артиллерийских полков РГК. Вся армия должна была силами 337-й и 47-й стрелковых дивизий оборонять правый берег реки Северский Донец от Балаклеи до Змиева и, удерживая переправы на реке Берека, скрытно развернуть главные силы армии на рубеже Большая Андреевка, Петровская и, разгромив во взаимодействии с 9-й и 57-й армиями барвенковскую группировку противника, восстановить положение на правом фланге Южного фронта.

Боевым приказом № 00320 предусматривалось также нанесение удара силами четырех стрелковых дивизий и двух танковых бригад левого фланга 38-й армии навстречу войскам армейской группы. Для этой цели была организована оперативная группа под командованием заместителя командующего 38-й армией генерала Г. И. Шерстюка. В состав группы входили 242, 278, 304-я и 199-я стрелковые дивизии, 156-я и 168-я танковые бригады. В штабе Юго-Западного направления рассчитывали, что в результате этого удара левый фланг 38-й армии примкнет к правому флангу армейской группы в районе Змиева, чугуевская группировка немцев будет разгромлена и тем самым для последующих действий на Харьков с юга высвободится до пяти стрелковых дивизий.

Боевыми распоряжениями № 0141, 0142 и 0143, отданными главнокомандующим направлением 19 мая 1942 года, были определены задачи и армиям Южного фронта.

57-я армия в составе 150, 317, 99, 351-й и 341-й стрелковых дивизий, 2-го кавалерийского корпуса, усиленная 38-й танковой бригадой, переданной из 6-й армии, должна была продолжать обороняться на правом фланге и одновременно подготовить удар в обход Барвенково с юга силами трех стрелковых и трех кавалерийских дивизий и всех средств усиления.

9-я армия в составе 349, 343, 106, 335, 51-й и 296-й стрелковых дивизий, двух полков 333-й стрелковой дивизии, 39, 34-й и 60-й кавалерийских дивизий и четырех танковых бригад, закрепившись на левом берегу реки Северский Донец, должна была из района Студенок организовать наступление на Долгенькую, а частью сил очистить от противника Изюм.

Однако поставленные задачи вышеупомянутые армии Южного фронта не выполнили. Не помогла даже смена командующих — с 20 мая командармом 9А был назначен генерал-майор П. М. Козлов, а 57А передавалась Юго-Западному фронту[69]. Немцы на этом участке также особой активности уже не проявляли.

Перед правым крылом Южного фронта 21 мая противник перешел к обороне по Северскому Донцу тремя пехотными дивизиями, а танковой группировкой продолжал действовать в северном и северо-западном направлениях до соединения с 23 мая с балаклеевской группировкой.

19 мая войска 28-й и 38-й армий в несколько измененной группировке пытались продолжать наступление с прежними задачами.

В 9 часов 19 мая немцы сбросили небольшой парашютный десант и груз с 11 транспортных самолетов в районе Терновой, пытаясь усилить окруженный там гарнизон и навести панику в тылах 28-й армии. На этот раз большая часть десанта была уничтожена частями 38-й и 175-й стрелковых дивизий.

В 9 часов 30 минут части 28-й армии начали наступление, но успеха не имели. Наступление соединений 38-й армии закончилось также безуспешно. Контратаками, поддержанными массированными ударами авиации, противник вынудил все части армии возвратиться на исходные рубежи.

Во второй половине дня противник частями 168-й пехотной дивизии перешел в наступление на участке 293-й стрелковой дивизии 21-й армии и оттеснил ее с занимаемого рубежа к западной окраине Мурома.

Это заставило командующего 28-й армией прикрыть свой фланг и тыл со стороны Мурома не введенными еще в бой частями подвижной группы.

В связи со все более осложнявшейся обстановкой в барвенковском выступе командующий Юго-Западным фронтом категорически потребовал от командующего 28-й армией ускорить разгром немецкой танковой группировки, с тем чтобы высвободить часть сил и получить возможность перебросить их на усиление левого фланга Юго-Западного фронта.

Командующий 28-й армией получил указание командующего фронтом начать наступление с утра 20 мая, но 277-ю стрелковую дивизию и 58-ю танковую бригаду в бой не вводить. Учитывая опыт предшествовавших боев, в которых противник упреждал войска армии в начале наступления, командующий армией приказал начать наступление на рассвете 20 мая. Основной целью наступления по-прежнему был разгром танковой группировки противника в районе Веселое — Терновая.

Общее состояние сил противника и его намерения перед фронтом северной ударной группировки командующими 21-й и 28-й армиями оценивались весьма оптимистично. По их мнению, противник понес в предыдущих боях громадные потери, истощен и готов прекратить наступление. Это заключение командующие армиями доложили командующему фронтом. Командующий 21-й армией не получил указания о наступлении и решил день 20 мая использовать для приведения войск в порядок, замены зимнего обмундирования летним и ограничился постановкой войскам задач по улучшению позиций.

Представление командующих 21-й и 28-й армиями о противнике не соответствовало действительности. К исходу 19 мая немецкое командование закончило сосредоточение боевой группы «Гольвитцер» (до двух полков 83-й пехотной дивизии) в выступе, который образовался 19 мая между Муромом и Вергелевкой вследствие отхода частей 21-й армии, и произвело перегруппировку сил перед фронтом 28-й армии. Суть этой перегруппировки заключалась в том, что против стыка 21-й и 28-й армий были переброшены 3-я танковая дивизия (до 40 танков) и два полка 57-й пехотной дивизии, а части 23-й танковой дивизии (до 100 танков) и два полка 71-й пехотной дивизии были переброшены в район Нескучное.

С наступлением рассвета 20 мая соединения 28-й армии, за исключением 175-й стрелковой дивизии, перешли в наступление и начали успешно продвигаться. Но с выходом в район южнее Нескучное, где были сосредоточены главные силы 23-й танковой дивизии, наступавшие части были остановлены сильным огнем танков, артиллерии и налетами авиации. В 12 часов противник приступил к осуществлению своего контрудара по частям 175-й и 169-й стрелковых дивизий 28-й армии. Под воздействием танков и авиации противника, беспрерывно действовавшей над полем боя, части этих дивизий начали отход по всему фронту в восточном направлении, открывая тем самым тылы соединений 21-й армии.

В 17 часов начала наступление группа «Гольвитцер». Она прорвала оборону 21-й армии и овладела северо-западной частью Мурома. В этой обстановке командующий 21-й армией начал отвод частей 227-й стрелковой дивизии и 34-й мотострелковой бригады из образовавшегося мешка и пытался организовать оборону на промежуточных рубежах. Но поспешный отход правофланговых соединений 28-й армии сорвал эти планы.

К вечеру 20 мая немцам своими подвижными войсками удалось выйти в район Петровская, Красный Лиман. 21 мая германская танковая группировка, действовавшая против правофланговых войск Юго-Западного фронта, была перенацелена на новое направление и получила приказ повернуть на Балаклею и из района западнее этого города наступать навстречу группе «Клейст».

В тот же день 3-я и 23-я танковые дивизии противника были выведены из боя в полосе правофланговых войск Юго-Западного фронта и приступили к выполнению новой задачи. 22 мая они находились уже в районе Балаклеи. К этому времени соединения армейской группы Клейста успели овладеть Чепелем, Волобуевкой и Гусаровкой. Поэтому танковой группировке 6-й армии оставалось только форсировать Северский Донец и, пройдя всего лишь от 10 до 25 км, соединиться с войсками, наступавшими с юга, что она и сделала в тот же день. В районе Гусаровки (10 км южнее Балаклеи) германские группировки соединились.

Итак, 22 мая «ловушка захлопнулась». В окружении оказались 6-я и 57-я армии (20 мая 1942 года решением главкома ЮЗН 57А была подчинена Юго-Западному фронту. — Примеч. авт.), а также армейская группа генерал-майора Л. В. Бобкина. Пути отхода на восток за реку Северский Донец этим объединениям был отрезан.

Однако внутреннего и внешнего фронтов окружения в тот момент у немцев еще не имелось и можно было попытаться вывести из «кольца» наши войска. Попытки таких действий были. Уже днем 22 мая командарм 38А генерал К. С. Москаленко прибыл в левофланговую группу войск, возглавляемую его заместителем генералом Г. И. Шерстюком, и попытался использовать сосредоточенные ранее силы для новой задачи: ударом из района н/п Савинцы на Чепель деблокировать окруженных. При этом имелось в виду, что наступление начнут частью сил все стрелковые дивизии, составляющие эту группу, совместно с переданными ей 242-й стрелковой дивизией и 114-й танковой бригадой, а затем оно будет поддержано войсками, прорывающимися изнутри вражеского кольца, и резервами фронта — 3-й и 15-й танковыми бригадами.

Но последние не успели подойти своевременно, а собственных сил для решения этой задачи в группе войск генерала Г. И. Шерстюка оказалось недостаточно.

Образование группировки «Юг». Бои в окружении (23–28 мая 1942 года). С 23 мая в штабе сначала Южного фронта, а затем Юго-Западного направления стали разрабатываться планы по спасению окруженной группировки советских войск, однако переправы через реку Северский Донец в районе Студенок находились под артиллерийским и минометным огнем противника. Поэтому операция, проводимая силами 3, 12-й и 15-й танковых бригад Южного фронта, была временно отменена.

Вечером 23 мая главнокомандующий Юго-Западным направлением принял решение прорвать фронт окружения и вывести войска на левый берег реки Северский Донец. С этой целью из войск 6-й и 57-й армии, а также армейской группы оказавшихся в окружении, была создана группа «Юг» («Южная группа») под командованием замкомандующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенантом Ф. Я. Костенко. Это решение было санкционировано Ставкой Верховного Главнокомандования. Однако время было упущено. Окружение наших войск на барвенковском плацдарме стало фактом.

Согласно новому плану, группа «Юг», прикрывшись с юго-востока, должна была нанести главными силами удар на Савинцы с целью планомерного вывода войск за реку Северский Донец. Для помощи окруженной группировке в составе Южного фронта был создан Сводный танковый корпус, который, действуя на фланге 38-й армии Юго-Западного фронта, должен был наступать навстречу частям, прорывавшимся из окружения. Одновременно были перенацелены силы 38-й армии, прорывавшей внешнее кольцо окружения в районе Чепель.

Первоначально для формирования Сводного танкового корпуса использовалась матчасть 3, 15-й танковых бригад. На 23 мая 1942 года 15 тбр имела в строю 29 танков (20 Т-34 и 9 Т-60), а 3 тбр — 33 танка (8 KB, 9 Т-34 и 16 Т-60). Полноценного штаба танкового корпуса не было — для управления использовались остатки штаба 121-й танковой бригады. Отсутствие сколоченного штаба крайне затрудняло руководство танковыми бригадами и их обеспечение. Например, несколько дней личный состав Сводного танкового корпуса не был обеспечен продуктами питания.

Когда же танки бригад стали выдвигаться в исходные районы сосредоточения, оказалось, что переправы в районе н/п Гороховатка и в районе н/п Чистоводка отсутствуют. По спешно наведенной в течение трех часов переправе сумели переправиться только легкие танки. Остальным пришлось искать обходной маршрут.

Начиная с рубежа Чистоводка, колонна танков непрерывно подвергалась бомбежкам с воздуха, в результате чего задерживались переправа и движение.

К вечеру 23 мая в район сосредоточения в Ивановку прибыло 24 танка 15-й (17 Т-34 и 7 Т-60) и 15 танков 3-й (2 Т-34 и 13 Т-60) танковых бригад. Остальные гусеничные боевые машины отстали на маршруте прохождения колонны и все требовали ремонта. Танки KB из-за отсутствия переправы необходимой грузоподъемности прибыли в район расположения бригад только 25 мая 1942 года.

По прибытии в Ивановку Сводный танковый корпус снова переформировали. 3-я танковая бригада из его состава была изъята, а вместо нее включены 64-я танковая бригада 23-го танкового корпуса, избежавшая окружения, 114-я танковая бригада и 92-й отдельный танковый батальон. Всего в сводном корпусе на тот момент имелось 102 танка.

По данным, которые были сообщены заместителю командующего Южного фронта по АБТВ генерал-лейтенанту танковых войск КА И. Штевневу (он осуществлял оперативное руководство Сводным танковым корпусом), полковником Рухле из армейской группы «Юг», 21 тк сосредоточивается в районе Гусаровка, Волвенково, Высокий, а 23 тк в районе Лозовеньки. На самом деле район сосредоточения 21 тк был уже занят противником.

Сводному танковому корпусу была поставлена задача во взаимодействии с 21-м танковым корпусом уничтожить группировку противника в районе Протопоповки.

25 мая 1942 года в 14.00 15-я танковая бригада совместно с учебным батальоном 242-й стрелковой дивизии начала наступление на Красную (в некоторых документах Червонную Гусаровку. — Примеч. авт.) Гусаровку и Байрак. 114-я танковая бригада во взаимодействии с 903-м стрелковым полком наступала на Чепель.

Противник встретил атаку танков сильным артиллерийским огнем. Боевые порядки наших войск непрерывно подвергались налетам немецких бомбардировщиков, действовавших группами по 25–30 машин. Для того чтобы остановить продвижение боевой группы генерала Шерстюка, успешно форсировавшей Северский Донец, германское командование ввело в сражение 384-ю пехотную и 14-ю танковую дивизии. Развернулось тяжелое позиционное противостояние, в «котле» которого подчас причудливо смешивались и переплетались трагические и комические сюжеты.

Учебный батальон 242-й стрелковой дивизии полковника A. M. Кошкина, действовавший совместно с 15-й танковой бригадой, потерял всякую связь с танками и о своем местонахождении не давал никому знать. Например, 1-я рота учбата должна была наступать во втором эшелоне батальона. В суматохе атаки командир батальона ее потерял. Рота численностью 70 человек под командой «геройского» лейтенанта Макартычана до 17.00 25 мая 1942 года сидела в тылу, не зная, что делать. Наконец ее обнаружили офицеры штаба Сводного танкового корпуса и отправили в наступление вслед за танками. Однако рота с наступлением темноты разбежалась и к 23 часам сначала командир роты — лейтенант Макартычан, а затем и вся рота отдельными группами возвратилась с поля боя под видом поиска командира батальона. О месте нахождения самого батальона 242-й стрелковой дивизии командиру 15-й танковой бригады стало известно только во второй половине дня 26 мая, когда это подразделение было обнаружено танкистами в лощине реки Северский Донец около населенных пунктов Жуковка, Шуровка.

К вечеру 25 мая 1942 года наши танковые бригады с боем заняли Чепель. Это был успех. В течение этого дня танковые бригады Сводного корпуса уничтожили 19 немецких танков, 8 противотанковых пушек и до 2-х рот пехоты противника. Свои потери составили 29 танков: 15 тбр — 7 (5 Т-34 и 2 Т-60), 64 тбр — 10 (7 МК II «Матильда» и 3 Т-60), 114 тбр — 12 (4 М3 и М2 средних, 8 Т-60). На 26 мая бригады имели в строю: 15 тбр — 10 Т-34 и 10 Т-60, 64 тбр — 2 МК II «Матильда», 1 МК III «Валентайн» и 7 Т-60, 114 тбр — 13 Т-60. В этот же день 92-й отдельный танковый батальон убыл из состава Сводного танкового корпуса в распоряжение командира 3-й танковой бригады.

26 мая 1942 года, после приведения себя в порядок, части боевой группы и корпуса продолжили наступление с задачей прорвать внешнее кольцо окружения. Помимо 15, 64, 114-й танковых бригад на участке 900-го стрелкового полка, в направлении Красной Гусаровки, была введена в бой 3-я танковая бригада. Вместе с приданным ей 92 отб она имела 35 танков (2 KB, 13 Т-34 и 20 Т-60).

В 16.30, когда танки вступили в сражение с противником и его огневыми средствами, а мотострелковые батальоны бригад вышли из окопов и двинулись в атаку за танками, над полем боя появились 12 советских штурмовиков, которые нанесли бомбовый удар по своим же войскам. Понеся потери от «дружественного огня», мотострелковые батальоны залегли. Следом за нашими штурмовиками появились немецкие бомбардировщики, которые до конца дня группами по 20–30 штук бомбили наши части.

Пехота 242-й стрелковой дивизии в атаку вообще не поднялась. Мотострелковые батальоны танковых бригад к исходу дня занимали прежнее положение. Оборону противника прорвать не удалось.

За 26 мая 1942 года было уничтожено 4 танка и 2 противотанковых пушки противника. Свои потери составили 11 танков: 3 тбр — 1 KB, 4 Т-34 и 1 Т-60, 15 тбр — 5 Т-34 и 3 Т-60. 64-я и 114-я танковые бригады потерь не имели.

На 27 мая бригады имели в строю: 3 тбр — 1 KB, 6 Т-34 и 18 Т-60, 15 тбр — 6 Т-34 и 8 Т-60, 64 тбр — 2 МК II «Матильда», 1 МК III «Валентайн» и 7 Т-60, 114 тбр — 5 М2/М3 средних и 5 Т-60.

26 мая 1942 года в районе н/п Чепель прорвалась из окружения одна из крупных групп военнослужащих 6-й и 57-й армий. Все оставшиеся на ходу танки окруженной группировки «Юг» были объединены в танковую группу генерал-майора Кузьмина, состоящую из 5-й гвардейской, 7, 37, 38, 43-й танковых бригад, а также остатков 21-го и 23-го танковых корпусов. Им была поставлена задача — прорвать линию обороны противника и вывести окруженные части 6-й и 57-й армий в направлении Лозовенька, Садки, Чепель. В головной походной заставе двигалась 5-я гвардейская танковая бригада, имевшая 14 танков (1 KB, 7 Т-34 и 6 Т-60). По воспоминаниям очевидцев, в районе населенного пункта Лозовенька приготовились к прорыву группа из 60 танков 21-го танкового корпуса и отдельных танковых бригад Юго-Западного фронта. Танки построили «клином», который возглавила наиболее опытная 5-я гвардейская танковая бригада во главе с ее командиром генерал-майором Михайловым. На броню танков положили раненых. Пехоту разместили внутри «клина» и предупредили, чтобы пехотинцы бежали вслед за танками, так как остановок на перегруппировку не будет. Из 22 тысяч человек, которые пошли на прорыв, из окружения вышли около 5 тысяч и 5 танков 5-й гвардейской танковой бригады (4 Т-34 и 1 Т-60), 2 автомашины ГАЗ-АА и одна зенитная пулеметная установка (ЗПУ) на базе грузовика ГАЗ-ААА, которая прикрывала их огнем. Командир 5 гв. тбр был ранен и попал в плен, комиссар бригады был убит, из 1211 человек бригады из окружения вышло 155.

Также, в течение 26 мая, прорвали немецкую оборону и вывели из окружения другую группу советских военнослужащих 6-й и 57-й армий танкисты 23-го танкового корпуса во главе с его командиром Героем Советского Союза генерал-майором танковых войск Пушкиным.

Между тем положение советских войск в «котле» было очень тяжелым — не хватало боеприпасов, горючего и продовольствия, а открытая степная местность не позволяла войскам укрыться от огня противника. Несмотря на отчаянные попытки, большинству бойцов и командиров так и не удалось вырваться из окружения. Один из немецких солдат из 1-й горнопехотной дивизии, участник тех боев, описал это так (1-я горнопехотная дивизия занимала оборону по берегу реки Берека на внутреннем фронте окружения. Группы генерал-майора Михайлова и генерал-майора Пушкина при выходе из окружения обошли дивизию справа и слева по флангам. — Примеч. авт.): «Через несколько часов после того, как 1-я горнопехотная дивизия заняла свои позиции, ночью с 25 на 26 мая начался первый прорыв окруженных войск. С чудовищным рокотом, в озаряемой осветительными ракетами ночи, русские колонны, плотно сжатые, под пронзительные команды своих офицеров и комиссаров катились на наши позиции. Мы открыли бешеный оборонительный огонь. Вражеские колонны пропахали нашу тонкую линию обороны, забивая и закалывая все, что стояло на их пути, оступаясь и спотыкаясь о собственные трупы, пройдя еще пару сотен метров и, наконец, падают под нашим огнем. Оставшиеся в живых отошли по долине реки Берека. Через некоторое время — уже светало — от нас были посланы разведгруппы в долину Береки с целью выяснения обстановки. Но разведчики ушли недалеко — все вокруг кишело русскими. Всюду лежали трупы — неописуемая, жуткая картина. Но бои в „котле“ еще не окончились — там внизу, на берегу Береки были еще десятки тысяч тех, кто не желал сдаваться. Атаки наших танков не имели успеха — их тут же контратаковали советские Т-34. Это выглядело как в кино.

В вечерних сумерках прилетел большой русский самолет — вероятно, с соответствующим приказом. Чудовищные крики и рев известили о начале нового прорыва. В мерцающем свете ракет было видно, как они идут. Плотную толпу сопровождали танки. На этот раз противник атаковал нас несколькими клиньями по всему фронту — в последнем отчаянье, многие напились до бесчувствия. Как роботы, невосприимчивые к нашему огню, вламывались они то тут, то там в нашу оборону. Ужасны были их следы. С расколотыми черепами, заутюженными до неузнаваемости гусеницами танков, находили мы своих товарищей на этой „дороге смерти“.

На следующее утро бои на реке Берека были закончены. Наша дивизия захватила свыше 27 000 пленных, около 100 танков и столько же орудий».

Днем 26 мая командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Бок посетил свои войска, ведущие бои с окруженной советской группировкой:

«Я еду через группу „Брайт“, 44-ю и 16-ю танковую дивизии в 60-ю моторизованную и 1-ю горнопехотную дивизии. Повсюду одна и та же картина: все уже сжимаемый противник тем не менее делает то здесь, то там попытки прорваться, но он уже стоит непосредственно перед крахом. С одной высоты юго-восточнее Лозовенька можно было видеть, как со всех сторон бьющий в дымящийся „котел“ огонь наших батарей получает все более слабеющий ответ… Толпы пленных текут в тыл, рядом идут в атаку наши танки и части 1-й горнопехотной дивизии — потрясающая картина!»

Исходя из полученной от окруженцев информации, 27 мая 1942 года в 09.00 боевая группа в составе 9 Т-34 и 12 Т-60 под командованием комбрига-64 подполковника Постникова была направлена для прорыва обороны противника и соединения с частями 6-й и 57-й армий в районе Ново-Павловка. При выдвижении в район атаки танки были встречены огнем противника и подвергнуты бомбежке с воздуха. В результате из боя вернулось 3 Т-34 и 5 Т-60. Три танка Т-34, видимо, прорвались через боевые порядки противника и пропали без вести. Во время этой операции погиб командир 64-й танковой бригады подполковник Постников.

В 13.00 27 мая немецкие танки в количестве 10–12 единиц пытались контратаковать передовые линии советских войск, но были отогнаны огнем наших танков и артиллерии.

Во второй половине дня 27 мая атаку с задачей — расширить плацдарм для выходящих из окружения частей в районе Чепель — предприняла 114-я танковая бригада Сводного танкового корпуса под командованием подполковника И. В. Куриленко (с 28 мая — майора В. П. Карпова), поддержанная двумя стрелковыми полками 242-й стрелковой дивизии. Однако из-за сильного артиллерийско-пулеметного огня и бомбежек наступление не удалось. Но упорства русскому человеку всегда было не занимать. Только через сутки наши войска на участке шириной примерно 1 км удачно атаковали внешний фронт немецкого окружения.

И вот первый успех: 28 мая наши части прорвали созданный противником внешний фронт окружения. Силы нашей группировки были на исходе, а потому и пробитая ими брешь оказалась небольшой. Впереди же находился еще и внутренний фронт окружения. Резервов практически не было. И все же неимоверные усилия во имя освобождения окруженных, возможно, оказались бы тщетными, если бы они не совпали с очередной попыткой последних вырваться из вражеского кольца.

Дело в том, что соединения 38-й армии и Сводного корпуса пробили во внешнем фронте противника брешь в направлении Волобуевки, куда именно в тот момент с боем прорвалось через внутренний фронт значительное количество частей из состава окруженных войск. Их совместными действиями руководили член Военного совета Юго-Западного фронта дивизионный комиссар К. А. Гуров и начальник штаба 6-й армии генерал-майор А. Г. Батюня. Выход в район Волобуевки дался окруженным нелегко. И без того ослабевшие предшествующими тяжелыми боями, они при прорыве внутреннего фронта вновь понесли значительные потери и теперь не имели достаточных сил для дальнейшей борьбы с врагом.

Но, к счастью, им и не пришлось пробиваться через внешний фронт окружения, так как он был разорван наступавшими навстречу войсками боевой группы Г. И. Шерстюка и Сводного танкового корпуса. В ночь с 27 на 28 мая 1942 года в районе Чепель (н/п Волобуевка) вышло из окружения около 6000 человек л/с из 6-й и 57-й армий во главе с уцелевшим командованием группировки «Юг», а на участке между Красной Гусаровкой и Гусаровкой самостоятельно пробилось из окружения до 600 военнослужащих. Это были две последние относительно крупные группировки наших бойцов и командиров, которым посчастливилось выйти из окружения.

Несмотря на весь трагизм положения, бойцы пробивались из кольца даже с тяжелым вооружением. По воспоминаниям очевидцев из 38А при встрече в районе Волобуевки первыми «подошли шесть танков Т-34. Из одного из них вылез член Военного совета Юго-Западного фронта дивизионный комиссар К. А. Гуров. За танками волнами шла пехота во главе с генерал-майором А. Г. Батюней».

Но практически вся артиллерия 6-й и 57-й армий, а также армейской группы генерала Бобкина погибла в «котле». Например, из двух гвардейских минометных полков 6-й армии — 5-го и 55-го, не уцелело ни одной установки (все взорвали), а из всего комсостава уцелел лишь военком 5-го полка старший политрук Р. Г. Яблоков, который с несколькими бойцами и вышел из окружения.

В течение 27 мая 1942 года немецкое командование пыталось полностью заблокировать кольцо окружения и исключить просачивание частей Красной Армии. Для этого в район Красная Гусаровка, Волобуевка было подтянуто до 60 германских танков и 6–7 батальонов пехоты на грузовиках. Опасаясь контратаки противника на переправы через Северский Донец, 28 мая советские войска перешли к обороне. Танки Сводного корпуса зарыли в землю и замаскировали, а артиллерия была выдвинута на позиции для ведения огня прямой наводкой. В танковых бригадах к этому времени осталось 44 танка: 15 тбр — 2 Т-34 и 12 Т-60, в 64 тбр — 2 МК II «Матильда» и 5 Т-60, в 114 тбр — 5 М2/М3 средних и 5 Т-60, в 3 тбр — 1 KB, 3 Т-34 и 9 Т-60.

С целью облегчения возможности выхода из окружения в ночь с 28 на 29 мая 1942 года была предпринята еще одна ночная атака на участок в районе Чепеля. Стрелковые части продвинулись вперед на 500 метров и далее были остановлены пулеметным и минометным огнем противника.

На фронте, занимаемом частями 38-й армии и Сводного корпуса, в эту ночь выходили из окружения только одиночки и мелкие подразделения советских частей. Всего к 30 мая из окружения вышло около 27 тысяч человек[70].

Это была катастрофа. По советским данным, потери войск Юго-Западного направления за период боев с 10 по 31 мая 1942 года составили: 266 927 человек (из них раненые и больные, эвакуированные в госпитали — 46 314, убитые и захороненные на не захваченной врагом территории — 13 556 человек; остальные 207 047 человек попали в окружение), 652 танка, 1646 орудий и 3278 минометов. По другим советским источникам, с 12 по 28 мая 1942 года Юго-Западный и Южный фронты потеряли 277 190 человек, из них 170 958 безвозвратно и 106 232 ранеными[71]. Вместе с тем в документах отмечалось, что «установить потери вооружения и техники, из-за отсутствия документов по ряду соединений и частей, не представляется возможным».

В окружении погибло и много известных советских военачальников. Среди них — заместитель командующего войсками Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко; командующий и член Военного совета 6-й армии генерал-лейтенант A. M. Городнянский и бригадный комиссар И. А. Власов; командующий, член Военного совета, начальник штаба и командующий артиллерией 57-й армии генерал-лейтенант К. П. Подлас, бригадный комиссар А. И. Попенко, генерал-майор А. Ф. Анисов, генерал-майор артиллерии Ф. Г. Маляров; командующий армейской группой генерал-майор Л. В. Бобкин; командиры 15, 47, 270-й и 337-й стрелковых дивизий: генерал-майоры Д. Г. Егоров, Ф. Н. Матыкин, З. Ю. Кутлин, И. В. Васильев многие другие. Некоторые из них предпочли покончить с собой, чтобы не оказаться в плену.

По немецким данным, во время боев за Харьков было взято 239 036 пленных, уничтожено и захвачено 2026 орудий, 1249 танков и 540 самолетов. Собственные безвозвратные потери в людях составили около 20 000 человек. Сведений о потерях в технике автору найти не удалось.

Генерал Клейст после поездки по району только что стихших боев писал, что «на поле боя везде, насколько хватало глаз, землю покрывали трупы людей и лошадей, и так плотно, что трудно было найти место для проезда легкового автомобиля». На немцев — очевидцев этих событий — сражение оказало большое психологическое воздействие. Некоторые из них смотрели теперь на будущее с явным скептицизмом. Так, после боев восточнее Харькова командир 3-го танкового корпуса генерал Маккензен в донесении о состоянии своих войск после битвы сообщал, что «победа была достигнута на последнем издыхании»[72]. Сын генерала Паулюса Эрнст-Александр, офицер-танкист, был ранен в боях за Харьков. Он рассказывал отцу: «Русские понесли большие потери в танках, на полях сражений стоят сотни подбитых боевых машин. Русское командование совершенно не умеет их грамотно использовать. Один пленный советский офицер-танкист рассказывал следующее о визите в их часть маршала Тимошенко. Когда Тимошенко наблюдал атаку своих танков и видел, что немецкий артогонь буквально рвет их в куски, он только сказал: „Это ужасно!“ Затем повернулся и покинул поле боя.

Видя все это, я задал себе вопрос: а сколько танков и других резервов мог еще мобилизовать этот подобный гидре противник?»

Когда И. В. Сталину доложили о поражении Красной Армии в Харьковской операции, он назвал это катастрофой:

«В течение каких-либо трех недель Юго-Западный фронт, благодаря своему легкомыслию, не только проиграл наполовину выигранную Харьковскую операцию, но успел еще отдать противнику 18–20 дивизий… Это катастрофа, которая по своим пагубным результатам равносильна катастрофе с Ренненкампфом и Самсоновым в Восточной Пруссии…»

В неудачах Сталин обвинил (и не без оснований) прежде всего командование Юго-Западным направлением — С. Тимошенко, И. Баграмяна и Н. Хрущева. При этом он добавил: «Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе, которую пережил фронт и продолжает еще переживать, то я боюсь, что с Вами поступили бы очень круто…»[73]


Итоги сражения

Анализируя причины неудач советских войск в Харьковской операции, можно прийти к выводу, что кроме стратегических и оперативно-тактических просчетов, допущенных командованием Юго-Западного направления, причиной сокрушительного поражения наших армий явилась низкая подготовка большей части командного состава РККА всех уровней, начиная от командира взвода и до командующего армией включительно. Личная храбрость не могла компенсировать отсутствия умения и опыта в руководстве подразделениями, в способности наладить взаимодействие между родами войск, особенно между авиацией, танковыми частями и пехотой. Действительно, имея более чем двукратное превосходство над противником в танках, которые качественно превосходили немецкую технику, советское командование умудрилось побригадно распылить их по стрелковым частям и «истратить» при прорыве первой линии германской обороны. Пехотные части в основной своей массе действовали низкоэффективно, несмотря на героизм отдельных бойцов и командиров. Вот что сказано о подготовке советских солдат в докладе, обобщающем боевой опыт 3-й танковой дивизии вермахта в Харьковской операции: «Пехота русских слаба. Она ни за что не будет атаковать позиции неприятеля без соответствующей поддержки танковых подразделений. Однако в самой тактике наступательных действий с начала войны ничего не изменилось. Русские ведут бой живой силой и достигают успеха за счет колоссальных людских потерь.

Русская пехота не может организованно противостоять массированным атакам наших танков. В случае огневого соприкосновения пехотинцы противника паникуют и оставляют свои позиции. Особенно это проявилось в боях под Харьковом. В первую очередь, подобный исход операций является результатом продуманных действий наших танковых сил, которые преследовали отходящего противника даже по ночам, не давая ему опомниться после дневных боев.

Однако, несмотря на все недостатки и слабую организованность частей РККА, их танки конструктивно не уступают нашим. Индивидуальная подготовка танковых экипажей также очень хороша. Русский лейтенант-танкист, захваченный в плен в одном из боев под Харьковом, заявил на допросе, что их танковые войска по всем параметрам превосходят наши. Также в Красной Армии уже известно о применении нами кумулятивных танковых снарядов. На основании показаний пленного мы установили организационно-штатную структуру русской танковой бригады. В принципе, она ничем не отличается от нашей дивизии. Стали понятны и визуальные спецсигналы русских: желтый флаг, поднятый вверх — спешивание в колонны, красный флаг, поднятый вверх — развертывание, покачивание красным флагом из стороны в сторону — вражеские танки, занять позицию.

Из-за того, что большинство русских танков не радиофицировано, они не могут должным образом организовать массированные атаки против наших танков. Обычно сначала появляются четыре машины головного дозора, а затем остальные танки — один за одним. Видимо, этой же причиной обусловлена нелюбовь экипажей русских танков к обстрелам из любых видов оружия, даже из тех, что не способно причинить им какой-либо вред. Не всегда адекватно оценивая опасность, при отсутствии дополнительной информации по радиосвязи, русские танкисты стараются всячески избежать столкновений, уворачиваются, отступают от огня из 37- и 50-мм противотанковых пушек, а также из 50-мм танковой артсистемы KwK L/42.

Прекрасно понимая, что наши (речь идет о немецких войсках — Примеч. авт.) прорывы в глубину советской обороны во многом связаны с продвижением длинных колонн танков и бронетранспортеров, русские очень часто успешно тормозили наше продвижение, располагая 2–3 засадные позиции танков Т-34 на командных высотах. Хорошо замаскированные, они не были видны до открытия огня, а также не были доступны для обстрела с флангов. Помимо тактического опыта срыва наших наступлений у русских появились новые образцы противотанкового вооружения. Так, например, 14,5-мм противотанковое ружье ПТРД с очень длинным стволом и сошкой. У ружья был свой расчет, который состоял из двух человек. Пуля ружья легко пробивает броню наших танков Pz.Kpfw.III и IV. Дальность стрельбы нам пока неизвестна. Противотанковые расчеты русских были проинструктированы таким образом, что их основной целью являлись командные машины и стреляли исключительно в триплекс наших танков. Танки Pz.Bf.Wg. с особой формой задней антенны были легко опознаваемы и истреблялись особенно эффективно. Таким образом, в течение недели 6-й танковый полк потерял 6 командных машин и большое число офицеров. Поэтому командир 6-го танкового полка принял решение из командного пересесть в обычный Pz.Kpfw.III. Уже потом было определено, что в одной машине с командиром будет находиться его адъютант, а не офицер связи. Командир передавал свой замысел адъютанту (у немцев должность адъютанта являлась штабной, в чем-то эквивалентной должности начальника оперативного отдела. — Примеч. авт.), а тот в свою очередь, используя средства радиосвязи, доводил его до остального личного состава. Офицер связи находился в машине, следующей за машиной командира. Он контролировал радиочастоты и поддерживал контакт с командованием дивизий.

По опыту танковых боев с русскими частями стало ясно, что тактика выжидания и заманивания противника в огневой мешок гораздо эффективнее, чем стремительная атака. В лобовом столкновении уничтожив большое количество русских танков, мы потеряли танков не меньше. Медленное продвижение по фронту и фланговый охват является наиболее выгодной тактикой в борьбе с русскими танками».

1-й батальон 201-го танкового полка 23-й танковой дивизии по немецким данным в боях с советскими танками (с 12 по 27 мая 1942 года) уничтожил 79 единиц броневой техники (45 Т-34, 13 МК II «Матильда», 12 БТ и 9 KB), а потерял 10 своих (9 Pz.Kpfw.III и Pz.Kpfw.IV). Танковый батальон «Цирвогель» (3-й батальон 6-го танкового полка 3-й немецкой танковой дивизии) с 12 по 22 мая подбил 62 танка 5 KB, 36 Т-34, 16 БТ и 5 МК II «Матильда». Потери самого батальона не указаны (эта информация является не совсем объективной, так как немцы указывают у себя только безвозвратные потери, а потери противника явно завышают. — Примеч. авт.).

После плачевного провала наступательных операций Юго-Западного и Южного фронтов в районе Харькова войскам Юго-Западного направления с конца мая ставились только оборонительные задачи.

Юго-Западный фронт в составе 21, 28, 38-й и 9-й армий должен был прочно закрепиться на рубеже Марино, Терновая (в 25 км юго-западнее Волчанска), Чепель (15 км южнее Балаклеи) и далее по левому берегу реки Северский Донец до Красного Лимана и не допустить развития наступления германских войск из района Харькова на восток.

Учитывая важность направления, которое оборонял Юго-Западный фронт, Ставка Верховного Главнокомандования усилила его семью стрелковыми дивизиями, четырьмя танковыми бригадами и двумя танковыми корпусами. Всего в составе Юго-Западного фронта на 10 июня было 30 стрелковых дивизий, две стрелковые и восемь танковых бригад, четыре танковых и два кавалерийских корпуса.

Тем временем немецкое командование в конце мая 1942 года приступило к подготовке еще двух наступательных операций с целью улучшения исходного положения для планируемого противником основного летнего наступления на южном крыле советско-германского фронта. Проведение этих операций, получивших название «Вильгельм» и «Фридерикус II», было возложено на 6-ю полевую и 1-ю танковые армии (последнее объединение спешно перегруппировывалось на участок Балаклея, Славянск. — Примеч. авт.). С воздуха наступление этих армий поддерживалось авиацией 4-го воздушного флота и 8-го отдельного авиационного корпуса.

Суть намерений германского командования сводилась к тому, чтобы быстро прорвать советскую оборону, продвинуться к реке Оскол и создать на ее восточном берегу выгодные оперативные плацдармы для последующей «большой операции».

На 10 июня в составе наступательной немецкой группировки насчитывалось 26 пехотных, 5 танковых и две моторизованные дивизии, что давало противнику полуторное численное превосходство над войсками ослабленного Юго-Западного фронта.

Главный удар в операции «Вильгельм» оказался нацеленным против 38-й армии, оборонявшейся на купянском направлении. Для его нанесения предназначался 3-й моторизованный корпус, который должен был наступать по обеим сторонам железной дороги, идущей из Харькова на Купянск. Кроме того, противник подготовил два обеспечивающих удара. Один из них намечалось нанести также на Купянск, но из района Балаклеи, другой — из района н/п Печенеги на Великий Бурлук.

Угроза на купянском направлении стала очевидной командованию фронта еще до начала вражеского наступления. Поэтому здесь был предпринят ряд мер по усилению обороны.

Полоса 38-й армии была уменьшена со 100 до 60 км за счет передачи 28-й армии старосалтовского плацдарма. Вместе с ним к правому соседу перешли оборонявшиеся там три стрелковые дивизии — 124, 226-я и 300-я. Взамен же 38-я армия получила четыре — 162, 242, 277-ю и 278-ю. Все это позволило разместить две дивизии в глубине обороны: 162-ю — на отсечной позиции по южному берегу излучины р. Великий Бурлук, а 242-ю — на второй полосе, проходившей от Ново-Николаевки до Волосской Балаклейки.

Удвоилось число танковых бригад, подчиненных 22-му танковому корпусу. В конце мая поступили еще три танковые и две мотострелковые бригады, три артиллерийских и гвардейский минометный полки. Левым соседом 38-й армии стала 9-я армия, которой тогда командовал генерал В. Н. Гордов, а с 18 июня — генерал Д. Н. Никишев.

Войска 38-й армии продолжали совершенствовать оборону. Военно-строительные части при активном участии местного населения возводили тыловой рубеж по восточному берегу р. Оскол и купянский обвод западнее города и железнодорожного узла. Армия со всей своей боевой техникой зарылась в землю.

Общая плотность артиллерии в ее полосе, как и при переходе в наступление 12 мая, достигла 19 орудий и минометов на 1 км фронта, в том числе от 3 до 6 противотанковых пушек. Почти во всех дивизиях было создано по два противотанковых опорных района, прикрытых минными полями. Здесь на прямую наводку были поставлены не только полковые и противотанковые пушки, но и более мощные орудия. Оборонявшиеся на наиболее ответственном направлении по обе стороны железной дороги 277-я и 278-я стрелковые дивизии были усилены шестью из десяти пушечных артиллерийских полков РГК, приданных 38-й армии.

Для создания артиллерийского противотанкового резерва сил не хватило, но этот пробел в ходе боев был восполнен выдвижением на купянский оборонительный обвод 1-й истребительной дивизии ПТО из резерва фронта. Стрелковые подразделения оборудовали огневые позиции для расчетов противотанковых ружей и подготовили группы бойцов, специально обученных метанию гранат по танкам.

Однако времени на подготовку к отражению нового вражеского удара было катастрофически мало. 6-я немецкая полевая армия, создав две ударные группировки: одну — в районе западнее Волчанска в составе 7–8 пехотных дивизий и вторую — в районе восточнее Чугуева в составе трех пехотных, трех танковых и одной моторизованной дивизии, утром 10 июня при поддержке авиации 4-го воздушного флота перешла в наступление против 28-й армии и правого фланга 38-й армии.

В 4 часа утра, после 45-минутной артиллерийской подготовки и при поддержке массированных ударов авиации, немцы атаковали позиции войск 38-й армии. По правому ее флангу и стыку с 28-й армией наносили удар семь дивизий, из них три танковых и одна моторизованная. Наиболее массированным он был, как и предполагалось, вдоль железной дороги и большака, в стыке 277-й и 278-й стрелковых дивизий.

Правофланговые полки под командованием майоров М. И. Петрова и Д. А. Подобеды до конца использовали возможности противотанковых опорных пунктов, а когда они иссякли, отошли за р. Великий Бурлук под прикрытием 133-й танковой бригады подполковника Н. М. Бубнова.

Командир 277-й стрелковой дивизии полковник В. Г. Чернов предпринимал все меры для использования огня артиллерии и средств пехоты против вражеских танков. Однако превосходство огня и сил врага было многократным. Даже лучше других усиленный артиллерией левофланговый 852-й стрелковый полк майора Д. Т. Филатова, приняв на себя тяжелый удар танков, начал отход вдоль железной дороги на восток, обнажив фланг соседей.

Более успешно выдержала удар танков и других средств врага 278-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор Д. П. Монахов). Она оборонялась в районе Волхов Яр, Богодаровка, Ново-Степановка, имея на правом фланге 853-й стрелковый полк майора Р. Л. Стурова, на левом — 855-й под командованием майора А. З. Федорова, а между ними — 851-й, возглавляемый майором А. И. Доколиным. Все их подразделения сражались стойко, с высокой огневой активностью.

Особенно искусно действовали воины 851-го стрелкового полка, на боевые порядки которого наступали главные силы немецкой 44-й пехотной дивизии. Всего было отражено шесть вражеских атак.

Здесь же добилась серьезного успеха и 168-я танковая бригада майора В. Г. Королева. Только ее 1-й батальон под командованием капитана М. М. Анисимова в течение 10 июня уничтожил на дороге у Граково 30 танков и 18 орудий врага.

Всего в первый день боев воины 38-й армии сожгли и подбили около 60 немецких танков из 150, участвовавших в атаках. Когда 20 танков врага прорвалось с запада к станции Булацеловка, навстречу им ринулась 133-я танковая бригада. Здесь отличилась рота тяжелых танков KB под командованием известного танкового аса старшего лейтенанта И. И. Королькова. Противник был отброшен от Булацеловки. При этом Иван Иванович Корольков уничтожил 8 немецких танков, а экипаж командира другой танковой роты, старшего лейтенанта И. Д. Данилова, — 7.

К исходу 10 июня противнику все же удалось занять междуречье Северского Донца и Великого Бурлука. Пришлось командарму выдвинуть из своего резерва 162-ю стрелковую дивизию полковника М. И. Матвеева, подчинив ей 168-ю танковую бригаду.

Кроме того, было решено нанести на рассвете 11 июня контрудар от Булацеловки на запад вдоль железной дороги силами группы войск в составе 22-го танкового корпуса, двух стрелковых дивизий и двух танковых бригад во главе с новым начальником автобронетанковых войск армии генералом H. A. Новиковым. К сожалению, это намерение не удалось осуществить должным образом, так как ночью прошел сильный дождь, дороги размокли, и войска вступили в бой неодновременно.

Противник же в то утро начал форсирование р. Великий Бурлук, создавая тем самым угрозу обхода правого фланга 38-й армии и изоляции ее от правого соседа.

В сложной обстановке ожесточенного сражения командующий фронтом усилил 38-ю армию прославленной 9-й гвардейской стрелковой дивизией (командир — генерал-майор А. П. Белобородов, военком — полковой комиссар М. В. Бронников, начальник штаба — полковник А. И. Витевский). Сформированная в Сибири и именовавшаяся тогда 78-й стрелковой дивизией, она уже в битве под Москвой проявила величайший героизм и боевое мастерство. Сам комдив перед войной руководил боевой подготовкой войск Дальневосточного фронта, а когда вступил в командование дивизией, с успехом использовал свой большой опыт для достижения ее отличной выучки и сколоченности.

Гвардейцы не уронили своей славы и в 38-й армии. 11 июня дивизия с ходу вступила в бой, сменив 277-ю стрелковую. Южнее села Средний Бурлук ее части остановили продвижение врага и отбросили его пехоту и танки за р. Великий Бурлук. Противник вновь попытался прорваться, введя в бой 45 танков, но успеха не добился. Во второй половине дня он предпринял новое наступление на позиции дивизии, теперь уже силами до 100 танков и штурмовых орудий.

При отражении этой атаки успешно действовал 28-й гвардейский артиллерийский полк под командованием подполковника Ф. М. Осипычева. Здесь в составе одного из орудийных расчетов храбро сражался Федор Андрианович Полетаев, позднее прославившийся активным участием в итальянском движении Сопротивления и посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза, а также ставший национальным героем Италии.

О стойкости и мастерстве гвардейцев-артиллеристов можно судить по тому, что уже в первом бою они сожгли и подбили 42 танка. Гвардейцы стояли насмерть и не пропустили нацистские танки.

Пример стойкости 9 гв. сд ободрял и соседей. Ни 162-я стрелковая дивизия, ни 22-я мотострелковая бригада (командир — полковник К. И. Овчаренко), сражавшиеся у села Аркадиевка при поддержке 648-го пушечного артиллерийского полка майора В. М. Бачманова и 156-й танковой бригады (командир — полковник Г. С. Соколов), не пропустили немцев через р. Великий Бурлук.

Итак, прорваться на Купянск лобовым танковым тараном германские войска не смогли. Тогда они стали обходить город с севера, сосредоточив свой удар в направлении ст. Гусинка, пос. Двуречная. В связи с этим был предпринят контрудар на юг вдоль р. Великий Бурлук силами 22-го танкового корпуса, который и в дальнейшем действовал здесь же против левого фланга вражеского 3-го моторизованного корпуса.

В ходе контрудара врагу был нанесен серьезный урон. Только 168-я танковая бригада в течение 11 и 12 июня подбила и сожгла 57 вражеских танков. А всего за две недели боев на этом направлении она при содействии артиллерии и минометов уничтожила 91 танк, 8 самолетов, 36 орудий, свыше 2000 солдат и офицеров противника. Только на счету танка лейтенанта А. Г. Севостьянова было 5 разбитых вражеских танков и столько же автомашин, до 50 убитых немцев.

14 июня операция «Вильгельм» была прекращена. Враг был остановлен на рубеже, проходившем по реке Великий Бурлук до Ново-Николаевки и далее через ст. Булацеловку до Богодаровки, а 81-я стрелковая дивизия удержала плацдарм за Северским Донцом южнее с. Савинцы.

Таким образом, контрударом фронтовых резервов — двух танковых и одного кавалерийского корпусов, а также двух стрелковых дивизий — продвижение противника 14 июня было остановлено на рубеже Купино (30 км юго-восточнее Белгорода), Ольховатка (30 км юго-восточнее Волчанска), р. Бурлук (20 км севернее Балаклеи).

В период с 15 по 21 июня германское командование осуществило новую перегруппировку войск для второй операции, которую, как было указано выше, назвали «Фридерикус II». Из 6-й армии в 1-ю танковую армию были переданы один моторизованный и один армейский корпуса. К 21 июня командование 1-й танковой армии на участке фронта от Чугуєва до Славянска создало три ударные группировки: главную ударную группировку в районе Чугуева в составе трех пехотных, трех танковых и одной моторизованной дивизий, вторую группировку в районе Балаклеи в составе трех пехотных дивизий и третью в районе южнее Изюма в составе также трех пехотных дивизий.

Немецкое командование рассчитывало ударами по сходящимся направлениям расчленить войска 38-й и 9-й армий, уничтожить их на западном берегу р. Оскол и выйти на р. Оскол, захватив плацдарм на его левом берегу восточнее Купянска.

Надо было готовиться к отражению нового наступления врага, наращивать глубину обороны, особенно перед Купянском. Вот почему командование 38-й армии еще к утру 13 июня заблаговременно разместило в укреплениях второй полосы, на участке от с. Гусинка до Нурово, часть своих резервов, включая артиллерийские. Параллельно этому рубежу была укреплена промежуточная позиция на линии Ново-Николаевка, ст. Булацеловка, Ново-Степановка.

Соответственно эшелонировались и огневые позиции артиллерии усиления (до пятнадцати полков РГК). Она расположилась в основном в противотанковых опорных районах, прикрытых минными полями. На тыловом рубеже армии по р. Оскол был развернут 52-й полевой укрепленный район под командованием генерал-майора Н. М. Пожарского, имевший шесть артиллерийско-пулеметных батальонов.

Серьезные задачи были возложены на инженерные войска армии. Прежде всего требовалось минировать танкоопасные направления как на переднем крае, так и в глубине обороны. Большую сноровку и мужество в этом деле проявил ранее отличившийся в районе старосалтовского плацдарма 530-й стрелковый саперный батальон.

Действовала здесь и 16-я инженерная бригада РГК спецназначения. Ее личный состав во главе с подполковником М. Ф. Иоффе многое сделал для создания заграждений, а позднее и для разрушения коммуникаций. Удачным был и опыт применения собак — истребителей танков. Специально обученные, они вскоре у ст. Староверовка подорвали 6 вражеских танков.

В инженерном оборудовании оборонительных рубежей большую помощь армии оказала 21-я саперная бригада под командованием подполковника И. И. Габера, входившая тогда в 7-ю саперную армию.

Мосты и переправы для сообщения войск с тылом через р. Оскол строили отдельные инженерные батальоны: 516-й «А» капитана H. A. Шаповалова — у пос. Двуречная, 516-й «В» капитана С. Д. Науменко — у Купянска, 56-й майора С. Ф. Мозгова — у ст. Купянск-Узловой.

Немцы возобновили наступление на рассвете 22 июня. Новая операция «Фридерикус II» имела ту же цель, которой враг не достиг в операции «Вильгельм», — захват плацдармов на р. Оскол. Только на этот раз кроме 6-й полевой армии в наступлении участвовала и часть сил 1-й танковой армии. Всего в составе атакующих насчитывалось тринадцать дивизий. Из них шесть действовали против 28-й и 9-й армий, а остальные, включая три танковые и одну моторизованную, нанесли удар по правому флангу и центру оперативного построения 38-й армии. Вспомогательный удар силой трех пехотных дивизий с танками наносился из района Балаклея в направлении Савинцы, Кунье.

На правом фланге их встретили гвардейцы 9 сд генерала А. П. Белобородова. Они вступили в тяжелый бой с двумя вражескими дивизиями, поддерживаемыми сотней танков. Неравная схватка длилась несколько часов, и лишь к полудню врагу удалось потеснить наши части на 1–4 км и преодолеть р. Великий Бурлук.

На помощь дивизии генерала Белобородова пришла 6-я гвардейская танковая бригада подполковника М. К. Скубы из группы войск генерала В. Д. Крюченкина. При ее содействии правофланговый 22-й гвардейский стрелковый полк во главе с полковником Н. Г. Докучаевым предпринял решительные контратаки из района Ново-Николаевки в направлении Ивановки и далее на юг. В результате части двух полков 297-й пехотной дивизии были отброшены на западный берег р. Великий Бурлук.

Южнее натиску немцев противостояли 162-я стрелковая дивизия, 22-я мотострелковая, 168-я и 156-я танковые бригады. В течение семи часов отбивали они атаки врага, нанося ему ощутимый урон. Здесь особо отличился командир 2-го батальона 156-й танковой бригады старший лейтенант И. Ф. Селедцов. Только экипаж его машины подбил восемь вражеских танков и два противотанковых орудия, уничтожил роту пехоты вермахта. Отважному командиру, погибшему в этом бою, посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Встретив стойкое сопротивление, вражеское командование бросило на этот участок крупные силы авиации, обрушившие на наши части целую серию непрерывных бомбовых ударов. Только после этого немцам удалось пробить брешь в стыке 162-й стрелковой дивизии и 168-й танковой бригады. Войдя в прорыв, они вынудили к отходу все правофланговые соединения армии и оттеснили на промежуточный рубеж обороны 278-ю стрелковую дивизию, а часть ее сил окружили. Этот успех достался врагу дорогой ценой. Он потерял здесь 57 танков и большое количество живой силы.

В последующие дни наши войска сражались в еще более трудных условиях.

Особенно тяжело пришлось 9-й гвардейской стрелковой дивизии, когда противник обошел ее опорные пункты сначала в с. Гусинка, а затем в с. Самборовка. Но гвардейцы и в такой обстановке продолжали удерживать основные позиции. В боях в районе этих населенных пунктов отличился 18-й гвардейский стрелковый полк полковника Д. С. Кондратенко.

Долго сдерживали противника на рубеже восточнее Ново-Николаевка, Волосская, Балаклеевка 162-я и 242-я стрелковые дивизии, сражаясь и после того как танковые колонны вермахта создали угрозу их флангам. Но вот последовал удар врага с юга, из района с. Савинцы на Староверовку, и наша оборона была прорвана. Возникла опасность отсечения основных сил 38-й армии западнее Купянска.

Вследствие невыгодного соотношения сил на купянском направлении, а также с целью упреждения противника в форсировании р. Оскол командующий Юго-Западным фронтом маршал С. К. Тимошенко 23 июня отдал приказ командующим 38-й и 9-й армий на отвод этих объединений на восточный берег реки Оскол.

В этих условиях командарм 38-й армии был вынужден отдать свой приказ на отвод войск. В течение двух ночей — на 24 и 25 июня — основные силы армии отошли за р. Оскол. На правом берегу севернее Двуречной была оставлена лишь 9-я гвардейская дивизия генерала Белобородова.

Отход войск прикрывали 1-я истребительная противотанковая (командир — генерал-майор П. А. Фирсов) и вновь переданная в армию из резерва фронта 277-я стрелковая дивизии, действовавшие на купянском оборонительном рубеже.

Выполнив свою задачу, 277-я стрелковая и 1-я истребительная противотанковая дивизии в ночь на 25 июня оставили г. Купянск и тоже переправились на восточный берег р. Оскол.

Ворвавшийся вскоре в город противник попытался с ходу преодолеть реку. Он был встречен организованным огнем войск армии с восточного берега. В течение суток немцы прилагали отчаянные усилия для организации переправы, но успеха не имели.

Одновременно они непрерывно атаковали 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию, оборонявшуюся на рубеже речушки Нижне-Двуречная в стыке 38-й и 28-й армий.

Командованию дивизии и ее частей пришлось расчетливо расходовать каждый снаряд. Однако и в этих условиях гвардейцы в течение двух суток при поддержке «катюш» 51-го гвардейского минометного полка успешно отбивали все атаки врага, после чего отошли на восточный берег Нижне-Двуречной.

Большинство мостов через реку Оскол было взорвано, и именно это «испытание» было для наших минеров самым страшным. Саперы боялись не риска при взрыве, а ответственности перед собственным командованием, которое изменяло свои приказы в соответствии с ситуацией на фронте. А виноватым в любом случае оказывался «исполнитель-стрелочник».

В начале июня 1942 года командир 152-го инженерно-саперного батальона ЮЗФ капитан Соколов (отходивший с бойцами из-под самого Перемышля. — Примеч. авт.) получил письменное распоряжение из штаба 16-й инженерной бригады срочно взорвать железнодорожный мост через реку Оскол. Взяв с собой 14 минеров, Соколов отправился на выполнение задания. Командир дивизии, державший оборону на этом участке, сообщил, что мост захвачен германскими войсками.

Но приказ есть приказ. Его нужно выполнить во что бы то ни стало! Группа Соколова перешла линию фронта, осторожно пробралась к мосту и спряталась в прибрежных кустах. По мосту взад и вперед прохаживались солдаты в касках с автоматами на груди. Томительно тянулось время. Подойти к немцам незаметно нельзя. Стрелять — поднимется тревога! В конце концов, когда вражеские солдаты отошли в противоположную сторону моста, минеры сумели быстро уложить на настил ящики с тротилом, и Соколов зажег огнепроводный шнур. Сделав свое дело, саперы быстро укрылись в окопчике, отрытом недалеко от моста. Минуты через три окрестности озарила ослепительная вспышка, раздался сильный взрыв. Когда рассеялся дым, саперы увидели, что ферма обрушилась в воду. Усталые, но довольные возвратились саперы к себе в часть. Здесь их встретил смущенный начальник штаба батальона старший лейтенант Ежов:

— Получено распоряжение, во изменение полученного приказа, мост не взрывать. Он предназначается для пропуска наших контратакующих танков и пехоты!

Соколов, только что спокойно закладывавший взрывчатку буквально под носом у врага, побледнел: тут уж крупных неприятностей не миновать! Измученный бессонной ночью и перенесенными тревогами, капитан лег спать в землянке. Часа через два его разбудил Ежов:

— Вставайте, командир бригады приехал, а с ним какой-то чернявый подполковник…

Последний являлся новым командиром 16-й бригады, сменявшим предыдущего (инженер-полковника Щербакова) на своем посту.

Подполковник Иоффе, к удивлению минеров, даже не интересовался подробностями «недоразумения» с мостом. Он просто спокойно сказал:

— Да, такое иногда бывает… Как состояние батальона? В чем нуждаетесь в первую очередь? Как с питанием и обмундированием?

А история с мостом была довольно «обычная» в тревожные дни июня 1942 года, когда обстановка на южном участке советско-германского фронта менялась очень быстро и, как правило, в худшую для нас сторону. Поздним вечером в штаб бригады приехал на запыленной «эмке» начальник инженерного управления Юго-Западного фронта генерал-майор инженерных войск А. Ф. Ильин-Миткевич.

Зная обстановку и, видимо, получив указание в штабе фронта, генерал Ильин-Миткевич приказал начальнику оперативного отдела штаба бригады капитану Б. Н. Чужику, оставшемуся самым старшим командиром, — остальные были в батальонах — обеспечить уничтожение очередного моста через р. Оскол. Приказ был выполнен…

Утром в штаб бригады прибыл командующий 38-й армией генерал-майор К. С. Москаленко. Узнав о взрыве моста через Оскол, он рассердился:

— Армии поручено контратаковать немцев! Как я танки теперь переброшу через реку? Кто взорвал мост? Наказать его!

Присутствовавший при этом разговоре начальник инженерных войск 21-й армии полковник Е. И. Кулинич доложил генералу Москаленко, что мост взорван по личному приказу генерала А. Ф. Ильина-Миткевича, действовавшего по указанию штаба фронта.

— А вы, полковник, откуда знаете? — уже более миролюбиво спросил Москаленко.

— Приказ на взрыв моста отдавался при мне.

На этом инцидент был исчерпан. А части 38-й армии перешли Оскол по наведенному саперами понтонному мосту.

Врагу не удалось ни рассечь, ни уничтожить войска 38-й армии западнее Купянска, ни захватить на р. Оскол исходные плацдармы. Операция «Фридерикус II», как и предыдущая («Вильгельм». — Примеч. авт.), не достигла намеченных целей. К 26 июня 1942 года нашим войскам удалось организовать оборону, отразив все попытки противника форсировать р. Оскол и захватить плацдарм на его восточном берегу. На короткое время ситуация стабилизировалась. Через десять суток Красной Армии все-таки пришлось отойти от рубежа р. Оскол. Да и то лишь потому, что противник обошел наши части с севера уже в период своего большого летнего наступления, начавшегося 28 июня 1942 года.


Источники и литература

Архивные документы:

1. Итоговый доклад о действиях танковых частей Южного фронта за период с 15 мая по 1 июня 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 738, д. 40, лл. 33–46).

2. Доклад о действиях танковых частей Южного фронта за период с 17 мая по 1 июня 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 738, д. 40, лл. 1–9).

3. Итоговый доклад о боевых действиях Сводного танкового корпуса за период с 22 по 29.05.42 г. (ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 738, д. 40, лл. 13–25).

4. Доклад о боевых действиях танковых частей 6-й армии за период с 25 марта по 25 апреля 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 228, оп. 157, д. 15, лл. 707а-714).

5. Доклад о боевых действиях 22 тк с 12 по 21 мая 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 36, лл. 10–15).

6. Доклад о боевых действиях 23-го танкового корпуса за период с мая месяца 1942 года по март месяц 1943 года (ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 604, д. 4, лл. 622–630).

Литература:

1. Операции советских вооруженных сил в Великой Отечественной войне 1941–1945. Том I. Операции советских вооруженных сил в период отражения нападения фашистской Германии на СССР (22 июня 1941 г. — 18 ноября 1942 г.). М.: Военное издательство министерства обороны Союза ССР, 1958. 734 с.

2. Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование. М., 1993. 930 с.

3. Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, 1960. 800 с.

4. Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Выпуск 5. М.: Военное издательство Военного министерства Союза ССР, 1951. 86 с.

5. Барвенковско-Лозовская операция (13–31 января 1942 г.). М.: Воениздат, 1943. 89 с.

6. Василевский A. M. Дело всей жизни. Минск: «Беларусь», 1988. 542 с.

7. Голубович B. C. Маршал Р. Я. Малиновский. М.: Военное издательство, 1984. 216 с.

8. Москаленко К. С. На Юго-Западном направлении (1941–1943). М.: Воениздат, 1979. 476 с.

9. В сражениях за Победу. Боевой путь 38-й армии в годы Великой отечественной войны 1941–1945. М.: Издательство «Наука», 1974. 568 с.

10. Дегтярев П. А., Ионов П. П. «Катюши» на поле боя. М.: Военное издательство, 1986, 236 с.

11. Thomas L. Jentz. Panzertruppen. The complete guide to the creation and combat employment of Germany's tank Force (1933–1942). Schiffer Military History, Atglen PA, 1996. 236 p.

12. Mackensen Eberhard Von. Vom Bug zum Kaukasus. Das 3 Panzerkorps im Fieldzug gegen Sowiet Russland 1941/1942. Neckargemund. Vowincke,1967.

13. Werthen Wotgang. Geschichte der Panzer-Division 1939–1995. Bad Nauheim, 1958.

14. Paul Carell. Unternehmen Barbarossa. Frankfurt a Main, 1968.

15. Hubert Lanz. Gebirgsjaeger. Die 1 Gebirgsdivision 1935–1945. Podzum, 1954.

16. Friedrich Paulus. Ich ctehe hier auf Befehl!. Frankfurt a Main, 1960.

17. Tagebuchnotizen Ost II Heergruppe Sued vom 16 Januar bis 15. Juli 1942.


Карта боевых действий. Наступление войск Юго-Западного фронта в мае 1942 года


Карта оборонительных действий советских войск Юго-Западного направления в мае-июне 1942 года


Танковое сражение на Брянском фронте
(28 июня — 7 июля 1942 года)

Оборонительная операция войск Брянского фронта на воронежском направлении летом 1942 года является одним из нескольких малоизвестных танковых сражений Великой Отечественной войны. Между тем опыт использования двух тысяч советских танков, сведенных в танковую армию и в несколько новейших по формированию танковых корпусов, значительно повлиял на штатную структуру и методику использования танковых войск Красной Армии в Сталинградском сражении и в битве на Курской дуге.

В настоящей работе, созданной на базе архивных источников, автор попытается показать всю хронологию этой операции, представляющей, на его взгляд, интерес не только для специалистов-историков, но и для широкого круга читателей.


Планы сторон
(диалектический анализ)

К весне 1942 года войска Брянского фронта оборонялись в 350-км полосе от Белева до н/п Долгое. Фронт прикрывал направление на Тулу и Москву. В то время в составе Брянского фронта было три армии — 61-я, 3-я и 13-я: всего восемнадцать стрелковых дивизий и три отдельные танковые бригады. Оборона во всех армиях была построена в один эшелон со средней тактической плотностью около 15 км на дивизию. В резерве командармов имелось по одной танковой бригаде, а в 3-й армии — еще и стрелковая дивизия. У командующего фронтом в резерве находились 7-й и 8-й кавалерийские корпуса (каждый трехдивизионного состава) и одна стрелковая дивизия. Соседняя слева 40-я армия Юго-Западного фронта занимала оборону на фронте Долгое, Марьино.

Перед войсками Брянского фронта тогда действовала довольно сильная группировка противника — до двадцати дивизий (в том числе три-четыре танковых и, видимо, столько же моторизованных), входивших в состав 2-й танковой и 2-й полевой армий вермахта. Однако особой активности немцы не проявляли, так как именно в этот период в германской Ставке определялись планы на проведение летней кампании 1942 года.

С начала войны и до конца апреля 1942 года общие потери СССР составили 6839,4 тыс. человек, из них 4090,9 тыс. человек безвозвратные[74]. Германские войска и сами понесли потери, которые к концу февраля 1942 года на Восточном фронте составили 1005,6 тыс. человек, или 31 % от всей численности вооруженных сил. Их (потери) Германии все труднее и труднее становилось восполнять. Так, с 1 ноября 1941 года по 1 апреля 1942 года армия резерва сумела отправить на советско-германский фронт всего 450 тыс. человек пополнения, но это было меньше убыли на 336 тыс. человек[75].

Из сводки вермахта за 30 марта 1942 года видно, какую цену немцы заплатили, пытаясь ликвидировать последствия зимнего кризиса: из 162 боевых дивизий советско-германского фронта только 8 можно было считать пригодными для ведения активных действий; в соединениях группы армий «Юг» осталось около половины, а в группах армии «Центр» и «Север» — около 35 % от первоначальной численности пехоты[76]. Общие потери танков к 20 марта 1942 года составили 3319 единиц, а штурмовых орудий — 173. За это время в качестве пополнения поступило 732 и 17 единиц соответственно[77].

Германское командование пришло к выводу, что до лета повысить боеспособность всех соединений не удастся, поэтому готовилось к наступлению только на одном стратегическом направлении — юго-западном с последующим выходом на Кавказ. Для предстоящего наступления на южном крыле советско-германского фронта оно решило восстановить боеспособность лишь 65 дивизий, причем в первую очередь «обновить» 12 танковых и 10 моторизованных соединений, а также соединения и части РГК, предназначенные для действий на южном фланге советско-германского фронта.

На специальном совещании в «Волчьем логове» 28 марта 1942 года генерал-полковник Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск (ОКХ), отвечавшего за проведение военных операций на советско-германском фронте, изложил план действий германских вооруженных сил на 1942 год, направленный на окончательный разгром Красной Армии.

Присутствующий на совещании немецкий генерал Варлимонт впоследствии вспоминал: «…Гитлер, невзирая на постигшие немцев неудачи, вновь возвратился к своей основной идее, которой он придерживался еще в декабре 1940 года, при утверждении плана „Барбаросса“ (в 1941 году он был вынужден от нее отказаться. — Примеч. авт.). Теперь он снова хотел сосредоточить основные усилия на крайних флангах широко растянутого фронта. Разница состояла лишь в том, что большие потери, которые понесла сухопутная армия, и которые ей не удалось целиком восполнить, вынуждали Гитлера ставить перед собой последовательно одну цель за другой, начиная с южного участка, с Кавказа. Москва как цель наступления… пока совершенно отпадала»[78].

Гитлер через три часа обсуждения утвердил проект документа, который впоследствии по этапам действий германской армии пытались реализовать в двух операциях: «Блау» (пер. с нем. — «синяя») и «Клаузевиц». Первоначально весь план должен был называться «Зигфрид», но фюрер не хотел более использовать имена героев германского эпоса в качестве названий для своих военных операций, поскольку это обязывало его ко многому, а наименование «Барбаросса» после грандиозного провала зимней кампании выглядело теперь уже не таким удачным. 5 апреля 1942 года доработанный документ был оформлен в виде директивы ОКВ № 41 (исх. № 55616, совершенно секретно) на проведение летней операции на Востоке[79].

Общий замысел кампании на лето 1942 года состоял в том, чтобы, «сохраняя положение на центральном участке, на Севере взять Ленинград и установить связь с финнами, а на южном участке фронта осуществить прорыв на Кавказ».

В первой части директивы говорилось об оперативных целях, предусматривавшихся на три месяца до начала собственно летнего наступления. Директивой определялось, что по завершении стабилизации всего нынешнего Восточного фронта до начала главной наступательной операции, прежде всего, надлежит очистить от противника Керченский полуостров в Крыму и овладеть Севастополем; далее, отрезать контрударом прорвавшиеся еще в январе под Изюмом советские войска и уничтожить их. Затем, собственно, и начиналось главное «летнее» наступление 1942 года, которое должно было проходить в два этапа.

Первый этап. Две армейские группировки образуют мощные «клещи». Войска северной части «клещей» наносят удар из района Курск — Харьков вдоль Дона в его среднем течении в направлении на юго-восток, в то время как войска южной части «клещей» из района Таганрога форсированным маршем выдвигаются прямо на восток. Обе армейские группировки соединяются западнее Сталинграда, смыкают «клещи» вокруг советских главных сил между Донцом и Доном и уничтожают их.

Второй этап: рывок на Кавказ, высокогорную местность протяженностью 1100 км, расположенную между Черным и Каспийским морями и овладение кавказскими нефтеносными районами.

Город Сталинград, согласно плану операции «Блау», не представлял собой оперативной цели. Вопрос о том, овладеть ли Сталинградом или «подвергнуть его воздействию нашего (немецкого. — Примеч. авт.) тяжелого оружия» с тем, чтобы он утратил свое значение как центр военной промышленности и транспортный узел, был оставлен открытым.

К 11 апреля генеральный штаб на основе директивы № 41 разработал планы ряда последовательных операций на южном крыле Восточного фронта. Это было обусловлено тем, что войска, предназначенные для решения конкретных задач, прибывали постепенно. Так, первую операцию — «Блау» — должна была проводить на воронежском направлении армейская группа «Вейхс» (о ней будет сказано ниже. — Примеч. авт.). Входившим в нее (командующий армейской группой «Вейхс» генерал-полковник фон Вейхс одновременно являлся командующим 2-й полевой армией вермахта; 4-й танковой армией командовал генерал-полковник Гот, а 2-й венгерской полевой армией — генерал-полковник Яни. — Примеч. авт.) 2-й полевой и 4-й танковым армиям и 2-й венгерской армии предстояло нанести удар из района северо-восточнее Курска на Воронеж, а 6-й армии — из района Волчанска на Острогожск. Вторую операцию — «Клаузевиц» — планировалось осуществить силами той же группы и 1-й танковой армии. По замыслу германского командования, 2-я полевая и 4-я танковая армии группы «Вейхс» должны были по достижении Воронежа повернуть на юг и нанести удар на Кантемировку. Одновременно навстречу ей, из района Славянской, должна была наступать 1-я танковая армия с целью окружения войск Юго-Западного фронта. После этого предполагалось разделить группу армий «Юг» на самостоятельные группы армий, которые должны были развивать наступление в направлении Сталинграда и на Северный Кавказ. Начало операции первоначально планировалось на середину июня.

Как уже упоминалось, еще в апреле 1942 года в соответствии с основными положениями плана Верховное германское командование подготовило изменение структуры управления войсками, находившимися на советско-германском фронте. Так, группа армий «Юг» после начала наступления (это произошло только 7 июля 1942 года) «делилась» на группу армий «Б» под командованием генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока (4-я танковая армия, 2-я и 6-я полевые немецкие и 2-я венгерская армии) и группу армий «А» под командованием генерал-фельдмаршала В. Листа (1-я танковая, 17-я и 11-я полевые немецкие и 8-я итальянская армии). Из группы армий «Юг» в группу армий «Б» передавалась армейская группа «Вейхс» (под командованием генерала М. Вейхса), которая включала в себя три армии из четырех — 4-ю танковую, 2-ю полевую немецкие и 2-ю венгерскую армии.

Несмотря на всестороннюю проработку операций директивы № 41, их реализация для немцев была очень рискованна. Характерно, что разведывательный отдел Генерального штаба сухопутных сил вермахта в докладной записке от 28 июня 1942 года пришел к выводу, что «оперативная цель летней кампании хотя и будет в основном достигнута, но не приведет… к полному уничтожению противника перед группой армий „Юг“»; «группы армий „Центр“ и „Юг“ не в состоянии проводить операции крупного размаха»; «в течение лета 1942 года в Советском Союзе не наступит политического и экономического поворота, который имел бы решающее значение для победы». Далее следовало заключение: немецкие войска не смогут ослабить Красную Армию до такой степени, чтобы наступил ее «военный крах»[80].

Основной составляющей первой фазы операции «Блау» являлось взятие Воронежа, так как этот город, раскинувшийся по берегам двух рек, являлся важным военно-промышленным и экономическим центром. Он был также ключом к Дону с его многочисленными переправами, а также к реке Воронеж. Город представлял собой, кроме того, еще и узел транспортных коммуникаций Центральной России, где имелись шоссейная и железная дороги, а также водный путь, идущие в направлении с севера на юг — от Москвы к Азовскому, Черному и Каспийскому морям. В германской директиве № 41 Воронежу отводилась роль точки для поворота на юг, а также опорного пункта фронтового прикрытия.

По немецкому плану, удар из района Щигров на Воронеж должен был наноситься силами армейской группы «Вейхс», имевшей 10,5 пехотных, 4 танковых, 3 моторизованных немецких и 10 венгерских дивизий. 9 пехотных дивизий, выдвинутых в полосу сосредоточения 2-й полевой армии, были переброшены на советско-германский фронт из Франции и Германии. Одна танковая и моторизованная дивизия, а также управление 4-й танковой армии, танкового и двух армейских корпусов были переправлены из группы армий «Центр».

Основной удар в направлении на Воронеж наносила 4-я танковая армия. После выхода к реке Дон в районе Воронежа она должна была наступать совместно с 6-й полевой армией на Кантемировку, а затем на юго-восток и, соединившись с 1-й танковой армией, окружить силы Юго-Западного и Южного фронтов.

Если с германскими планами по действиям против основных сил Брянского фронта было все более или менее ясно, то у нашего фронтового командования весной 1942 года вообще не было никакого плана. По воспоминаниям генерала М. И. Казакова, в тот период являвшегося начальником штаба Брянского фронта, до апреля 1942 года командование и штаб Брянского фронта вообще не получали никакой ориентировки от Генерального штаба о предстоящей летней кампании. Предположения строились самые разные, а особенно беседы на эту тему оживились с приездом в начале апреля нового командующего войсками фронта — генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова. Мысленно руководство фронта возвращалось к опыту осенней кампании 1941 года, когда операционное направление Орел, Тула, Москва было одним из главных направлений наступления германских войск. Исходя из этого, руководство Брянского фронта (командующий — генерал-лейтенант Ф. И. Голиков; начальник штаба генерал-майор М. И. Казаков; члены Военного совета корпусной комиссар И. В. Сусайков, бригадный комиссар С. И. Шабалин) полагало, что и в летней кампании 1942 года это направление может стать одним из основных. О перспективе возможных наступательных действий всех наших армий руководство фронта стало думать только тогда, когда на усиление войск (фронта) начали прибывать новые стрелковые и танковые соединения: четыре танковых корпуса (1, 3, 4-й и 16-й), семь стрелковых дивизий, одиннадцать стрелковых бригад, четыре отдельные танковые бригады и значительное количество отдельных артиллерийских полков.

А между тем, планы на летнюю кампанию у командования Красной Армии имелись, просто до руководства Брянского фронта их не доводили. Изучая «Основные положения плана ГШ КА на летнюю кампанию 1942 г.», а также «Замысел наступательных операций…» на это же время, автор убеждается, что лишь на одном участке фронта, к северу от Ладожского и Онежского озер до Мурманска (и то на ближайшую половину лета!) была предусмотрена прочная и активная оборона. Остальным же фронтам (самостоятельно и во взаимодействии), на основании требования И. В. Сталина об изгнании захватчиков с оккупированной территории уже к концу 1942 года, были поставлены наступательные задачи. Так, в первой половине мая предстояло ликвидировать демянскую группировку, провести Орловскую и Харьковскую операции; одновременно Ставкой предусматривался разгром ржевско-вяземско-гжатской группировки врага войсками Калининского, Западного и частью сил Северо-Западного фронтов. После овладения районами Вязьмы, Орла и Харькова планировались две одновременные операции: одна с целью разгрома любанско-чудской группировки и деблокады Ленинграда, а другая — на переднем левом фланге с целью освобождения Донбасса. «Не ждать удара противника, — говорилось в пояснительной записке, — а самим нанести мощный встречный или даже упреждающий удар, может быть, даже отказавшись от некоторых задач, истребив основные свежие резервы противника, перейти в решительное наступление на всем фронте. При этом главные усилия, очевидно, будут направлены на участок Двинск — Минск и со стороны Днепропетровска на Киев — Жмеринка, чтобы создать предпосылки для захвата и последующего разгрома всей центральной группировки противника»[81]. На карте была обозначена и стратегическая цель к концу 1942 года — выход на западную границу СССР. И только после этого — переход к обороне.

Таким образом, на лето 1942 года планировалось наступление почти на всем советско-германском фронте, подобно тому, что пыталась осуществить Красная Армия в январе-апреле 1942 года. Авантюрность этого плана не могла не привести к катастрофическим последствиям. Во многом она была обусловлена переоценкой зимних успехов советских войск и в немалой степени недооценкой врага. В принципе злую шутку со Сталиным сыграла не столько его недостаточная осведомленность об истинных боевых возможностях Красной Армии, сколько уверенность в том, что вермахт исчерпал свои наступательные возможности.

Главной ударной силой будущих наступлений Красной Армии должны были стать танковые корпуса. Такие соединения, в спешном порядке создаваемые по личному указанию И. В. Сталина, начали формировать весной 1942 года.

Согласно директиве Народного комиссариата обороны СССР № 724218сс от 31 марта 1942 года за апрель 1942 года было сформировано четыре первых танковых корпуса. Каждое такое соединение состояло из управления (штат № 010/369), двух танковых бригад (штат № 010/345–010/352) и одной мотострелковой бригады (штат № 010/370–010/380). На 1 апреля 1942 года в составе подобного корпуса должно было насчитываться 5603 человека, 100 танков (20 KB, 40 Т-34, 40 Т-60), 20 76,2-мм орудий, 12 45-мм противотанковых пушек, 20 37-мм зенитных орудий, 66 ПТР, 4 120-мм миномета, 42 82-мм миномета и 539 автомашин.

Командирами первых четырех бронетанковых соединений были назначены: 1 тк — генерал-майор танковых войск М. Е. Катуков, 2 тк — генерал-майор танковых войск А. И. Лизюков, 3 тк — генерал-майор танковых войск Д. Н. Мостовенко; 4 тк — генерал-майор танковых войск В. А. Мишулин.

Танковые бригады включались в состав из числа уже сформированных и находящихся в резерве Ставки, мотострелковые бригады формировались заново.

Штатная структура всех новообразованных танковых корпусов была более чем странной: мизерное управление тк всего из 99 человек предназначалось скорее для координации входящих в него бронетанковых и мотострелкового соединений, также в танковых корпусах сначала отсутствовали разведывательные, «связные» и тыловые подразделения.

Уже в процессе формирования несовершенную штатную структуру стали изменять. Директивой НКО № 724485 сс от 15 апреля 1942 года в состав корпуса была введена третья танковая бригада той же «смешанной» организации, как и две первые. Теперь в тк уже насчитывалось всего 150 танков: 30 KB, 60 Т-34, 60 Т-60. Также в апреле 1942 года директивой заместителя НКО № Орг./I/2303 в состав тк и мотострелковой бригады корпуса по штату № 04/218 была введена инженерно-минная рота численностью 106 человек.

Всего менее чем через месяц после начала формирования первые четыре танковых корпуса были отправлены на фронты. В отличие от последующих танковых соединений их оснащение было достаточно однотипным: тяжелые танки KB производства ЧКЗ, средние танки Т-34–76, поступавшие с трех заводов (Уралвагонзавода — УВЗ, СТЗ и завода № 112 «Красное Сормово»), а также легкие танки Т-60 и новейшие Т-70. Особенно хорошо был укомплектован 1-й танковый корпус (формировался в Москве, в Серебряном Бору) — в его составе были только последние модели Т-34–76 УВЗ с новой формой башни (выпущены на Уралвагонзаводе в феврале-марте 1942 года), а также 4-й танковый корпус, имевший много легких Т-70, которые впервые массово намеревались использовать в операциях лета 1942 года.

Между тем «кампания» по формированию новых танковых корпусов принимала поистине гигантский размах. Согласно директивам НКО № 724485сс от 15 апреля 1942 года и № 724486сс от 9 мая 1942 года было предписано создать еще восемь танковых корпусов: 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14-й и 15-й.

Одновременно с формированием тк в системе резерва Ставки ВГК по директивам № УФ 2/88 — УФ 2/90 от 15 апреля 1942 года командование фронтов также приступило к формированию крупных бронетанковых соединений (семи танковых корпусов). Из них командованием Юго-Западного направления было сформировано четыре танковых корпуса: 21, 22, 23-й и 24-й; Военным советом Западного фронта — два корпуса (5-й и 6-й), Военным советом Калининского фронта — один корпус (7-й).

В мае-июне 1942 года в системе резерва Ставки ВГК начали формировать еще три тк: 16, 17-й и 18-й.

Танковые корпуса укомплектовывали в самые сжатые сроки времени. Например, лучше всего подготовленный 1 тк, начал формироваться на базе 1-й гвардейской танковой бригады 31 марта 1942 года, а в конце апреля этого же года уже вошел в состав Брянского фронта. 24-й танковый корпус генерала В. М. Баданова начал формироваться в Ворошиловграде 20 апреля 1942 года в соответствии с приказом по войскам Южного фронта, а уже 2 мая 24 тк был сформирован. Но быстрее всех скомплектовали 17-й танковый корпус генерал-лейтенанта Н. В. Фекленко. Формирование соединения началось 19 июня, а уже 26 июня корпус вошел в подчинение командующего войсками Брянского фронта. Правда, следует учесть, что танковые бригады этого соединения формировались АБТ центром Сталинградского военного округа с 20 апреля по 20 июня 1942 года. Подобная быстрота крайне отрицательно влияла на сколоченность наших танковых корпусов, взаимодействие между подразделениями было не налажено. Да и четкого понимания задач, решать которые должны были танковые корпуса, у нашего командования не было[82].

По ходу формирования корпусов их штатная структура продолжала совершенствоваться.

Приказом НКО № 00106 от 29 мая 1942 года «смешанные» танковые бригады корпуса были заменены одной тяжелой тбр на KB в составе 53 танков (32 KB, 21 Т-60) и двумя средними тбр в составе 65 танков каждая (44 Т-34 и 21 Т-60 в бригаде). Таким образом, теперь в бригаде насчитывалось 183 танка. Но уже 1 июня 1942 года приказом НКО № 00108 состав тяжелой танковой бригады был снова изменен. Теперь в бригаде был 51 танк: 24 KB и 37 Т-60. Итого в тк имелся по штату 181 танк.

Лавинообразное нарастание численности танковых корпусов привело к пестроте танкового парка этих соединений. Нередко «тридцатьчетверки» заменялись британскими танками сопровождения пехоты МК II «Матильда II» и МК III «Валентайн II/IV», а тк, формируемые на фронтах, обычно создавались на базе уже имевшихся танковых бригад, поэтому часто имели довольно пестрый танковый парк. Мотострелковые бригады для подобных «фронтовых корпусов» создавались либо за счет резервов, либо путем переформирования каких-то частей, например, лыжных батальонов. Боевое слаживание фактически не проводилось.

Между тем в штаты тк продолжали вносить изменения. Приказом НКО № 0484 от 15 июня 1942 года в состав корпуса включалась рота подвоза ГСМ по штату № 010-388-Б численностью 74 человека с целью обеспечения тк второй возимой заправкой. Директивой заместителя НКО № 726059с от 24 июня 1942 года в состав танкового корпуса была введена почтовая станция по штату № 014/69-В численностью 5 человек. Директивой НКО 726444сс от 13 июля 1942 года танковые бригады некоторых из сформированных корпусов были переведены со штата № 010/345–010/352 на штат № 010/270–010/277 численностью 1066 человек, имевшие 53 танка, из них: 32 Т-34 и 21 Т-70. Количество танков в корпусе данной организации составило 153 единицы.

Наконец, 13 июля 1942 года директивой НКО № 726019сс в состав тк включили гвардейский минометный дивизион (штат № 08/83, 250 чел. л/с, восемь артустановок М-13 или М-8), разведывательный батальон (штат № 010/389, численность 208 человек, 20 бтр британского производства «Универсал» и 12 бронемашин) и мотоциклетный батальон (штат № 010/353, численность 287 человек). Таким образом, к середине июля формирование «штатной архитектуры» советского танкового корпуса было завершено, так как последующие изменения в его структуру были внесены только 22 декабря 1942 года[83].

Всего в апреле-июне 1942 года в системе резерва Ставки Верховного Главнокомандования было сформировано 14 танковых корпусов, а на фронтах — 11 танковых корпусов. В боевых действиях при проведении Воронежско-Ворошиловградской операции (с 28 июня по 24 июля 1942 года) принимали участие 13 танковых корпусов, из них три — в составе 5-й танковой армии. Это составляло практически больше половины танковых корпусов, имевшихся у Красной Армии на советско-германском фронте в середине лета 1942 года.

Первые танковые армии (3-я и 5-я) были сформированы в период апреля-июня 1942 года на базе общевойсковых армий. Управление танковой армии было переформировано по штату № 02/158, части обеспечения и тыловые части сохранялись от общевойсковых армий.

Состав танковых армий был определен приказом НКО № 00106 от 29 мая 1942 года: три танковых корпуса и одна резервная танковая бригада. Для постоянного взаимодействия с танковыми корпусами в состав танковых армий включалось несколько стрелковых дивизий.

Эта новая структура из-за функциональных просчетов штатного расписания оказалась еще более неповоротливой, чем отдельные танковые корпуса, и 5 ТА после нескольких дней неудачных боев на Брянском фронте была очень быстро расформирована.

Но Ставка все-таки верила в положительную перспективу танковых объединений. Несмотря на то что 3-я танковая армия, находившаяся на Западном фронте, особо выдающихся результатов при проведении Козельской наступательной операции (22 августа — 10 сентября 1942 года) не показала, ее «неразгром» сочли успехом, а ряд соединений 3 ТА даже получил гвардейское звание. В августе возродили и 5-ю танковую армию. Вера в подобные объединения оправдалась — 5 ТА неплохо проявила себя в боях под Сталинградом, а затем, уже с новым штатом, до самого конца войны танковые армии стали «ударным кулаком» наших войск в наступательных операциях.

Оценив возможности бронетанковых соединений (а впоследствии и объединений) Брянского фронта, вернемся к середине апреля 1942 года. Силы фронта из-за полученных резервов значительно возросли. Только танков (в составе Брянского фронта) насчитывалось более 1500 единиц.

В связи с увеличением количества войск еще 20 апреля по инициативе командующего фронтом была создана новая, 48-я армия. Несколько раньше, 4 апреля, в состав Брянского фронта вошла 40-я армия, переданная из Юго-Западного фронта. Она обороняла полосу шириной 110–115 км, имея в своем составе пять стрелковых дивизий без средств усиления. С получением этой армии Брянский фронт должен был прикрывать новое важное направление — Курск, Воронеж, расходившееся с орловско-тульским почти под прямым углом. В случае наступления противника на обоих этих направлениях фронт мог оказаться в очень тяжелых условиях. Поэтому командование Брянского фронта внесло в Ставку предложение создать на воронежском направлении новое фронтовое управление, подчинив ему фланговые армии Брянского и Юго-Западного фронтов (40-ю и 21-ю) и две находившиеся на этом направлении резервные армии Ставки (3-ю и 6-ю). Однако Ставка ВГК расценила предложение командования Брянского фронта как посягательство на ее (Ставки) резервы и отклонила его.

Теперь рассмотрим, как Ставка и фронтовое командование оценивали складывавшуюся в полосе Брянского фронта и соседних фронтовых объединений обстановку. Необходимо отметить, что деятельность командования и штаба Брянского фронта весной и в начале лета строилась исключительно на частных указаниях Ставки, без широкого ориентирования руководства БФ во всех сложностях оперативно-стратегической обстановки в целом.

20 апреля Брянский фронт получил директиву Ставки ВГК о подготовке частной наступательной операции на курско-льговском направлении. Конечная ее цель командованию Брянского фронта не сообщалась. Директивой предусматривалось нанесение двух самостоятельных ударов на изолированных друг от друга направлениях: один 48-й армией в составе четырех стрелковых дивизий, восьми отдельных и двух танковых бригад в общем направлении на Введенское; другой, более сильный, в полосе 40-й армии силами шести стрелковых дивизий, трех отдельных стрелковых бригад, двух танковых бригад и 4-го танкового корпуса. Направление этого удара шло южнее Курска, а объектом действия 4-го танкового корпуса назначался город Льгов. Данная директива Ставки предусматривала активные действия меньшей части войск фронта. Большая же их часть должна была выполнять пассивные задачи — удерживать занимаемые позиции. Такое решение Ставки командование Брянского фронта тогда объясняло тем, что она (Ставка) ожидала активных действий противника на орловско-тульском направлении и стремилась сохранить главные силы БФ для противодействия этому наступлению.

23 апреля командующий фронтом выехал в Москву для доклада плана наступления, разработанного в соответствии с директивой Ставки. По возвращении генерал Ф. И. Голиков передал в штаб фронта полученное указание: подготовить и провести наступательную операцию более широкого масштаба, уже на орловском направлении. Брянский фронт получил задачу нанести концентрические удары силами 61-й и 48-й армии в обход Орла с северо-запада и юго-запада. Им должны были частью своих сил оказать содействие 3-я и 13-я армии. Готовность войск фронта к наступлению была определена Ставкой к 10–12 мая, то есть одновременно с наступлением войск Юго-Западного фронта в районе Харькова.

Планирование операции в штабе Брянского фронта было закончено к 5 мая. Но начать ее в указанный срок командование (фронта) не могло, так как еще не были подвезены необходимые припасы и горючее. Генерал-лейтенант Голиков попросил Ставку перенести начало наступления на 16 мая. Дав на это согласие, Ставка, однако, не изменила срока наступления Юго-Западного фронта, которое началось 12 мая. Таким образом, противнику пришлось отражать удар только одного фронта на относительно узком участке, что обеспечивало ему возможность маневра силами и средствами.

Однако у решения по отмене наступления Брянского фронта была еще одна причина. Надо признать, что перед летним наступлением на юге германскому командованию крупно повезло: в его руках оказался советский генерал А. Г. Самохин, до войны наш военный атташе в Югославии, а в роковой для него час — командующий 48-й армии Брянского фронта. Только недавно побывавший на приеме у Сталина, он летел на фронт. На его беду, пилот, который остался без штурмана и плохо знал навигационную обстановку, посадил самолет не в Ельце, а на аэродроме противника в Мценске! Немцам не пришлось силой выуживать у советского генерала нужные им сведения: при нем оказалась полевая сумка с секретными директивами, которые давали полную картину предстоящего наступления войск под командованием маршала Тимошенко с барвенковского выступа[84].

Несмотря на географическое «соседство», о ходе сражения в районе Харькова в штабе Брянского фронта знали очень мало. По непонятным соображениям Генеральный штаб Красной Армии не информировал ни командующего, ни штаб фронта об обстановке на Юго-Западном фронте. Сведения же, поступавшие из штаба ЮЗФ, были весьма отрывочные. Но 16 мая командование Брянского фронта получило из Генштаба предупреждение, что предстоит изменение фронтового плана наступления. 17 мая на Брянский фронт прибыл представитель Ставки генерал-лейтенант П. И. Бодин. Он сообщил, что в результате сильных контрударов противника обстановка для войск Юго-Западного фронта чрезвычайно осложнилась. Для содействия войскам ЮЗФ Брянскому фронту по указанию Ставки надлежит провести частную наступательную операцию войсками 40-й армии, поддержав ее всей операцией фронта.

40-я армия не была готова к немедленному переходу к наступлению. Назначив его на 20 мая, генерал-лейтенант Ф. Н. Голиков выехал в 40А для руководства подготовкой войск к операции. Через несколько дней намеченное наступление 40-й армии Ставка отменила, поскольку оно уже не могло повлиять на положение войск Юго-Западного фронта в районе Харькова. 24 мая войскам Брянского и Юго-Западного фронтов было приказано прочно удерживать занимаемые рубежи обороны.

В конце мая и в начале июня германские войска продолжали активные наступательные действия в районе Харькова. В ходе разгрома окруженных группировок Юго-Западного и Южного фронтов Красная Армия понесла тяжелые потери. По существу, это была настоящая катастрофа. Согласно советским источникам, Юго-Западный и Южный фронты потеряли 277 190 человек, из них 170 958 безвозвратно и 106 232 ранеными[85]. Погибли там и наши известные военачальники: Ф. Я. Костенко, Л. В. Бобкин, A. M. Городнянский, К. П. Подлас. Некоторые из них предпочли покончить с собой, чтобы не оказаться в «руках противника». По немецким данным, только в плен было взято 239 тыс. человек[86]. Боеспособность вышеперечисленных фронтовых объединений была утрачена. Это отрицательно сказалось на исходе оборонительной операции Брянского фронта, начавшейся в последних числах июня.

Войска Брянского фронта, пять общевойсковых армий которого находились в непосредственном соприкосновении с противником, в течение июня продолжали совершенствовать свою оборону. 61,3, 48-я и 13-я армии имели по две оборонительные полосы и сильные вторые эшелоны. Более слабой оказалась оборона в полосе 40-й армии, где не были еще так развиты инженерные сооружения, а тактическая плотность войск была меньшей, чем в других армиях. Тогда по распоряжению командующего фронтом усилили первый эшелон 40-й армии и создавалась вторая полоса обороны по рубежу река Кшень, Быково, занятая 6-й стрелковой дивизией, а также 111-й и 119-й стрелковыми бригадами, переданными в состав армии. Между первой и второй полосами армий расположились 14-я и 170-я танковые бригады, предназначенные для контратак. Район вокруг н/п Касторное, превращенный в противотанковый (район), заняла 284-я стрелковая дивизия, находившаяся во фронтовом резерве. Вблизи Касторного сосредоточились 115-я и 116-я отдельные танковые бригады фронтового резерва.

При разработке оборонительных планов командование Брянского фронта исходило из возможного наступления противника на двух основных направлениях: первое — Орел, Мценск, Тула и второе — Щигры, Касторное, Воронеж. Применительно к этому и размещались фронтовые резервы. Для отражения наступления на первом направлении предусматривались контрудары: с востока из района Ефремова на Чернь силами 5-й танковой армии, с начала июня находившейся в резерве Ставки, и 8-го кавкорпуса, а с севера — из полосы 61-й армии — силами 7-го кавкорпуса и двух танковых бригад; при наступлении на втором — предполагалось нанести контрудары также с двух направлений: с севера — силами 1-го и 16-го танковых корпусов, а с юга — 4-м танковым корпусом.

Командование и штаб Брянского фронта считали, что сделали все возможное для создания устойчивой обороны, но с точки зрения сегодняшнего дня она имела достаточно много недостатков. Главный из них заключался в том, что, располагая сильными фронтовыми резервами и в целом правильно наметив направления для их использования, руководство Брянского фронта не создало четкой системы управления ими (фронтовыми резервами) уже в ходе операции. Кроме того, предусмотрев использование резервов по отдельным направлениям, командование БФ не подготовило их массированного удара на каждом из этих направлений с тем, чтобы иметь возможность ответить на наступление противника не серией частных контрударов, а переходом в решительное контрнаступление во фланг и тыл основной ударной группировки врага, прорывающейся через полосу нашей обороны. Тем более, что к середине июня 1942 года Брянский фронт располагал самыми обширными (фронтовыми) резервами на советско-германском фронте.

В июне 1942 года в резерве Брянского фронта (61, 3, 48, 13, 40-я общевойсковые армии, 5-я танковая и 2-я воздушные армии) имелось два кавалерийских корпуса (7 и 8 кк), четыре стрелковые дивизии, шесть танковых корпусов (1, 16, 3, 4 тк; а также 2-й и 11-й танковые корпуса 5-й танковой армии, находившейся в полосе фронта с 6 июня 1942 года), четыре отдельные танковые бригады (14, 170, 115, 116 тбр), насчитывавшие около 1640 танков, из них: 191 KB, 650 Т-34–76, 42 БТ и Т-26, а также 757 легких и пехотных танков соответственно советского и британского производства. Всего же танковых бригад в составе Брянского фронта было 12, но восемь из них были переданы на усиление общевойсковых армий. Совокупная мощь бронетанковых соединений являлась, по тому времени, гигантской силой, способной обеспечить реализацию любых фронтовых задач.

Между тем обстановка в полосе действий Брянского фронта стала обостряться. Уже в первой половине июня наша воздушная разведка стала отмечать сосредоточение вражеских войск в районе Колпны, Щигры, Курск. Точно силы противника не были определены, но становилось уже ясно, что идет сосредоточение новой оперативной группировки немцев. Внимание командования фронта, естественно, было приковано к этому направлению.

Новые данные о противнике в указанном районе штаб фронта немедленно докладывал в Генеральный штаб Красной Армии. Но, несмотря на это, разведуправление Генштаба нацеливало внимание руководства Брянского фронта на совсем другое направление. 18 июня представитель разведуправления по телефону «ВЧ» сообщил генерал-лейтенанту Ф. И. Голикову о том, что немецкое командование сосредоточивает крупную группировку войск (не менее четырех танковых и до десяти пехотных дивизий) в районе Юхнова, против Западного фронта и северного крыла Брянского фронта. После такой информации командующему фронтом пришлось выехать на правый фланг, чтобы проверить готовность войск к отражению возможного наступления врага на тульском направлении.

В «правофланговой» 61-й армии Брянского фронта в конце июня 1942 года находилась достаточно крупная танковая группировка в составе: 3-го танкового корпуса (28 KB, 58 Т-34, 68 Т-60, 24 Т-70 — всего 178 танков; 59 пушек, 52 миномета, 72 противотанковых ружья; л/с 5645 человек в 103, 50, 51 тбр и 3 мсбр), 68-й (11 KB, 5 Т-34, 14 Т-60) и 192-й (М3 средних — 14, М3 легких — 30) отдельных танковых бригад, а также 20-го отдельного танкового батальона (2 KB и 9 Т-60). По другой статистике, всего в составе 61А имелось 293 танка (45 KB, 66 Т-34, 14 М3 средних, 30 М3 легких, 26 Т-70, 106 Т-60 и 6 БТ-7), из них исправными были 265 машин (42 KB, 62 Т-34, 14 М3 средних, 30 М3 легких, 24 Т-70 и 93 Т-60), а 28 находились в ремонте[87]. В тылу 61-й армии, кроме бронетанковых соединений, располагался хорошо укомплектованный и абсолютно «свежий» 7-й кавалерийский корпус.

Ставка на этом участке фронта опасалась наступления 2-й танковой армии из группы армий «Центр» (ее основу составляли 4, 17-я и 18-я танковые дивизии вермахта) и требовала держать здесь существенные резервы. Поэтому 61-ю армию «прикрывали» 3-й танковый и 7-й кавалерийский корпуса, а «в тылах» 3-й армии Брянского фронта вообще располагалась 5-я танковая армия (которая с 6 июня перешла в подчинение генерал-лейтенанта Голикова), имевшая к началу июля 641 танк: 83 KB, 228 Т-34,88 МК II «Матильда II», 242 Т-60. Располагая собственными разведданными, которые не подтверждали информацию из разведуправления Генштаба КА, командование Брянского фронта вынуждено было выработать некий универсальный план «полуобороны-полунаступления», причем — и на правом и на левом флангах своего фронтового объединения. Например, для 61А, в случае проведения операции по освобождению Орла, 3 тк, а затем и кавалерия — должны были войти в прорыв вражеских позиций, взять Волхов, а затем удерживать его до подхода стрелковых частей. В случае обороны против соединений наступающей 2-й танковой армии — контратаками вражеских позиций поддерживать устойчивость (обороны) все тех же стрелковых соединений и частей.

Что же вышло на практике? После начала наступления армейской группы «Вейхс» в полосе обороны 13-й и 40-й армий Брянского фронта и 21-й армии Юго-Западного фронта быстро выяснилось, что 61А на тот момент «угрожает» вовсе не 2-я танковая армия вермахта, а 296-я и 112-я пехотные дивизии противника, которые поддерживают немногочисленные боевые машины из 10-й танковой дивизии (это бронетанковое соединение не предполагалось использовать в летнем наступлении германской армии, поэтому реорганизации и массовому доукомплектованию оно не подвергалось. — Примеч. авт.). Нечто подобное вышло на участках обороны 3-й армии. И вместо того, чтобы сразу вступить в бой, 3-й танковый корпус так и остался в бездействии, а 5-я танковая армия была вынуждена готовиться и проводить сложную передислокацию по ж/д с последующим маршем на юго-восток, по существу опоздав к месту решающего сражения. Так просчеты Ставки и лично И. В. Сталина предопределили логику событий в сражении на воронежском направлении.

Между тем в полосе обороны Юго-Западного фронта произошло событие, которое могло «пролить свет» на многие детали операции «Блау». Следует заметить, что это германское наступление по личному указанию Гитлера было чрезвычайно засекречено. Даже командиры корпусов до самого начала наступления не должны были знать ни приказов корпусу, ни самой директивы № 41 и определяемых ей планов. Им (командирам корпусов) довели только задачи собственных соединений во время первой фазы операции «Блау», а они в свою очередь должны были устно довести общие положения до командиров дивизий, командующего артиллерией корпуса и некоторых штабных служб.

Но командир 40-го танкового корпуса генерал танковых войск Штумме нарушил этот приказ. 19 июня он продиктовал один документ объемом в половину машинописной страницы, начинавшийся словами: «Только для господ командиров дивизий! И только относительно первой фазы операции „Блау“». Сверхсекретный листок начальник оперативного отдела штаба 40 тк подполковник Гессе приказал доставить в штабы дивизий через особо надежных офицеров связи.

В 14.00 19 июня начальник оперативного отдела штаба 23-й танковой дивизии майор генштаба Райхель на легком связном самолете «Физелер Шторх» вместе с пилотом обер-лейтенантом Дехантом вылетел в расположение штаба 17-го армейского корпуса с целью произвести оттуда еще раз рекогносцировку маршрутов выдвижения дивизии, обозначенных в упомянутом машинописном листе (на имя командира дивизии). Кроме этого листа при нем были карты с нанесенной боевой обстановкой, расположением дивизий корпуса и с указанными целями наступления согласно первой фазе операции «Блау».

Последний раз этот самолет между 15.00 и 16.00 видел передовой артиллерийский наблюдатель 336-й пехотной дивизии вермахта. «Физелер Шторх» кружил в очень низкой облачности, а когда на этом участке фронта началась сильная летняя гроза, сел вблизи расположения советских войск, где самолет атаковала разведгруппа Красной Армии. Примерно так излагают ситуацию немецкие источники. По советским данным, германский самолет, пролетая над «нейтральной полосой» между позициями немецких и советских войск, был обстрелян бойцами из 76-й стрелковой дивизии 21-й армии Юго-Западного фронта. Получив пробоину в бензобаке, откуда стало вытекать горючее, «Физелер Шторх» был вынужден сесть для ремонта, где его и «достали» советские разведчики. В этом бою Райхель и Дехант оказали сопротивление и, к сожалению, были убиты (если бы удалось «разговорить» живого Райхеля, который в общих чертах знал все о «большом замысле», вплоть до Сталинграда и Кавказа, возможно, реакция Ставки на эти события была бы другой), а захваченные документы нашими разведчиками были переданы в вышестоящие инстанции.

Немцы были просто в панике. Они выкопали (наши бойцы похоронили германских офицеров прямо у самолета) трупы и провели их опознание, чтобы убедиться, что Райхель не был захвачен советскими войсками (ординарец опознал своего майора). Генерал т/в Штумме, его начштаба подполковник Франц, командир 23-й танковой дивизии генерал фон Бойнебург-Ленгсфельд за трое суток до начала наступления были сняты со своих должностей, кроме того, все они предстали перед особым присутствием имперского военного суда, а двое были приговорены к наказанию: соответственно 5 лет и 2 года содержания в крепости под стражей. Командир 23 тд был оправдан. Но уже через четыре недели «фюрер» отменил приговор суда, принимая во внимание их заслуги и выдающуюся храбрость. Штумме был откомандирован в качестве заместителя Роммеля в Африканский корпус, Франц последовал за ним, вступив в должность начальника штаба этого корпуса.

Ну а что же советское командование? 19 июня штаб Юго-Западного фронта передал руководству Брянского фронта «содержание оперативной директивы» командира 40-го немецкого танкового корпуса, захваченной на сбитом в полосе Юго-Западного фронта самолете противника. Из этого документа следовало, что 40-й танковый корпус в составе 3-й и 23-й танковых дивизий, 29-й моторизованной дивизии и двух пехотных дивизий (100-й легкопехотной (с 28 июня — егерской) и 376-й), находясь в составе 6-й немецкой полевой армии, участвует в операции «Блау». Он должен был наступать из района Волчанска на Новый Оскол. Ближайшей задачей 40 тк являлось соединение у Старого Оскола с частями 4-й танковой армии, наносившими удар из района Курска для окружения советских войск в районе Горшечное и Старый Оскол. После выполнения этой задачи корпус частью сил должен был наступать на Воронеж, а главными силами продвигаться на Острогожск. Стало очевидным, что противник готовит крупную наступательную операцию на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов. Но какой-либо действенной реакции на назревающие события так и не последовало. И причинами этому стали интриги во взаимоотношениях командующих фронтов и личное мнение И. В. Сталина о возможности проведения немецкой наступательной операции на этом участке советско-германского фронта.

Наряду со Ставкой руководство Брянским, Юго-Западным и Южным фронтами осуществлял главком и штаб межфронтового объединения — Юго-Западного направления, которое с декабря 1941 года возглавлял Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, бывший народный комиссар обороны Советского Союза. Уже в мае 1942 года, после разгрома Юго-Западного фронта под Харьковом, Тимошенко (одновременно на тот момент являвшийся командующим ЮЗФ) начал стремительно терять доверие Сталина. Это хорошо понимал командующий Брянским фронтом генерал-лейтенант Голиков, который, получив информацию о содержании немецких трофейных документов Райхеля (Тимошенко считал их подлинными. — Примеч. авт.), принялся не укреплять оборону и производить необходимые перемещения войск, а стал аппелировать к Сталину, упрекая Семена Константиновича Тимошенко в бездействии.

Результатом этих споров стало появление директивы Ставки ВГК № 170458 от 21 июня 1942 года, по которой было упразднено Юго-Западное направление, а войска Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов вошли в непосредственное подчинение Ставки Верховного Главнокомандования.

После получения германских трофейных документов, найденных у майора Райхеля, наши разведорганы «зашевелились». 19–21 июня авиаразведка Брянского фронта снова подтвердила сосредоточение крупных сил немцев в районах Курска и Щигров. 22 июня в докладе Ставки по «ВЧ» генерал-лейтенант Ф. И. Голиков указывал на наличие в этих районах 6–7 танковых и моторизованных дивизий врага и отмечал продолжающиеся туда железнодорожные перевозки с запада. Закончив доклад об обстановке, комфронта пожаловался на то, что командующий Юго-Западным фронтом Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко не принимает мер к усилению правого фланга 21-й армии, и просил назначить «единого хозяина» Воронежского района. Однако его просьба не была удовлетворена. 24 июня наша авиаразведка обнаружила открытое передвижение вражеских войск к Курску и Щиграм из района Орла. Таким образом, имелись все основания для вывода о том, что здесь готовится крупное наступление врага. Было принято решение нанести по немецким силам бомбоштурмовой удар. Он был проведен 26 июня, но особых результатов, как оказалось впоследствии, не принес.

Главная беда была в том, что без разрешения Ставки (а на самом деле — самого И. В. Сталина) командующие не могли самостоятельно перемещать крупные фронтовые резервы. Однако Верховный считал, что добытые документы «вскрывают лишь один участок оперативного плана противника. Можно полагать, что аналогичные планы имеются и по другим фронтам. Мы думаем, что немцы постараются что-нибудь выкинуть в день годовщины войны и к этой дате приурочивают свои операции»[88].

Сталин, несмотря на мнение очень авторитетных военачальников[89], втайне, видимо, опасался нового наступления немцев на Москву и отдавал приоритет тем сообщениям разведорганов (а сообщения порой поступали взаимоисключающие. — Примеч. авт.), которые склонялись считать главной угрозой летом 1942 года группу армий «Центр». Тем более, что немцы тоже не сидели сложа руки.

С целью скрыть направление главного удара в летней кампании и создать ложное впечатление о подготовке крупного наступления на московском направлении, по распоряжению командования вермахта штаб группы армий «Центр» разработал дезинформационную операцию под кодовым названием «Кремль». Цель ее была сформирована в приказе о наступлении на Москву, подписанном 29 мая командующим группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалом Клюге и начальником штаба генералом Велером: «Разгромить вражеские войска, находящиеся в районе западнее и южнее столицы противника, прочно овладеть территорией вокруг Москвы, окружив город, и тем самым лишить противника возможности оперативного использования этого района»[90]. Бросается в глаза, что совершенно секретный приказ был составлен в 22 экземплярах, в то время как приказы по другим операциям составлялись в 10, максимум в 16 экземплярах. Часть этих документов специально подбрасывалась советскому командованию, используя для этого самые различные приемы: «заблудившийся самолет», убитых немецких офицеров и др.

Для большей убедительности дезинформации в плане этой операции перечислялось много мероприятий, имитирующих подготовку наступления в полосе группы армий «Центр». Проводилась аэрофотосъемка московских оборонительных позиций, окраин города, районов Владимира, Иванова, Тамбова, Горького, Рыбинска и др. Осуществлялась радиодезинформация, усилилась переброска агентов через линию фронта на западном направлении. Были разосланы планы столицы и крупных городов в полосе наступления и с 10 июля разосланы во все штабы, вплоть до полков. Проводились полные перегруппировки и переброски войск, штабов, командных пунктов и др. По времени эти мероприятия тесно увязывались с подготовкой и осуществлением операции на южном крыле советско-германского фронта.

Псевдоданные о подготовке немецкого наступления в полосе обороны Западного фронта легли на «благодатную почву». К тому же Верховный считал, что по сравнению с вермахтом годичной давности немецкие вооруженные силы значительно ослабли. Мысли И. В. Сталина о планах германских вооруженных сил были «реализованы» в сообщении Совинформбюро от 23 июня 1942 года. В нем говорилось следующее: «К весенне-летней кампании немецкое командование подготовило, конечно, свою армию, влило в армию некоторое количество людских и материальных резервов. Но для этого гитлеровским заправилам пришлось взять под метелку все остатки людей, способных держать в руках оружие, в том числе ограниченно годных, имеющих крупные физические недостатки. В течение зимы гитлеровское командование неоднократно обещало немецкому населению весной начать решающее наступление против Красной Армии. Весна прошла, но никакого решающего наступления немецкой армии не состоялось… Конечно, на фронте такой протяженности… гитлеровское командование еще в состоянии на отдельных участках сосредоточить значительные силы войск… и добиваться известных успехов. Так, например, случилось на Керченском перешейке. Но успехи, подобно на Керченском перешейке, ни в какой мере не решают судьбу войны… Немецкая армия 1942 года это не та армия, которая была в начале войны. Отборные немецкие войска в своей массе перебиты. Кадровый офицерский состав частью истреблен Красной Армией, частью разложился в результате грабежей и насилия над гражданским населением оккупированных районов. Младший командный состав, как правило, перебит и теперь набирается в массовом порядке из необученных солдат. Ныне немецкая армия не в состоянии совершать наступательных операций в масштабах, подобно прошлогодним».

По мысли Верховного главнокомандующего получалось, что летом 1942 года ослабленная германская армия предпримет одно глобальное наступление — и эта операция будет проведена на западном направлении. Действия немцев на других участках советско-германского фронта — не более, чем локальные акции, которые можно нейтрализовать собственными контрударами. Вот почему 26 июня командующий Брянским фронтом был вызван в Ставку. Возвратившись на следующий день, он сообщил руководящим работникам управления фронта о том, что Сталин не верит в правдоподобность операции «Блау» и высказал большое неудовлетворение работой наших разведчиков. Сказав, что «нельзя давать противнику бить наши войска по частям, нужно самим наносить удары по войскам противника», он дал указание руководству Брянского фронта подготовить к 5 июля совместно с войсками Западного фронта операцию по овладению Орлом. 61-я армия (с 29 июня она передавалась из Брянского фронта в Западный) должна была нанести удар в обход Орла с севера и запада. Брянскому фронту ставилась задача нанести главный удар 48-й армией; ей должны были содействовать 3-я и 13-я армии, нанося в своих полосах вспомогательные удары. Читателю становится ясно, что с началом разработки подобной операции перебросить 5-ю танковую армию и 3-й танковый корпус (последний с 29 июня переходил в подчинение Западного фронта. — Примеч. авт.) становилось решительно невозможно. Время для передислокации войск было упущено.

Получив указания Сталина, штаб Брянского фронта немедленно приступил к разработке плана операции по овладению Орлом. К 2–3 часам утра 28 июня были сделаны первоначальные наметки этого плана. Днем штаб фронта предполагал работать над его детализацией. Но в этот день началось наступление немцев на воронежском направлении[91].


«Момент истины»
(28 июня — 2 июля 1942 года)

28 июня противник развернул наступление в полосе Брянского фронта на участке от Сетенева до Рождественского. Ранним утром в 02.15 он провел сильную разведку боем, которая была отбита, а уже в 10 часов — артиллерийскую и авиационную подготовку и начал наступление главными силами. Наиболее мощному удару подверглись соединения, находившиеся на стыке 13-й и 40-й армий — 15-я стрелковая дивизия 13-й армии, 121-я и 160-я стрелковые дивизии 40-й армии, против которых, как выяснилось позднее, наступали три танковые (11, 9, 24 тд), две пехотные (387, 385 пд), одна егерская, или легкопехотная, дивизия (6 егд), а также элитная моторизованная дивизия вермахта «Великая Германия». Уже в первой половине дня командованию Брянского фронта стало ясно, что оно имеет дело с крупным наступлением врага.

Организационно силы наступавшего противника относились к армейской группе «Вейхс», входившей в состав группы армий «Юг» генерал-фельдмаршала фон Бока.

Армейская группа «Вейхс» под командованием генерал-полковника фон Вейхса структурно состояла из 2-й полевой и 4-й танковой немецких армий и 2-й венгерской армии. Представляя из себя так называемую первую ударную группу (вторая ударная группа — это 6-я полевая армия генерала танковых войск Паулюса. — Примеч. авт.), она, как уже говорилось, должна была наступать с запада на восток на воронежском направлении. При этом на 2-ю полевую армию возлагалась задача прорыва советской обороны и обеспечение с севера стремительного броска 4-й танковой армии к Дону. В районе Воронежа предусматривалось захватить плацдарм на левом берегу этой реки. 3-й армейский венгерский корпус из состава 2-й венгерской армии, двигаясь на правом фланге 4 ТА, должен был создать внутренний фронт окружения советских войск западнее реки Оскол.

К моменту перехода в наступление армейская группа «Вейхс» включала в себя шесть армейских корпусов. Основные силы группы «Вейхс» в составе 12 пехотных, трех моторизованных и четырех танковых дивизий были сосредоточены в районе севернее и северо-восточнее н/п Щигры. Левофланговый 55-й армейский корпус вермахта в составе трех пехотных дивизий, 1-й мотобригады СС и 243-го дивизиона штурмовых орудий обеспечивал северный фланг ударной 4-й танковой армии генерал-полковника Гота, наступая на Ливны в полосе нашей 13-й армии. Главный удар наносила 4 ТА на стыке 13-й и 40-й советских армий Брянского фронта. Непосредственный прорыв обороны осуществлял 13-й армейский корпус вермахта, состоявший из трех пехотных дивизий и оперативно подчиненный Готу. Поддержку прорыва танками и его дальнейшее развитие осуществляли 24-й и 48-й танковые корпуса. Первый из них включал 9-ю и 11-ю танковые, а также 3-ю моторизованную дивизию. Второй — 24-ю танковую дивизию, а также 16-ю моторизованную дивизию и моторизованную дивизию «Великая Германия». 24-й танковой дивизии (прежде 1-й восточно-прусской и единственной кавалерийской дивизии вермахта, прошлой зимой реорганизованной и переименованной затем в танковую), которую поддерживал дивизион штурмовых орудий «Великая Германия», была поставлена задача — взять Воронеж. Правый фланг армейской группы «Вейхс» прикрывал 3-й венгерский армейский корпус (6, 7, 9 пд, однако в боях участвовали только две дивизии. — Примеч. авт.) из 2-й венгерской армии генерал-полковника Яни[92]. Предполагалось, что главные силы 2А венгров, усиленные 7-м армейским корпусом вермахта после прорыва советской обороны южнее Щигров, должны будут развивать наступление на юго-восток и овладеть районом Старого Оскола, а в последующем выдвинуться на реку Дон южнее Воронежа до н/п Лиски. В интересах армейской группы «Вейхс» действовала 10-я зенитно-артиллерийская дивизия люфтваффе. Всего в 4-й танковой армии вермахта вместе с приданными соединениями насчитывалось около 250 тыс. человек, 799 орудий полевой артиллерии, 378 противотанковых пушек, 252 миномета, а также 828 зенитных орудий всех калибров. Главная сила группы составляла 733 танка и около 70 штурмовых орудий. В ближайшем резерве находились еще две немецкие и пять венгерских дивизий, а также 1-я венгерская танковая дивизия, для укомплектования которой немцы передали свое устаревшее танковое вооружение: 8 Pz.Kpfw.I Ausf.B, 102 Pz.Kpfw.38(t) и 22 Pz.Kpfw.Ausf.D/F1[93]. Таким образом, германское командование армейской группы «Вейхс» дополнительно могло ввести в сражение еще 8 дивизий, одна из которых была танковой.

Против 13-й армии генерал-майора Н. П. Пухова и 40-й армии генерал-лейтенанта артиллерии М. А. Парсегова из состава Брянского фронта (тринадцать с половиной стрелковых дивизий на фронте в 180 км) армейская группа «Вейхс» выставила двадцать одну с половиной дивизию, из них четырнадцать с половиной пехотных, четыре танковых и три моторизованных.

Еще более значительным было превосходство на направлении главного удара (см. таблицу 1). Сложившаяся обстановка требовала от командования Брянского фронта и 40-й армии создания оборонительной группировки и возведения оборонительных сооружений. Однако стрелковые дивизии первого эшелона 40-й армии располагались почти равномерно. Второй эшелон армии (одна стрелковая дивизия и две стрелковые бригады) находились в 40–60 км от переднего края. Части генерал-лейтенанта М. А. Парсегова не подготовили оборонительных рубежей ни в тактической, ни в оперативной глубине, артиллерийские противотанковые резервы и противотанковые резервы не создавались вовсе. Герой Советско-финской войны командующий 40-й армией М. А. Парсегов был человеком увлекающимся, у него порой не хватало терпения на детальный анализ обстановки и кропотливую деятельность по созданию прочной обороны. Начальник штата Брянского фронта генерал М. И. Казаков впоследствии вспоминал разговор командарма 40А с командующим Брянским фронтом.

— Как оцениваете свою оборону? — спросил Ф. И. Голиков.

— Мышь не проскочит, — уверенно ответил командарм.

Таблица 1

Соотношение сил и средств на участке прорыва Брянского фронта армейской группой «Вейхс» к 28 июля 1942 года

Силы и средства Первый оперативный эшелон С учетом армейских и фронтовых резервов
Противник Полоса 15, 121, 160 сд Соотношение Противник Полоса 15, 121, 160 сд Соотношение
Личный состав в стрелковых (пехотных) дивизиях 44 000 21 000 2,1:1 86 000 35 000 2,5:1
Артиллерия и минометы 384 248 1,6:1 528 320 1,65:1
Танки 700 60 11,7:1 700 360 2:1
Авиация 200

Имея сведения о том, что в полосе обороны Брянского фронта располагаются многочисленные советские бронетанковые соединения, германское командование (в соответствии с указанием Гитлера от 28 сентября 1941 года) максимально насытило свои войска модернизированной техникой, способной на равных бороться с нашими Т-34 и КВ. Так, в составе танковых и моторизованных дивизий армейской группы «Вейхс» имелось 76 танков Pz.Kpfw.IV Ausf.F2 с 75-мм мощной длинноствольной пушкой Kwk 40 (длиной 43 калибра). Уже в ходе боев в танковые части вермахта стали поступать средние танки Pz.Kpfw.IV Ausf.G с еще более мощной 75-мм артсистемой Kwk L48. Кроме этого, в 243-м дивизионе штурмовых орудий, а также в дивизионе штурмовых орудий «Великая Германия»[94] одна или две батареи из дивизиона (7–14 единиц) оснащались новыми модификациями StuG III Ausf.F (длина ствола 75-мм пушки — 43 калибра) или StuG III Ausf.F8 (длина ствола 75-мм пушки — 48 калибров). Уточняя вопрос о модифицированных штурмовых орудиях, следует заметить, что модификации StuG III Ausf.F и StuG III Ausf.F8 могли вооружаться артсистемами с длиной ствола и в 43, и в 48 калибров. Отличия между вышеописанными модификациями штурмового орудия были связаны прежде всего с использованием бронекорпуса упрощенной формы (StuG III Ausf.F8), а также наличием ряда изменений в агрегатах САУ, в массовом количестве воспроизведенных в последующей модификации StuG III Ausf.G. Также впервые 3 мд, 16 мд и элитная моторизованная дивизия «Великая Германия» имели в составе танкоистребительных дивизионов (в моторизованной дивизии «Великая Германия» по одной батарее из 9 САУ было в каждом из двух пехотных полков дивизии. — Примеч. авт.) по батарее самоходных истребителей танков Sd.Kfz.132 «Мардер II», оснащенных 76,2-мм советской трофейной пушкой Ф-22, модернизированной германскими конструкторами (наименование — Pak 36(r); длина ствола — 54,8 калибра). Вместе с большим количеством средних танков Pz.Kpfw.III последних модификаций J u М с 50-мм длинноствольными пушками Kwk L/60 немецкая танковая группировка являлась значительной и опасной силой.

Также увеличился штатный количественный состав германских бронетанковых соединений. По директиве Генерального штаба вермахта от 18 февраля 1942 года в танковых дивизиях танковые полки впервые перешли с двух- на трехбатальонную организацию. В каждом батальоне имелось по две роты легких танков и одной роте средних танков. Эти танковые полки были укомплектованы полностью. Оставался лишь некомплект в частях, на вооружении которых находились устаревшие танки Pz.Kpfw.II, производство которых немецкой промышленностью было прекращено в июле 1942 года. Одна из рот мотоциклетного батальона, две усиленные роты при одном из мотопехотных батальонов и одна саперная рота получили на вооружение полугусеничные бронетранспортеры. Мотопехотная бригада была усилена одной батареей подвижных ЗСУ (20-мм зенитные орудия), а дивизионная артиллерия была усилена зенитным дивизионом РГК, состоящим из двух батарей 88-мм и одной батареи 20-мм зенитных пушек. Разведывательные батальоны были расформированы. Теперь для ведения разведки мотоциклетному батальону была придана рота разведывательных танков. Средства же тяжелой артиллерии смогли быть пополнены лишь до 75 % штатной нормы.

Таблица 2

Боевой состав 4ТА армейской группы «Вейхс»* (данные на конец июня — начало июля 1942 года)

Наименование соединений Дата информ. Тип танка или САУ
Pz.Kpfw.III Pz.Kpfw.III Kwk L/42 Pz.Kpfw.III Kwk L/60 Pz.Kpfw.IV Kwk L/24 Pz. Kpfw.IV Kwk 40 L/43 Команд. танки StuG III «Мардер II»
9 тд 22 июня 1942 года 22 38 61 9 12 2
11 тд 25 июня 1942 года 15 14 110 1 12 3
16 тд 1 июля 1942 года 13 39 18 15 12 3
24 тд 28 июня 1942 года 32 54 56 20 12 7
3 мд 28 июня 1942 года 10 35 8 1 10
16 мд 28 июня 1942 года 10 35 8 1 12
Мотодивизия «Великая Германия» 1 июля 1942 года 12 2 18 12 1 22 18
В целом (795) 114 147 315 63 76 18 22 40

* Наряду с 4-й танковой армией вермахта в составе армейской группы «Вейхс» находился 243-й дивизион (22 StuG III), который поддерживал действия 55-го армейского корпуса вермахта.


Моторизованные дивизии впервые получили в штат один танковый батальон, состоявший из двух рот легких и одной роты средних танков. Разведывательный батальон был расформирован. Для ведения разведки мотоциклетный батальон был усилен одной ротой разведывательных танков. Моторизованные полки дополнительно получили по одной батарее 20-мм зенитных орудий, артиллерия была усилена зенитным дивизионом РГК, так же как и танковая дивизия.

В некоторых артиллерийских истребительных противотанковых дивизионах две роты были оснащены 76,2-мм советскими трофейными артсистемами, установленными на самоходных гусеничных лафетах германского производства. Элитная моторизованная дивизия вермахта «Великая Германия» имела по сравнению с другими немецкими моторизованными дивизиями лучшее вооружение. Ее моторизованный полк получил тяжелое оружие в большем количестве; танковый батальон состоял из трех рот средних танков. Кроме того, эта дивизия дополнительно получила дивизион штурмовых орудий «Великая Германия» трехбатарейного состава[95]. Состав материальной части германских танковых и моторизованных соединений, входящих в армейскую группу «Вейхс», представлен в таблице 2.

Хоть как-то на время задержать такую массу танков и самоходных орудий (817 — по подсчетам автора) врага, введенных в бой на относительно небольшом участке обороны Брянского фронта, могла наша артиллерия. Но из-за стратегических ошибок Ставки и тактических просчетов командармов плотность противотанковой артиллерии в полосах 15-й стрелковой дивизии 3-й армии, 121-й и 160-й стрелковых дивизий 40-й армии, оборонявшихся на стыке этих армий и испытавших самый мощный удар противника, не превышала 3–4 орудий на 1 км фронта. Артиллерийских противотанковых резервов в дивизиях не было. Артиллерия, стоявшая на закрытых позициях в расположении дивизий всего первого эшелона обеих армий, имела недостаточную для подобной ситуации плотность — от 4 до 7 орудий и минометов на 1 км фронта.

В обеих армиях имелись артиллерийские противотанковые резервы: один полк в 13-й армии и два полка в 40-й армии. Однако этих средств было явно недостаточно, чтобы преградить дорогу вражеским танкам, рвущимся вперед.

Зенитное артиллерийское прикрытие войск было слабым, так как штатные артиллерийские батареи стрелковых дивизий почти не имели орудий и зенитных пулеметов, а большинство зенитных частей усиления использовались для прикрытия тыловых объектов. Наша авиация качественно и количественно значительно уступала противнику и также не могла обеспечить надежного прикрытия своих войск.

Наступлению ударной группировки армейской группы «Вейхс» предшествовала 40-минутная артиллерийская и авиационная подготовка. Самолеты противника группами в 25–30 машин непрерывно бомбардировали боевые порядки нашей пехоты и огневые позиции артиллерии в полосе 15, 121-й и 160-й стрелковых дивизий. Артиллерийским огнем и ударами авиации врагу удалось в значительной степени подавить оборону наших войск, в том числе и артиллерию. На огневые позиции отдельных батарей налетало одновременно до 20 и даже до 60 самолетов, действующих с малых высот. Из-за больших потерь в личном составе и вооружении боевая деятельность наших батарей почти прекратилась[96].

Германские войска атаковали и на других участках Брянского фронта. В 03.00 28 июня силы противника провели разведку боем на участке между 160-й и 212-й стрелковыми дивизиями, а уже к 07.00, после массированной атаки, оборона в этом секторе была прорвана.

Командующий 40А имел в своем резерве вышеупомянутые 14-ю (располагалась в районе Средний Расховец, Ленинский) и 170-ю (располагалась в лесу восточнее Кузькино, Пузачи) танковые бригады — всего 83 танка (2 БТ-5,16 БТ-7,43 MK III «Валентайн II», 2 MK II «Матильда II», 20 Т-60). В 09.45 оба этих соединения выдвинулись к месту прорыва, где сутки сражались «в одиночестве» (ведя бой из засад), только на второй день сражения установив связь с частями 212 сд и 4-м гвардейским артполком. Больше танковых резервов у командующего 40-й армией не было, а, как известно, в 10.00 началось основное наступление германских войск.

К исходу 28 июня немецкие соединения продвинулись на 10–12 км. Участок главного удара противника определялся ясно, но его силы, группировка и замыслы еще не были раскрыты, поскольку не имелось ни пленных, ни документов. Наша воздушная разведка оказалась полностью вытесненной из района боевых действий и не дала никаких данных о передвижениях немцев, как к линии фронта, так и в их ближайших тылах. По результатам развернувшегося сражения командование Брянского фронта считало, что в первом оперативном эшелоне в этот день наступало не менее 8–10 дивизий, из них 2–3 танковые. Что могло быть во вторых эшелонах и в резерве для нашего командования, оставалось неясным.

Исходя из складывающейся обстановки, руководство фронта вечером 28 июня стало принимать меры по противодействию немецкому наступлению. Войска получили указания об удержании оборонительных полос. 40-ю армию усилили 115-й (8 KB, 20 Т-34, 20 Т-60 на 18.30 28 июня 1942 года) и 116-й (8 KB, 18 Т-34, 20 Т-60 на 17.00 28 июня 1942 года) отдельными танковыми бригадами из резерва фронта[97]. На рубеж реки Кшень (на стык 13-й и 40-й армий) из фронтового резерва выдвигался 16-й танковый корпус, а к западу от реки (на левый фланг 13-й армии) — 1-й танковый корпус.

В этот день большое беспокойство за положение на воронежском направлении проявила и Ставка Верховного Главнокомандования. По ее распоряжению (вечер 28 июня) фронт усиливался танковыми соединениями: из состава Юго-Западного фронта передавались 4-й и 24-й танковый корпуса (4-й танковый корпус до начала операции «Блау» находился в составе Брянского фронта, 28 июля был передан в состав Юго-Западного фронта, а на следующий день, после уяснения обстановки, вновь вернулся в состав Брянского фронта. — Примеч. авт.), выдвигающиеся в район Старого Оскола; из резерва Главного командования в распоряжение командования Брянского фронта поступал 17-й танковый корпус, двигавшийся от Воронежа к н/п Касторное. Таким образом, с учетом находившейся в полосе фронта 5-й танковой армии (2-й и 11-й танковые корпуса) Брянский фронт располагал для противодействия наступлению противника семью танковыми корпусами (1, 16, 17, 4, 24, 2, 11-й), не считая отдельных танковых бригад. Одновременно в состав фронта включались дополнительно четыре полка истребительной и три полка штурмовой авиации. Но, к сожалению, немедленно использовать эти самолеты командование Брянского фронта не могло, так как авиация на аэродромы базирования прибыла, а топливо для нее не выделили.

Привлечение столь многочисленных бронетанковых сил Красной Армии (см. таблицу 3) могло не только быстро остановить немецкое продвижение, но и восстановить положение. По существу на 28 июня в пяти отдельных танковых корпусах (без 5-й танковой армии: 2-й и 11-й танковые корпуса) и четырех резервных отдельных танковых бригадах (14, 170, 115, 116 тбр) было 970 танков, из них Т-60 — 340. А ведь еще существовали армейские соединения и части! Силы сторон были примерно равны. Однако и командование фронта, и командующие армиями не сумели грамотно использовать прибывающие резервы, так как весьма смутно представляли себе текущую обстановку. Командные пункты управления находились в 70–100 км от войск, поэтому в большинстве случаев прибывающим соединениям и частям задачи ставились по карте или по телефону, в лучшем случае через офицеров связи.

Так, командующий 40-й армией М. А. Парсегов со своим штабом находился в районе Быково, в глубоком тылу своих войск. Ни он, ни его заместители ни разу не побывали в стрелковых дивизиях, ведущих тяжелые бои. Лично командарм 40А поставил боевую задачу только одному соединению — 115 тбр, да и то в связи с критическими обстоятельствами, угрожающими ему лично. Управление 116 тбр осуществлялось только по радиосвязи.

Несмотря на то что ситуация на фронте ухудшалась с каждым часом, командование Брянского фронта пребывало в состоянии какой-то странной эйфории. Руководство БФ считало, что, определив направление главного удара противника, теперь «задавит» его мощным «танковым кулаком». Однако было нанесено несколько ударов, да и то — «растопыренными пальцами».

Таблица 3

Боевой состав отдельных танковых корпусов Брянского фронта (данные на конец июня 1942 года)

Наименование соединения Тип танка Примечания Всего
KB Т-34 Т-60 Т-70 М3 легкий
1 тк (1 гв. тбр, 49 тбр, 89 тбр, 1 мсбр*, 307 огмд) на 30.06.1942 года
1 гв. тбр 29 16 45
49 тбр 29 16 45
89 тбр 29 16 45
Итого 29 58 48 135
16 тк** (107 тбр, 109 тбр, 164 тбр, 15 мсбр, 16 оатр, 185 медсанвзвод) на 28.06.1942 года
107 тбр 24 27 51
109 тбр 44 21 65
164 тбр 44 21 65
Итого 24 88 69 181
17 тк (66 тбр, 67 тбр, 174 тбр, 31 мсбр) на 28.06.1942 года
66 тбр 23 26 49
67 тбр 44 21 65
174 тбр 44 21 65
Итого 23 88 68 179
4 тк (45 тбр, 47 тбр, 102 тбр, 4 мсбр) на вечер 26.06.1942 года
45 тбр 29 26 4 59
47 тбр 8 17 13 38
102 тбр 18 17 13 48
Итого 29 26 60 30 145
24 тк (4гв. тбр, 54 тбр, 130 тбр, 24 мсбр, 24 птп, 50 мцп) на 28.06.1942 года
4 гв. тбр 24 30 54
54 тбр 27 25 52
130 тбр 26 21 47
Итого 24 53 55 21 153
В целом 129 313 300 30 21 793

* В составе 1-й мотострелковой бригады имелось 20 бронеавтомобилей: 18 БА-10, 1 БА-3, 1 БА-20.

** Кроме танков в составе 16 тк имелось 10 бронеавтомобилей БА-10, БА-20 (по 5 машин в отдельной роте управления корпуса и в 15-й мотострелковой бригаде) и 19 английских бронетранспортеров «Универсал» (по 3 машины в танковых бригадах и 10 — в 15-й мотострелковой бригаде).


Утром 29 июня шел сильный ливень, который сковал действия германских соединений. Их операции на флангах вклинения (у н/п Ливны — на севере, у н/п Тима — на юге) не получили опасного развития. Однако в центре дела шли более чем скверно. Во второй половине дня противник опять возобновил свое наступление и после артиллерийской и авиационной подготовки сломил сопротивление 15, 121-й и 160-й стрелковых дивизий. Продвинувшись на 30–35 км, к вечеру немецкая ударная группировка на стыке 13-й и 40-й армий вышла ко второй оборонительной полосе, проходившей по реке Кшень. Возникла угроза прорыва Брянского фронта на воронежском направлении. У реки Кшень, в районе Волово, наступающие немецкие войска столкнулись с частями 16-го танкового корпуса. Этот корпус совместно с соединениями второго эшелона 40-й армии — 111, 119-й отдельными стрелковыми бригадами и 6-й стрелковой дивизией был развернут на восточном берегу Кшени. Завязались упорные бои.

Фактически каждое из наших соединений сражалось на этом участке обороны по принципу «каждый сам за себя». Какого-либо системного взаимодействия между стрелковыми дивизиями и 16-м танковым корпусом не было.

16 тк оборонял участок Вислый Колодезь, Аннинское протяженностью 22–24 км. Собственно на передовой линии, вытянувшись по всему фронту по восточному берегу реки Кшень, находилась только 15-я мотострелковая бригада, имея во втором эшелоне только по одной стрелковой роте. Танковые бригады находились в тылу: 107 тбр — в районе Воловчик, Волово; 164 тбр — в районе Большое; 109 тбр — в районе Липовчик, Куганы.

Когда немцы подошли к реке Кшень (вечером 28 июня), они решили преодолеть ее с ходу. Это удалось только частично. После того как артиллеристы и расчеты противотанковых ружей из 15 мсбр вывели из строя около 40 танков противника, германское командование на этом участке наступление прекратило. Однако н/п Новый Поселок отбить у немцев не удалось, он сохранялся противником как плацдарм для дальнейшего наступления на восток.

К рассвету 29 июня 107-я и 164-я танковые бригады выдвинулись во второй эшелон обороны и расположились за позициями 15 мсбр. Одновременно для ликвидации разрыва между левым флангом стрелкового полка из 143-й стрелковой дивизии и правым флангом 15-й мотострелковой бригады на рубеж Гордеевка (искл.), Вислый Колодезь был выдвинут мотострелково-пулеметный батальон 107 тбр с ротой мспб 164 тбр.

15-я мотострелково-пулеметная бригада, удерживая свои позиции, продолжала успешно отражать атаки танков и мотопехоты противника, нанося ему большие потери как в живой силе, так и в технике. К исходу дня 15 мсбр имела потери: убитыми и ранеными до 50 % личного состава, 3 противотанковых орудия вместе с прислугой, 2 76,2-мм пушки, 5 автомашин и 2 бронеавтомобиля.

164-я танковая бригада боевых действий не вела, но в течение дня ее позиции неоднократно подвергались бомбардировкам авиации противника, которая в конце концов вывела из строя одну боевую машину и ранила несколько человек, находившихся под этим танком.

107-я танковая бригада во взаимодействии с 15 мсбр вела бой с танками и пехотой противника, переправившимися на левый берег Кшени в районе Нового Поселка. В результате было подбито 18 танков противника, из которых 5 сгорело. Но 6 KB, которые пытались отбить Новый Поселок и ворвались в этот населенный пункт, были расстреляны противотанковой артиллерией противника. Каждой из сторон удалось сохранить положение «статус-кво». Но немцы уже прорвались на другом участке.

Вечером 29 июня большая группа немецких танков, прорвав оборону 6 сд, подошла к Быково, где располагался командный пункт 40-й армии. Появление германских войск вызвало здесь панику и неразбериху. Штаб и командование 40А, поспешно «отскочив» в район н/п Касторное, потеряли связь с большинством своих дивизий, а для прямой связи с дивизиями у штаба фронта в то время не имелось средств.

Бегство штаба 40-й армии с командного пункта в Быково удалось удачно провести только потому, что в этом районе находилась 115 тбр. В 18.30 29 июня в расположение соединения, которое в этот момент было сосредоточено в Голопузовке, лично прибыл генерал-лейтенант артиллерии Парсегов и отдал следующий приказ: «Бригаде контратаковать колонну танков и мотопехоту противника, остановить ее и прикрыть отход штаба 40-й армии на новый командный пункт, в дальнейшем воспретить прорыву танков (противника) на Горшечное». Весь вечер шел тяжелый бой. Наши танкисты в основном действовали из засад, ведя сражение с достаточно большой (танковой) группой противника, насчитывавшей до 60 машин. Потеряв 23 своих танка, с наступлением темноты немцы прекратили атаку, а 115-я танковая бригада продолжала удерживать свои позиции в районе Голопузовки.

В это же время в 116-й танковой бригаде, сосредоточившейся в районе Матвеевки, искали способы получить хоть какие-то указания из штаба 40-й армии. Дело было в том, что комбриг-116 во время сеанса радиосвязи со штабом армии вечером 29 июля был убит «вследствие налета немецкой авиации». Мощная радиостанция также была уничтожена, а новое расположение штаба 40-й армии в бригаде не знали. После того как удалось выяснить, что в районе Быково 115-я танковая бригада ведет тяжелейший бой с большой группой германских танков, исполняющий обязанности комбрига 116 тбр принял самостоятельное решение — идти на помощь 115-й танковой бригаде и вместе с ней вести дальнейшие оборонительные действия. В ночь с 29 на 30 июля 116 тбр двинулась на соединение с соседями.

Как уже говорилось, расширить прорыв в северо-восточном направлении на Ливны и в юго-восточном направлении на Тим немцам не удалось. Особое упорство в этот день проявили войска 13-й армии в районе юго-восточнее н/п Ливны. Удержали занимаемые позиции и части 40-й армии, оборонявшиеся в центре, хотя им пришлось «загнуть» свой правый фланг в район Тима.

Но, несмотря на отчаянные усилия наших бойцов, в течение двух дней наступления германские войска имели значительные успехи. Они прорвали оборону Красной Армии на стыке 13А и 40А на фронте до 40 километров и продвинулись в глубину до 35–40 километров. Войска Брянского фронта не смогли в эти дни нанести контрудар, так как выдвигаемые резервы не успели сосредоточиться.

29 июня в бой на Брянском фронте впервые с начала операции «Блау» были введены наши бронепоезда.

Еще в мае 1942 года в распоряжение 40-й армии БФ прибыл 38 одпб в составе двух бронепоездов: № 1 «Челябинский железнодорожник» и № 2 «Южноуральский железнодорожник». Дивизион дислоцировался в районе станции Мармыжи.

В течение полутора месяцев бепо систематически использовались для артобстрелов по немецким позициям (в ходе которых выявилась ненормальная работа противооткатных приспособлений, установленных на бронепоездах 75-мм французских пушек образца 1897 года. — Примеч. авт.).

29 июня в ходе прорыва немецкими войсками советской обороны н/п Мармыжи стал ареной активного противоборства сторон. Бронепоезда дивизиона подвергались интенсивным бомбежкам группами до 20 самолетов с интервалами 5–10 минут. Несмотря на интенсивный огонь из пулеметов ДТ, ДШК и польских «Браунингов», 25-мм автоматов и даже 75-мм башенных орудий, был поврежден «Челябинский железнодорожник» — бомба попала между третьей бронеплощадкой и бронепаровозом, в результате чего последний вышел из строя. Примерно в 17.00 неподвижный бронепоезд атаковали прорвавшиеся к Мармыжам немецкие танки, от огня последних загорелись 1-я и 2-я бронеплощадки, на которых стали рваться снаряды, после чего команда покинула состав.

«Южноуральский железнодорожник» в начале боя находился на станции Росховец, где в течение всего дня отражал атаки немецкой авиации, сбив при этом 6 самолетов, часть из которых упала у станции. При этом один германский летчик был взят в плен и передан представителям 40-й армии. К 14.00 бронепоезд подошел к станции Мармыжи, но прорваться через нее не смог — пути были разбиты немецкой авиацией. Попытка восстановить ж/д полотно успеха не имела, во время очередного авианалета его снова разрушили, а примерно в 17.00 немцы начали обстрел «Южноуральского железнодорожника» из танков и минометов. Необходимо сказать, что к началу боя бронепоезд имел только два 75-мм орудия — два других из-за неисправностей сняли и сдали в ремонт. Во время боя с авиацией противника вышли из строя две оставшиеся пушки, а бомбами повредило 25-мм автомат, пулеметы ДШК, 7 ДТ и 5 «Браунингов», которые использовались для противовоздушной обороны. Понимая, что бронепоезд не может вести бой, а пути отхода отрезаны, командир дивизиона майор В. Коржевский приказал взорвать бепо. Но сделано это не было и к вечеру 29 июня «Южноуральский железнодорожник» был захвачен немцами. Потери дивизиона составили 15 человек убитыми, 19 ранеными и 35 пропавшими без вести, была полностью уничтожена база дивизиона, сожженная самолетами на станции Мармыжи.

Для разгрома прорвавшегося врага командование Брянского фронта готовилось нанести два удара. С севера, из района н/п Ливны, готовить удар должны были 1-й и 16-й танковые корпуса, а навстречу им, из района н/п Горшечное — 4, 17-й и 24-й танковые корпуса. Считалось, что такими силами Брянский фронт вполне сможет разгромить прорвавшуюся немецкую группировку и восстановить положение.

Три танковых корпуса, наступавших из района Горшечного, были объединены в оперативную группу под командованием генерал-лейтенанта танковых войск Я. Н. Федоренко — начальника Главного автобронетанкового управления Красной Армии, специально прибывающего на фронт для оказания помощи в организации действий танковых соединений.

Ставка не была в восторге от действий командования фронта. В ночь на 30 июня генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова вызвал к прямому проводу Сталин. «Нас беспокоят две вещи, — сказал он. — Во-первых, слабая обеспеченность вашего фронта на реке Кшень и в районе северо-восточнее Тим. Мы считаемся с этой опасностью потому, что противник может при случае ударить по тылам 40-й армии и окружить наши части. Во-вторых, нас беспокоит слабая обеспеченность вашего фронта южнее города Ливны. Здесь противник может при случае ударить на север и пойти по тылам 13-й армии. В этом районе у вас будет действовать Катуков (1 тк), но во втором эшелоне у Катукова нет сколько-нибудь серьезных сил. Считаете ли вы обе опасности реальными и как вы думаете рассчитываться с ними?»[98]

Командующий Брянским фронтом доложил, что он считает более вероятным удар по тылам 40-й армии, так как войска 13-й армии успешно отразили все атаки пехотных дивизий противника. К тому же в глубине обороны 13-й и 48-й армий имеются значительные резервы. Командующий фронтом также сообщил, что 4-й и 24-й танковые корпуса крайне медленно продвигаются к Старому Осколу и прочной связи с ними фронт пока не имеет. Двигающиеся к линии фронта из Воронежа части 17-го танкового корпуса израсходовали горючее, а штаб корпуса не организовал его доставку. Считая, что на своевременный ввод в бой этих трех корпусов рассчитывать нельзя, командующий фронтом просил разрешения отвести войска левого крыла 40-й армии на вторую оборонительную полосу. Однако Верховный главнокомандующий не согласился с этим и дал следующие указания:

«1. Простой и неподготовленный отвод частей армии Парсегова на рубеж Быстрик, Архангельское будет опасен, так как рубеж этот не подготовлен и отвод превратится в бегство.

2. Самое плохое и непозволительное в вашей работе состоит в отсутствии связи с армией Парсегова и танковыми корпусами Мишулина и Баданова (4 и 24 тк). Пока вы будете пренебрегать радиосвязью, у вас не будет никакой связи и весь ваш фронт будет представлять неорганизованный сброд. Почему вы не связались с этими танковыми корпусами через Федоренко? Есть ли у вас связь с Федоренко?

3. Хорошо бы из района Оскол один танковый корпус направить для удара на Горшечное. Все против танков, занявших Быково. Сюда же направить корпус Павелкина (16 тк) рядом с Фекленко или во втором эшелоне.

4. Парсегов жалуется на авиацию, а что делала наша авиация…»[99]

Следовательно, по указанию Ставки усилия наших четырех (пока без 17 тк, совершающего марш. — Примеч. авт.) танковых корпусов направлялись не на фланги прорывавшегося противника, а против острия его клина в район, где, по имеющимся у советского руководства данным, сосредоточилось около 300 танков. По мнению командования Брянского фронта, обстановка требовала более глубоких ударов, а именно: западнее линии Касторное, Старый Оскол во фланг вражеской группировке. К участию в этих ударах следовало привлечь и часть сил общевойсковых армий. Но командование фронта не решилось предложить Ставке свой план действий и по радио поставило задачи танковым корпусам согласно указаниям Сталина, возложив контроль за их действиями на ВПУ (вспомогательный пункт управления. — Примеч. авт.) фронта, находившийся в Касторном. Этот слабый по составу пункт управления не мог осуществить контроля за действиями трех танковых корпусов, но иного выхода в тот момент у командования и штаба фронта, размещавшихся в Ельце, не было.

30 июня на ВПУ фронта в Касторное прибыл командующий бронетанковыми войсками Красной Армии генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко. В этот же день в штаб фронта на его имя поступила следующая директива: «1. т. Федоренко немедленно вылететь в район расположения корпуса Мишулина (4 тк) и незамедлительно двинуть Мишулина для занятия Горшечное. 2. Если у Мишулина мотострелковая бригада еще не готова, пусть выступит с теми частями корпуса, которые готовы, а остальные подтянутся потом. 3. Если танковые бригады Фекленко готовы к бою, можно было бы и следовало бы двинуть на Горшечное хотя бы одну танковую бригаду Фекленко…» Из этой директивы можно было понять, что на генерала Федоренко возлагались не оценка и обобщение опыта действий большой массы танков, как сначала полагало командование Брянского фронта, когда он приехал, а руководство действиями нескольких танковых корпусов (причем в жестких рамках указанной директивы. — Примеч. авт.), хотя для этого у него не было ни штаба, ни средств связи.

Указания по использованию танковых корпусов Ставка продолжала направлять и в адрес командования фронта. Вслед за директивой, адресованной генерал-лейтенанту Федоренко, командующий генерал-лейтенант Голиков получил распоряжение, в котором, в частности, говорилось: «…запомните хорошенько, у вас теперь на фронте около 1000 танков, а у противника нет и 500 танков. Это первое. Второе — на фронте действия трех танковых дивизий (группировка противника в районе Горшечное тогда определялась в три танковых дивизии; на самом деле там была всего одна танковая дивизия и две моторизованные дивизии противника. — Примеч. авт.) у вас собралось более 500 танков, а у противника 300–400 танков самое большее. Все теперь зависит от вашего умения использовать эти силы и управлять ими по-человечески…»

30 июня обстановка в полосе 40-й армии еще более осложнилась. Противник продолжал продвижение в направлении Касторное и Горшечное, преодолевая сопротивление наших войск. Его 9-я танковая дивизия пыталась с ходу овладеть узлом обороны — н/п Касторное. Таким образом, ВПУ Брянского фронта был бы потерян. Однако здесь вражеские танки натолкнулись на хорошо организованную оборону 284-й стрелковой дивизии, прибывшей из резерва фронта.

Это соединение, усиленное 19-м гвардейским полком, оборонялось в полосе шириной 18 км. В составе артиллерии дивизии имелось 42 противотанковых орудия, 51 орудие калибром 76,2 мм и 152 мм и 84 миномета. Силами противотанковых средств и 20 76,2-мм пушек дивизионной артиллерии в боевых порядках соединения было создано 12 противотанковых опорных пунктов, каждый в составе 2–4 орудий и до взвода противотанковых ружей. 334 оптд (отдельный противотанковый дивизион. — Примеч. авт.) находился в артиллерийском противотанковом резерве. Опережая хронологию событий, рассмотрим весь период обороны н/п Касторное.

С утра 1 июля танки и мотопехота противника при поддержке массированных ударов авиации начали ожесточенные атаки на Касторное. В течение дня противотанкисты отбили четыре танковых атаки врага.

На отдельных участках противнику удалось потеснить нашу пехоту, но контратакой второго эшелона дивизии и огнем артиллерии положение было восстановлено. В этом бою прославились своим героизмом бойцы и командиры 1-го и 2-го дивизионов 820-го артиллерийского полка, которые расстреливали прорвавшиеся к огневым позициям вражеские танки огнем прямой наводкой.

Для усиления обороны Касторного из резерва фронта были переброшены 3-я и 4-я бригады 2-й истребительной дивизии, имевшие 45-мм орудий — 22, 76,2-мм артсистем — 32, 82-мм и 120-мм минометов — 24, и 1244-й противотанковый полк, располагавший двадцатью 45-мм орудиями. Истребительные бригады развернулись на флангах 284-й стрелковой дивизии, а 1244 птап оставался в резерве командира соединения, заняв огневые позиции на северо-восточной окраине Касторного.

2 июля вражеские войска продолжили атаки, стремясь охватить фланги 284-й дивизии. Особенно ожесточенный бой разгорелся на левом фланге.

К 3 июля германское командование подтянуло к району н/п Касторное значительное количество тяжелой артиллерии. Однако и это не принесло врагу успеха. Только в связи с обходом Касторного с севера и с юга 9-й и 11-й танковыми дивизиями противника наше командование в ночь на 5 июля решило отвести 284-ю стрелковую дивизию из района города. Это соединение вместе со своей артиллерией с боем пробилось на север, где соединилось с 8-м кавалерийским корпусом.

За время героической обороны Касторного наши части уничтожили несколько десятков танков, 50 автомашин, четыре минометные батареи, до полка пехоты противника и сбили три самолета[100]. Однако в подобных сложных условиях руководить войсками с пункта управления Брянского фронта в Касторном было, увы, невозможно.

Наряду с успешной обороной н/п Касторное удавалось сдерживать противника и на других участках обороны Брянского фронта. В полосе 13-й армии 30 июня частями 148-й и 143-й стрелковых дивизий при поддержке единственной в 13А 129-й отдельной танковой бригады в районе н/п Ливны были отражены все атаки противника. Но положение в полосе действий 40-й армии продолжало ухудшаться.

30 июня должно было стать своеобразным «моментом истины» для руководства Брянского фронта, так как в тот момент готовились к переходу в наступление все пять танковых корпусов, входивших во фронтовое объединение.

«Северные» — 1-й и 16-й танковые корпуса (взаимодействующие в тот период между собой только в умах командования Брянского фронта. — Примеч. авт.) готовили два самостоятельных разнонаправленных контрудара: 1 тк — из района н/п Ливны на юг вдоль железной дороги Ливны, Мармыжи; 16 тк — из района Волово на юг вдоль восточного берега реки Кшень.

Оперативная группа генерал-лейтенанта танковых войск Я. Н. Федоренко, состоящая из 4, 24-го и 17-го танковых корпусов, наносила два разнонаправленных удара: 24 и 4 тк — из района Старого Оскола на север; 17 тк (и поступившими в его подчинение 115, 116 тбр) — из района Касторного в южном направлении.

В 04.00 30 июля 1942 года, пройдя ночной 35-км марш из н/п Ливны, начал наступление 1-й танковый корпус под командованием генерал-майора М. Е. Катукова. Это соединение имело следующую задачу — с рубежа Муравский Шлях, отм. 213,3 атаковать противника вдоль железной дороги в общем направлении на юг, уничтожить врага в районе Красный, Вышне-Долгое, Гремячка, Кузьмодемьянское, Марьино, Кривцов Плот и к исходу дня закрепиться на рубеже: Пятина, Вышне-Долгое, Гремячка, Александровское.

1-я гвардейская танковая бригада в течение всего дня вела бои на подступах к н/п Муравский Шлях. Против бригады противник бросил до двух полков пехоты и до 50 танков. Контрудары врага поддерживались 40–50 самолетами, которые беспрерывно бомбили боевые порядки бригады, задерживая продвижение танков. За танками 1 гв. тбр во 2-м эшелоне наступала 1-я мотострелковая бригада.

49-я танковая бригада столкнулась с силами противника в районе н/п Опытное Поле. К 18.40 49-й танковый батальон, «ломая сопротивление врага», овладел этим населенным пунктом. За боевыми машинами 49 тб двигались мотострелки и противотанковая батарея. К 22.00 части бригады вышли на рубеж: отм. 221,7; отм. 213,3 фронтом на юг, рассчитывая с утра 1 июля продолжить выполнение задачи.

89-я танковая бригада, оснащенная тяжелыми танками KB, находилась в резерве командира корпуса в районе Бутуровки.

Несмотря на то что 1-му танковому корпусу удалось продвинуться на 5 км к югу, задачи дня для этого танкового соединения выполнены не были. Зато удалось захватить пленных и узнать, что против 1 тк действуют 45-я и 95-я пехотные дивизии, 9-я танковая и 3-я моторизованные дивизии вермахта[101].

Части 16-го танкового корпуса (вступившего в бой еще 28 июня) генерал-майора М. И. Павелкина 30 июля вынуждены были обороняться на левом берегу реки Кшень, хотя 16 тк тоже имел задачу на наступление — атаковать и уничтожить противника в районе Нового Поселка, где немецким войскам удалось создать плацдарм, переправившись через реку с правого берега.

В течение всей ночи с 29 на 30 июня рота германской мотопехоты при поддержке танков пыталась вклиниться в оборону 2-го батальона 15-й мотострелковой бригады. 5-я рота батальона не выдержала натиска и отошла к н/п Воловчик. Остальные части 16 тк продолжали удерживать свои позиции, отбиваясь от немцев с помощью минометов и артиллерии.

С 13.00 до 19.30 авиация противника, имея абсолютное превосходство в воздухе, беспрерывно бомбила боевые порядки 15 мсбр. В перерыве между бомбежками до полка немецкой пехоты при поддержке танков атаковали позиции 1-го батальона бригады, но враг с большими потерями (подбито до 30 танков, рассеяно два батальона пехоты) был отброшен. Тогда германское командование, подтянув артиллерию, вновь атаковало позиции 2-го батальона и, несмотря на помощь роты танков из 107 тбр, прорвало нашу оборону.

В это время все танковые бригады корпуса (107 тбр совместно с ротой танков из 109 тбр, а также 164 тбр) пытались ликвидировать плацдарм противника у Нового Поселка (там было сосредоточено до 80–100 германских боевых машин, которые с западного берега прикрывала артиллерия), но потерпели неудачу. В результате боя, по советским данным, противник потерял 15 танков. Наши потери — 4 танка, 2 автомашины, рация ВВС и 8 человек ранено[102].

Таким образом, никакого мощного, а тем более согласованного удара 1-й и 16-й танковые корпуса 30 июня не нанесли. Все действия «северных» свелись к локальным операциям за улучшение позиций.

Ситуация на левом фланге 40-й армии, где во второй половине дня 30 июня началось встречное танковое сражение между соединениями 48-го танкового корпуса вермахта и танковыми корпусами из оперативной группы Федоренко (4, 17, 24 тк), также оставляла желать лучшего.

4-й танковый корпус генерал-майора В. А. Мишулина, перейдя в наступление из района Старого Оскола, двигался в район Горшечного. Первой в бой в районе н/п Просторный (в 17.00), встретив передовую группу из 30 немецких танков, вступила 102-я танковая бригада. В боестолкновении 8 германских танков было подбито (5 сгорело). Наши потери составили 3 сгоревших танка Т-70. Продвижение противника на Горшечное было остановлено.

Тем временем противник накапливал силы, которые концентрировались в районе Ключ, Быково. 102-я танковая бригада, закрепившись на оборонительном рубеже Березовка, МТС, юго-западная окраина Горшечного, провела разведку и из засады уничтожила 7 танков противника, потеряв один танк Т-70. Во время этих боев все соединения и штаб корпуса (последний находился в 3–5 км от своих бригад) подвергались непрерывным налетам больших групп вражеской авиации — до 50 самолетов одновременно при 18 налетах за день. Силы люфтваффе непрерывно бомбили и расстреливали наши позиции. Советской авиации в течение 30 июня над боевыми порядками 4 тк видно не было (только 1 июля над полем боя появились 4 наших истребителя, которым удалось сбить 3 немецких бомбардировщика)[103].

17-й танковый корпус генерал-майора Н. В. Фекленко (сформированный в Сталинграде в июне 1942 года) прибыл к месту сражения из Воронежа без тылов. Дело в том, что танки 17 тк решили отправить в район н/п Касторное железной дорогой, а мотопехота и колесный транспорт двинулись в район сосредоточения своим ходом.

66-я танковая бригада к 24.00 28 июня погрузила свои танки на станции Воронеж-2 и к утру 29.06.1942 года сосредоточилась в районе Хохловские Дворики, Бунино. 67 и 174 тбр, следовавшие за 66 тбр в железнодорожных эшелонах, ввиду загрузки путей горящими составами на перегоне Касторное — Нижнедевицк, вынуждены были выгрузиться на станции Нижнедевицк и продвигаться в направлении Погожевка, Ореховка. К утру 30 июня танковые бригады были сосредоточены в районе, указанном командующим Брянским фронтом.

30 июня в боях участвовали только два соединения 17-го танкового корпуса: 31-я мотострелковая и 67-я танковая бригада. 31 мсбр была атакована частями моторизованной дивизии «Великая Германия». Во время этого боя мотострелкам удалось уничтожить 17 вражеских танков. 67-я танковая бригада, перебрасываемая на помощь 31 мсбр и двигавшаяся без разведки, неожиданно столкнулась с немецкими танками. В результате часового боя 67 тбр потеряла 20 Т-34 подбитыми и сгоревшими. После этого боя наши войска отошли на рубеж, проходивший рядом с н/п Горшечное.

В этот же день генерал-лейтенант Федоренко распорядился подчинить командиру 17 тк остатки 115-й и 116-й отдельных танковых бригад (на 08.00 1 июля в 116 тбр оставалось 2 Т-34, 8 Т-60, 2 орудия ПТО и 160 человек мотопехоты. — Примеч. авт.), которые должны были отойти в район Красной Долины, занять там оборону и не допустить продвижения противника на Касторное. Но выполнить приказ, переданный по радио, оказалось не так-то просто. К 24.00 измученные боями остатки обеих бригад подошли к «северному» берегу реки Вучек, что протекала западнее Красной Долины. Тяжелые и средние танки не могли использовать местные мосты, не могли пересечь и злополучную реку вброд — требовалась оборудованная переправа. Чтобы выйти к Касторной и к Красной Долине, можно было воспользоваться переправой через реку Олым, но ее уже захватили немцы. Два дня л/с обеих бригад самостоятельно строил мост, и только к 03.00 2 июля наши войска переправились на южный берег.

30 июня в районе н/п Касторное продолжали драться остатки 14-й и 170-й танковых бригад, которые уничтожали наступавшего врага «методом танковых засад в обороне на выгодных рубежах и методом коротких контратак по наступающим танкам противника»[104]. С кем вели бои наши танкисты, они толком не знали, немецкие войска внезапно появлялись и исчезали. К тому же позиции бригад постоянно бомбила германская авиация.

24-й танковый корпус генерал-майора В. И. Баданова вообще не успел принять участие в боях 30 июня, потому что до начала операции «Блау» он находился в составе Юго-Западного фронта и только директивой Ставки ВГК 28 июня был передан в распоряжение командующего Брянским фронтом.

Корпусу было приказано немедленно выступить по маршруту через Волоконовку в район Старого Оскола (протяженность маршрута 17 км), куда прибыть не позднее утра 29 июня 1942 года.

Ночной марш совершался разными маршрутами. Тяжелые танки KB и тихоходные трактора везли по железной дороге. Средние Т-34 и легкие Т-60, а также автомашины двигались своим ходом. Но из-за различных трудностей 24 тк прибыл для занятия района обороны только к исходу 30 июня 1942 года.

Развертывание корпуса на позициях проводилось согласно директиве генерал-лейтенанта Федоренко, полученной в 16.00 30 июня. В ней, в частности, говорилось:

«1. Ответственность за оборону и удержание города Старый Оскол возлагается на командира 24 тк.

2. Корпусу подчиняется: 39-й дивизион бронепоездов, находящийся на станции Старый Оскол.

3. Корпусу быть в полной боевой готовности для нанесения удара противнику: а) Шляховая — Воросиновка, Ястребовка — Тим; б) Лукьяновка — Тим.

4. Мотострелковым частям, усиленным ПТО, занять оборону и прочно удерживать свои позиции.

5. Справа действует 4 тк в направлении Нижняя Кладовая, Зикетово, Воровка, Богатыревка»[105].

Из представленных документов видно, что 30 июня 24 тк вообще не собирался наносить каких-либо ударов.

В общем, как и на «севере», массированной атаки наших танковых войск из оперативной группы Федоренко в районе Горшечное не получилось. Вместо трех корпусов и двух отдельных бригад там дрались только отдельные соединения из 4-го и 17-го танковых корпусов.

В 2 часа 1 июля начальник Генштаба генерал-полковник A. M. Василевский вызвал к прямому проводу командующего фронтом: «…по проверенным данным, — сказал он, — в районе Ясенки, Кулевка (15 км северо-восточнее Горшечное) два часа тому назад были только отходящие части Фекленко (17 тк), никакого противника не было. По-видимому, Фекленко просто ушел со своим корпусом с поля боя, чем поставил Мишулина (4 тк), продолжающего драться, в тяжелое положение[106].

…Вам лично, т. Голиков, приказано передать следующее: Ставка недовольна также и тем, что у вас некоторые из танковых корпусов перестали быть танковыми и перешли на методы боевых действий пехоты — примеры: Катуков (1 тк) вместо быстрого уничтожения пехоты противника в течение суток занимается окружением двух полков, и вы, по-видимому, это поощряете; второй пример с корпусом Павелкина (16 тк) — отход 119 осбр заставляет кричать командира танкового корпуса об обнажении его фланга. А где же танки? Разве так должны действовать танковые соединения? Вам необходимо взять покрепче их в свои руки, ставить им конкретные задачи, присущие танковым корпусам, и категорически требовать их выполнения…»[107]

В ходе переговоров генерал Голиков доложил, что генерал Федоренко не внес никакого улучшения в управление танковыми корпусами, действовавшими в районе Касторного, ибо он не в состоянии осуществлять такое руководство один, без штаба, а его присутствие приносит ряд неудобств и осложнений в управлении войсками фронта.

Василевский на это ответил, что генерал Федоренко прислан для помощи командованию фронтом, и рекомендовал Голикову подчинить его себе и продолжать использовать для управления танковыми корпусами. В заключение переговоров Василевский от имени Ставки разрешил отвод войск левого крыла 40-й армии на рубеж Ястребовка, Панки, о чем командование Брянского фронта просило Ставку накануне, в ночь на 30 июня. Разрешение на отвод было дано в 2 часа 50 минут 1 июля. Соединения же Юго-Западного фронта начали отход вечером 30 июня и использовали ночь для отрыва от противника.

30 июня положение на воронежском направлении еще более осложнилось: в этот день противник организовал наступление против 21-й армии генерал-лейтенанта В. Н. Гордова Юго-Западного фронта. Активные действия 6-я полевая армия и 40-й танковый корпус вермахта начали в 4 часа утра, нанося основной удар в стык 21-й и 28-й армий, между реками Нежеголь и Волчья. Главный удар немцы нанесли по правому флангу 76-й стрелковой дивизии вдоль северного берега реки Волчьей. Создав здесь почти трехкратное превосходство в силах, части 6-й армии генерала Паулюса уже к 14 часам прорвали неглубокую и слабо подготовленную оборону советских войск. Преодолев оборону 21-й армии в районе Волчанска, танковые и моторизованные дивизии противника начали быстро распространяться на Волоконовку и Новый Оскол для соединения с войсками 4-й танковой армии, наступавшими в районе Горшечное. Создавалась угроза окружения для частей левого крыла 40-й армии. В этих условиях разрешение Ставки на отвод левого крыла 40-й армии на второй оборонительный рубеж являлось запоздалым. Командование фронта потеряло целые сутки, в течение которых обстановка для наших войск значительно ухудшилась: танковые части противника, которые вели успешные бои в районе Горшечного с бригадами нашего 4-го танкового корпуса, находились намного ближе к Старому Осколу, чем левофланговые соединения 40-й армии, а группа противника, наступавшая в полосе 21-й армии, уже подходила к Новому Осколу. Войска 21А поспешно отходили на восток. В такой очень сложной обстановке речь могла идти не о том, чтобы отвести левое крыло 40-й армии на рубеж Ястребовка, Панки (что целесообразно было делать накануне), а о том, чтобы не допустить окружения наших войск в районе Старого Оскола и прикрыть направление на Воронеж, обнажавшееся в связи с выявленной частичной боеспособностью 17-го танкового корпуса.

В ночь на 1 июля командующий и штаб Брянского фронта приняли еще ряд мер к организованному отводу левофланговых соединений 40-й армии. Распоряжения дивизиям штабу фронта пришлось отдавать непосредственно, минуя штаб 40-й армии. Офицеры штаба фронта ночью и в ранние утренние часы, используя самолеты У-2, разыскивали штабы дивизий и вручали им распоряжения на отход. Копии некоторых распоряжений были вручены заместителю командующего 40-й армии генералу Ф. Ф. Жмаченко, который находился в районе войск левого крыла. Но июльская ночь короткая, и за несколько часов темного времени наши части не успели оторваться от противника.

В течение 1 июля ни Ставка, ни командование фронта не предприняли каких-либо крупных мер по отражению наступления основной вражеской группировки; войскам 13-й и 40-й армий были подтверждены прежние задачи, а командирам 4, 24, 16-го и 17-го танковых корпусов, кроме этого, было передано требование Ставки о более решительных действиях по разгрому противника.

В полосе 13-й армии попытки противника (здесь главной ударной силой немецкой группировки был 24-й танковый корпус вермахта, состоящий из 9, 11-й танковых и 3-й моторизованной дивизий) продвинуться на север пока успешно отражались. Причем введенные здесь в бой наши 1-й и 16-й танковые корпуса имели задачи общевойсковых соединений и поэтому, опасаясь за свои фланги и тылы, не предпринимали здесь крупных наступательных операций, несмотря на то, что тут у врага не было действительно крупных танковых сил.

1 июля 1942 года соединения и части 1 тк, согласно боевому приказу штаба корпуса № 07 от 01.07.42 г., медленно теснили войска противника.

49 тбр, разгромив в районе отм. 213,3 до полка пехоты из 88-й (пехотной) дивизии немцев, продолжала наступать на Студеный. Продвижение бригады задерживалось сильным прицельным артогнем врага, корректируемым с аэростата.

1 мсбр вела бой с германскими войсками в районе Бараново. Противник наступал тремя пехотными батальонами при поддержке 20–25 танков, скорее всего, из 11-й танковой дивизии вермахта. Бригада далее продвинуться не смогла и заняла оборону по восточному берегу реки Мокричек на фронте Редькино, отм. 216,7.

89 тбр мотострелковым батальоном и ротой легких танков вела огневой бой с противником на рубеже: овраг севернее Редькино, отм. 213,2; остальной состав бригады находился в резерве командира корпуса в районе Бутуровки.

1 гв. тбр мотострелковым батальоном овладела Покровским и продолжала наступать на Муравский Шлях.

Остальной состав бригады продолжал вести бои в районе отм. 195,5; 216,7.

307-й отдельный гвардейский дивизион РС произвел три залпа по скоплению живой силы противника, нанеся немецким войскам существенные потери.

Таким образом, 1 тк, имея непрерывную связь с соседями: 129-й отдельной танковой бригадой — справа и 143-й стрелковой дивизией — слева, осторожно, по существу проводя разведку боем, продвигался на запад и юго-запад. Комкор Катуков руководил боевыми действиями не с КП, а «по старинке» — из боевых порядков частей, выезжая непосредственно в район сражения[108].

Главные события этого дня развернулись в полосе действий 16-го танкового корпуса — 1 июля немецкие войска атаковали сразу несколько бригад из 16 тк. Разгорелось ожесточенное танковое сражение.

В 11.00 до 40 германских танков и пехота прорвали позиции 1-го батальона 15-й мотострелковой бригады и вклинились между 1-м и 3-м батальонами. Началось стихийное отступление частей 15 мсбр, а 3-й батальон вообще попал в окружение и выходил из него отдельными группами.

Тогда же до 100 немецких танков (видимо, из 11 тд) с пехотой, форсировав реку Кшень из района Кузьмодемьянское, Степановка, стали распространяться в глубь обороны 16 тк на восток и юг. В это же время 107 тбр с батальоном 109 тбр вели позиционные бои с пехотой противника в районе Нового Поселка. С изменением обстановки части бригад, отбиваясь от превосходящего противника, стали отступать к западной окраине Волово. Итогом этого «кровавого марша» стала потеря 14 KB (правда, 7 из них удалось впоследствии эвакуировать. — Примеч. авт.), прикрывавших отступление нашей группировки.

В 20.00 1 июля 1942 года 107-я танковая бригада, оставшись без прикрытия пехоты, но имея приказ об удержании Волово, самовольно отошла в Спасское, а с утра 02.07.42 года опять же без приказа переправилась в н/п Борки.

310-й танковый батальон 109 тбр с 07.00 01.07.42 года должен был заниматься собственной задачей — атаковать противника в направлении северных скатов отм. 217,1 и Нового Поселка, уничтожая подходящие к этому населенному пункту танки и артиллерию. Немцы огнем из (танковых и артиллерийских) засад во время первой же атаки бригады уничтожили 5 наших боевых машин, а 109 тбр, не добившись какого-либо успеха, отошла на юго-западную окраину н/п Воловчик, где и заняла оборону.

В 10.30 батальон немецких танков пытался наступать на Воловчик, но напоролся на засады 109 тбр и атаки прекратил. Однако и в 310-м батальоне после этого боестолкновения осталось только три боеспособных танка, которые присоединились к 107-й танковой бригаде и батальону 15-й мотострелковой бригады, отступавшим на Волово.

Автор подробно приводит описание боевых операций различных соединений и частей 16 тк, чтобы показать, что к гибкому управлению в резко изменившихся условиях обстановки командование корпуса было совершенно не готово.

На 1 июля все соединения, входившие в 16 тк, имели свои тактические задачи, рассчитанные на определенные действия противника. Когда же немцы, «вопреки мнению нашего командования», нанесли свой контрудар, оборона корпуса в считаные часы развалилась на отдельные очаги сопротивления, а управление было полностью нарушено.

Причем германское командование так умело организовало свои удары, что бригады корпуса не могли помочь друг другу.

164-я танковая бригада в первой половине дня 1 июля также вела бой с сотней прорвавшихся немецких танков в районе Кшенского, а затем отошла на северную окраину Большого, имея один батальон в Васильевке. Туда на помощь 164 тбр двигались 106-я стрелковая бригада и 540-й легко-артиллерийский полк. Оценив группировку наших войск, германское командование не стало штурмовать Васильевку. Немцы просто обошли этот населенный пункт, ринувшись в тыл советских войск.

Бывшему командиру 109-й танковой бригады 16-го танкового корпуса, впоследствии генерал-полковнику танковых войск B. C. Архипову бои на реке Кшень запомнились «…особенно крепко из-за многочисленных неиспользованных нами возможностей… Вместо того, чтобы сбить противника с плацдарма ударом танкового кулака, мы пытались столкнуть его пальцем. В первый день бросили против двадцати немецких танков и двух батальонов автоматчиков, овладевших Новым Поселком, примерно столько же стрелков, но вдвое меньше танков. На второй день — 20 наших танков против 40–50 фашистских и так далее. Противник, наращивая свои силы, опережал нас, и если первый день боя за плацдарм мы имели общее превосходство в танках, но не использовали его в атаках, то к четвертому дню это превосходство перешло к противнику. Вот что значит применение танков с оглядкой, с дроблением танковых бригад и батальонов для закрытия брешей».

2 июля 1942 года основные бои в полосе ответственности 16-го танкового корпуса развернулись в районе Васильевки. Двигавшиеся колоннами 80 немецких танков были встречены огнем с места боевыми машинами 164-й танковой бригады и взводом 109-й танковой бригады. Это сражение было нами проиграно. 360-й танковый батальон бросил позиции и самовольно вышел из боя, беспорядочно отступая в направлении Набережной, где германская артиллерия его полностью и уничтожила.

Против основных сил 109 тбр в районе Волово и Большое немцы также наносили удары танковыми группами, которые стремились прорваться на Васильевку и Липовчик. Пехоты почти не было, танки противоборствующих сторон вели дуэли между собой. К вечеру 2 июля, потеряв большую часть штатной бронетанковой техники и уничтожив около 20 германских танков, остатки 109 тбр продолжали удерживать свои позиции.

Рядом от наседавшего врага продолжали отбиваться наиболее стойкие части 164 тбр. За 2 июля танкисты 164 тбр, по советским данным, потеряли 10 танков Т-34 и 2 легких Т-60, 2 противотанковые пушки и 4 автомашины. Немецкие потери (опять же по нашим данным) составили 31 танк, 2 противотанковые пушки, 6 автомашин и один самолет.

Для ведения позиционной обороны 16-й танковый корпус отчаянно нуждался в пехоте. Но 106-я стрелковая бригада, переданная в оперативное подчинение 16 тк, опоздала к месту решающих боев на 5 часов. За это время противник расположился на рубеже Казанка, Стучаново, Волово, окопался и встретил 106 тбр ружейным и минометным огнем. Под ударами 385-й пехотной дивизии вермахта два правофланговых батальона бригады бежали с поля боя и отошли за реку Олым (впоследствии они были возвращены на рубеж Вторая Александровка (искл.), Федоровка). Третий батальон 106 сбр «загнул свой правый фланг и встал фронтом на север» южнее Спасское, Богдановка, но вскоре после атаки 30 танков и двух батальонов пехоты противника стал отступать на Липовчик[109].

Фактически к исходу 2 июля 16-й танковый корпус, потеряв инициативу, продолжал оказывать немцам лишь очаговое сопротивление.

Для уничтожения противника, прорвавшегося через реку Кшень (на 1 июля силы врага оценивались советским командованием как 385 пд с артиллерией и незначительным количеством танков. — Примеч. авт.), руководство Брянского фронта также решило привлечь 1-й танковый корпус.

На 2 июля 1 тк (без 1 мсбр, которая по приказу штаба фронта перешла в подчинение командующего 13А. — Примеч. авт.) получил следующую задачу: «…передав боевой участок частям 109 сбр на рубеже Бараново, Баранчик, к 8.00 2.7.42 г. сосредоточиться в районе Воровка, Вобрани, Юрское, Гатищевские Высоты с целью уничтожения противника, прорвавшегося через р. Кшень». Задачи 1 тк определялись с расчетом поддержать активные наступательные действия 16 тк.

С рассветом 2 июля 1 тк начал марш к месту прорыва немецких войск, а уже в 06.00 89-я танковая бригада, сосредоточившись в районе Огрызково, с ходу вступила во встречный бой с переправившимися через реку Кшень частями 385-й пехотной дивизии вермахта. В течение всего дня шла жаркая битва в районе Калиновки, а к вечеру немецкие войска были отброшены на западный берег. К исходу дня 89 тбр вышла на рубеж Гордеевка, Елизаветинка, Ломигоры. В результате боя, по советским источникам, было уничтожено 9 танков, 52 пушки, 23 автомашины и до 500 солдат и офицеров противника.

49-я танковая бригада 2 июля должна была находиться в резерве командира корпуса в районе н/п Юрские Дворы. Но арьергард бригады из 6 танков и взвода автоматчиков с утра и до 19 часов был вынужден вести бой с перешедшим в наступление из района Муравский Шлях на Баранчик противником. Атака немцев была успешно отражена, противник потерял 6 танков, 4 орудия и до 200 солдат и офицеров.

1-я гвардейская танковая бригада также отбивалась от немцев в районе Мишино, отм. 219,3. За день боя 1 гв. тбр было уничтожено до батальона пехоты противника, 2 тяжелых орудия с тягачами, 2 противотанковых орудия, 2 миномета, один броневик.

Реактивные минометы 307 огмд составляли огневой резерв командира корпуса, находились в районе Хитрово и в боях в этот день не участвовали[110].

Таким образом, для 1-го танкового корпуса день 2 июля прошел в локальных столкновениях с наступающими германскими частями. Соединение генерала Катукова, с ходу вступив в бой, безусловно, показало себя в боях гораздо лучше несчастного 16-го танкового корпуса. Но инициатива была у немцев, а наши танковые бригады действовали разнонаправленно, выдвигаясь в предполагаемые районы продвижения противника. Поставленная 1 тк задача выполнена не была.

Существенной проблемой, затрудняющей маневр и боевые действия наших войск, стало господство на ТВД германской авиации. 1-й и 16-й танковые корпуса прикрывал 3-й истребительный авиакорпус генерал-майора Е. Я. Савицкого. Но существенной поддержки с воздуха не было. Изредка над полем боя появлялось 2–3 наших истребителя, но это было несравнимо с десятками германских самолетов различного назначения, «обслуживающих» любые тактические ситуации, которые моделировали стратеги вермахта. По воспоминаниям командира 1 тк М. Е. Катукова: «Были моменты, когда по ходу событий мы могли перейти в контратаку, нанести ответный удар гитлеровцам, потеснить их, но тут же появлялся над нашими боевыми порядками зловещий рой фашистских самолетов. Немцы бомбили нас так жестоко, что о каком-либо продвижении вперед и думать не приходилось. Щели, окопы — одно спасение и защита.

Острое положение на нашем участке, судя по всему, волновало не только штаб фронта, но и Ставку Верховного Главнокомандования. Из штаба фронта чуть ли не каждые пятнадцать минут спрашивали: „Доложите обстановку… Держитесь во что бы то ни стало… Не пропустите противника!..“

Это говорило о том, что оборонительным рубежам в междуречье (пространство между реками Кшень и Олым. — Примеч. авт.) придавалось особое значение. К тому же в первый день, едва мы обосновались на междуреченских рубежах, звонок из Ставки:

— Как дела? Где проходит ваш передний край?

Коротко докладываю обстановку, называю местные предметы, обозначенные на карте, поясняю:

— Рубежи удерживаем, а для контрудара сил не хватает. Немцы несут большие потери, но их атаки не ослабевают… Атакуют с земли и с воздуха…

Взываю в надежде, пожалуй, и беспочвенной, но все-таки взываю — может, войдут в наше положение и выручат:

— Бомбежки страшные, голову от земли не оторвешь. Было бы здорово, если бы на наш участок сегодня же подбросили истребителей.

Из Ставки переспрашивают:

— Говорите, бомбежки? Сколько самолето-вылетов предпринял противник на наши позиции?

Отвечаю. Жду, что услышу: „Подкинем вам самолеты“. Но об истребителях в Москве молчат»[111].

В тот период находившемуся в гуще сражения командиру 1-го танкового корпуса было совершенно невдомек, что участок ответственности 13-й армии на 2 июля был чуть ли не самым благополучным среди наших объединений, атакованных вермахтом согласно плану операции «Блау».

В полосе 40-й армии обстановка продолжала осложняться. 2 июля крупные силы пехоты и танков, заняв Горшечное и Старый Оскол, перехватили пути отхода войск левого крыла этого объединения. Как уже упоминалось ранее, противотанковый район у н/п Касторное продолжала удерживать 284-я стрелковая дивизия с приданными ей частями усиления. Восточнее Горшечного и Старого Оскола сражались потерявшие между собой связь части 4, 17-го и 24-го танковых корпусов, которые в мыслях нашего командования составляли оперативную группу генерал-лейтенанта т/в Я. Н. Федоренко, созданную для разгрома 48-го танкового корпуса вермахта (ударный «кулак» которого составляли 24 тд, 16 мд и мд «Великая Германия». — Примеч. авт.).

4-й танковый корпус 1 июля вместо блестящего флангового удара продолжал вести начатый накануне изнурительный бой с ударной группировкой врага. Достаточно сказать, что против 102-й и 45-й танковых бригад противник двинул до 250 танков и бронетранспортеров. Когда немецкая техника оказалась в зоне прямой видимости, две наших танковых бригады предприняли совместную «лобовую контратаку». Но немецкая группировка от боестолкновения «увернулась» — отошла назад, а затем, обрушив на наши позиции ураганный огонь из пушек и минометов, совершила фланговый обход бригад 4 тк юго-западнее Горшечного. В конце концов германскому командованию умелым маневрированием своих войск удалось разделить 45-ю и 102-ю танковые бригады, против каждой из которых действовало не менее 100 вражеских танков, бронетранспортеров и бронемашин.

45 тбр, имевшая на вооружении тяжелые танки KB, подбив до 32 бронеединиц противника, под давлением врага была вынуждена отойти в южном направлении.

102 тбр, получившая приказ командования «удерживать Горшечное во чтобы то ни стало», продолжала вести неравный бой, взаимодействуя с 67-м и 147-й танковыми бригадами и остатками 31-й мотобригады 17-го танкового корпуса.

4-я мотострелковая бригада 4 тк после изнурительного марша (перебрасывалась на ТВД двумя эшелонами и частично пешим порядком. — Примеч. авт.) 1 июля только вступила в сражение, пытаясь овладеть юго-западной окраиной населенного пункта Быково. В 04.00 454-й мотострелковый батальон (бригады) после успешного боя занял Немчиновку и организовал оборону н/п, ожидая подхода основных сил бригады. Когда прибыла вся 4 мсбр, наступать ей уже не пришлось, так как немецкая ударная группировка сама стала атаковать наши позиции.

Весь день 1 июля мотострелки держали оборону, подбив 11 танков и 3 бронетранспортера противника.

2 июля в 4-й мотострелковой бригаде стали кончаться боеприпасы. Волею судьбы и командования Брянского фронта к бригаде были ближе не соединения и части 4 тк, а 24-й танковый корпус. Его командир в помощи 4 мсбр боеприпасами отказал. Тогда комбриг-4 вечером 2 июля приказал всем частям бригады отходить на Бекетово. Но организованного отступления не получилось. Преследуемая германскими танками и мотопехотой 4 мсбр мелкими группами отходила на восток.

К вечеру 2 июля кончилось и сражение 102-й танковой бригады за Горшечное. К 22.00 02.07.42 года после трехдневных непрекращающихся боев, «когда основная сила бригады погибла, боеприпасы кончились, 102 тбр начала организованный вывод из боя и остатки ее (540 человек вместе с оставшимися в строю ранеными) пошли на соединение с 45 тбр в район Терехово»[112].

Фактически к 3 июля, как целостное бронетанковое соединение, наш 4 тк потерял боеспособность. Оставшиеся силы корпуса, отступая к Дону, с 3 по 6 июля вели только эпизодические оборонительные бои и никаких задач на активные действия не получали. Только к 7 июля, сосредоточившись в районе совхоза «2-я Пятилетка» с остатками частей и штабов, 4 тк в дополнение к уцелевшей боевой технике получил 44 танка Т-34, пополнив ими 102 тбр и доукомплектовав мотострелковый батальон этой бригады остатками мотострелкового батальона 4 мсбр. В этот же день по приказу штаба армии и Брянского фронта 45-я и 47-я танковые бригады начали операцию по овладению н/п Петропавловское.

Слева от 4-го танкового корпуса боевые действия вел 24-й танковый корпус. На 1 июля он имел в своем составе следующее количество боеспособных танков: 4 гв. тбр — 22 KB и 28 Т-60, 54 тбр — 19 Т-34 и 19 Т-60, 130 тбр — 17 Т-34 и 19 М3 легких, еще называемых британцами «Стюарт».

Согласно боевому распоряжению штаба корпуса от 30.06.42 года, соединения и части 24 тк к утру 1 июля сосредоточились в районе Каплино, Ястребовка, Ивановка, Лукьяновка с задачей — не допустить продвижения противника в юго-восточном направлении и удержать Старый Оскол. О каких-либо фланговых ударах по 48 тк вермахта наши командиры уже и думать забыли. Боеприпасами соединения и части корпуса были вполне обеспечены — на 1 июля 4 гв. тбр имела 2 б/к, 34 тбр — 1,5 б/к, 130 тбр — 2 б/к, 24 мсбр — 1,5 б/к, 50 мтцб — 1,5 б/к.

1 и 2 июля 24-му танковому корпусу крупно повезло, так как противник начал наступление в полосе обороны 4-го танкового корпуса, стремясь по стыку 4 и 24 тк прорваться на Старый Оскол.

До полудня 2 июля танковые бригады 24-го танкового корпуса с помощью боевого охранения пытались определить намерения германского командования на этом участке фронта. 24 мсбр вообще находилась в резерве комкора. Потери сторон были минимальны: немцы лишились одного танка, а у нас вообще все были живы и здоровы.

В 12.00 2.07.42 года на основании боевого приказа «опергруппы тов. Федоренко» танковые бригады корпуса заняли указанный район обороны, вели сдерживающие бои с превосходящими силами 48-го танкового корпуса немцев. Из-за плохой связи между соседями части 54-й танковой бригады были окружены, но к вечеру сумели вырваться из кольца. При этом было потеряно шесть Т-60, один Т-34 и уничтожено 8 немецких танков.

По сравнению с 4-м танковым корпусом, 102-я танковая и 4-я мотострелковая бригады которого 2 июля буквально «истекали кровью», соединения 24 тк вели «вялое сражение» со сковывающей германской группировкой, заботясь больше о своих флангах и неспешно отступая под «напором» эпизодических групп вражеских танков.

Почему руководство 24 тк не помогло боеприпасами соседям, вообще трудно объяснить. Ведь главной заботой командования 24-го танкового корпуса на 2 июля стал поиск горючего к танкам типа М3 «Стюарт» американского производства.

В результате два «соседних» танковых корпуса, решая общую оперативно-тактическую задачу по приказу единого командования, полностью проиграли очередное танковое сражение. И этому есть несколько причин. Во-первых, директивная, упрощенная постановка задачи «опергруппой тов. Федоренко», по существу, не имевшей штабных органов. Без детально разработанного плана танковые корпуса вели бои как стрелковые соединения, вводя свои бригады разновременно и «убивая» материальную часть в малополезных боестолкновениях. Во-вторых, не было должным образом организовано взаимодействие корпусов, которые предпочитали погибать по принципу «каждый сам за себя», не допуская взаимопомощи и создания оперативных боевых смешанных групп. В-третьих, германская авиация, несмотря на все усилия Ставки и командования фронта, на этом ТВД в июле 1942 года полностью доминировала в воздухе, постоянно нарушая маневренные действия наших бронетанковых соединений.

Все вышеперечисленные недостатки, а также «дополнительный список» своих специфических проблем имелся у сводной танковой группы, состоящей из 17-го танкового корпуса, 115-й и 116-й танковых бригад (вернее, их остатков. — Примеч. авт.), которым была поставлена общая задача: «… не допустить противника в г. Воронеж».

Выдвигаясь к указанному рубежу обороны, руководство корпуса с удивлением обнаружило, что на протяжении всей 35-км зоны ответственности 17 тк не имеет перед собой никаких стрелковых частей. Рубеж р. Олым никем не оборонялся, и только остатки полков из 160-й и 6-й стрелковых дивизий неорганизованными группами отходили за р. Девица. 31 мсбр была атакована передовыми частями немецких войск. В результате боя мотострелки совместно с подошедшей 102-й танковой бригадой 4-го танкового корпуса подбили и уничтожили 17 вражеских танков. 67-я танковая бригада, перебрасываемая на помощь 31-й мотострелковой и двигавшаяся без разведки, неожиданно столкнулась с немецкими танками. В результате часового боя 67 тбр потеряла 20 боевых машин подбитыми и сгоревшими и отошла.

С утра 1 июля перешла к активным действиям 174-я танковая бригада, но, не поддержанная 66-й танковой бригадой, как это предусматривалось планом, вынуждена была в одиночестве вести бои с превосходящими силами противника. В результате этого, а также четырех крупных авианалетов на боевые порядки 174 тбр, она потеряла 23 танка Т-34 и вынуждена была отойти. После отхода 174-й танковой бригады немцы, подтянув силы, атаковали деревню Кулевка, где располагалась 66 тбр. В результате многочасового боя части бригады покинули Кулевку, а сам 17-й танковый корпус был разделен на две части: правую (66 тбр, остатки 115-й и 116-й танковых бригад) и левую (остатки 31-й мотобригады, 67, 147-я танковые бригады и 102-я танковая бригада 4 тк). Левая группа связи с командованием 17 тк не имела и находилась в районе Горшечного.

2 июля основная драма развернулась в районе н/п Горшечное. К вечеру «левая группа корпуса: 67, 174 тбр, остатки 31 мсбр и 102 тбр из 4 тк. — Примеч. авт.) после упорных боев с превосходившими силами противника была разбита в районе Горшечное и выходила из боя в район Нижне-Гнилое, отбиваясь до последнего танка и расходуя остатки боеприпасов». Правая группа корпуса (66, 115, 116 тбр: 10 KB, 11 Т-34, 17 Т-60 на 03.07.41 года), активно действуя в направлении Кулевки, обеспечивала стык с 284 сд в Олымской Балке, продолжая оказывать отчаянное сопротивление элитной моторизованной дивизии вермахта «Великая Германия»[113].

Несмотря на изобилующий героическими эпизодами отчет 17-го танкового корпуса, Ставка ВГК и командование Брянского фронта оценивало действия этого бронетанкового соединения совсем по-иному. По их версии, вместо того чтобы наступать на Горшечное западнее железной дороги, по кратчайшему направлению, и тем самым создать угрозу правому флангу ударной группировки врага с севера, командир корпуса направил части вверенного ему соединения на 10–12 км восточнее Горшечного. Видимо, в реальности 1 июля 17 тк «искал» свой рубеж обороны, блуждая где-то в районе н/п Горшечное. В результате всех этих маневров вместо удара во фланг 48-му танковому корпусу вермахта соединения и части 17-го танкового корпуса Красной Армии, уклонившись от боя, медленно продвигались на юго-восток. Как уже говорилось, из-за того что у корпуса в период выполнения боевой задачи отсутствовали тылы, части 17 тк постоянно испытывали перебои с горючим. И так продолжалось до тех пор, пока 2 июля «блуждающий» 17 тк не обнаружили немцы…

В результате войскам Брянского фронта не удалось локализовать прорыв и остановить продвижение немецких войск на оборонительном рубеже по реке Кшень. Противник своими подвижными соединениями к исходу 2 июля вышел на линию железной дороги Касторное, Старый Оскол, глубоко охватив с севера левофланговые дивизии 40-й армии, продолжавшей вести бой в главной полосе обороны.

Еще хуже было положение в зоне ответственности Юго-Западного фронта.

К вечеру 2 июля 1942 года оборона на стыке 21-й и 28-й армии правого крыла Юго-Западного фронта была прорвана на глубину до 80 км. Развивая успех в северо-восточном направлении, враг частями и соединениями четырех армейских и моторизованного корпуса к исходу 2 июля вышел к реке Оскол и захватил плацдармы на ее правом берегу. К этому времени, как уже упоминалось, армейская группа «Вейхс» достигла рубежа Касторное, Старый Оскол. В результате успеха противника в «котле» могли оказаться 40-я армия Брянского и 21-я армия Юго-Западного фронтов. Кроме того, вражеским войскам открывался путь на Воронеж, гарнизон которого составляли несколько частей войск НКВД СССР, 3-я дивизия сил ПВО страны и тыловые подразделения.

Правда, перед городом западнее Дона по линии Долгое — Репьевка имелся подготовленный оборонительный рубеж. Но для прочного его занятия у командования Брянского фронта поблизости не имелось необходимых сил. Находившиеся же на этом рубеже подразделения 53-го и 75-го укрепленных районов не могли самостоятельно его оборонять.

Упреждая новую катастрофу, Ставка ВГК отдала 2 июля распоряжение о выдвижении на рубеж Усмань, Воронеж и далее по реке Дон до н/п Лиски 3-й и 6-й резервных армий (всего для усиления обоих фронтов привлекались три общевойсковые армии: 3, 6, 63-я. — Примеч. авт.), имевшие 22 «свежие» стрелковые дивизии и одну стрелковую бригаду. Обе армии (3-я и 6-я) включались в состав Брянского фронта. Из-за того что н/п Касторное со вспомогательным пунктом управления практически находился в осаде (там от врага отбивались 284 сд, остатки 14 и 170 тбр, а также артиллерийские части), а городок Елец, где располагался штаб и командование Брянского фронта, мог в любой момент оказаться в тылу наступающих германских сил, для оптимизации управления (войсками) Ставка приказала генерал-лейтенанту Ф. И. Голикову вместе с оперативной группой штаба фронта лично выехать в Воронеж для руководства боевыми действиями войск в данном районе. Туда же для оказания практической помощи направлялся недавно назначенный (26 июня 1942 года. — Примеч. авт.) начальником Генерального штаба Красной Армии генерал-полковник A. M. Василевский. Также было решено, что на основном командном пункте (фронта) Голикова сменит новый заместитель командующего Брянским фронтом — генерал-лейтенант Н. Е. Чибисов.

Подобное решение Ставки фактически с большим запозданием реализовало предложение командования Брянского фронта, с которым оно обращалось еще в апреле, — создать самостоятельный Воронежский фронт. Если бы это положение было тогда реализовано, в начале июля обстановка на воронежском направлении могла быть совершенно иной. Теперь же спешно выдвигавшиеся к Воронежу резервные армии не имели возможности опередить противника не только в занятии подготовленных позиций западнее Дона, но даже и рубежа по верхнему его течению.

С отъездом командующего в район Воронежа управление войсками, по существу, раздвоилось. Прибыв в Воронеж, генерал Голиков прежде всего принял меры к ускорению выдвижения на рубеж Дона 3-й и 60-й резервных армий (переименованных в 60-й и 6-ю армии соответственно), направив первую севернее, а вторую южнее Воронежа. Головная 232-я дивизия 60-й армии получила задачу — занять рубеж по реке Дон севернее н/п Семи луки, чтобы прикрыть Воронеж с северо-запада. На оборонительные позиции западнее и южнее Воронежа отходили правофланговые дивизии (121, 160-я и 6-я стрелковые дивизии) 40-й армии и части 17, 4-го и 24-го танковых корпусов. Кроме того, в район Ельца перебрасывалась только что сформированная 5-я танковая армия генерал-майора А. И. Лизюкова, а севернее и южнее Воронежа разворачивались 25-й и 18-й танковые корпуса.

25-й танковый корпус генерал-майора танковых войск П. П. Павлова состоял из 111, 162-й и 175-й танковых бригад (все три бригады предположительно оснащались только «тридцатьчетверками» и легкими танками), 15-й мотострелковой бригады, 219-го зенитного полка ПВО, 3-го отдельного разведбатальона, 53-го отдельного мотоциклетного батальона, 140-го и 173-го передвижных ремонтных батальонов и 2-й отдельной автотранспортной роты.

Управление корпуса, 219-й зенитный полк, 3-й отдельный разведбатальон, 53-й мотоциклетный батальон, 140, 173 орб, 2 оатр укомплектовывались в Москве. 111-я и 162-я танковые бригады формировались в городе Муроме, а 175 тбр — в городе Куйбышев (поэтому «тридцатьчетверки» для всех бронетанковых соединений 25 тк поступали с завода № 112 «Красное Сормово»).

16-я мотострелковая бригада была сформирована в Гороховецких лагерях (Горьковская область).

За счет довольно длительного срока формирования (с 19 марта 1942 года) 25-й танковый корпус удалось довольно неплохо укомплектовать л/с и материальной частью. Однако на театр военных действий — район северо-восточнее Воронежа — 25 тк прибыл только 12 июля 1942 года (и сразу вступил в бои за город, которые непрерывно вел до 28 июля 1942 года. — Примеч. авт.)[114].

18-й танковый корпус генерал-майора И. Д. Черняховского (прежде всего управление 18 тк) начал формироваться Московским автобронетанковым центром на основании директивы Народного комиссариата обороны № 725850 сс от 15 июня 1942 года. В корпус включались 110, 180-я и 181-я танковые бригады (первая формировалась в Тамбове, две другие — в Сталинграде), 18-я мотострелковая бригада, 52-й мотоциклетный батальон и 326-й отдельный гвардейский дивизион (реактивных минометов). До начала боевых действий в составе 18 тк был 181 танк: 24 KB и 27 Т-60 — в 180 тбр, 44 Т-34 и 21 Т-60 — в 181 тбр, 44 Т-34 и 21 Т-60 — в 110 тбр. Казалось бы, такое огромное количество боевой техники, но на самом деле корпус был абсолютно не подготовлен к боевым действиям.

Танковые бригады при формировании не получили необходимого зенитного вооружения и радиооборудования, а несколько выданных в пути следования к Воронежу радиостанций так и не были доведены до рабочего состояния.

Мотострелковая бригада 18 тк была вообще небоеспособна: в 18 мсбр не хватало 628 человек младшего комсостава, матчасть и л/с бригады прибывали в Воронеж раздельно, совершенно отсутствовали шофера и боеприпасы.

Все соединения корпуса не имели средств эвакуации.

Управление корпуса л/с было укомплектовано плохо, «представляя из себя группу командиров, а не орган управления и контроля». Начальник связи, помощник начальника оперативного отдела к моменту выдвижения на ТВД не прибыли. Материально управление корпуса обеспечено не было.

По плану формирования 18 тк все соединения и части корпуса должны были выгрузиться и сосредоточиться в районе Воронежа уже 1 июля, но из-за постоянных бомбежек продвижение эшелонов к городу задерживалось. Первые соединения корпуса стали прибывать в Воронеж только 2 июля, а уже на следующий день им предстояло принять участие в боевых действиях[115].

Таким образом, командование Брянского фронта получило в дополнение к имевшимся силам еще 23 стрелковые дивизии, одну стрелковую, 5 мотострелковых и 16 танковых бригад (более 1000 танков). В район Воронежа была передислоцирована и истребительная авиационная армия РГК генерала Е. М. Белецкого, которая должна была надежно прикрыть войска, обороняющие город, с воздуха. По расчетам Ставки, с такими силами генерал Ф. И. Голиков должен был остановить врага на подступах к Воронежу.


«Двоевластие»
(3–7 июля 1942 года)

К 3 июля в войсках Брянского фронта царило полуофициально оформленное двоевластие. Комфронта генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, находясь в Воронеже, непосредственно руководил новыми 60-й и 6-й армиями, а также правофланговыми стрелковыми дивизиями (121, 160-й и 6-й) 40-й армии и через начальника Главного автобронетанкового управления Красной Армии генерал-лейтенанта Я. Н. Федоренко (он же являлся командующим бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии. — Примеч. авт.) — потрепанными 17, 4-м и 24-м танковыми корпусами. Целью его деятельности являлась организация обороны подступов к Воронежу и недопущение германских войск к переправам через Дон.

Однако вверенные ему (Голикову) силы 3 июля не смогли оказать противнику действенного сопротивления. Стрелковые дивизии 40-й армии, понесшие в предшествующих боях тяжелые потери, были сбиты с оборонительного рубежа и отошли к северо-западу от Воронежа. Части 4-го танкового корпуса, потерпев неудачу в боях с превосходящими силами противника в районе Горшечного, отступали на восток, не участвуя в боестолкновениях до 7 июля 1942 года. Состояние 17-го танкового корпуса также было ужасным: в результате боев 3 июля «левая группа» корпуса перестала существовать, а «правая группа», имея в своем составе 38 танков, под давлением противника оставила Нижнедевицк и отошла на восточный берег р. Жабиха, стремясь на широком фронте задержать дальнейшее продвижение на восток. Связь с командованием из опергруппы Федоренко, а также с руководством 40А[116] в этот период у 17 тк отсутствовала.

4 июля германским войскам в районе Верхне-Турово (там находилась одна из переправ через Дон. — Примеч. авт.) удалось отрезать 17 тк «от своих частей и г. Воронеж». В боях по выходу из очередного «котла» была потеряна почти вся материальная часть, а немногие оставшиеся танки не имели горючего и боеприпасов. Командир корпуса принял решение на выход из боя.

Выделив отряд из 10 Т-34 и 2 Т-60 для поддержки обороняющейся в районе Гвоздевки 121 сд, 5 июля остатки 17 тк переправились через Дон и к 18.00 сосредоточились в районе н/п Бор. За весь недолгий период своей боевой деятельности, согласно отчетам, танкисты 17-го танкового корпуса уничтожили 205 танков противника (в чем автор очень сомневается), 72 орудия, 17 минометов, 5 пулеметов, 72 автомашины, 3 транспортера; было убито и ранено около 5 тыс. солдат и офицеров.

Потери 17 тк составили 132 танка: 23 KB, 62 Т-34, 49 Т-60, 23 орудия, 22 миномета, 14 пулеметов; убитыми около 400 человек, ранеными 827 человек и пропавшими без вести 837 человек[117].

24-й танковый корпус к 3 июля сохранил почти всю свою матчасть и должен был отражать германские атаки на группировку наших войск, отходивших к Дону. Правда, делал он это не очень умело. К тому же танковые бригады в ходе боев были отрезаны от своих тылов и испытывали большие трудности с обеспечением ремонтными и эвакуационными средствами, а также горючим. Поэтому большое количество танков было подорвано своими экипажами, не имевшими возможности заправлять и чинить вышедшие из строя машины. Например, только за 3 июля 4-я гвардейская танковая бригада подорвала 4 вышедших из строя KB, а 54-я танковая бригада 5–6 июля уничтожила 3 Т-34 (2 из-за отсутствия горючего и один застрявший в болоте из-за невозможности его эвакуировать).

А между тем это соединение должно было выполнять поставленные командованием боевые задачи. Тем более, что к утру 3 июля противник захватил Болотово и стремился продвинуться на юго-восток. Части 40 и 21 А отходили на рубеж реки Оскол.

Боевым распоряжением от 03.07.42 года войска «группы тов. Федоренко» получили задачу: удерживая переправу, высоты и переправы на северном берегу реки Угля, обеспечить отход войскам 40А, находящимся западнее Старого Оскола. Из трех корпусов группы хоть какую-то боеспособность сохранял еще 24 тк, поэтому он и должен был выполнять поставленную задачу.

24-й танковый корпус занял для обороны участок фронта от Терехово до устья р. Угля. Но части противника, прорвавшиеся группами в северном направлении, к исходу 3 июля вышли на рубеж: Комчанский, Берцовая, Вислая, Старое Меловое. С юга части противника в ночь с 3 на 4 июля овладели Старым Осколом, форсировали р. Угля и под прикрытием авиации теснили наши войска в восточном направлении.

Соединения и части 24 тк начали отход по маршруту Знаменка, Шаталовка на восточный берег рек Боровая и Потудань. К исходу 3 июля части корпуса, совершив 35-км марш и сосредоточившись (на восточном берегу рек Боровая и Потудань) в Знаменке, приводили себя в порядок. В это время из оперативной группы пришел новый приказ — двигаться на соединение с 17 тк в район Курбатово. Но уже в 08.00 4 июля пришло другое указание — к 13.00 срочно перейти в наступление в направлении Петровки, так как передовые части немецких войск вышли на рубеж Кончанское, Вислое и быстро продвигались вперед.

Из-за тяжелого положения с горючим исходное положение для контрудара (рубеж Скупая, Потудань, Калиново) части 24 тк заняли с опозданием на два с половиной часа. Правда, к тому моменту нашей разведкой было установлено, что противник уже опередил действия корпуса и его танковые части вышли на рубеж: Боровая, Потудань, Рассечная, Остренка. Командование корпуса решило атаковать противника на марше.

Части 54 тбр, выдвинувшись на правый фланг 4 гв. тбр в район Песочной, совместно с мотострелковой бригадой контратаковали колонну танков противника, двигавшуюся на Боровую. Немцы не приняли боя и стали обходить 54 тбр и 4 гв. тбр с запада, по-видимому, имея задачу соединиться со своей второй танковой колонной, двигавшейся на Остренку. Противник четко реализовывал свой замысел, рассчитывая выйти к р. Дон севернее Коротояка и южнее Острогожска, чтобы отрезать нашим частям отход на восточный берег Дона.

5 июля части 24 тк заняли оборону на рубеже: Урыво-Покровское, Болдыревка, Богуславка, Свистовка, Малиново, Уколово, Русская-Тростянка, Хохол-Тростянка с задачей — не пропустить противника в восточном направлении, обеспечивая плановый отход советских войск через Дон через переправы в Острогожске и Коротояке.

Где-то в районе 14.00 перед позициями 130 тбр появилось до 100 немецких танков. Пока бригада пыталась остановить германскую армаду, в 17.30 от Федоренко пришел новый приказ, согласно которому 24 тк корпус выводился из боя и должен был двигаться к переправам в Острогожске и Коротояке для передислокации на левый берег Дона.

Но выполнить приказ удалось лишь частично. Дело в том, что пока 5–6 июля части корпуса ожидали своей очереди на переправу, один из мостов в районе Коротояка утром около 06.00 был разрушен артогнем вновь прорвавшихся немцев.

Не имея возможности переправиться на левый берег, 24 тк днем 6 июля занял оборону на правом берегу Дона, рассчитывая на восстановление переправы. 4 гв. тбр находилась северо-западнее окраины Урыв-Покровки, 54 тбр — в Восдыревке (так в документе. — Примеч. авт.), 130 тбр — в Девице, 24 мсбр — западнее Давыдовки, 24 отп — на восточной окраине Тресоруково. Штаб корпуса находился в Троицком. К тому времени горючее и продовольствие в 24 тк было на исходе, но танки еще имелись. На 07.07.42 года в 24 тк числился исправным 81 танк: 12 KB, 26 Т-34, 17 «Стюартов» и 26 Т-60. Распределение по бригадам было следующее: 4 гв. тбр — 12 КВ и 16 Т-60, 54 тбр — 14 Т-34 и 10 Т-60, 130 тбр — 12 Т-34 и 17 «Стюартов»[118].

7–8 июля соединения и части корпуса вели оборонительные бои с немецкими войсками, пытавшимися занять полуразрушенную переправу через Дон в районе Урыва. В этот период управление бригадами корпуса неоднократно нарушалось, поэтому в условиях неразберихи и паники росли не только боевые потери. Так, в ночь с 7 на 8 июля 1942 года командир 2-го танкового батальона 54-й танковой бригады капитан Бессонов и комиссар батальона старший политрук Кривенко, оставив все свое подразделение, переправились на восточный берег, «откуда отдали приказание командирам подразделений, чтобы они вели свои танки на другой берег реки для их затопления. В результате этого 3 Т-34 потоплены в Доне… а 5 Т-34 брошены на поле боя, 2 из которых уничтожены (подорвана моторная группа)».

24-му танковому корпусу удалось удержаться на правом берегу Дона. Впоследствии, передавая свою материальную часть оставшимся силам, на правый берег переправилась сначала 4 гв. тбр (11 июля), а затем и 54 тбр (14 июля). 4-я гвардейская танковая бригада, убывая, передала оставшиеся 3 KB и 13 Т-60 24-й мотострелковой бригаде. Другому соединению — 130 тбр из 54-й танковой бригады — передали 5 Т-34 и 5 Т-60. Кроме танков в распоряжение 130 тбр были переданы мотострелковые батальоны 4-й гвардейской и 54-й танковых бригад.

Соединения 24 тк вели бои в районе Урыва вплоть до конца июля 1942 года, а затем уже все соединения и части корпуса были отведены в тыл для доукомплектования.

Пока наши войска откатывались к рубежу Дона, Гитлер и его генералы вели споры о тактических способах реализации планов операции «Блау». 3 июля «фюрер» во время своего молниеносного визита в ставку генерал-фельдмаршала фон Бока в Полтаве рекомендовал командованию группы «Юг», вопреки планам, намеченным директивой № 41, остановить наступление на Воронеж, ограничившись лишь выходом к Дону. Он полагал, что советские войска в сложившейся ситуации будут вести сковывающие оборонительные бои, поэтому вряд ли стоит опасаться их наступления. Ко всему прочему Гитлер считал, что основные силы Брянского и Юго-Западного фронтов уже уничтожены, а те, что еще остались, непременно окажутся в очередном котле. Главный смысл, по его глубокому убеждению, теперь состоял не в сосредоточении усилий у Воронежа, а в достижении Дона южнее его, а также в прикрытии левого фланга танкового удара пехотными соединениями. «Воронеж — это не главная цель. Гораздо важнее уничтожение крупного авиационного завода и железнодорожного узла в этом районе», — подчеркнул Гитлер при посещении штаба группы армий «Юг» в Полтаве[119]. Он решил не наступать через Дон на восток, а повернуть подвижные соединения (в первую очередь 4 ТА Гота) как можно быстрее на юго-восток, чтобы обеспечить успех второго этапа операции по крупномасштабному окружению Юго-Западного и Южного фронтов[120]. Как и в сентябре 1941 года под Киевом, Гитлер выбрал уничтожение максимально большой группировки Красной Армии, а не овладение выгодным географическим рубежом. Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Бок теоретически был согласен с доводами фюрера, но под влиянием настойчивых уговоров своего подчиненного — командующего одноименной армейской группой генерала Вейхса — никак не мог отказаться и от мысли быстро, а главное, легко, занять Воронеж и удерживать его до тех пор, пока не будет проведено запланированное разрушение города[121].

Однако по оперативным соображениям пожелание Гитлера встретило серьезное противодействие даже еще на более низком управленческом уровне. Дело заключалось в том, что захват плацдарма в районе Воронежа был совершенно необходим для создания благоприятствующих продвижению германских войск условий. До тех пор пока в руках советского командования находилась рокада Москва — Елец — Свобода (Лиски), существовала угроза удара крупных сил Красной Армии в тыл наступавших на юг немецких войск. Особенно в условиях, когда двигавшиеся пешим порядком дивизии германских союзников уже отстали от всех графиков. Кроме того, было психологически трудно отказаться от перспективы окружения советских войск на рубеже Дона и похода на Москву с юга.

В этой обстановке генерал Гот, игнорируя мнение фюрера, принимает самостоятельное решение — форсировать Дон и овладеть Воронежем. Действуя таким образом, Гот исходил из сложившейся у него и у его подчиненных мнения о том, что сопротивление войск Брянского и Юго-Западного фронтов вот-вот должно иссякнуть. Поскольку 48-й корпус его танковой армии продвигался, практически не встречая сопротивления, в тот момент он полагал, что победа вместе с Воронежем со дня на день должна была «упасть в его руки». Как уже говорилось, солидарны с Готом в этом сложном вопросе были и его непосредственные начальники — Вейхс и фон Бок. Но к этому времени германские тылы были уже не в состоянии обеспечить непрерывное снабжение горючим всех подвижных соединений группы армий «Юг». Поэтому было принято решение оставить без горючего 23 тд из 40-го танкового корпуса вермахта, которая должна была из района Старого Оскола двинуться на соединение со своим корпусом, чтобы усилить его удар. Дефицитное топливо в первую очередь шло в дивизии и части 4-й танковой армии.

Германское командование так «манил» Воронеж, что оно не стало доводить до логического завершения операцию по окружению левого крыла 40-й армии Брянского фронта. Дело в том, что в ночь на 3 июля в районе Старый Оскол, Горшечное соединились передовые части 4-й танковой армии и 40-го танкового корпуса 6-й полевой армии вермахта. В результате этого маневра от основных сил были отрезаны правофланговые дивизии 21-й армии и части 13-го танкового корпуса Юго-Западного фронта и левофланговые соединения 40-й (212, 45, 62 сд; 141 осбр) армии Брянского фронта. Но так как «добыча» по германским меркам в то время была слишком ничтожна (по немецким оценкам, в Старооскольском котле находилось около 40 тыс. чел. — Примеч. авт.), сплошного фронта окружения немцы создавать не стали. Поэтому группа войск 40-й армии, ведомая замкомандарма-40 генерал-лейтенантом Ф. Ф. Жмаченко и членом Военного совета армии бригадным комиссаром И. С. Грушецким, вскоре пробилась из окружения. Штаб командующего 40-й армией к этому времени находился под Воронежом (генерал-лейтенант М. А. Парсегов в ночь со 2 на 3 июля, наряду с командующими 21-й и 28-й армий Юго-Западного фронта, был снят со своего поста и заменен генерал-лейтенантом М. М. Поповым. — Примеч. авт.) и никакой связи с «окруженцами» не имел. Приказы на отход правофланговым соединениям 40-й армии, которые не попали в «капкан», сообщались по радио или доставлялись на самолетах У-2 офицерами связи.

Немецкие войска, словно стая гончих, приближались к Дону в районе Воронежа. Уже утром 3 июля разведывательные подразделения 48-го корпуса вермахта вышли на широком фронте к Дону выше устья реки Воронеж. Из всех советских войск на этом рубеже располагалась только 232 сд. Все три полка этого соединения имели задачу удерживать районы переправ через реку, создав там предмостные укрепления. Правофланговый 712-й полк этой дивизии и часть сил 75-го полевого УРа находились на правом фланге соединения у Хвощеватки в районе Новожитинного, значительно севернее того участка, где немцы пытались форсировать Дон, и участия в боях не принимали. Именно через эти переправы впоследствии отошли за Дон дивизии 40-й армии.

Центральную группу мостов в районе Семилук прикрывал 605-й стрелковый полк при поддержке орудий из 425-го артполка 232 сд. Южнее, у устья реки Воронеж, оборону занимал 498-й стрелковый полк, который в свою очередь был усилен истребительно-противотанковым дивизионом соединения. Стык между полками в районе Петино прикрывал сводный батальон учебного центра Юго-Западного фронта. Другой батальон центра и два эскадрона 11-го запасного кавалерийского полка располагались южнее устья реки Воронеж. Они прикрывали рубеж Дона с направления Гремячего. В резерве комдива-232 И. И. Улитина имелся учебный батальон соединения, вооруженный только личным оружием младших командиров — револьверами.

Появление немецких войск у Воронежа днем 3 июля явилось полной неожиданностью для советского командования. И Ставка, и командующий Брянским фронтом ожидали, что к городу должны были в самое ближайшее время подойти соединения 40-й армии. На это же рассчитывал и новый командарм 40 генерал-лейтенант М. М. Попов. Поэтому оборона мостов через Дон имела своей целью удержать переправы. Задача недопущения немцев на левый берег Дона, была с точки зрения советского командования, менее актуальной. Поэтому на западном берегу части 232 сд создали предмостные укрепления, в которых находилось до трети сил соединения. Основная группировка наших войск располагалась на восточном берегу.

В тылу этих позиций, помимо прибывающего эшелонами и сосредотачивающегося 18 тк, находился и гарнизон города Воронежа. Он состоял из семи батальонов (из состава) четырех полков НКВД, батальона народного ополчения, подразделений двух зенитно-артиллерийских и одного зенитно-пулеметного полков ПВО. Кроме того, имелся еще бронепоезд «Чапаев», но он действовал на левом берегу реки Воронеж.

На 3 июля все вышеперечисленные части, даже 232 сд, не подчинялись командующему Брянским фронтом. Более того, полки НКВД, за исключением 125-го полка по охране ж/д сооружений, имели приказ покинуть город и прибыть в распоряжение своих непосредственных начальников. В этих условиях максимум того, что могли сделать командиры 41, 125, 233, 287-го полков НКВД — это занять оборонительные рубежи непосредственно в Воронеже, но даже в ходе борьбы за город они не раз получали приказ сняться с занимаемых позиций и убыть к своим соединениям. Войска уходили, а затем, после вмешательства командования фронта или представителя Ставки, их (позиции) приходилось занимать вновь, нередко уже с боем. Командование 3-й дивизии ПВО выделило для огневой поддержки этих шести батальонов девять батарей зенитных орудий и один зенитно-пулеметный батальон, полностью оголив противовоздушную оборону всех пригородных аэродромов, Чернавского и ВОГРЭСовского мостов, городских ж/д вокзалов. Но удар передовых отрядов 48-го танкового корпуса вермахта днем 3 июля приняли на себя только части и подразделения 232 сд общей силой до двух батальонов. Благодаря их стойкости немцам не удалось с ходу смять советские войска на правом берегу Дона. Недавно сформированные, несколько раз за последние месяцы менявшие место дислокации и потому проведшие большую часть времени не в занятиях боевой подготовкой, а в вагонах, получившие боевое оружие только два дня назад, стрелковые роты в предмостных укреплениях оказывали противнику упорное сопротивление. Только после ввода германским командованием основных сил разведывательных и мотоциклетных батальонов, а затем и вышедших к Дону подвижных соединений вермахта, советская пехота, не уничтожая переправы, отошла на левый берег Дона.

Обороняющиеся ожидали подхода соединений 40-й армии, поэтому мосты не разрушались. Немецкие силы у переправы пока не могли прорваться за Дон, так как меткий огонь артиллеристов 425-го артполка 232 сд рассеивал атакующих. Подавить советские батареи противник тоже не мог. Его артиллерия отстала на марше и лишь к вечеру стала занимать огневые позиции.

Получив огневую поддержку и подтянув имеющиеся десантные средства, германские войска в сумерках сумели вцепиться в восточный берег Дона, нащупав слабое место на левом фланге 498 сп в районе Малышево. Как указано в отчете 18-го танкового корпуса: «Подразделения 498 сп 232 сд, оборонявшие восточный берег р. Дон на этом участке (Петино — Малышево. — Примеч. авт.), под незначительным воздействием авиации противника отошли, открыв свободный доступ к г. Воронеж с юго-запада»[122]. К исходу ночи на 4 июля Ставка наконец осознала всю драматичность ситуации под Воронежем. С 08.00 все находившиеся в районе этого города войска были подчинены командующему Брянским фронтом. Для борьбы с немецкими танками из Ельца в Воронеж двигалась 16 иптабр (20 76,2-мм дивизионных пушек Ф-22 УСВ, 12 45-мм противотанковых орудий и 2 батальона ПТР). Однако прибытие бригады ожидалось только через несколько дней. Также со 2 по 4 июля в районе Воронежа разгружался 18-й танковый корпус, но ввести его в сражение можно было только с разрешения Ставки.

За ночь командир 232 сд стал принимать меры, чтобы ликвидировать плацдарм противника в районе Малышево. На помощь действующим здесь войскам он перебросил две из пяти батарей 425 ап, а также двинул сюда свой последний резерв — учебный батальон. Немцы тоже не теряли времени даром, решительно наращивая свои силы на плацдарме. И хотя возможности переправы были невелики, но на «пятачке» вскоре появились вражеские танки и легкие орудия. Полевая германская артиллерия готовилась с утра полностью подавить советскую, обеспечивая расширение имеющегося плацдарма и форсирования Дона севернее, у Семилук, силами моторизованной дивизии вермахта «Великая Германия».

А бои в районе Воронежа продолжались с прежним ожесточением. Попытка контратаки 498 сп не удалась — германские войска сами перешли в наступление. Атаки и контрудары противоборствующих сторон следовали одни за другими. В кровавом «круговороте» сражения были выбиты все командиры батальонов 498 сп, выбыл из строя командир полка, а затем и сменивший его офицер. Затем под гусеницами танков погибли на позициях орудия и расчеты противотанкового дивизиона и батарей артполка. Полк, который еще сутки назад отступил под незначительным воздействием противника, теперь держал оборону против нескольких дивизий врага. Остатки 498 сп были оттеснены на 5–7 км, но «мертвой хваткой» они держали Шиловский лес на окраине Воронежа. Уже днем войска противника попытались форсировать Дон ниже устья р. Воронеж, но батальон учебного центра и кавалеристы не допустили врага на свой берег, рассеяв огнем передовой немецкий батальон.

Ставка категорически запрещала вводить в бой 18 тк до тех пор, пока обстановка не прояснится полностью. Поэтому в середине дня 4 июля в бой за Шиловский лес был брошен последний резерв — учебный батальон 232 сд. Это подразделение состояло из 600 обстрелянных солдат, в основном после ранений, которых готовили для занятия должностей младших командиров. Вооруженные только револьверами и гранатами, они почти все погибли в бою, немного задержав врага. Но в этот момент поступило разрешение на ввод в бой 18-го танкового корпуса.

Указания на использование соединений 18 тк при защите Воронежа противоречили сразу нескольким приказам[123] наркома обороны по использованию бронетанковых войск. Но за подписью заместителя командующего Брянским фронтом генерал-майора Яркина 3–4 июля появилось три приказания. В приказании № 1 штаба БФ требовали 180 тбр «вывести в Придача и закопать фронтом на юг». Так началась «эпопея» этого соединения, которое с 4 по 8 июля, получив в общей сложности 11 взаимоисключающих приказаний (помимо тех, что отдавал штаб 18 тк), «моталось» по Воронежской области, совершив 300-км марш без единого выстрела.

В приказании № 2 требовалось «выбросить» на юго-западную окраину Воронежа один батальон средних танков Т-34. Вскоре, когда стала понятна вся серьезность положения, появилось приказание № 3 — «атаковать на Малышево, выбить и уничтожить автоматчиков противника». Реализовывать этот план отправили 110-ю и 181-ю танковые бригады. Однако противник атаковал сам. А танковые бригады (110 и 181 тбр), не имея пехоты, артиллерийской поддержки и прикрытия с воздуха, самостоятельно вели упорные бои, отбивая по 5–8 раз в сутки наступления танковых отрядов противника, поддержанных артиллерией и авиацией[124].

Таким образом, вместо получения общей задачи 18-й танковый корпус вводился в бой частями, а соединения корпуса были растянуты по фронту на 78 км, располагаясь в зонах ответственности 60, 40-й и 6-й армий.

Севернее Воронежа, в районе Семилук также продолжались тяжелые бои. Там рвалась переправиться через Дон моторизованная дивизия «Великая Германия». Несколько раз понтоны и резиновые лодки подходили к восточному берегу. Но каждый раз меткий огонь орудий 425 ап отгонял их обратно, а немногих высадившихся немцев уничтожали стрелки 605 сп. Лишь к вечеру 4 июня, когда артиллерия 232 сд 40А из-за нехватки снарядов и потери орудий снизила свою эффективность, германским войскам удалось закрепиться на левом берегу, потеснив подразделения 605 сп. Частично разрушив оба моста через Дон, советские солдаты отошли на новый рубеж обороны.

На следующий день, 5 июля, все утро 605 сп безуспешно атаковал позиции противника, но без поддержки артиллерии сделать ничего не смог. А во второй половине дня мотопехота и танки немцев сами перешли в наступление. Германская полевая артиллерия с правого берега Дона сметала своим огнем боевые порядки наспех окопавшейся советской пехоты. Враг постепенно расширял плацдарм, а 605-й стрелковый полк, не имея сил для удержания все увеличивающегося фронта, стал отходить вдоль Дона на север. Немцы с ходу ворвались в село Подгорное и устремились к западной окраине Воронежа. Но в бою, разгоревшемся на исходе дня у противотанкового рва, проходившего вдоль Песчаного Лога, два батальона 233-го полка НКВД остановили германские войска, а подоспевший на помощь обороняющимся 694 ап из состава 16-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригады своим огнем рассеял атаковавшие немецкие танки. К ночи на этом направлении германские войска отошли к селу Подгорное.

Южнее обстановка складывалась значительно хуже. Утром, в районе 8 часов, немецкая авиация разбомбила штаб 232 сд на окраине Воронежа. Погиб начальник штаба, был контужен командир дивизии, а самой худшей вестью стало то, что был уничтожен узел связи. Фактически с этого момента 232 сд перестала существовать как единый воинский организм. Ее полки в последующие дни вели бои практически самостоятельно. Но обескровленные подразделения 498 сп и двух учебных батальонов удерживали Шиловский лес, отражая атаки основных сил 48-го танкового корпуса вермахта в течение всего длинного дня 5 июля. Лишь вечером врагу удалось выйти к окраинам города с юга. Оборонявшийся в районе Чижовки 287-й полк НКВД при поддержке зенитчиков отбросил наступающих. Но противник и не думал останавливаться. Перегруппировавшись, он атаковал севернее. Удар принял на себя 41-й пограничный полк НКВД. Противотанковых средств у него не имелось, да и л/с был в бою впервые. Но этим чекистам не пришлось долго участвовать в сражении. Прямо во время боя поступил очередной приказ — всем частям НКВД покинуть город и присоединиться к своим соединениям. Оставшись без пехоты, артиллерия 16 иптабр тоже начала отходить на восточный берег Дона. Через несколько часов стрелков и орудия волевым решением опять вернули на западный берег и, поднявшись в контратаку, они даже отбили свои позиции. Решив использовать этот успех, командующий Брянским фронтом приказал 110 тбр 18-го танкового корпуса атаковать немцев и сбросить их в Дон. Около 21.00 бригада ударила по врагу. Поначалу ей удалось смять германские подразделения и прорваться к Шиловскому лесу, соединившись с остатками 498 сп. Но в последовавшем за этим успехом в тяжелом ночном бою командование бригады потеряло управление своими подразделениями. Отрезанный от танков, был уничтожен в Шиловском лесу мотострелковый батальон соединения. Танки Т-34 и Т-60, которыми была оснащена 110 тбр, израсходовав боекомплект, частью вышли из боя и отошли в город, частью были уничтожены немецкой противотанковой артиллерией. 110-я танковая бригада понесла тяжелые потери, но и противнику был нанесен существенный урон: за 5 июля танкисты нашего соединения сожгли и уничтожили 36 танков врага и 22 противотанковые пушки с расчетами. Оба полка НКВД не смогли поддержать 110 тбр в бою, так как срочно совершали передислокацию на новые позиции: 41-й погранполк НКВД пришлось оперативно перебросить на левый берег реки Воронеж, а 287-й полк вдвое удлинил свой фронт, заняв и участок соседа.

Произошло это из-за следующих обстоятельств. Продвижение германских войск вдоль реки Воронеж к городу привело к тому, что в их руках оказался протяженный участок правого берега (этой реки), а на противоположном берегу советских войск практически не было.

У немецкого командования быстро родилось решение — переправить на левый берег части 16-й моторизованной дивизии, захватить станцию Масловка и перерезать железную дорогу на Свободу (Лиски). Вечером в районе Масловки была обезврежена германская разведгруппа, несколько немцев попало в плен, благодаря чему о немецком плане стало известно советскому командованию.

К месту предполагаемой высадки ускоренным маршем выдвигался 796 сп из 141-й стрелковой дивизии 6-й резервной армии. Подтягивались 392 тб из 180-й танковой бригады, а также батареи 16 иптабр. Именно артиллеристы, развернув с марша свои пушки, рассеяли огнем немецкий десант на реке, уничтожив большую часть переправочных средств противника. Несмотря на это, отдельным понтонам с личным составом и техникой врага удалось пристать к берегу. За ночь они сконцентрировались в районе населенных пунктов Таврово и Придача. Здесь имелись две пехотные и танковая роты, до двух батарей артиллерии. Но оказать им помощь через реку германское командование в тот момент не могло. Около 6 часов утра 6 июля немецкую группировку обнаружила разведка 392 тб. Именно угроза продвижения противника к ВОГРЭСовскому мосту по левому берегу и вынудила командование Брянского фронта на треть сократить силы защитников города. Во избежание обострения ситуации на этом участке фронта пограничный полк спешно занимал круговую оборону на левом берегу Воронежа, у моста ВОГРЭС.

Бои на ближних подступах к Воронежу породили у Ставки неуверенность в способности командующего Брянским фронтом отстоять город. Поэтому «надзирать» за действиями генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова и его штабной группы в Воронеже штабами 40-й армии и Воронежского боевого участка был направлен представитель Ставки ВГК командующий войсками ПВО территории страны генерал-лейтенант М. С. Громадин. Он же во время боев за Воронеж лично руководил частями Воронежско-Борисоглебского района ПВО, выполнявшими задачи по борьбе с воздушным и наземным противником.

Понимая, что его судьба «висит на волоске», Ф. И. Голиков решил реабилитироваться перед вышестоящим командованием, разгромив дивизию «Великая Германия» и сбросив это соединение в Дон. Для реализации столь смелого замысла были сконцентрированы основные силы 18 тк: 181-я танковая бригада и 18-я мотострелковая бригада. На рассвете стремительным ударом они выбили немецкие войска из Подгорного. Однако за селом наше наступление было остановлено заградительным огнем германской артиллерии из-за Дона. К середине дня сюда подтянулись основные силы 48-го танкового корпуса вермахта. Обе бригады 18 тк и 605 сп к вечеру вынуждены были перейти к обороне на достигнутых рубежах.

На южной окраине Воронежа 287-й полк НКВД с утра 6 июля отбивал атаки германских войск. Немцам никак не удавалось прорваться в город. Лишь к вечеру, около 17.00, вражеской танковой роте с десантом на бронетранспортерах удалось пробиться в Чижовку и далее в центр города. И хотя в конце концов прорыв был ликвидирован подразделениями 110 тбр, контратаковавшей врага от вокзала, результаты борьбы были печальными. Из-за этого прорыва и боя по его ликвидации были повреждены и вышли из строя оба воронежских моста — ВОГРЭС и Чернавский.

Несмотря на то что сражения в районе Воронежа шли уже третьи сутки, германское командование также не добилось поставленных задач. Очередная попытка ворваться в город с запада вечером 6 июля натолкнулось на ожесточенное сопротивление 233-го полка войск НКВД при поддержке орудий 16 иптабр. Немцам становилось ясно, что «в лоб» этот рубеж им не взять. Тем более что германские подразделения на левом берегу реки Воронеж в районе 18.00 были атакованы советскими танками из 180 тбр при поддержке двух взводов пехоты и одной батареи артиллерии. Лишь с напряжением всех сил немцам удалось отбить эту атаку. 6 июля все германские соединения в районе Воронежа были втянуты в бой, а по немецкому плану, отвод 48-го танкового корпуса с плацдарма должен был начаться еще сутки назад. Тогда для высшего командования удалось отговориться тем, что не подошли еще пехотные дивизии, которые должны были сменить танкистов. Однако к исходу 06.07.42 года уже поступил категорический приказ: «ввиду усиления советского сопротивления» сменить 48-й танковый корпус 3-й моторизованной дивизией из 24-го танкового корпуса, хотя было вполне очевидно, что она самостоятельно, хоть и через несколько дней, город не возьмет. К тому же Гитлер требовал повернуть 4 ТА на юг, где все еще, хоть и с трудом, но продвигался 40-й танковый корпус.

Под давлением всей совокупности обстоятельств германское командование решило предпринять решительный штурм Воронежа. Используя то, что северная группа советских войск «выдохлась», было решено сосредоточить свои основные силы против обнаруженного слабого места советской обороны в Чижовке. Осуществление прорыва возлагалось на 24 тд. Следующей ее целью был захват центра города.

С утра 7 июля немцы планировали разгромить северную группу наших войск, во второй половине дня — захватить Отрожку и соединиться с десантом в Придаче. Тем более, что в ночь на 8 июля должен был начаться плановый отвод 48-го корпуса на юг. Его меняли три пехотные дивизии, которые должны были удерживать плацдарм.

Тем временем на советской стороне была затеяна очередная реорганизация управления. Из Воронежа выводился командный пункт Брянского фронта, а все войска в городе переводились в подчинение 40А (КП которой должен был немедленно разместиться в городе. — Примеч. авт.). Пока наши командиры принимали меры к исполнению полученной директивы, германское командование приступило к осуществлению своего плана.

В 22.00 6 июля 24 тд всей своей мощью обрушилась на позиции 287-го полка НКВД. Позже в сражение ввели 16-ю моторизованную дивизию. В неравном ночном бою 287 сп был рассечен и обойден, а затем немцы вышли к Чернавскому мосту и после короткого боя выбили подразделения 125 сп НКВД с территории вокзала «Воронеж-2». В сложившейся обстановке все подразделения 287-го полка с большим трудом пробились к ВОГРЭСовской переправе и около нуля часов 7 июля отошли на левый берег реки Воронеж. Той же ночью остатки 498 сп и 110 тбр вплавь (через реку Воронеж) перебрались на левый берег. Несмотря на то что западные окраины, районы железнодорожных мостов и вокзала «Воронеж-1» оставались в руках советских войск, основная часть жилых кварталов города была захвачена немцами.

Советское командование ясно отдавало себе отчет в том, что вот-вот будет пройдена «точка невозврата». Было понятно, что если не принять срочных мер, то завтра три батальона войск НКВД, еще остающиеся в городе, будут уничтожены. Не смогут задержать врага и потрепанные части, находившиеся севернее города. В этом случае немецким войскам удастся форсировать Воронеж до подхода основных сил 3-й резервной (с 7 июля — 60А) армии. Поэтому было решено сейчас же, ночью, бросить 41-й и 287-й полки НКВД в атаку на центральные кварталы со стороны Петровского острова и Чернавского моста соответственно. Оборона левого (восточного) берега и ликвидация германского плацдарма на нем возлагалась на только что подошедшую с переправ у Новожитинного частей 6 сд — первой из вышедших из окружения соединений 40А.

Атака удалась лишь частично. К середине дня чекисты отбили у врага центральные районы города, соединившись с подразделениями 125-го и 233-го полков НКВД.

Несмотря на изменение обстановки, германское командование не оставило своего плана разгромить советские войска севернее Воронежа. Днем основные силы 48 тк обрушились на Подгорное. Советские войска не сумели удержать село и начали откатываться на север. Отбросив их на Задонское шоссе, ударная группировка немцев повернула на город, стремясь ворваться в него с запада. Однако противотанковый рубеж, защищаемый 233 сп НКВД и 16 иптабр, не был преодолен противником. Понеся здесь тяжелые потери, враг откатился к Подгорному, а в 19.00 после атаки советских войск, покинул и этот населенный пункт.

Удача «улыбнулась» немцам в другом месте.

7 июля 3-я моторизованная дивизия вермахта, пользуясь беспечностью 605 сп, захватила переправу через Дон в районе н/п Подклетное и к исходу дня овладела всей северной частью Воронежа: жилыми кварталами, железнодорожными станциями «Воронеж-1» и «Воронеж-2», отрезав таким образом 110-ю и 181-ю танковые бригады, так как мосты через реку Воронеж взорвали по распоряжению начальника гарнизона. В результате боев за удержание города 110 и 181 тбр потеряли всю свою матчасть, а л/с соединений был выведен на доформирование в Большую Приваловку[125].

К вечеру 7 июля штаб 40-й армии наконец-то сумел взять в свои руки руководство обороной города. По личному указанию генерала М. С. Громадина (генерал-лейтенант М. С. Громадин являлся командующим войсками ПВО территории страны и заместителем наркома обороны СССР по ПВО; в июле 1942 года при обороне Воронежа по указанию Ставки лично руководил частями Воронежскоо-Борисоглебского района ПВО. — Примеч. авт.) 7 июля из подразделений зенитной артиллерии были сформированы специальные зенитно-артиллерийские группы, способные бороться как с воздушными целями, так и поддерживать наземные войска. 8 и 9 июля германское командование еще несколько раз пыталось очистить Воронеж от советских войск, но до конца это ему сделать так и не удалось. В ночь на 10 июля основные силы 48-го танкового корпуса вермахта двинулись на юг. На этом участке фронта на длительный период (до конца января 1943 года) развернулось позиционное противостояние.

Другой составляющей двоевластной структуры Брянского фронта стала автономная группа войск на северном фланге фронтового объединения, которую немцы иногда называли «сухопутным фронтом на Дону». Там также имелся мощный танковый «кулак» наших войск, состоящий из двух отдельных танковых корпусов (1 и 16 тк) и трех танковых корпусов в составе 5-й танковой армии.

Именно с активизацией действий всех вышеперечисленных бронетанковых объединения и соединений командование Брянского фронта связывало свои основные надежды на стабилизацию положения на всем ТВД. Из полосы ответственности 13-й полевой и 5-й танковой армий по противнику планировалось нанести сразу несколько контрударов. Руководить проводимыми операциями с основного командного пункта в Ельце должен был недавно прибывший заместитель командующего Брянским фронтом генерал-лейтенант Н. Е. Чибисов.

В первую очередь на правом фланге 13-й армии пытались создать новый «ударный кулак» — оперативную группу Катукова в составе 1-го и 16-го танковых корпусов. Эта «импровизированная усеченная танковая армия» получила задачу прорваться в междуречье Кшени и Олыма, и затем продвигаться на юг. Расчет строился на том, что вспомогательный пункт управлении (ВГУ) в Касторном успешно оборонялся 284 сд и взаимодействующими с ней соединениями: частями 2-й истребительной дивизии, 111-й и 119-й отдельными стрелковыми бригадами, 14-й и 170-й отдельными танковыми бригадами. Об этот узел обороны, словно об утес, разбивались германские атаки. В случае удачного наступления танковой группы Катукова, а затем и 5-й танковой армии и продвижения их на юго-запад можно было значительно сократить протяженность Брянского фронта. После выхода наших наступающих войск в район Касторного указанный узел обороны должен был стать центральной конструкцией устойчивости боевых порядков Красной Армии на этом участке театра военных действий, прикрывая танковую группу и 5-ю танковую армию от фланговых обходов бронетанковых сил врага. Но реализация такой цели могла быть успешной только тогда, когда оба контрудара танковых объединений Брянского фронта завершатся успехом.

Пока же планируемой танковой группе катастрофически не хватало пехоты (из 1 тк ранее даже изъяли мотострелковую бригаду. — Примеч. авт.), которая могла закрепить достигнутый танками успех. Поэтому на помощь Катукову спешно двигались новые резервы: 1-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора И. Н. Руссиянова и 135-я стрелковая бригада. Также для поддержки наступающих танкистов к линии фронта подтягивался 8-й кавалерийский корпус[126]. Но все вышеперечисленные соединения могли быть введены в бой лишь через несколько дней, а до этого 1-й и 16-й танковые корпуса, а также 15-я стрелковая дивизия, должны были обходиться только собственными силами. Однако ситуация на фронте обороны 13А была настолько запутанной и сложной, что даже скоординировать действия увязших в позиционных боях корпусов было большой проблемой. Поэтому танковая группа Катукова в составе 1 и 16 тк, а также 15-й стрелковой дивизии была официально создана (распоряжением штаба Брянского фронта № 00266/оп. — Примеч. авт.) лишь 8 июля 1942 года[127], и тогда же составлявшие ее соединения приступили к «осмысленным» совместным действиям. До этого момента каждый из корпусов создаваемой танковой группы вел «личный бой» с немецкими войсками.

Некоторая степень взаимодействия существовала между бригадами 1-го танкового корпуса и 15-й стрелковой дивизии, тем более, что командиры вышеназванных соединений знали друг друга еще до войны.

Катуков по этому поводу в своих мемуарах вспоминал следующее:

«Справа от меня оборонялась 15-я стрелковая дивизия полковника Афанасия Никитича Слышкина. С ним я тоже был хорошо знаком. Перед самой войной, когда в Бердичеве я командовал танковой бригадой, А. Н. Слышкин был начальником военно-строительного участка. Выходец из донских казаков комдив 15-й отличался незаурядной личной храбростью»[128].

3 июля общая обстановка в полосе действий 1 тк и 15 сд была следующая. Противник, находясь на рубеже Мишино, южная окраина Алексеевки, прикрывая свой левый фланг артиллерией и танковыми засадами, главными силами развивал удар с рубежа Захаровка, Федоровка в северном и северо-восточном направлении.

1 тк (без 1 мсбр) вместе с 15 сд имели следующие задачи. Основными силами стрелковых частей удерживать рубеж Красный, Огрызково, Гордеевка — Елизаветинка; отм. 219,3; выс. 224, 4; Большая Ивановка. Главными силами танковых бригад нанести удар в двух направлениях: а) Мишино, Тураново, Замарайка; б) Большая Ивановка, Захаровка, Алексеевка (Ново-Панино), Волово; имея задачей «окружить и уничтожить прорвавшуюся группировку противника в районе Мишино, Замарайка, Волово, Хитрово».

В этот день нашим войскам сопутствовал успех.

89-я танковая бригада, оставив одну танковую роту для усиления 676 сп 15 сд в районе Гордеевка — Елизаветинка, главными силами при поддержке 321 сп 15 сд наносила удар в направлении Мишино, Турчаново, имея дальнейшую задачу овладеть н/п Замарайка. К 17.30 бригада стремительным ударом разгромила противника в Мишино, буквально разметав до полка германской пехоты и два дивизиона 385-го артполка. За день боевых действий 89 тбр было уничтожено: орудий разных калибров — 63, орудий ПТО — 14, танк — 1, повозок с боеприпасами — 8, станковых пулеметов — 7, ручных пулеметов — 24, минометов — 10 и около 2 тысяч солдат и офицеров.

1-я гвардейская танковая бригада вместе 253-м танковым батальоном и мспб 49-й танковой бригады вела наступление в следующих направлениях: а) одним танковым батальоном на Алексеевку (Старо-Панино), Волово; б) двумя танковыми батальонами и мспб с исходного положения — лощина западней Большой Ивановки, наносила удар на Захаровку (Хитрое, Алексеевка), Волово. Эта группировка имела задачу — во взаимодействии с 89 тбр и частями 15 сд уничтожить противника в районе Алексеевка, Захаровка. Но вражеским войскам на этом участке фронта, несмотря на большие потери, удалось удержать свои позиции. За день боя 1 тбр уничтожила: 3 орудия ПТО, автомашин с боеприпасами — 7, минометов — 3, станковых пулеметов — 16, один танк и до 600 солдат и офицеров противника.

Большая часть 49 тбр находилась в резерве в районе Юрские Дворы, недалеко располагался и 307 огмд, который из-за нехватки боеприпасов дал по позициям противника всего один залп, за день боевых действий уничтожив 15 автомашин, 25 подвод с боеприпасами и до 200 германских солдат.

Пока наши танковые бригады громили врага в районе Мишино, Алексеевки и Захаровки, вечером 3 июля германские силы из 88 пд вермахта с приданной артиллерией и танками, форсировав р. Кшень, исхитрились взять Огрызково, которое было предписано оборонять всеми возможными силами и средствами.

Весь день 4 июля прошел «под знаком великой битвы» за Огрызково. На этот раз в бой была двинута 49-я танковая бригада. В 04.00 части бригады перешли в наступление, затем атакующие были усилены 89 тбр и остатками 15 сд. К 20.30 после многочасового боя Огрызково, Вобрани, Новая Жизнь были взяты штурмом. Противник опять был отброшен за р. Кшень. В 24.00 49 тбр была выведена из боя, передав участок обороны 676 сп 15 сд.

В этот день также отличился 307-й дивизион РС, накрывший одним залпом из 4-х установок немецкую переправу в Калиновке.

5 июля, перегруппировавшись, 88 пд немцев опять стала теснить бригады 1 тк. Пехоты из 15 сд для создания многоэшелонированной позиционной обороны не хватало, поэтому штабом корпуса на наиболее опасных направлениях были расставлены несколько танковых засад — по 2–3 «тридцатьчетверки» в каждой. Таким образом, за день было подбито 12 германских танков.

Опять особо удачно действовал 307 огмд под командованием капитана С. В. Гаврюкова. «Катюши» расположили в н/п Гатище. С рубежа обороны 15 сд были подготовлены данные для открытия огня по участкам Ясная Поляна, Гордеевка — Елизаветинка, Мишино. Как только немцы начинали накапливаться в одном из районов для подготовки к атаке, их «накрывал» залп реактивных минометов. Таким образом, за день боя было уничтожено около 1100 германских солдат.

Но немцы, к вечеру 5 июля овладев Большой Ивановкой, постепенно теснили наши войска. 1-й танковый корпус (без 1 мсбр), отступая вместе с остатками 15 сд, в ночь с 5 на 6 июля имел задачу закрепиться на рубеже (иски.) Нижняя Кирилловка, выс. 189, 5, выс. 201, 0, Калабино, южная окраина Хитрово, Гдино, Секирино, уничтожать противника и не давать ему продвигаться в северном направлении.

6 июля германские войска перегруппировывали силы, поэтому на фронте царило относительное затишье. Только над штабом корпуса днем долго кружил вражеский разведчик «Хеншель-126», который нервировал руководство и нашу зенитную артиллерию. Самолет был сбит, летчики погибли.

7 июля немцы снова овладели инициативой. Несмотря на то что из-за активного сопротивления 1 тк и 15 сд их наступление на север затормозилось, германское командование вновь благодаря оперативному маневру сосредоточило танки и пехоту в районе Большая Ивановка, Захаровка, Александрова и перешло к активным действиям теперь в восточном направлении, против только что развернутого 8-го кавалерийского корпуса.

В преддверии организации танковой группы (видимо, устные указания об этом тогда были получены. — Примеч. авт.), пытаясь предотвратить прорыв фронта, командование 1 и 16 тк уже старалось координировать свои действия.

1 тк (без 1 мсбр) вместе с 15 сд и 16 тк имели задачу — прочно удерживать рубеж отм. 189,5, Калабино, Дробышево, Секирино. Поскольку пехоты было мало, обороняться решили довольно парадоксальным способом — путем нанесения контрударов.

16-й танковый корпус в свою очередь начинал наступление по противнику с рубежа Шишкино, Красный в направлении Большая Ивановка, Александровка, и во взаимодействии с 8-м кавкорпусом должен был овладеть Александровкой.

Атака началась 7 июля в 03.00. К 04.00 неорганизованные группы пехоты и танков (именно такие слова характеризуют действия 16 тк в отчете 1 тк. — Примеч. авт.) достигли Большой Ивановки, но, встреченные сильным огнем противника, откатились назад.

Согласно опять же отчету 1 тк, 16-й танковый корпус задачи не выполнил: «В Большую Ивановку врывалась одна пехота без танков, или наоборот — танки без пехоты. Отсутствовало всякое управление своими частями. Все атаки легко отбивались огнем противника и части корпуса, не имея связи между собой, откатывались в исходное положение, чем открыли фланги наших соединений (1 гв. тбр)»[129].

В это время танковые бригады 1 тк были скованы позиционными боями, в отсутствии достаточного количества пехоты представлявшими собой «странную смесь» из контратак, сменяющихся обстрелами противника из танковых засад.

49 тбр 07.07.42 года в тесном взаимодействии с 676 сп 15 сд удерживала рубеж: Нижняя Кирилловка (искл.), Калабино, дорога в 2 км юго-восточнее Юрских Дворов. Активными огневыми действиями и короткими ударами в направлениях отм. 219,3, Мишино бригада обеспечивала правый фланг 89 тбр. Около 18.00 до батальона пехоты противника атаковало наши войска из района Калиновки в направлении н/п Новая Жизнь. Под огнем танковых засад противник залег, а затем, контратакованный двумя танковыми взводами, был с большими потерями отброшен в исходное положение.

89 тбр 7 июля вместе с 321 сп 15 сд обороняли рубеж: большак в 2 км юго-восточнее Юрских Дворов, южная окраина Хитрово, берег ручья Юрской, Юдино. В 10.45 взвод легких танков Т-60 из 203-го батальона контратаковал противника, выдвинувшегося с высоты 211,2 на Юдино. Бой с немецкой пехотой продолжался два часа. Тут-то наши легкие танки Т-60, вооруженные 20-мм скорострельной пушкой ШВАК, и показали свои лучшие качества, шквальным огнем «срезая» цепи германских солдат. Бежавшие немцы оставили на поле до роты убитых пехотинцев.

1 гв. тбр в этот день стремительными контрударами отбивала атаки противника с высоты 212,2, нанося ему крупные потери. Откатившиеся в исходное положение войска врага утратили батарею на конной тяге, 4 автомашины и около 200 солдат и офицеров. Наша бригада потерь не имела.

307 огмд в течение дня в операциях не участвовал, находясь в резерве командира корпуса.

Боевые действия 16 тк до объединения корпусов в единую танковую группу описаны очень скупо, правда, в отчете не забыли «лягнуть» уровень боевой подготовки 1 тк.

С 3 на 4 июля, по оперативным данным штаба 16-го танкового корпуса, противник сосредотачивал свои войска в районе Захаровка, Богданово, Спасское.

4 июля 16 тк получил задачу совместно с 1 тк овладеть Захаровкой, но, «в силу отставания 1 тк и понесенных потерь 16 тк, атака не удалась»[130].

В течение 4 и 5 июля части корпуса вели бой на западном берегу р. Олым. 109 тбр 05.07.42 года под ударами вражеских танков от Самарино начала отход на восточный берег р. Олым, куда ранее также отошли 107 и 164 тбр, 15 мсбр, 106 сбр и 540 лап.

Ожесточенные танковые бои в междуречье рек Кшень и Олым, как видно из архивных документов, продолжались вплоть до 7 июля, однако ни действия танковых корпусов 3–6 июля, ни совместное наступление 7 июля не привело к разгрому германской ударной группировки, так как организация боевых действий командованием соединений оставляла желать лучшего.

Особенно «разобранным» к моменту создания танковой группы был 16 тк, который уже к 4 июля имел в своем составе не более 50 танков (а к 8 июля их оставалось не более 40). Соединение генерала М. И. Павелкина, предназначенное для ведения маневренной войны, управлялось из Ельца только посредством «аппарата Морзе», так как мощных радиостанций 16 тк не имел. Из-за особенностей штатного расписания войсковая разведка не справлялась со своими обязанностями — часто в бригадах корпуса вообще не знали, что за противник воюет перед ними, какова его численность и намерения. В 1-м танковом корпусе героя битвы под Москвой генерала М. Е. Катукова дела обстояли не столь мрачно — там и радиосвязь была, и соединения (за исключением 1 мсбр, переданной по приказу свыше в 13А) сохраняли некоторую боеспособность. Но 1-й танковый, вынужденный выполнять функции нескольких пехотных дивизий в позиционной обороне, лишенный способности широкого маневра, постепенно утрачивал людей и материальную часть. Поэтому решение о создании танковой группы являлось актом объединения еще уцелевших войск под руководством наиболее способного военачальника, чтобы опять попытаться нанести по врагу мощный фланговый контрудар.

Теперь автору хотелось бы остановиться на организации контрудара 5-й танковой армии. После провала 3 июля на воронежском направлении командование Брянского фронта могло думать только о том, чтобы не допустить противника на левый берег Дона. Но в центре и на своем северном крыле фронт еще располагал крупными резервами, которые можно было использовать для нанесения сильного контрудара по войскам противника, прорывающимся к Воронежу. Как уже говорилось, еще в начале июня из резерва Ставки фронту была передана 5-я танковая армия, которую впоследствии дополнительно усилили вновь прибывшим 7-м танковым корпусом. Удар танковой армии предполагалось скоординировать с наступательными действиями 1-го и 16-го танковых корпусов, нуждавшихся, по мнению Ставки, лишь в твердом управлении (на самом деле причины неудачных действий 1 и 16 тк были несколько иные, вообще удивительно, что, выполняя совершенно не соответствующие их функциям поставленные Ставкой задачи, они сохранили боеспособность. — Примеч. авт.). Кроме того, сильная ударная группа из общевойсковых соединений могла быть создана из не затронутых боями сил 3-й и 48-й армий. Таким образом, имелась реальная возможность собрать сильную фронтовую ударную группу (пять танковых корпусов, 7–8 стрелковых дивизий), способных при правильном управлении, как думалось тогда, изменить весь ход операции в нашу пользу. Этому в принципе способствовала и оперативная обстановка. Бронетанковые и моторизованные дивизии противника при выходе к Дону растянулись на широком фронте северо-западнее и южнее Воронежа[131]. Они уже понесли серьезные потери и были связаны боями с частями 40-й армии, отходившими к Воронежу, и 284-й стрелковой дивизии с частями усиления, оборонявшимися в районе н/п Касторное. Развернувшиеся фронтом на север против войск нашей 13-й армии части 55-го и 13-го армейских корпусов врага успеха не имели. У противника практически не было оперативных резервов. В этих условиях сильный массированный удар в направлении Елец, Старый Оскол первоначально под прикрытием противотанкового узла в Касторном, который на тот момент еще удерживался нами, мог бы резко изменить обстановку.

Но кто должен был организовать этот удар? Командующий фронтом уже находился в районе Воронежа, и все его внимание было привлечено к обороне этого направления. Тем более, уезжая, генерал-лейтенант Ф. И. Голиков по «организации сосредоточения и организованного ввода в сражение» 5 ТА указаний никому не давал. Штаб фронта и только что прибывший заместитель командующего БФ генерал-лейтенант Н. Е. Чибисов, временно заменявший на основном КП комфронта, не могли предпринять контрудара без детального одобрения этой операции Голиковым. Видя «полный паралич власти» на Брянском фронте, инициативу по организации контрудара 5-й танковой армии взял на себя Генеральный штаб. В ночь на 4 июля командующий 5-й танковой армией генерал-майор А. И. Лизюков получил директиву Ставки о подготовке и проведении контрудара. В ней говорилось: «Ударом в общем направлении Землянск, Хохол (35 км юго-западнее Воронежа) перехватить коммуникации танковой группировки противника, прорвавшейся к реке Дон на Воронеж; действиями по тылам этой группы сорвать ее переправу через реку Дон. С выходом в район Землянск, Хохол помочь отходу левого крыла 40-й армии через район Горшечное, Старый Оскол на Воронеж…»[132]

Утром 4 июля на КП Брянского фронта прибыл начальник Генерального штаба генерал-полковник A. M. Василевский и сразу выехал в штаб 5-й танковой армии. Здесь он в присутствии начальника штаба фронта генерала М. И. Казакова уточнил ей (5 ТА) задачу, которая, на взгляд НШ Брянского фронта, была очень осторожной. В 5-й танковой армии имелось около 650 танков, тогда как у противника севернее Касторного было не более 300 танков, которые уже в течение недели вели ожесточенные бои.

В таких условиях 5-й танковой армии можно было поставить более решительную задачу, а для содействия ее удару привлечь возможно большее количество сил северного фаса Брянского фронта. Но даже поставленная 5-й танковой армии ограниченная задача, если бы она была выполнена, могла существенно повлиять на обстановку под Воронежем. При нашем численном превосходстве в танках основные (танковые) силы противника могли быть разбиты и войска левого крыла фронта получили бы возможность закрепиться на оборонительном рубеже западнее Дона. Операцию было приказано начать не позднее 15–16 часов 5 июля, не ожидая полного сосредоточения всех сил армии.

Но попытка комбинированных действий объединенных сил северного фланга Брянского фронта разваливалась на глазах у нашего командования. 1-й и 16-й танковые корпуса 4 июля не могли наладить элементарного взаимодействия. Пользуясь этим, германские войска стали опять штурмовать Касторное: 11-я танковая и 377-я пехотная дивизии вермахта обошли Касторное с севера, а 9-я танковая — с юга. Как уже говорилось, из-за угрозы полного окружения в ночь на 5 июля 284-я стрелковая дивизия в полном порядке, со средствами усиления, прикрываемая оставшимися танками из 14-й и 170-й танковых бригад, отошла и сосредоточилась в районе н/п Тербуны.

Таким образом, наступление 5-й танковой армии 5 июля не могло рассчитывать на какие-либо активные вспомогательные действия на других участках северного фланга Брянского фронта.

Теперь коснемся истории создания этого новейшего бронетанкового объединения. К формированию 5-й танковой армии командование Брянского фронта приступило 29 мая 1942 года на основании директивы Ставки ВГК № 994021. В состав 5 ТА первоначально вошли 2-й (26, 27, 148-я танковые и 2-я мотострелковая бригады) и 11-й (53, 59, 160-я танковые и 12-я мотострелковая бригады) танковые корпуса, 340-я стрелковая дивизия, 19-я отдельная танковая бригада, 66-й гвардейский минометный полк, 611-й легкий артиллерийский полк РГК, отдельный батальон связи, отдельный зенитный дивизион и рота охраны штаба армии[133]. Все части формировались и располагались в Ельце и его окрестностях. Основная фаза формирования армии проходила с 29 мая по 12 июня 1942 года, но штаб 5 ТА удалось лишь кое-как сколотить к 17 июня. Например, начальник штаба, военком штаба и начальник оперативного отдела объединения прибыли только 11 июня, а помощник начальника оперативного отдела, начальники отделов кадров и укомплектования и того позже — к 17 июня. До этого их функции выполняли «случайные» люди из оперативного отдела, совмещая дополнительную работу со своими прямыми обязанностями. Также только 17 июня в распоряжение армии прибыли необходимые для эффективного функционирования штаба части и подразделения — батальон связи, штабная авторота, а также 57-й автобатальон.

Боевой состав 5-й танковой армии (данные по БТТ на 6 июля 1942 года)

Наименование соединения Тип танка Примечания Всего
KB Т-34 Т-60 МК II «Матильда»
2 тк (26, 27, 148 тбр; 2мсбр; рп ГСМ) на 6.07.1942 года
26 тбр 44 21 65
27 тбр 44 21 65
148 тбр 26 27 53
Итого 26 88 69 183
7 тк (3 гв. тбр, 62 тбр, 87 тбр; 7 мсбр; рп ГСМ) на 6.07.1942 года
3 гв. тбр 33 27 60
62 тбр 44 21 65
87 тбр 52 35 87
Итого 33 96 83 212
11 тк (3, 59, 160 тбр; 12 мсбр; 11-я рота подвозка ГСМ) на 6.07.1942 года
3 тбр 24 27 11 тк были приданы: 611 лап, 15-я и 32-я минно-заградительная роты 1302 инжсб, с 13.07 314 огмд 51
59 тбр 21 44 65
160 тбр 21 44 65
Итого 24 69 88 181
Всего 83 184 221 88 576
19 тбр армейского подчинения** на 6.07.1942 года
19 тбр 44 21 65
Итого 44 21 65
В целом* 83 228 242 88 641

* Как видно из табличных данных, всего на 6 июля 1942 года в 5-й танковой армии насчитывался 641 танк, из них: 83 KB, 228 Т-34, 88 МК II «Матильда» и 242 Т-60. Таким образом, танки Т-60 составляли 38 % общего количества боевых машин 5 ТА.

** Помимо 19-й танковой бригады командованию армии напрямую подчинялись 340-я стрелковая дивизия, 66-й минометный полк, 611 лап РГК, отдельный зенитный дивизион, отдельный батальон связи и отдельная рота охраны.


Командующим 5-й танковой армии был назначен генерал-майор А. И. Лизюков, а военкомом — дивизионный комиссар Г. Л. Туманян (начальником штаба 5 ТА был назначен; полковник П. И. Другов. — Примеч. авт.). Биография командарма была довольно типична для советского периода той эпохи. Александр Ильич Лизюков, 1900 года рождения, был средним из трех сыновей в семье гомельского учителя. Вступив добровольцем в Красную Армию в 1919 году, он связал с ней всю свою последующую жизнь. Участвовал в Гражданской войне в качестве командира взвода, а затем батареи на Юго-Западном фронте. По указанию партии боролся с отрядами Антонова. В 1923 году окончил КУКС — курсы усовершенствования командного состава, после чего стал сначала заместителем командира бронепоезда, а затем командиром отдельной танковой роты. Вскоре А. И. Лизюков — уже командир 2-го отдельного танкового полка РГК Ленинградского военного округа, ас 1935 года — командир 6-й тяжелой танковой бригады имени С. М. Кирова. В 1936 году за успешное руководство вверенными ему танковыми частями Александр Ильич получил орден Ленина, что являлось тогда чрезвычайно редким явлением (в 1938 году он также получил медаль XX лет РККА. — Примеч. авт.).

По сравнению с большинством средних и старших командиров, управлявших деятельностью Красной Армии в предвоенный период, особенно во второй половине 30-х годов, Александр Ильич Лизюков был достаточно образованным человеком. Как известно, образование закладывается в семье, а командарм 5 ТА как-никак вырос в семье служащего — учителя. Революция помешала ему получить целостное образование, но общий уровень интеллектуального мировоззрения Лизюкова был достаточно высок — не зря его направляли служить только в «технические» рода войск: в артиллерию, в бронепоездные и танковые части. Кроме того, в конце 30-х годов Александр Ильич преподавал на Ленинградских курсах усовершенствования комсостава. Такая разносторонняя деятельность свидетельствовала о том, что Лизюков очень неплохо разбирался в тактике и стратегии использования механизированных войск, а главное — имел и теоретические, и практические представления о применении различных типов танков в условиях надвигающейся войны.

Как и многие талантливые командиры РККА, в 1938 году Александр Ильич был необоснованно репрессирован. Лишь перед началом войны полковника Лизюкова вновь вернули в строй. В конце июня 1941 года назначенный на должность заместителя командира 36-й танковой дивизии А. И. Лизюков следовал (в одном вагоне с писателем K. M. Симоновым) к новому месту службы в Белоруссию. Но дальше Борисова поезд не пошел, впереди уже был противник.

Вскоре состав стала бомбить германская авиация. Спасаясь от смертоносного огня, люди бросились в лес, где уже скопилось немало советских бойцов, пробивающихся на восток из окружения. Обладая несомненным военным дарованием, Александр Ильич мгновенно оценил обстановку и принял решение: предотвратить панику и не допустить захвата противником с ходу моста через реку Березину, к которому настойчиво продвигались передовые части 47-го моторизованного корпуса из 2-й танковой группы вермахта генерала Гейнца Гудериана.

В течение нескольких суток Лизюкову удалось сколотить импровизированную воинскую часть, которая во взаимодействии с подразделениями Борисовского танко-технического училища (начальник корпусной комиссар И. З. Сусайков) заняла выгодный рубеж обороны. Несмотря на нехватку вооружения и боеприпасов, сводным частям Красной Армии удалось удержать позиции до подхода 1-й мотострелковой дивизии генерала Я. Г. Крейзера, развернувшейся на восточном берегу Березины. Германские войска надолго задержались на этом участке.

После стабилизации обороны согласно предписанию для дальнейшего следования в расположение 36 тд Александр Ильич получил справку, в которой говорилось, что А. И. Лизюков «действительно с 25.6 по 9.7.41 г. находился при штабе Борисовской обороны в должности начальника штаба». Этот документ был отпечатан на бланке с грифом: «НКО. Штаб группы Борисовской обороны», подписан руководителем обороны И. З. Сусайковым и скреплен соответствующей печатью.

Действия Александра Ивановича в этом сражении высоко оценил Маршал Советского Союза К. С. Тимошенко, в тот период командующий Западным фронтом. Бывший попутчик А. И. Лизюкова писатель Константин Симонов впоследствии писал: «Под Борисовом, в сложной остановке растерянности и неразберихи, я запомнил на всю жизнь полковника Лизюкова… Он с тех пор мысленно стал для меня одним из образцов не только чисто военного, но и — шире говоря — гражданского мужества».

За проявленное мужество и героизм при обороне в районе Борисова на реке Березина (лично ходил в штыковую атаку) уже 5 августа 1941 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза. В дальнейшем А. И. Лизюков последовательно — заместитель командира 36-й танковой дивизии, командир 1-й Московской мотострелковой дивизии, а затем — 2-го танкового корпуса. Таким образом, исходя из всех перечисленных фактов, следует признать, что с мая 1942 года 5-ю танковую армию возглавил образованный, храбрый и мужественный командующий.

Теперь проанализируем состав новообразованной танковой армии. По своему составу включенные в нее танковые корпуса были достаточно однотипны — они состояли из одной тяжелой танковой бригады на KB и двух бригад средних танков, укомплектованных средними Т-34 и легкими Т-60. В 11-м танковом корпусе вместо Т-34 были малоподвижные, но зато хорошо бронированные танки сопровождения пехоты британского производства MK II «Матильда II».

17 июня командование армии получает приказ штаба Брянского фронта о передислокации объединения в район городка Ефремов для прикрытия участка возможного прорыва германских частей. На новом месте соединения и части 5 ТА занимались боевой подготовкой, вели разведку и строительство оборонительных сооружений.

После прорыва немецкими войсками нашей обороны на стыке 40-й и 21-й армий боевым распоряжением штаба Брянского фронта от 3 июля 1942 года № 00259/оп 5-я танковая армия стала перебрасываться в район Ельца. Сосредоточение частей и соединений шло по смешанной системе — пехота, гусеничные машины и грузы перевозились по железной дороге, остальная техника выдвигалась походным порядком. Однако малая пропускная способность железной дороги Ефремов — Елец и одновременная перевозка в район Ефремова частей 3-й танковой армии привели к тому, что сосредоточение 5 ТА сильно растянулось по времени. Например, части 340-й стрелковой дивизии заканчивали выгрузку лишь 6 июля.

Директивой Ставки ВГК, полученной в 2 часа ночи 5 июля, в состав армии был включен перебрасываемый из Калинина 7-й танковый корпус (3-я гвардейская, 62, 87-я танковые и 7-я мотострелковая бригады) полковника П. А. Ротмистрова. В подчинение командарму 5 ТА 7-й танковый корпус переходил с 23.00 5 июля 1942 года (в некоторых архивных документах указана дата 4 июля. — Примеч. авт.).

Усиление армии являлось положительным моментом, но отрицательной составляющей, влияющей на ситуацию, стало требование Ставки начинать операцию, не дожидаясь сосредоточения всех соединений и частей 5-й танковой армии, «вводя 2-й и 11-й танковые корпуса в бой побригадно». Прикрытие бронетанковых соединений должна была осуществлять авиационная группа генерал-майора Ворожейкина.

Свой боевой приказ № 1 командарм Лизюков отдал еще в 14.00 5 июля 1942 года. Согласно этому документу, 7 тк ставилась задача, указанная директивой Ставки, и уточнялось, чтобы 3 гв. тбр до смены ее частями 53 тбр 11 тк «иметь на рубеже Вислая Поляна, Новосельское для обеспечения действий армий справа. Начало действий — немедленно».

11 тк (без 12 мсбр) должен был ударом в направлении Вислая Поляна, Казинка, Нижняя Ведуга, Нижнее Турово во взаимодействии с 7 тк овладеть н/п Казинка, Долгое, Зацепино, а в дальнейшем — Верхнее и Нижнее Турово.

2 тк (без 2 мсбр) — наступать за 7 тк в направлении Перекоповка, Землянск, Хохол, расположив 148 тбр в районе Нережа, Калабино, с задачей обеспечения переправ у Задонска. Начало боевых действий планировалось с подхода к рубежу — река Кобылья Снова.

340 сд приказывалось к исходу 5.7 занять оборону на рубеже Виктория (Рублевка), отм. 110,6, (севернее Ольшаный Колодезь, Ксизово (Кейзово), имея один полк во втором эшелоне на северном берегу реки Дон в районе Верхне-Казачье[134].

Генерал-майор А. И. Лизюков в точности реализовал практически невыполнимые указания Ставки, за что затем и поплатился. Впоследствии в своих воспоминаниях генерал М. И. Казаков, летом 1942 года бывший начальником штаба Брянского фронта, напрямую винил в провале очередного наступления советских войск себя (что достаточно редко случается. — Примеч. авт.) и командующего 5-й танковой армией: «Подготовленное в спешке наступление не имевшей боевого опыта 5-й танковой армии успеха не имело. Командующий армией слабо организовал взаимодействие между артиллерией, штурмовой авиацией и танками, а штаб фронта ему в этом не помог. При постановке задач корпусам генерал Лизюков ограничился повторением на карте той задачи, которую получил сам. Вслед за этим командиры корпусов также по карте поставили задачи командирам бригад. Вместо того чтобы организовать одновременно массовую атаку танков силами хотя бы четырех-пяти бригад на фронте 12–15 км, командиры корпусов вводили их в бой из колонн по методу ввода в готовый прорыв с выделением передовых батальонов, примерно по два батальона от корпуса.

В итоге наступление танковых корпусов свелось, по существу, к боевым действиям только этих передовых батальонов, а остальные их силы стояли на месте и несли потери от огня немецкой авиации. Но даже эти весьма слабые удары вынудили противника повернуть на север обе танковые дивизии 24-го танкового корпуса: 11-ю в направлении на Тербуны, а 9-ю через Землянск на Озерки»[135].

Вроде бы все понятно — «вырисовывается» целостная картина ситуации, а также указаны причины и виновники неудачи: немного провинился штаб Брянского фронта — «не доглядели», не проконтролировали должным образом Лизюкова; ну а основная вина — это «целый ворох» просчетов самого командарма. Однако когда изучаешь документы 5 ТА, начинаешь подозревать Казакова в использовании популярного тезиса о том, что «самокритика — это лучшая защита от чужой критики».

В отчете «О боевых действиях 5-й танковой армии с 6 по 18 июля 1942 года» наряду с задачами объединения (то есть 5 ТА) четко указаны сроки начала операции — «не позднее 15–16 часов 5.7, не ожидая окончательного сосредоточения всех сил армии. Уже сосредоточенный 7 тк — передислоцировать к первой половине дня 5.7 в район Каменка, Большая Поляна, Вислая Поляна, Тербуны 2-е, Перекоповка и, усилив его 157 и 161 тбр, 2 и 12 мсбр, уничтожить противника в этом районе и занять Землянск. Прибывающие тбр 2 и 11 тк вводить в бой побригадно восточнее 7 тк»[136]. Цитата из документа позволяет взглянуть на известные события «под несколько другим углом зрения».

Почему 5 ТА вдруг внезапно придали 7-й танковый корпус, который перебрасывали на ТВД железнодорожным транспортом из Калинина? Да потому, что он был полностью погружен на платформы еще несколько дней назад, в составе десятка эшелонов прибыл на ТВД и мог развернуться в районе назначения хоть и к вечеру, но 5 июля, чтобы 6 июля начать реальные боевые действия. Но и это еще не вся правда. Собственно 5-я танковая армия в составе штаба, двух танковых корпусов, соединений и частей усиления только двигалась к местам сосредоточения, поэтому даже ее передовые бригады не могли начать операцию ранее 6 июля. А в Ставку еще ранее доложили, что наступление 5 ТА планируют начать 5 июля. Его формально и начали — в 23.00 5 июля 1942 года. Но реально, кроме маневров, никаких действий не произошло, а немецкие войска не были скованы боями с 5 ТА и реализовывапи свои собственные намерения как хотели.

7-му танковому корпусу, как было описано выше, поставили задачу начать операцию по разгрому землянской группировки противника, а с подходом остальных соединений и частей 5-й танковой армии «вводить их в бой». Штаб армии был развернут в районе н/п Слепуха.

Командир 7 тк отдал приказ на нанесение контрудара только в 01.30 ночи 6 июля с задачей начать атаку в 06.00, то есть через четыре с половиной часа. Главный удар наносился в направлении Землянска, с дальнейшим развитием наступления на н/п Хохол. Приданные 157 и 161 тбр «найти» не удалось, но 2-ю и 12-ю мотострелковые бригады изыскали.

Эшелоны 11 тк стали прибывать на станцию Долгоруково только к вечеру 5 июля 1942 года, а 20-й танковый корпус в это время еще начинал погрузку на станции Ефремов. 340 сд только одним полком к вечеру 6 июля заняла оборону южнее Задонска.

11 тк вышел в район Ивановка, Вислая Поляна лишь к 02.00 7 июля, при этом весь предыдущий день его движущиеся колонны бомбила немецкая авиация.

2 тк вышел в назначенный район лишь к 10.00 7 июля, а его 148-я танковая бригада начала разгрузку на станции Долгоруково только в 11.00 этого же дня.

Таким образом, утром 6 июля нанести контрудар смог только усиленный 19-й танковой бригадой, 2-й и 12-й мотострелковыми бригадами 7-й танковый корпус (правда, около половины собственных бригад которого находилась во втором эшелоне и резерве). В ходе атаки соединения и части корпуса встретились с пехотой 11 мп и танками (33 тп) наступающей 9-й танковой дивизии вермахта, с которыми вели бой в течение всего дня. В результате сражения 6.7.42 года 7-й танковый корпус с приданными частями вышел на рубеж реки Кобылья Снова, отражая атаку танков противника в направлении Озерков, Каменка. А к исходу дня наши войска на участке Перекоповка, Каменка овладели правым берегом реки Кобылья Снова, но дальше продвинуться не смогли.

Противник, понеся значительные потери на рубеже реки Кобылья Снова, закрепился на рубеже: лес 0,5 км восточнее Ивановки, южнее н/п Скаты, высоты 218, 89, Перекоповка. Танки немецких войск действовали: до 30 — на участке западнее Хрущево и до 150 — в районах Перекоповка, Каменка. Всего перед фронтом 7 тк и приданных ему частей действовало до 200 танков и полка мотопехоты противника (находящихся в основном в районе Перекоповка, Каменка).

7-й танковый корпус вместо намеченной даты 5 июля начал действовать на сутки позже. Отсутствие энергичных действий, разведки и маневра привели к тому, что, столкнувшись с противником, которого наши войска превосходили численно, и имея более совершенные конструкции танков (200 германских танков против 246 наших; один немецкий мотополк против трех наших мотобригад и четырех мотобатальонов), 7 тк 6 июля только немного потеснил врага.

Наша разведка, а затем и основные силы пытались захватить переправы через реку Кобылья Снова в населенных пунктах, но впоследствии оказалось, что через водную преграду есть несколько вполне пригодных для форсирования бродов, пользуясь которыми можно было легко обойти германские позиции с востока.

Таким образом, ночью с 6 на 7 июля 1942 года командарм Лизюков, не добившись немедленных успехов, которых ждали от него руководство Брянского фронта и Ставка, должен был продолжать наступление. Значительная часть войск армии еще находилась в процессе сосредоточения. Несколько забегая вперед, хочу отметить, что 66-й гвардейский минометный полк прибыл только утром 7 июля, 2-й танковый корпус вышел в назначенный район лишь к 10.00 7 июля, а его 148-я танковая бригада начала разгрузку на станции Долгоруково по достижении 11 часов утра.

Вести активные боевые действия 7 июля могли — «блуждающий» в поисках переправ «усеченный» 7-й танковый корпус с соединениями и частями усиления и 11-й танковый корпус. Последнему, несмотря на то что 6 июля германская авиация непрерывно бомбила его части во время марша, к двум часам ночи 7 июля удалось сосредоточиться в районе Вислая Поляна, Ивановка, Приклоновка (танки и пехота расположились на опушках лесного массива вблизи этих населенных пунктов. — Примеч. авт.). Реально имея в распоряжении два танковых корпуса, командующий 5 ТА своим приказом № 2 от 07.07.42 года в 03.30 поставил ближайшей задачей армии — уничтожение противостоящего противника в районе Ломовка, Перекоповка, Озерки (северные). Для этого 11 тк было определено направление: Новосильское, Хрущево (западное), Спасское, Высочнино. 7 тк должен был действовать из района Перекоповка, Каменка, также наступая на Высочнино. 2 тк, подходивший ночью к району сосредоточения по мере выгрузки, был оставлен в резерве в районе Карташевка, Заречье, Ломовец, имея 148 тбр на рубеже Нережа, Калабино. 340-я стрелковая дивизия продолжала выполнять задачу согласно приказу № 1/оп[137].

Войска армии продолжали действовать очень вяло. Командование 11 тк приказ из армии получило только в 06.40 7 июля. 53-я танковая бригада атаковала противника, и к 15.00 танкисты овладели н/п Хрущево (западное). 59-я бригада в сражении поучаствовать не успела, так как нашла брод и переправилась через реку Кобылья Снова только к 17.00. 160-я танковая бригада переправилась через речку еще позже. Таким образом, из всего 11 тк бой 7 июля вела только 59-я танковая бригада.

7-й танковый корпус в середине дня вновь переправился через речки Кобылья Снова и Каменка, а к ночи опять оказался на ее левом берегу.

2-й танковый корпус, оставаясь в резерве, как уже говорилось, к 10.00 закончил свое сосредоточение, но в этот день боевых действий не вел.

Наступательные действия 5-й танковой армии 7 июля, как и днем ранее, особо успешными назвать нельзя. По оценкам командования Брянского фронта, «провальные» результаты имели следующие причины: нерешительность действий командиров бригад, отсутствие организации разведки и маневра. Кроме того, 11 тк вопреки директиве Ставки вводился не восточнее 7 тк, где скорее можно было бы продвинуться вперед, а западнее, против уже организованной обороны противника. «Вместо того, чтобы согласно директиве Ставки, быстро наращивать силы левее 7 тк, ожидали, пока весь 11 тк сосредоточится, а введенный в бой 11 тк начал действовать только во второй половине дня, да и то, по существу, одной бригадой. 2 тк в этот день в бою ни одной бригадой не участвовал. Кроме того, даже те небольшие успехи, которых удалось достигнуть, переправившись на южный берег реки Кобылья Снова, закреплены не были. С наступлением темноты бригады отходят для заправки и приведения себя в порядок на северный берег».

Попытки наступления командованием 5-й танковой армии продолжались до 8 июня. Они привлекли на себя еще некоторые вражеские части, но разгрома его основных сил западнее Воронежа не получилось.

Обличая неудачные действия командования 5-й танковой армии, руководство Брянского фронта одновременно указывало на то, что боевую задачу Лизюкову определял непосредственно Генеральный штаб, поэтому прямой вины БФ в провале наступления вроде бы нет.

Однако через 22 года бывший начальник штаба Брянского фронта генерал М. И. Казаков скажет следующую фразу: «Но если бы даже штаб Брянского фронта был привлечен к руководству контрударом, от этого ход событий вряд ли бы улучшился, так как штаб фронта к этому еще не был подготовлен»[138]. Что же стояло за этими словами?

Конечно, все вышеперечисленные ранее недостатки при ведении боев 5 ТА имели место. Но главной причиной неуспеха объединения Лизюкова в его наступательных действиях 5–7 июля, по мнению автора, следует считать стратегические и тактические просчеты командования Брянского фронта, которое не только не смогло эффективно противостоять наступающей немецкой группировке, но и, боясь ответственности, искажало информацию о реальной обстановке на вверенном ему ТВД, вводя в свою очередь в заблуждение Ставку, которая уже в свою очередь посылала на фронт нереальные директивы, невозможные для выполнения командованием Брянского фронта и подчиненных ему объединений, что заставляло руководство БФ формировать новые искажения реальной информации. Таким образом, ложь разрасталась «как снежный ком», где новые порции вранья наслаивались друг на друга. Подобные «византийские» отношения в связке «начальник — подчиненный» очень характерны для этнопсихологии нашей страны и, честно говоря, российскому государству много пользы не приносят. Выходов из подобной патовой ситуации всего несколько: реорганизация фронтового объединения и включение в его состав новых людей (а значит, и новых «глаз». — Примеч. авт.); назначение нового командующего фронтовым объединением, который не отягощен предыдущими неудачами, а значит, может давать более объективную информацию об обстановке на вверенном ему фронте; отправка на передовую высокопоставленных наблюдателей-контролеров, имеющих возможность самостоятельно влиять на ситуацию.

Все эти «лечебные меры» по отношению к руководству Брянского фронта начали применяться уже через неделю после начала германского наступления. Как уже неоднократно упоминалось ранее, утром (по воспоминаниям М. И. Казакова, начальник Генштаба прибыл на командный пункт в районе Ельца 4 июля 1942 года. — Примеч. авт.) на КП Брянского фронта в район Ельца прибыл начальник Генерального штаба Красной Армии генерал-полковник A. M. Василевский (в тот момент на КП находились начальник штаба фронта генерал М. И. Казаков и заместитель командующего фронта генерал Н. Е. Чибисов, комфронта генерал Ф. И. Голиков уже выехал в Воронеж для организации обороны города. — Примеч. авт.), который в разговоре с Казаковым «доверительно» сообщил ему, что в ближайшие дни на воронежском направлении будет создаваться новое фронтовое объединение в составе 60, 40-й и 6-й армий. Командующим Воронежским фронтом будет назначен генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, а руководство Брянским фронтом будет поручено новому военачальнику[139].

К вечеру 7 июля все решения были приняты. Согласно директиве Ставки, огромный Брянский фронт с двумя самостоятельными центрами управления разделили на два (фронтовых) объединения: собственно Брянский фронт в составе 3, 48, 13-й общевойсковых, 5-й танковой армии, 1, 16-го отдельных танковых, 8-го кавалерийского корпусов и авиации фронта (в конце июля переформирована в 15-ю воздушную армию), и Воронежский фронт — 60, 40, 6-я общевойсковые армии, 4, 17, 18, 24-й отдельные танковые корпуса и 2-я воздушная армия. Не мудрствуя лукаво, возглавить новый Брянский фронт было пока поручено заместителю командующего предыдущим фронтовым объединением — генерал-лейтенанту Н. Е. Чибисову.

Биография нового комфронта была достаточно типична для советских военачальников. Никандр Евлампиевич родился 5 ноября 1892 года в крестьянской (казачьей?) семье в станице Романовская Донской области. В 1913 году был призван в «царскую» армию. С осени 1914 года участвовал в боях Первой мировой войны. В 1915 году окончил Петергофскую школу прапорщиков и был вновь отправлен в действующую армию, где успешно командовал ротой на Западном и Юго-Западном фронтах. В Красной Армии с 1918 года. В годы Гражданской войны сражался в рядах РККА на Петроградском, Карельском, Псковском и Западном фронтах, а также против повстанческих отрядов Антонова и Колесникова (был командиром взвода, роты, батальона, полка, помощником начальника и начальником штаба стрелковой бригады). В 1922–1937 годах служил на штабных и командных должностях в Красной Армии. В 1931 году Н. Е. Чибисов вступил в ряды ВКП(б). Три года спустя был направлен в Военную академию им. М. В. Фрунзе, которую успешно окончил в 1936 году. С 1937 года Чибисов стал командиром стрелковой дивизии, а с 1938 года — стрелкового корпуса. В период советско-финляндского конфликта возглавлял штаб 7-й армии. С июля 1940 года Никандр Евлампиевич был назначен заместителем командующего войсками Ленинградского военного округа, а с января 1941 года — стал командующим Одесским военным округом. В 23.00 21 июня Н. Е. Чибисов отдал приказ о приведении войск вверенного ему округа в полную боевую готовность, что позволило организованно отразить первый удар противника. С начала Великой Отечественной войны — командующий 9-й отдельной армией, Приморской группой Войск Южного фронта (позднее Отдельная Приморская армия), затем 6-й армией и, наконец, до 7 июля — в должности заместителя командующего Брянским фронтом[140].

Автор не случайно останавливается на биографии этого человека. Безусловно храбрый (указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 октября 1943 года в связи с успешным форсированием 38-й армии Днепра командующему генерал-лейтенанту Н. Е. Чибисову было присвоено звание Героя Советского Союза. — Примеч. авт.), опытный и достаточно образованный генерал «продержался в кресле комфронта» всего неделю, не сумев реализовать указания Ставки, отметился стычкой с командующим 5 ТА Лизюковым, что послужило косвенной причиной гибели последнего, но был «плавно», без последствий, понижен до командующего группой войск, а затем командующего армией. Современники не отмечают каких-то патологических особенностей в характере Н. Е. Чибисова (известнейший советский полководец К. К. Рокоссовский характеризовал Н. Е. Чибисова как «неторопливого, пожалуй даже флегматичного человека»; однако уже в бытность командующего оперативной группой войск фронта генерал Н. Е. Чибисов отдал тогда уже пониженному до командира 2 тк генералу А. И. Лизюкову приказ лично прорваться к 89 тб 148 тбр и вывести его из окружения; Лизюков и комиссар Ассоров приказ выполнили, но при прорыве из окружения 25 июля их танк был подбит, а сами они погибли. — Примеч. авт.), но все-таки успешно командовать фронтом — это такая же «искра божья» и своеобразный вид творчества, и не каждому подобное было дано. А воевать в начале войны с румынами — это совсем не то, что встретиться с германской армией, да еще и в период ее наивысшего расцвета. Недолгое командование Брянским фронтом станет вершиной военной карьеры Никандра Евлампиевича Чибисова (впоследствии он будет командовать армиями, а с июня 1944 года генерал-полковник Н. Е. Чибисов станет начальником Военной академии РККА им. М. В. Фрунзе. — Примеч. авт.), но это выяснится гораздо позднее. А пока Брянскому фронту нового формирования была поставлена задача: «Прочно удерживать силами 3, 48-й и 13-й армий занимаемый фронт, силами 5-й танковой армии, усиленной 7-м танковым корпусом и одной стрелковой дивизии за счет 60-й армии, активными действиями на юг, по западному берегу реки Дон в направлении на Хохол, перехватить пути подвоза и тыла танковой группы противника, прорвавшейся на Дон у Воронежа».

Ближайшей задачей войск Воронежского фронта, которыми теперь командовал генерал-лейтенант Ф. И. Голиков (после реорганизации он также долго не продержался в своей должности. — Примеч. авт.), было перейти в наступление и «во что бы то ни стало очистить восточный берег реки Дон от противника и прочно закрепиться для обороны на этом берегу в пределах всей полосы фронта».

В тот же день командующим Брянским, Воронежским, Юго-Западным и Южным фронтами было приказано провести рекогносцировку местности и приступить к строительству оборонительных рубежей в тылу своих войск.

Для оказания помощи в организации обороны в район Воронежа были направлены представители Ставки: начальник Главного автобронетанкового управления Красной Армии генерал-лейтенант Я. Н. Федоренко (находился на Брянском фронте прежнего формирования с 28 июня 1942 года), заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин и член Военного совета ВВС РККА армейский комиссар 2-го ранга П. С. Степанов.

Таким образом, период двоевластия в сражении под Воронежем закончился.


Роковая стратегия
(вместо эпилога)

День 7 июля стал судьбоносной датой, определившей весь ход кампании 1942 года, а может быть, и всей войны. Старая «общегерманская» болезнь — недооценка сил и возможностей противника — опять дала о себе знать. Гитлеру казалось, что, как и несколько дней назад, он может вновь «поправить» директиву № 41 и поставить перед германскими войсками еще более масштабные задачи.

7.07.1942 года полоса наступления группы армий «Юг» была разделена. В этот день генерал-фельдмаршал фон Бок записал в своем дневнике: «Поступил приказ на принятие генерал-фельдмаршалом Листом командования над 11-й, 17-й полевыми и 1-й танковой армиями. Тем самым сражение расчленяется на две части»[141].

Подобное разделение группы армий «Юг» было предусмотрено германскими планами. Однако из-за неожиданных успехов немецких войск в боях с Брянским фронтом (наступление, как известно, здесь началось 28 июня) ситуация позволила быстрее начать операцию против Юго-Западного и Южного фронтов (наступление на этом участке началось 30 июня), войскам которых вермахту тоже удалось довольно оперативно нанести несколько локальных поражений. В целом в ходе наступления с 28 июня по 7 июля германским силам удалось прорвать оборону Красной Армии на 300-километровом фронте. Продвинувшись на 150–170 километров, немцы вышли к Дону в районе Воронежа и глубоко охватили войска Юго-Западного фронта с севера.

Таким образом, а в этом мнении были едины и фюрер и управленческие штабы вермахта, через 10 суток после начала операции большая часть задач операции «Блау» была реализована. Правда, ряд кварталов Воронежа еще оборонялись советскими войсками, но 7 июля германское радио сообщило своему населению о взятии города, что практически и было правдой. Содержание германских сводок свидетельствовало о том, что Гитлер считал взятие Воронежа делом нескольких дней и не видел более опасности от советских танковых группировок на левом фланге группы армий «Юг». Считая невозможным нанесение Красной Армией каких-либо контрударов, он уже без всякой боязни решил примерно за неделю до намеченного срока (с 9 июля) начать третью наступательную операцию, позднее оформившуюся в военно-исторической литературе под наименованием «Клаузевиц».

Однако в сравнении с директивой № 41 от 5 апреля 1942 года и разработанными на основе этой директивы боевыми документами новые планы Гитлера отличались не только по временным, но и по сущностным параметрам. Фюрер считал, что прорыв на Сталинград в новой операции легко осуществим, поэтому имеется дополнительная возможность начать широкомасштабное окружение советских войск на нижнем Дону с центром в Ростове. В связи с этим Гитлер своим указанием прервал марш 4-й танковой армии вдоль Дона в направлении на Сталинград, остановил ее перед большой излучиной Дона и повернул ее прямо на юг, кардинально изменив смысл и содержание большого плана. Точно так же как ранней осенью 1941 года, он остановил продвижение германских группировок к Москве и бросил танки Гудериана для окружения войск Юго-Западного фронта, так и теперь фюрер хотел неожиданно разгромить советские войска в районе Ростова в ходе импровизированной операции. Реализуемая им идея должна была стать самой большой операцией на окружение во всей войне.

В новых условиях 6-я полевая армия Паулюса вынуждена была продолжать роковой путь к Сталинграду уже без своих «стенобитных таранов» — соединений и частей 40-го танкового корпуса, которые вместе с другими привлекаемыми силами должны были участвовать в операции под Ростовом.

Изначальная идея, заложенная в планах, составленных в соответствии с директивой № 41, заключалась в сосредоточении сил в каждом случае ради конкретной задачи, делая уничтожение войск противника основной целью, как итогом в цепи рационально выверенных во времени шагов — овладения отдельными пунктами. Но Гитлер не только изменил «расписание» своего большого летнего наступления. Он изменил все построение немецких сил южного фланга советско-германского фронта и их цели.

Рискованное изменение расстановки сил делало очевидным то обстоятельство, что Гитлер уже поверил в возможность достижения обеих крупных оперативных целей в летней кампании 1942 года, изначально предполагавшихся к реализации поочередно одна за другой, все же одновременно и даже при условии разделения своих сил. Своим главным союзником фюрер теперь считал время. Тут же из ОКВ последовала новая руководящая директива с требованием «быстрее вперед». В ней, в частности, говорилось, что каждый день, на который поставленную цель (третьего наступательного этапа операции. — Примеч. авт.) удастся достигнуть раньше, будет иметь исключительное значение для решения дальнейших оперативных задач года.

В изменившихся условиях командование сухопутных сил вермахта приняло решение начать проведение операции «Клаузевиц» в рамках измененного Гитлером плана: 4-я танковая и 6-я полевая армии должны были ударить из района Острогожска, а 1-я танковая армия — из района Артемовска в общем направлении на Кантемировку с целью глубокого двустороннего охвата войск Юго-Западного фронта.

Теперь судьба противостояния решалась на юге, хотя упорные бои в Воронеже заставили ОКХ направить в район города 29-й армейский корпус 6-й армии, а это в свою очередь хоть и не намного, но ослабило удар против войск Юго-Западного фронта[142].

Наученная горьким опытом Крыма, и особенно Харькова, Ставка ВГК уже 6 июля приняла решение на отвод войск Юго-Западного и правого крыла Южного фронтов на восток. Одновременно она приступила к сосредоточению свежих сил и подготовке обороны на подступах к Сталинграду и Кавказу. К дополнительно формировавшейся в районе Сталинграда 7-й резервной армии перебрасывалась 1-я резервная армия. Командующий Северо-Кавказским фронтом получил распоряжение о развертывании 51-й армии на левом берегу Дона, от Верхне-Курмоярской до Азова, и подготовке этого района к обороне[143].

В ночь на 7 июля, в то время как войска 28, 38-й и 9-й армий Юго-Западного, а также 37-й армии Южного фронтов начали отходить на восток, противник перешел в наступление силами 4-й танковой и 6-й полевой армий вдоль правого берега Дона на Кантемировку. За два дня он вынудил советские войска отойти на левый берег реки. Перед Юго-Западным фронтом возникла реальная угроза окружения. В этих условиях Ставка ВГК вынуждена была дать указания о дальнейшем отступлении войск Юго-Западного и Южного фронтов.

Сразу же после первого неудачного контрудара 5-й танковой армии Брянского фронта Ставка ВГК потребовала от его командования создать две оборонительные полосы, а для их занятия приказала использовать два укрепленных района, три истребительно-противотанковые бригады, а также отходившие войска 21-й и 28-й армий и перебрасываемые из глубины части 22-го танкового и 3-го гвардейского кавалерийского корпусов[144]. К сожалению, выделенные войска не смогли своевременно выйти в назначенные районы; сильно ослабленные в боях 21-я армия под натиском врага отошла за Дон, а 28-я армия — на Валуйки. Одновременно Ставка, как уже говорилось ранее, приказала войскам Воронежского фронта перейти в наступление и очистить от противника междуречье Дона и Воронежа, обеспечив за собой переправы через Дон. В тот же день командующим Брянским, Юго-Западным и Южным фронтами было приказано провести рекогносцировку местности, а затем приступить к строительству и восстановлению оборонительных рубежей в тылу своих войск. На командующего Южным фронтом дополнительно возлагалась ответственность за строительство Сталинградского оборонительного рубежа по линии Суровикино — Нижнее-Чирская.

Однако вернемся к немецким планам. Юридически реорганизация группы армий «Юг» произошла только 9 июля после начала новой фазы германского наступления. Группой армий «Б» в составе 2-й и 6-й немецких полевых армий, а также 2-й венгерской армии первоначально продолжал командовать генерал-фельдмаршал фон Бок. Группой армий «А» в составе развертываемой на ТВД 11-й полевой армии[145], 17-й полевой и 1-й танковой армий — генерал-фельдмаршал Лист. Главной стратегической целью группы армий «Б» по-прежнему являлся Сталинград, а группа армий «А» должна была двигаться на захват Кавказа. В высших штабных и армейских эшелонах она (группа армий «А») неофициально так и называлась — «Кавказский фронт». Ближайшей текущей задачей двух групп армий являлось окружение и уничтожение противостоящих им советских войск в районе западнее Миллерово. Для этого с севера, из района Воронежа, 4-й танковой армии предстояло нанести удар в направлении Миллерово, а с юга, из района Славянска и Артемовска, навстречу ей наступала 1-я танковая армия.

В этот период на Сталинградском направлении, вдоль среднего течения Дона, продолжала свое наступление только армия генерала Паулюса. Поскольку Гитлер теперь лично руководил операцией на юге (группами армий «А» и «Б» через штаб группы армий «А»), он решил перенести свою ставку из «Вольфшанце», которая находилась в Восточной Пруссии, ближе к Волге и Кавказу, — в Винницу. Здесь в 15 км от города, в небольшом лесу была оборудована новая ставка, получившая название «Вервольф» («Оборотень»).

Фюрер считал, что большая часть советских армий разгромлена, а Красная Армия полностью утратила инициативу, которая уже не может быть возвращена без помощи союзников по антигитлеровской коалиции. 9 июля 1942 года Гитлер издал совершенно секретный приказ (ОКВ, штаб оперативного руководства вермахтом, исх. № 551213/42. — Примеч. авт.), который начинался следующими словами:

«Быстрые и громадные успехи на Востоке могут поставить Англию перед альтернативой: или немедленно предпринять крупную десантную операцию для открытия второго фронта, или потерять Советскую Россию как политический и военный фактор. Поэтому с большой вероятностью следует считаться с тем, что вскоре состоится высадка противника в зоне командования Запада».

Этим приказом предписывалось убытие моторизованной дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» из состава перешедшей в наступление 1-й танковой армии и моторизованной дивизии СС «Рейх» из группы армий «Центр» на Запад. Далее, командованию Армии резерва предписывалось немедленно укомплектовать три пехотные дивизии и перебросить их на Запад, что возможно было сделать лишь в ущерб посылке пополнений на Восток. Новые пехотные дивизии, сформированные в июле 1942 года, также должны были быть оставлены на Западе. Туда же с советско-германского фронта перебрасывались две авиагруппы бомбардировочной авиации[146].

Прогнозы германского командования пока продолжали сбываться. В ходе дальнейших боевых действий две армии Юго-Западного фронта продолжали вести тяжелые бои юго-западнее Кантемировки, причем без всякой связи со штабом фронта, а две другие отдельными группами отходили за Дон. Штабам этих объединений так и не удалось наладить управление подчиненными им войсками. Так как штаб Юго-Западного фронта находился в отрыве от войск в районе Калача (юго-восточнее Воронежа), все его четыре армии были подчинены Южному фронту. Между тем на юге враг продолжал развивать успех. Танковый и армейский корпуса 6-й армии Паулюса форсировали реку Черная Калитва и к исходу 11 июля вышли в район Боковской, а передовые соединения 4-й танковой армии Гота достигли Россоши.

Ставка ВГК решила в период с 9 по 11 июля отвести войска Южного фронта на левый берег в его нижнем течении, оставив Донбасс и часть Ростовской области, а армии Юго-Западного фронта перебросить за Дон, передав их в состав Южного фронта. Управления и части Юго-Западного фронта, отходившие на восток, направлялись в район Сталинграда для развертывания в большой излучине Дона нового, Сталинградского фронта (создан 12 июля 1942 года. — Примеч. авт.) во главе с маршалом С. К. Тимошенко (член Военного совета — Н. С. Хрущев, начальник штаба — генерал-лейтенант П. И. Бодин), которого вскоре сменил тоже, впрочем, несчастливый генерал-лейтенант В. Н. Гордов. А бывший нарком обороны после неоднократных провалов окончательно впал у Верховного в немилость.

Новообразованные Воронежский и Брянский фронты должны были реализовывать поставленные Ставкой задачи. Но сдвигов к лучшему наблюдалось мало, хотя ситуацию «спасали всем миром». В первой декаде июля на Брянском фронте находился начальник Генерального штаба Красной Армии генерал-полковник A. M. Василевский (до 5 июля. — Примеч. авт.), а в районе Воронежа — представители Ставки: командующий бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии генерал-лейтенант Я. Н. Федоренко, заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин, член Военного совета ВВС армейский комиссар 2-го ранга П. С. Степанов, командующий войсками ПВО территории страны — заместитель наркома обороны СССР по ПВО генерал-лейтенант М. С. Громадин. Впоследствии К. К. Рокоссовский, прибывший в тот момент на Брянский фронт, вспоминал, что его «уже тогда удивило то… что в самый ответственный момент на фронте начальник Генштаба и начальник оперативного управления Генштаба — „мозг армии“ — заняты были организацией фронтового контрудара, подменяя командующего фронтом. Повторялись ошибки лета 1941 года, когда Г. К. Жуков делал то же самое на Юго-Западном фронте»[147]. Подобные действия приводят еще к одному логическому выводу — Ставка и лично И. В. Сталин новоназначенным командующим фронтами совершенно не доверяли. Да и было за что.

8 и 9 июля в полосе действий Воронежского фронта продолжались кровопролитные бои за город, хотя большая часть Воронежа была уже под контролем немецких войск. К этому времени в распоряжении командующего фронтом генерала Ф. И. Голикова имелись три армии: 60, 40-я и 6-я генералов А. Л. Антонюка, М. М. Попова и Ф. М. Харитонова, а также пять танковых корпусов — потрепанные4,17,18,24-й и абсолютно свежий 25-й (танковые корпуса). Кроме того, для реализации наступательных задач Воронежского фронта ему передавалось два отдельных батальона (475 и 476 отб), а также 12 отдельных танковых рот KB — всего около 160 тяжелых танков. Последние подразделения должны были войти в подчинение военных советов армий и в качестве усиления передаваться стрелковым дивизиям[148]. Всего подобная группировка насчитывала около 270 тыс. человек, приблизительно 600 танков — в итоге 23 расчетные дивизии (или эквивалент 15 германских дивизий). Однако к 10 июля реально на фронте в районе города Воронежа находилось только семь сильно потрепанных стрелковых дивизий общей численностью немногим более 18 тыс. человек. Здесь же действовали соединения 18 тк, сюда подходил и вышедший из окружения 17 тк. Таким образом, наличные силы Красной Армии в районе Воронежского плацдарма немцев составляли, даже с учетом остатков гарнизона города, не более чем эквивалент одной германской дивизии.

Южнее Воронежа по Дону действовали сильно потрепанные в боях 4-й и 24-й танковые корпуса и арьергарды спешно отходившей на юг, в полосу своего фронта, 21-й советской армии. Что касается 11 стрелковых дивизий двух бывших резервных армий, то они еще не успели выйти к рубежу Дона, тем более, что выдвигались эти соединения по частям. В первом эшелоне находилось только шесть сд: три выдвигались в составе 60-й армии к Воронежу, три соединения 6-й армии выходили к Дону южнее, причем фронт развертывания последних составлял почти 200 км.

Таким образом, к 10 июля противник продолжал сохранять превосходство во всей полосе Воронежского фронта. К Дону, южнее Воронежа, выдвигалась 2-я венгерская армия. Для ее усиления из резерва подошла 75 пд вермахта. Однако наиболее силен был враг на Воронежском плацдарме. Захвативший большую часть города 48-й танковый корпус вермахта приступил к смене, но все три его дивизии все еще находились недалеко от Воронежа, за рекой Дон. Для замены соединений корпуса сюда прибывали две пехотные дивизии из 2-й полевой армии, а эту перегруппировку немцев прикрывали части 3-й моторизованной дивизии 24-го танкового корпуса вермахта. Противник старался поддерживать численность группировки на Воронежском плацдарме в пределах трех дивизий.

Севернее города, на правом берегу Дона, действовали основные силы 2-й полевой армии и 24-го танкового корпуса вермахта. Всего по совокупности — до десяти германских дивизий. Им противостояли войска правого крыла Брянского фронта: 5-я танковая и 13-я армии генералов А. И. Лизюкова и Н. П. Пухова, а также два танковых корпуса (1 и 16 тк), две стрелковые дивизии и 8-й кавкорпус, подчиненные непосредственно фронту, — всего около 15 расчетных дивизий. На этом участке противостояния было примерное равенство сил: германское превосходство в полевой артиллерии до известной степени уравнивалось советским перевесом в танках.

Подобные подробности при анализе сил противостоящих группировок в районе Воронежа автор приводит не случайно. Вышеописанная ситуация стала результатом проигранного танкового сражения, развернувшегося с 28 июня по 7 июля 1942 года в полосе ответственности Брянского фронта. Красная Армия имела здесь гораздо больше танков, чем вермахт. Затем в маневренных боях, развернувшихся под Воронежем, из-за неправильного тактического использования растеряла материальную часть и численное преимущество, но так и не добилась перехода инициативы в «свои руки». Зато в отличие от Юго-Западного и Южного фронтов территориальные потери (за исключением утраты самого города. — Примеч. авт.) были не такими уж и катастрофичными. Фронт удалось удержать, более того, танковое сражение не закончилось, а перешло в новую фазу — непрерывно наносили контрудары по противнику 5-я танковая армия и отдельные танковые корпуса Брянского фронта, в соответствии с указаниями Ставки готовились наступать усиливаемые резервами бронетанковые соединения Воронежского фронта. Однако результаты их действий будут представлены читателям уже в последующих военно-исторических исследованиях.

Русский национальный характер имеет склонность к аналитическому мышлению, поэтому вопрос, кто виноват в поражении наших войск во время танкового сражения на Брянском фронте, не может остаться без ответа.

Причин, конечно, несколько. Это и стратегические просчеты Ставки на ведение всей летней кампании 1942 года, и неправильное определение главного удара противника, слабость нашей авиации и недостаточный тактико-специальный уровень подготовки л/с. Но главная причина поражений именно в этой операции связана, по мнению автора, со слабой компетентностью командования Брянского и Юго-Западного фронтов, а также командующих некоторых армий, не сумевших грамотно действовать в быстро меняющихся условиях боевой обстановки.

Проблемы «субъективного фактора» при управлении фронтовыми объединениями после фиаско под Воронежем осознали и в Ставке. Поэтому генералов Голикова и Чибисова, как «творцов» недавнего поражения (тем более, что за неделю руководства новыми фронтами каких-либо существенных сдвигов в обстановке в лучшую сторону так и не произошло. — Примеч. авт.), решили заменить на молодых генералов, хорошо зарекомендовавших себя в сражениях Великой Отечественной войны.

Вопрос о назначении командующих был предрешен 11 июля на совещании в Ставке. Представитель Генштаба A. M. Василевский и Н. Ф. Ватутин называли возможных кандидатов, а Верховный лично давал им характеристики. На должность командующего Брянским фронтом кандидатуру подобрали быстро: генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский был достойным военачальником, он хорошо зарекомендовал себя как командующий армиями. Сложнее оказалось с кандидатурой на должность командующего Воронежским фронтом. Назвали несколько военачальников, но Сталин отводил их. Вдруг встает Николай Федорович (Ватутин) и говорит:

— Товарищ Сталин! Назначьте меня командующим Воронежским фронтом.

— Вас? — И Сталин удивленно поднял брови. Василевский поддержал Ватутина, хотя последний был высококомпетентным штабным работником (с 15 мая по 11 июля 1942 года генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин проходил службу в должности заместителя начальника Генштаба. — Примеч. авт.).

Верховный немного помолчал, посмотрел на генерала Василевского и ответил:

— Ладно. Если товарищ Василевский согласен с вами, я не возражаю[149].

Так Красная Армия получила двух талантливых и способных командующих фронтами (замена командующих произошла 14 июля (по другим данным, К. К. Рокоссовский стал комфронта 13 июля, а Н. Ф. Ватутин — 14 июля 1942 года. — Примеч. авт.), которые, в общем, и не подвели Родину в последующих сражениях Великой Отечественной (членом Военного совета Брянского фронта был назначен полковой комиссар С. И. Шалин, начальником штаба — генерал-майор М. С. Малинин; членом Военного совета Воронежского фронта был назначен корпусной комиссар И. З. Сусайков, начальником штаба — генерал-майор М. И. Казаков). Одновременно с отбором фронтового командования шла замена нерадивых командармов. Новые руководители, назначенные в результате оценки эффективности именно их полководческой деятельности, своей компетентностью сильно укрепляли боеспособность вооруженных сил страны.

У немцев же шел обратный процесс. Какая-либо локальная неудача, имевшая, возможно, и объективные причины, приводила порой к отставке военачальника. Иногда причиной отставки было недостаточно четкое выполнение указаний фюрера. Именно так и произошло с генерал-фельдмаршалом фон Боком. 13 июля штаб группы армий «Б» докладывал в ОКХ, что перед 4-й танковой армией и левым флангом группы армий «А» неприятель прорвался на восток и юго-восток и снова большой группировкой двинулся к югу. Генерал-фельдмаршал фон Бок потребовал направить 4-ю танковую армию через Морозовскую (Морозовск) к Дону для более глубокого охвата советских войск, а сам послал следующее донесение Гальдеру: «Я думаю, что уничтожение значительных сил больше не может быть достигнуто в одной операции, когда в центре — крупные силы, а на флангах — слабые»[150]. Это донесение стало предметом бурного обсуждения на совещании 13 июля в германской Ставке. Гитлер, взбешенный критикой его действий и угрозой провала операции, прежде всего фон Боку поставил в вину задержку вывода подвижных войск 4-й танковой армии из Воронежа. Неожиданно для всех он отстранил генерал-фельдмаршала Бока от командования. Уже вечером фон Бок получил телеграфное уведомление от Кейтеля немедленно вылететь в Берлин. Позднее, 18 сентября, Гитлер в беседе с Кейтелем так оценивал действия фельдмаршала: «Он теряет из-за этого (Воронежа) 4–5 дней. И это в то время, когда дорог каждый день для того, чтобы окружить и уничтожить русских; он продолжает сидеть там, наверху, с четырьмя лучшими дивизиями, в первую очередь с 24-й танковой дивизией и моторизованной дивизией „Великая Германия“, цепляясь за Воронеж. Я еще сказал — не нажимайте, если встретите где-либо сопротивление, идите южнее к Дону. Решающее — продвинуться как можно быстрее на юг, чтобы мы могли действительно захватить противника в клещи. Так нет, этот человек делает совершенно обратное. Затем пришла эта беда — несколько дней плохой погоды, в результате чего русские неожиданно выиграли 8–9 дней, в течение которых они смогли выбраться из котла…»[151] Новым командующим группы «Б» с 15 июля стал генерал-полковник Вейхс.

Красная Армия начала летнюю кампанию с поражения, но разгромом результат недельного сражения назвать никак нельзя. Отступая, советские войска заставляли противника распылять силы. Вольно или невольно германское командование направляло свои армии именно туда, куда отходили наши соединения. Переоценив собственные успехи в мае и июне, а также недооценив возможности противной стороны, командование вермахта под нажимом фюрера начало изменять свои первоначальные планы. Так, 4-я танковая армия была переброшена со сталинградского направления на кавказское, а 11-я полевая армия перенацелена с кавказского на ленинградское направление. Все это было на руку советскому руководству. А самое основное — Гитлер заставил вермахт наступать по двум расходящимся направлениям, при этом главный удар постепенно перемещался с Кавказа в сторону Сталинграда. Для такого наступления у немцев было явно ограниченное количество сил и средств. Несмотря на успех весной и летом, они прямиком устремились к своей собственной катастрофе.


Источники и литература

Архивные документы:

1. Доклад организационно-штатного отдела Управления формирования и укомплектования УК БТ и MB КА о развитии бронетанковых и механизированных войск в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80050 сс, д. 4, лл. 1–321).

2. Справки штаба УК БТ и MB КА о боевой деятельности танковых и механизированных корпусов за период с 1942 г. по 1945 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 11353, д. 1112, лл. 1–49).

3. Доклад АБТУ Брянского фронта о боевых действиях танковых войск фронта с 28 июня по 30 июля 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038 сс, д. 36, лл. 252–266).

4. Доклад заместителя командующего по АБТ войсками Воронежского фронта о боевой деятельности танковых войск Брянского и Воронежского фронтов с 28 июня по 27 июля 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038 сс, д. 35, лл. 25–57).

5. Доклад штаба АБТВ 61А о боевых действиях бронетанковых и механизированных войск армии с 5 по 10 июля 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2534, д. 7, лл. 100–116).

6. Отчет командира 1 тк о проведенной операции соединениями и отдельными частями корпуса с 30.06 по 11.07.1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038 сс, д. 30, лл. 128–153).

7. Доклад командира 4 тк о боевых действиях корпуса с 25 апреля по 25 июля 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038 сс, д. 36, лл. 200–215).

8. Политдонесение командира 4 тк об итогах боевых действий корпуса за период с 27 апреля по 25 июля 1942 г. и состоянии партполитработы в боевой обстановке (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038 сс, д. 36, лл. 139–148).

9. Обзор боевых действий 16 тк с 28 июня по 13 июля 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 202, оп. 50, д. 9, лл. 38–49).

10. Доклад командира 18 тк о применении и о недостатках в использовании 18 тк на Воронежском фронте за период с 4 июля по 15 августа 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038 сс, д. 36, лл. 18–26, 28–44).

Литература:

1. Операции советских Вооруженных сил в период отражения нападения фашистской Германии на СССР (22 июня 1941 г. — 18 ноября 1942 г.). Том. I. М.: Воениздат, 1958. 735 с.

2. Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. Книга первая. Суровые испытания. М.: Издательство «Библиотека», «Мосгорархив», 1995. 456 с.

3. Гриф секретности снят. Потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Статистическое исследование. М., 1993. 608 с.

4. Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., Воениздат, 1960. 800 с.

5. Бирюзов С. С. Суровые годы. М, 1966. 482 с.

6. Василевский А. М. Дело всей жизни. Мн.: Беларусь, 1988. 542 с.

7. Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Ист. очерки, документы и материалы. В двух томах. Т. 2. М., 1973. 570 с.

8. Казаков М. И. Над картой былых сражений. М.: Воениздат, 1971. 286 с.

9. Катуков М. Е. На острие главного удара. М: Высшая школа, 1985. 431 с.

10. Карель П., Беддекер Г. Восточный фронт. Книга III. Сталинград. Крах операции «Блау». Военнопленные. Вермахт за колючей проволокой (пер. С. Гукова, С. Липатова). М.: Эксмо, 2008. 520 с.

11. Мюллер-Гиллебрандт Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945. Том III. Война на два фронта. Пер. с нем. И. М. Глаголева. Под. ред. П. М. Деревянко. М., Воениздат, 1976. 416 с.

12. Самсонов А. М. Сталинградская битва. М.: Наука, 1989. 630 с.

13. Das deutsche Reich und der Zweite Welkrieg. Stuttgart, 1990, Bd. 6. 830 s.

14. Warlimont W. Im Hauptquartier der deutschen Werhmacht, 1933–1945. Frankfurt а. M., 1962. 480 s.


Обстановка на Брянском фронте к началу мая 1942 года и направления ударов в операциях, намечавшихся в июне


Боевые действия Брянского фронта с 28 июня по 2 июля 1942 года


Схема боевых действий 1 тк с 30 июня по 2 июля 1942 года в районе южнее г. Ливны. Представлена копия карты из отчета 1 тк


План-схема построения обороны и боя 284-й стрелковой дивизии в районе н/п Касторное с 1 по 4 июля 1942 года


Схема боевых действий 1 тк с 2 по 4 июля 1942 года в районе г. Ливны (на Брянском фронте). Представлена копия карты из отчета 1 тк


Контрудар 5-й танковой армии и положение на воронежском направлении к 7 июля 1942 года


Оборонительная операция войск Брянского и Юго-Западного фронтов на воронежском направлении (28 июня — 6 июля 1942 года)


Танковая битва у Эль-Аламейна
(23 октября — 27 ноября 1942 года)

Танковое сражение в районе Эль-Аламейна стало крупнейшей операцией подобного рода, проведенной в течение Второй мировой войны вне советско-германского фронта. На пустынных просторах Северной Африки бронетанковым соединениям британской 8-й армии впервые удалось одержать убедительную победу над танковой армией «Африка», которой руководил легендарный германский полководец Эрвин Роммель. Наряду со Сталинградской битвой сражение у Эль-Аламейна стало переломным моментом в великом противоборстве стран антигитлеровской коалиции и государств Оси. В западной историографии эта операция называется операцией Supercharge («Суперзаряд») или «вторым сражением при Эль-Аламейне».


Африканская история

В Северной Африке боевые действия, протекавшие в рамках кампании на этом ТВД (с 1940 по 1943 год), начались 13 сентября 1940 года вторжением итальянских войск из Восточной Ливии в Египет с целью захватить Каир, Александрию — главную базу британского флота в Средиземном море, Суэцкий канал и проникнуть дальше, на Ближний и Средний Восток. Так как военный успех не сопутствовал итальянской армии, вскоре для борьбы с англичанами на территорию Северной Африки высадились германские войска. Бои в 1940–1941 годах шли с переменным успехом, и судьбу Северной Африки решили именно кампании 1942 года. А наша история начинается с операций (с 26 мая по 4 июля 1942 года), которые привели войска Оси к рубежу у Эль-Аламейна.

После удачно проведенного зимнего наступления немецко-итальянских войск в Киренаике с 21 января по 6 февраля 1942 года (уничтожено и захвачено 377 танков и бронемашин, 192 артиллерийских орудия, 1220 автомашин и 50 боевых самолетов) 8-я британская армия закрепилась на рубеже Эль-Газала — Бир-Хакейм. Обе стороны стали готовиться к дальнейшей борьбе, наращивая силы.

Возможности немецко-итальянской и британской сторон по снабжению своих войск резервами и материальными средствами были неравны. В то время как Великобритания и США направляли весной 1942 года на Ближний и Средний Восток большое количество боевой техники и боеприпасов (840 орудий, 800 танков, 22 512 автомашин, 178 390 т боеприпасов, горючего и других грузов), немецкое Верховное командование, по словам генерала Ф. Меллентина, было поглощено подготовкой к летнему наступлению в России, и завоевание Египта занимало лишь незначительное место в его планах.

8-я британская армия, которую возглавлял генерал Н. Ритчи, состояла из двух армейских корпусов: 13-го под командованием генерала У. Готта и 30-го под командованием генерала У. Норри. В состав 13-го корпуса входили: 1-я и 2-я южноафриканские, 50-я английская пехотные дивизии, 9-я индийская пехотная бригада 5-й индийской пехотной дивизии. Также 13 ак были приданы 1-я и 32-я армейские танковые бригады. 30-й армейский корпус состоял из 1-й бронетанковой дивизии (2-я и 22-я бронетанковые и 201-я гвардейская бригады), 7-й бронетанковой дивизии (4-я бронетанковая и 7-я моторизованная бригады), 1-й усиленной бригадной группы войск «Свободной Франции» (3 батальона), 3-й индийской моторизованной и 29-й индийской пехотной бригад. 10-я индийская пехотная бригада 5-й индийской пехотной дивизии составляла резерв 8-й британской армии. Всего в состав этого армейского объединения к началу операции входили 4 пехотные и 2 бронетанковые дивизии, а также 5 бригад (в том числе 2 танковые).

Танковая армия «Африка» под командованием генерала Э. Роммеля располагала к началу сражения тремя немецкими и шестью итальянскими дивизиями (в том числе тремя танковыми и двумя моторизованными), тремя разведывательными отрядами-группами, которые в своей основе находились в боевых порядках немецкого африканского и трех итальянских корпусов.

Структурно в состав германского африканского корпуса входили 15-я и 21-я немецкие танковые дивизии и части управления и обеспечения. Три итальянских армейских корпуса состояли: 10-й — из 17-й пехотной дивизии «Павия» и 27-й пехотной дивизии «Брешия»; 20-й (моторизованный) — из 101-й мотодивизии «Триесте» и 132-й танковой дивизии «Ариете»; 21-й — из 60-й пехотной дивизии «Сабрата» и 102-й подвижной дивизии «Тренто». 90-я легкая немецкая африканская дивизия подчинялась непосредственно Роммелю. Кроме того, на североафриканском ТВД развертывались 133-я танковая дивизия «Литторио» (приняла участие в боевых действиях в конце июня 1942 года) и 25-я итальянская пехотная дивизия «Болонья» (приняла участие в боевых действиях с 30.08 по 6.09.1942 года).

Несмотря на разницу в количестве дивизий, обе стороны имели примерное равенство в живой силе — по 130 тыс. человек. По танкам количественное и качественное преимущество было на стороне англичан. Они располагали 966 танками (в том числе 242 американскими типа «Грант», вооруженными 75-мм пушкой). В войсках Роммеля был 561 танк (333 немецких и 228 итальянских), причем итальянские танки были устаревшими и ненадежными, а 50 немецких танков были легкими. Надеяться в бою с танками англичан можно было только на 283 немецких пушечных танка. Соперничать с «Грантами» могли, по мнению Ф. Меллентина, только 19 новейших танков Pz.Kpfw.III Ausf.J, вооруженных 50-мм пушкой L/60 с большой начальной скоростью снаряда. Имелось также 4 танка Pz.Kpfw.IV Ausf.F2 с 75-мм орудием, но у них в начале сражения не было боеприпасов. В июне новые танки и боеприпасы к ним стали поступать в возрастающем количестве. Соотношение в бронеавтомобилях было 10:1 в пользу англичан.

В танковой армии «Африка» имелось 450 орудий (данные на 9 мая), а в целом к началу операции в артиллерии британцы обладали численным превосходством в соотношении 1,5:1. Однако это преимущество частично нейтрализовывалось тем, что у англичан все орудия были распределены по дивизиям, а Роммель весьма эффективно использовал подвижный резерв из 56 орудий среднего калибра, который держал в собственном подчинении.

С получением 57-мм (6-фунтовых) противотанковых пушек, превосходивших немецкие 50-мм противотанковые орудия, положение с противотанковой артиллерией у англичан улучшилось, но в целом превосходство было у немцев, применявших как трофейные советские 76,2-мм орудия, так и свои «истребители танков» — 88-мм зенитные пушки, которых у Роммеля насчитывалось всего 48. Англичане же свои 94-мм (3,7-дюймовые) зенитные орудия упорно не желали применять против танков противника.

В авиации соотношение было примерно равным. Английская «авиация пустыни» имела приблизительно 600 самолетов первой линии (380 истребителей, 160 бомбардировщиков и 60 самолетов-разведчиков) против 530 немецких и итальянских самолетов (350 истребителей, 140 бомбардировщиков и 40 самолетов-разведчиков). При этом действовавшие здесь 120 немецких истребителей Me-109 превосходили по своим боевым качествам английские «Харрикейны» и «Киттихауки» американского производства.

30 апреля 1942 года командование танковой армии «Африка» приняло окончательный вариант плана наступательной операции под кодовым наименованием «Тезей», согласно которому итальянским пехотным дивизиям и германской бригаде стрелков (два усиленных полка 90-й легкой африканской дивизии), начав наступление раньше ударной группы, днем 26 мая предстояло привлечь к себе внимание противника ударами по флангам, заставить его выдвинуть ближе к фронту бронетанковые дивизии и резервные бригады. Ударная группа в составе 15-й и 21-й немецких танковых и части 90-й легкой африканской дивизий, итальянских танковой («Ариете») и моторизованной («Триесте») дивизий вместе с тремя немецкими разведывательными батальонами должна была после форсированного ночного марша обойти южный фланг укреплений англичан под Бир-Хакеймом и ударить в тыл 8-й британской армии. В дальнейшем итальянская танковая дивизия «Ариете» должна была приблизиться к Бир-Хакейму и попытаться его взять, 90-й легкой африканской дивизии и разведывательным отрядам нужно было наступать на Эль-Адем и перерезать британские пути снабжения, остальные соединения должны были выйти к морю и отрезать от главных сил 1-ю южноафриканскую и 50-ю английскую пехотные дивизии, окружить их и уничтожить во взаимодействия с итальянскими армейскими корпусами, наступавшими с фронта. Основные силы 8-й британской армии Роммель рассчитывал уничтожить к вечеру второго дня наступления, после чего предполагалось внезапной атакой захватить крепость Тобрук.

Если к началу операции ставилась задачи разгромить основные силы англичан, захватить Тобрук и выйти на границу с Египтом, то затем в ходе успешного наступления немецко-итальянских войск директивой Верховного главнокомандующего войсками стран Оси в Северной Африке Бенито Муссолини генерал-фельдмаршалу Эрвину Роммелю предписывалось, что по достижений Эль-Аламейна и «с преодолением сопротивления противника целью сил Оси должно стать продвижение к Суэцкому каналу в район Исмаилии, для того чтобы перекрыть канал и предотвратить прибытие английских подкреплений. Перед этим необходимо овладеть Каиром, блокировать Александрию и обеспечить тыл армии от высадки морских десантов». Решение этой задачи создавало предпосылки для установления немецкого и итальянского господства в странах арабского Востока и выхода к Персидскому заливу. Это, в свою очередь, предопределяло перспективы захвата основной части Африки, удара с тыла по советским войскам, оборонявшим Кавказский хребет, и соединения с основной группировкой немецких войск на советско-германском фронте, дальнейшего наступления через Иран и Афганистан на Индию, которой уже начали угрожать японцы.

Однако Роммель не располагал необходимыми силами и средствами даже для осуществления ближайших целей. Немецкий африканский корпус с 1941 года не получал новых частей и соединений, а «две танковые дивизии, подготовленные для применения в тропических условиях, были переброшены в Россию для участия в предстоящем наступлении на юге» (спецподготовка л/с для североафриканского ТВД проходила в двух тренировочных лагерях на территории Баварии и Шлевзиг-Гольштейна; там с помощью пара и подогретого воздуха в специальных помещениях создавался микроклимат, подобный пустынному. — Примеч. авт.). Военно-воздушные силы в районе Средиземного моря также не были усилены, более того, весной началась переброска 10-го авиационного корпуса 2-го воздушною флота на советско-германский фронт.

К тому же Роммель, по признанию Ф. Меллентина, не имел конкретной информации о силах англичан из-за отсутствия точных разведывательных данных и данных радиоперехвата вследствие соблюдения в 8-й армии строгой тайны при ведении радиопереговоров.

Командования британских войск на Ближнем и Среднем Востоке и 8-й армии одновременно готовили войска и к наступлению, и к обороне. К наступательной операции приготовления шли, правда, очень медленно и без какого-либо конкретного плана, скорее под давлением требований премьер-министра Уинстона Черчилля, возмущавшегося тем, что 630 тыс. человек на ближневосточном театре войны бездействовали, в то время «как русские вели отчаянную борьбу, а гарнизон острова Мальта буквально стирала с лица земли немецкая авиация».

Несколько более конкретно британцы готовились к обороне, хотя и здесь четкого плана ее ведения у них не имелось. Противника они надеялись задержать между опорными пунктами. С февраля англичане начали готовить оборонительный рубеж «Эль-Газала» (у моря) — Бир-Хакейм (в пустыне) протяженностью около 70 км. Они начали строить полевые фортификационные сооружения и ставить обширные минные поля, стремясь превратить рубеж у Эль-Газала в сильно укрепленную оборонительную позицию. Но, представляя собой удобный плацдарм для наступления, позиция у Эль-Газала была менее пригодна для обороны из-за ее малой глубины и большого удаления друг от друга очагов обороны — укрепленных пунктов (за исключением прибрежного района). Кроме того, в Бельхамеде, южнее Тобрука, были созданы передовая база и конечная выгрузочная станция в предвидении возобновления наступления. База была одним из очевидных объектов для флангового удара противника из-за сосредоточенных там больших запасов материальных средств. Необходимость их защиты сковывала в определенной степени свободу маневра силами и средствами британского командования.

Система обороны состояла из ряда укрепленных пунктов, так называемых «боксов», которые удерживались бригадами или более крупными соединениями. Каждый из них имел размеры от 1 до 2 кв. миль (2,6–10,4 кв км), был подготовлен к круговой обороне и в изобилии снабжен различными припасами, необходимыми, чтобы выдержать осаду до подхода своих войск. Тактическая ценность боксов зависела главным образом от наличия подвижных войск, способных прийти обороняющимся на помощь. Если противник проникал в промежутки между укрепленными пунктами, а их гарнизоны продолжали вести оборону, то его коммуникации могли быть в любой момент перерезаны. Оставлять в своем тылу эти укрепленные пункты было опасно. Когда же начиналась их осада, британские подвижные части приходили им на помощь.

Основными были следующие боксы: Эль-Газала, защищаемый бригадами 1-й южноафриканской дивизии; к югу от него — боксы бригад 50-й дивизии; в центре на пересечении дороги Бир-Хакейм — Акрома с дорогой на Капуццо находился бокс 201-й гвардейской бригады «Найтсбридж» («Рыцарский мост»), и на крайнем юге — бокс «Бир-Хакейм», который обороняла 1-я усиленная бригада войск «Свободной Франции». Между ними в тылу находились другие боксы и укрепленный район Тобрука, гарнизон которого составили 2-я южноафриканская пехотная дивизия и 9-я индийская пехотная бригада 5-й индийской пехотной дивизии (без одного батальона).

Таким образом, главный рубеж обороны, прикрытый громадными минными полями, занимали пехотные бригады 1-й южноафриканской и 50-й английской пехотных дивизий 13-го армейского корпуса и 1-я усиленная бригада французов 30-го армейского корпуса. Приданные 13-му корпусу 1-я и 32-я армейские танковые бригады располагались за северным участком фронта и поддерживали оборонявшиеся там войска.

Главная задача 13-го корпуса, в подчинении которого находились главные бронетанковые силы армии — 1-я и 7-я бронетанковые дивизии (1-я бронетанковая дивизия, кроме бронетанковой и моторизованной бригад, имела сверх штата еще одну бронетанковую бригаду) и моторизованная бригада, заключалась в том, чтобы прикрыть южный фланг, а также парировать любой танковый удар в центре обороны. Странно, но, зная любовь Роммеля к обходящим ударам, не раз приносившим ему победу, Ритчи тем не менее не считал такой удар наиболее вероятным.

1-ю бронетанковую дивизию он поставил у Ридотта-Капуццо — оседлать дорогу Тарик-Капуццо, а 7-ю бронетанковую дивизию, имевшую только одну бронетанковую бригаду, расположил примерно в 13 км южнее в готовности отразить удар в обход Бир-Хакейма, причем фронт ее действия оказался сильно растянут с целью оказания поддержки бригаде «свободных французов», удерживавших Бир-Хакейм. Такое построение войск соответствовало основному принципу использования танков, а именно — никогда не подчинять бронетанковые дивизии пехотным соединениям, занимающим оборонительные позиции, сохраняя их для массированного контрудара.

Командующий британскими вооруженными силами на Ближнем и Среднем Востоке генерал Окинлек предложил Ритчи использовать бронетанковые дивизии массированно, как «броневой кулак», в борьбе с танковыми соединениями немецко-итальянских войск, для чего сосредоточить их по обе стороны дороги Тарик-Капуццо, так как сосредоточение двух бронетанковых дивизий позволило бы 30-му корпусу очень успешно действовать как в случае удара вдоль дороги Тарик-Капуццо, так и в случае обходящего удара Роммеля вокруг Бир-Хакейма. Кроме того, Окинлек требовал, чтобы Ритчи не нарушал организационной целостности ни одной из бронетанковых дивизий. «Их обучали действовать как дивизии, — указывал он в своем письме от 20 мая, — и я полагаю, что как дивизии они и должны сражаться». Ритчи, однако, не последовал этому разумному требованию. 27 мая и в последующие дни его бронетанковые бригады вводились в бой, как правило, поочередно одна за другой, а штаб корпуса и штабы дивизий потеряли управление своими соединениями, что во многом и предопределило успех немецко-итальянских войск.

Днем 26 мая 10-й и 21-й итальянские корпуса и два усиленных полка 90-й германской легкопехотной дивизии начали наступление на Эль-Газальский рубеж. По позициям южноафриканцев и англичан велся интенсивный артиллерийский обстрел. Командование немецко-итальянских войск стремилось создать впечатление, что на этом участке готовится главный удар. С наступлением темноты Роммель, встав во главе немецкого африканского корпуса, начал марш. Командование германского корпуса считало, что противник полностью будет захвачен врасплох, так как признаков ведения им разведки не наблюдалось. Но 4-й южноафриканский полк бронеавтомобилей все время внимательно следил за продвижением противника и передавал подробные донесения в штаб 7-й бронетанковой дивизии и 7-й моторизованной бригады. Но эти донесения почему-то не были в должной мере оценены и по ним не были быстро приняты необходимые меры, так как, когда немецкие и итальянские танки на рассвете 27 мая 1942 года атаковали противника, организованного сопротивления они не встретили.

На левом фланге 132-я итальянская дивизия «Ариете» разгромила 3-ю индийскую моторизованную бригаду и направилась к Бир-Хакейму; в центре 15-я немецкая танковая дивизия застигла врасплох 4-ю бронетанковую бригаду 7-й бронетанковой дивизии, когда та еще развертывалась для боя. Она же захватила на марше штаб 7-й бронетанковой дивизии вместе с командиром генералом Мессерви, которому удалось остаться неузнанным и бежать на следующий день, и разгромила тыловые части этого соединения. На правом фланге 90-я легкая африканская дивизия и разведывательные бронебатальоны на бронеавтомобилях с ходу овладели опорным пунктом Ретма, оборонявшимся частью сил 7-й моторизованной бригады 7-й бронетанковой дивизии. Этому соединению дивизии было нанесено сокрушительное поражение, хотя и немцы понесли ощутимый урон. 90-я легкая африканская дивизия и разведывательные батальоны преследовали 7 тд по пятам в направлении Эль-Адем и Бир-эль-Гоби. Силы 1-й бронетанковой дивизии использовались также не лучшим образом. В 08.45 утра 22-я бронетанковая бригада 1-й бронетанковой дивизии, располагавшаяся южнее дороги Тарик-Капуццо, получила приказ продвинуться к югу навстречу противнику, вместо того чтобы отойти на север ко 2-й бронетанковой бригаде этой дивизии для удара бронированным кулаком по неприятельским танковым дивизиям. Не была соединена с ними и 201-я гвардейская бригада 1-й бронетанковой дивизии, которую британское командование связало обороной центрального опорного пункта «Найтсбридж». В итоге 22-я бронетанковая бригада была перехвачена на марше немецкими танковыми дивизиями и подверглась жестокой атаке. От окончательного разгрома ее спас арьергард, умело действовавший на новых американских танках «Грант», которые показали себя в бою намного мощнее других типов танков, как английских, так и немецких.

В полдень 15-я и 21-я немецкие танковые дивизии при попытке перерезать дорогу Тарик-Капуццо восточнее «Найтсбриджа» были атакованы 2-й бронетанковой бригадой 1-й бронетанковой дивизии, западнее «Найтсбриджа» в бой с ними вступила 1-я армейская танковая бригада. Атака этих двух бригад, хотя между ними и не было взаимодействия и они понесли большие потери, расстроила наступление Роммеля.

Несмотря на первоначальные неудачи англичан, объяснявшиеся неспособностью их командования организовать массированное применение и взаимодействие бронетанковых и моторизованных бригад, у них появилась возможность разгромить танковые дивизии Роммеля, так как более трети германских танков вышло из строя, 15-я немецкая танковая дивизия израсходовала почти все боеприпасы и горючее, а пути подвоза танковой армии «Африка» остались совершенно незащищенными от английских легких отрядов, действовавших из Бир-Хакейма и Бир-эль-Гоби. Для этого Ритчи следовало бы 28 мая сосредоточить свои бронетанковые силы в один мощный кулак, чтобы затем решительным контрударом уничтожить немецкий африканский корпус — главную ударную силу стран Оси на североафриканском театре военных действий. Английские бронетанковые силы понесли 27 мая тяжелые потери, но 32-я армейская танковая бригада со своими 100 тяжелыми пехотными танками еще не участвовала в боях, и при сложившейся обстановке ввод в сражение свежего танкового соединения мог бы сыграть решающую роль. Главное при этом заключалось в необходимости согласовать действия бронетанковых и моторизованных бригад и направить их на решение единой задачи.

Плохое управление войсками, особенно бронетанковыми соединениями, осталось у англичан и 28 мая. Так, 22-я бронетанковая бригада целый день только «наблюдала» за 15-й немецкой танковой дивизией, которая стояла без горючего и не могла двигаться. 4-я бронетанковая бригада ограничилась пробным ударом по 90-й легкой африканской дивизии, хорошо обеспеченной противотанковыми средствами. 32-я армейская танковая бригада продолжала бездействовать, оставаясь позади 1-й южноафриканской дивизии. 2-я бронетанковая и 1-я армейская танковая бригады действовали южнее «Найтсбриджа» и нанесли потери 132-й итальянской танковой дивизий «Ариете».

Попытка Роммеля пробиться к морю силами 21-й танковой дивизия не увенчалась успехом. Сам Роммель в этот день чуть не попал в плен, а возвратившись на командный пункт, обнаружил, что англичане в его отсутствие разгромили штаб армии. У немецкого африканского корпуса оставалось всего 50 боеспособных танков, у итальянцев — 90. Англичане же имели 420 танков.

29 мая ударная группировка Роммеля без горючего и боеприпасов оказалась отрезанной от главных сил немецко-итальянских войск, прижатой к английским минным полям, и могла быть уничтожена обходным ударом или ударом всех бронетанковых и моторизованных соединений с использованием всей артиллерии. Но англичане не рисковали и наносили по группировке Роммеля прямолинейные удары примерно половиной своих наличных сил.

27 и 28 мая на Эль-Газальском оборонительном рубеже шло «прощупывание» обороны британских войск. 29 мая итальянская дивизия «Сабрата» начала наступление на позиции 1-й южноафриканской дивизии. Накануне ночью итальянцы выдвинулись на исходные позиции, а на рассвете атаковали южноафриканцев. Однако они были встречены ураганным огнем, минные поля преодолеть не сумели, а 400 человек были отрезаны огнем от главных сил и взяты в плен.

29 мая Роммель через проходы в минных полях между опорными пунктами «Бир-Хакейм» и «Сиди-Муфтах», проделанные итальянскими саперами, сумел наладить снабжение своих танковых дивизий. 1 июня была разгромлена 150-я пехотная бригада 50-й английской пехотной дивизии, оборонявшая опорный пункт «Сиди-Муфтах» и обстреливавшая проходы в минных полях. В плен было взято 3000 человек.

5 июня по «котлу», в котором находилась ударная группировка Роммеля, был нанесен контрудар. 32-я армейская танковая бригада ударила по северному выступу, а 9-я и 10-я индийские пехотные бригады 5-й индийской дивизии и 22-я бронетанковая бригада 7-й бронетанковой дивизии — по южному. Артиллерийская подготовка силами четырех артиллерийских полков в полосе действий 10-й индийской бригады перед контрударом была проведена по пустому месту, так как снаряды немного не долетали до позиций дивизии «Ариете». В ходе контрудара соединения 8-й армии понесли большие потери, попав под ураганный огонь орудий артиллерийской засады, а также от контратаки немецких и итальянских танков. При этом английские танки не сделали ни малейшей попытки прикрыть или поддержать свою пехоту, и командир 9-й индийской бригады Флетчер отметил, что, «казалось, между 22-й бронетанковой бригадой и 9-й индийской пехотной бригадой существовало полнейшее непонимание взаимных возможностей и задач».

На северном фланге 32-я армейская танковая бригада контратаковала 21-ю немецкую танковую дивизию. Ее действия поддерживались только 12 орудиями и проводились днем. Нарвавшись на минное поле и став удобными мишенями для противотанковых орудий, 50 из 70 тяжелых танков остались на поле боя. Результат мог быть иным, если бы бригада контратаковала ночью вместе с крупными силами пехоты при поддержке всей артиллерии 13-го корпуса.

Используя благоприятный момент, Роммель, в свою очередь, во второй половине дня нанес сильный контрудар. За 5 и 6 июня его ударной группировкой были разгромлены 10-я индийская пехотная бригада и четыре полка полевой артиллерии, 9-я индийская бригада сильно потрепана, англичане потеряли более ста танков.

Находясь в обороне, Роммелю удалось измотать контратакующие английские бронетанковые соединения, нанести им несколько поражений в танковых боях, несмотря на количественное и качественное превосходство англичан в боевой технике. Затем его войска постепенно начали захватывать опорные пункты Эль-Газальского оборонительного рубежа. К 11 июня вся передовая линия опорных пунктов от Эль-Газалы до Бир-Хакейма оказалась в руках наступавших. Надо отметить особенно упорное ведение обороны опорного пункта в Бир-Хакейме 1-й бригадой свободных французов. Роммель был вынужден взять на себя командование наступавшими на нее частями. В своем дневнике он записал: «Нигде в Африке мне не давали столь упорного боя». Лишь на десятые сутки Роммелю удалось прорвать здесь оборону, но большинство французов выскользнули из кольца под покровом ночи.

При обороне опорного пункта «Найтсбридж» 11–13 июня англичанам было нанесено решающее поражение, после которого 14 июня Ритчи дал приказ об отступлении. Только за 12 июня англичане здесь потеряли 120 танков, а всего за несколько дней боев на фронте: 10 тыс. человек, 550 танков и 200 орудий.

19 июня был осажден Тобрук, сильно укрепленная крепость. Гарнизон состоял из 4 пехотных бригад (14 батальонов), одной бронетанковой бригады и 61 пехотного танка, 5 полков полевой и среднекалиберной артиллерии, насчитывал около 70 противотанковых орудий, имел продовольствия и боеприпасов на 90 дней. Кроме того, там было около 10 тыс. человек в снабженческих и транспортных частях. Всего гарнизон насчитывал около 35 тыс. человек. В ходе штурма 20–21 июня крепость Тобрук пала, 33 тыс. человек сдалось в плен. В ней был захвачен трехмесячный запас продовольствия и боеприпасов на 30 тыс. человек, запас одежды и обуви, более 10 тысяч кубометров бензина. Захватив в Тобруке 30 танков и 2000 автомашин, Роммель полностью моторизовал свою 90-ю легкую африканскую дивизию за счет трофейного автотранспорта. Кстати, в тот период 80 % транспорта Роммеля составляли трофейные английские машины. За взятие Тобрука Роммель был произведен Гитлером в генерал-фельдмаршалы.

Интересный момент из истории взятия Тобрука отмечает в своих воспоминаниях Ф. Меллентин. Он говорит о том, что «…наибольшее сопротивление оказал английский тяжелый зенитный дивизион… Этот дивизион подбил несколько наших танков и показал, что могли бы сделать англичане, если бы они использовали свои 3,7-дюймовые зенитные пушки так же, как мы свои 88-миллиметровые».

Путь на Александрию и Каир для немецких и итальянских дивизий оказался открытым. Роммель продолжил наступление. Вечером 23 июня сильно поредевшие дивизии танковой армии «Африка» перешли границу, и до 1 июля они прошли более 300 км по территории Египта, нанося громадный урон британским соединениям, но и неся потери сами. 19 июня в непосредственное командование 8-й армией вступил сам Окинлек, принявший решение о создании главного оборонительного рубежа в районе Эль-Аламейна.

27 июня в Дерну прилетел Муссолини, который жаждал въехать в Каир или Александрию на белом коне во главе немецко-итальянских войск, с тем чтобы после окончательной победы вернуться в Рим с триумфом. Немецким и итальянским солдатам и офицерам планировалось на специальной церемонии вручить медаль в память о взятии Каира и Александрии. Заблаговременно было создано даже административное управление Египтом.

Однако германо-итальянским войскам, вплотную к 1 июля приблизившимся к Эль-Аламейну, не удалась их попытка с ходу прорвать оборонительные позиции 8-й британской армии, так как к тому моменту армия Роммеля осталась практически без танков, резервов личного состава, горючего, боеприпасов и была крайне измотана боями. Так, 4 июля 15-я немецкая танковая дивизия насчитывала 15 танков и около 200 стрелков, всего у Роммеля осталось только 26 исправных танков, в то время как в одной 1-й английской бронетанковой дивизии их было более 100. Другими причинами, почему немецко-итальянские войска не достигли своих целей, являлись: непрерывное усиление британских войск личным составом и боевой техникой; недостаток горючего у итальянского флота, вызвавший потерю инициативы на море, которую перехватил британский флот, практическое отсутствие у немецко-итальянских войск авиации, которую Гитлер забрал у Роммеля в решающие дни наступления танковой армии «Африка». Соединения 2-го воздушного флота он перебросил на советско-германский фронт под Сталинград.

Оборонительная операция 8-й британской армии была проведена крайне неудачно. Англичане потеряли 60 тыс. человек. Хотя в то же время замысел немецко-итальянского командования разгромить британские войска, войти в Египет, захватить Александрию, Каир и Суэцкий канал так и не был до конца осуществлен. 8-я британская армия, потерпев сокрушительное поражение, все же обескровила противника, практически не получавшего резервов, и задержала его дальнейшее продвижение на рубеже Эль-Аламейна, последнем на пути к Каиру и Александрии.

Главными причинами поражения британцев в этой оборонительной операции явились: отсутствие четко разработанного плана оборонительных действий; пассивное ведение обороны; неумелое использование крупных бронетанковых сил и артиллерии при проведении контрударов; отсутствие взаимодействия между бронетанковыми, пехотными и артиллерийскими частями и соединениями в ходе боевых действий.

Оценивая результаты боевых действий на Средиземноморском театре военных действий, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии генерал-фельдмаршал В. Кейтель констатировал: «Одной из самых больших возможностей, которую мы упустили, был Эль-Аламейн… Требовалось совсем немного, чтобы захватить Александрию и прорваться к Суэцкому каналу и в Палестину. Но как раз тогда мы не были достаточно сильны на этом направлении из-за расположения наших сил и, в первую очередь, из-за войны с Россией. Так что, несмотря на изолированность этого театра войны, ход военных действий на нем находился в прямой зависимости от развития событий на советско-германском фронте».


Сражение у Алам-Эль-Хальфы

Несмотря на то что Великобритания постоянно усиливала свою 8-ю североафриканскую армию, особых побед на этом ТВД войска Британского Содружества так и не одержали. Премьер-министр Соединенного Королевства Уинстон Черчилль с конца мая 1942 года практически ежедневно «мучил» начальника имперского Генерального штаба генерала Алана Брука вопросами по поводу того, что еще необходимо «храброй, но битой»[152] 8-й армии, чтобы она наконец начала побеждать объединенное итало-германское «войско» Роммеля. Почему, спрашивал Черчилль, армия, на которую потрачено столько сил и средств, не одерживает побед, а терпит катастрофические поражения — одно позорнее другого? Брук очень остро воспринимал это недовольство и решил лично выехать на место и разобраться, что происходит в действительности. Улучив момент, когда премьер пребывал в хорошем настроении, 25 июля 1942 года он добился разрешения Черчилля на поездку в Африку. Начальник Генерального штаба планировал в конце месяца отправиться в Египет через Гибралтар и Мальту. 3 августа Брук приземлился в Каире, через несколько часов там же сел самолет премьер-министра, который летел на встречу со Сталиным[153]. В тот же день в столицу Египта прибыл фельдмаршал Сматс из Южной Африки (он возглавлял правительство Южно-Африканского Союза. — Примеч. авт.) и генерал Уэйвелл из Индии. С 3 по 8 августа 1942 года, посещая различные воинские части и даже передовую, Черчилль и Брук подбирали новую «команду» для руководства британскими силами на Среднем Востоке и собственно 8-й британской армией. Наконец результатом взаимных уступок (Черчилль предлагал самому Бруку возглавить командование на Среднем Востоке. — Примеч. авт.) и волей обстоятельств (генерал Готт, согласованный кандидат на должность командующего 8А, 7 августа погиб после обстрела подбитого самолета германскими истребителями. — Примеч. авт.) было принято следующее решение: командующим британскими силами на Среднем Востоке становится генерал Александер, а командующим 8-й армией — генерал Монтгомери. Первый, бывший ирландский гвардеец, руководил дивизией экспедиционного корпуса во Франции в начале войны под командованием Брука, так же как и Монтгомери. С конца 1940 года по февраль 1942 года он занимал один из важнейших командных постов в Англии, будучи начальником Южного командования. Потом Александер был послан в Бирму с невыполнимым заданием организовать оборону против японского вторжения. Во время трагического отступления в Индию он показал такие качества, как спокойствие духа, способность к разумным суждениям и здравый смысл, который Брук отмечал еще во время отступления из Дюнкерка. Александер только что вернулся в метрополию, чтобы принять 1-ю армию, которой предстояло начать вторжение в Северную Африку под командованием американского генерала Эйзенхауэра. Но, как видите, последовало еще более важное назначение. 9 августа генерал Александер прибыл в Египет, где 10 августа премьер-министр Черчилль лично (перед вылетом в Тегеран) определил ему главную задачу:

«1. Вашим первейшим долгом является разгром германо-итальянской армии под командованием генерал-фельдмаршала Роммеля вместе с уничтожением всех складов и укреплений в Египте и Ливии.

2. Вы откажетесь от выполнения любых задач, которые помешают решению главной задачи, приоритетной для интересов его Величества»[154].

9 августа территорию старой доброй Англии покинул и новый командующий 8-й армией генерал-лейтенант Бернард Монтгомери. В составе экспедиционного корпуса во Франции в 1940 году он сначала командовал 3-й пехотной дивизией, а во время эвакуации из Дюнкерка — 2-м армейским корпусом. В период с 1940 по 1942 год Монтгомери возглавлял командования 5-го и 12-го армейских корпусов на территории метрополии[155]. Как и Александер, до настоящего момента в Северной Африке он не воевал, поэтому новая «команда» военачальников не испытывала никакого страха и почтения к военному гению Роммеля, свойственного «старикам-генералам» — ветеранам Североафриканской кампании.

Основная цель прибытия нового командующего 8-й армии выражалась словами, сказанными им в августе 1942 года: «Нам надо покончить с этим Роммелем раз и навсегда. Не сомневаюсь, что это будет довольно просто. Он уже всем порядком надоел». Как видим, дело оставалось за малым.

С Монтгомери также прилетели два новых «комкора» — генерал-лейтенант Оливер Лис (30-й корпус) и генерал-лейтенант Брайен Хоррокс (13-й корпус). Созданный впоследствии 10-й танковый корпус вскоре возглавит генерал-лейтенант Ламсден, но этот человек — «пустынный ветеран», бывший командир 1 тд, был уже креатурой Александера.

В пять часов утра 13 августа Монтгомери на автомобиле выехал из Каира на фронт. У пересечения прибрежной шоссейной дороги и пустынного тракта, ведущего в Александрию, его встретил бригадный генерал Фредди де Гинган, начальник оперативно-разведывательной части 8-й армии. Они были старыми знакомыми, и Монтгомери не составило большого труда убедить его честно и откровенно обрисовать неудовлетворительное состояние дел в 8-й армии. По дороге Монтгомери решил взять де Гингана к себе на должность начальника штаба, и с тех пор они не расставались до самого конца войны.

В этот же день началась активная реорганизация 8-й армии. Предполагавшееся отступление было отменено. Армия будет удерживать свои позиции, вышлет транспорт и создаст склады в прифронтовой полосе. Для этого потребуется дополнительное количество войск из дельты Нила.

В основе будущей стратегии ведения войны в Северной Африке лежали два важнейших фактора: укрепленная позиция у Эль-Аламейна и структурная перестройка 8-й армии.

Собственно Эль-Аламейн — это маленькая железнодорожная станция, расположенная на идущей вдоль побережья железной дороге, связывающей Александрию и Мерса-Матрух, в 80 км от Александрии. Своим названием станция обязана цепи невысоких гор, отделяющих железную дорогу от Средиземного моря. Эти горы называются Тель-эль-Аламейн — горы «двойных пирамид». Еще до начала Второй мировой войны Эль-Аламейн был известен как удобное место ночного отдыха на пути в Мерса-Матрух. В то время на месте железнодорожных путей было шоссе. От станции было легко спуститься к берегу моря и смыть дневную, въевшуюся во все поры пыль.

Карет-эль-Химеймат, расположенный в 45 км к югу, также был известен военным как важный пункт на прямом пути от Каира до Мерса-Матруха. От Карет-эль-Химеймата к юго-западу по направлению к Сиве протянулась 322-километровая преграда, проходимая для транспортных средств в одном-двух местах. Это впадина Каттара — огромное соляное болото, расположенное на 60 метров ниже уровня моря, преодолимое в нескольких местах только для верблюдов и ограниченное с севера близ Сивы крупными зазубренными скалами. От юго-западного, расположенного возле Сивы угла этого соляного болота был еще один устрашающий барьер, протянувшийся на запад и юг на сотни километров — Большая Песчаная пустыня. Юг и запад этой безжизненной площади покрыт мелким песком с тонкой коркой мелкого щебня. В легко нагруженном грузовике со специальными шинами можно было ехать по такой пустыне с вполне приличной скоростью, если бы не дюны, образованные ветрами, дующими здесь поперек дороги в направлении с северо-запада на юго-восток. Да и после прохождения колонны машин на поверхности образовывалось месиво из песка, проехать по которому мог только очень опытный водитель.

Северные и западные участки пустыни представляют собой совершенно иную картину. За исключением прилегающих к морю районов, где также преобладают дюны и соляные болота, местность здесь каменистая, и по ней можно легко проехать на автомобиле. Местами этот ровный ландшафт нарушается впадинами, скалами и участками сыпучих песков и жестких кустарников, что ограничивает и затрудняет движение в любое время суток. Ехать по подобной местности без включенных фар практически невозможно.

Стратегическая важность горловины между Эль-Аламейном и Химейматом определялась тем, что только через этот узкий проход могли выйти в Египет наступающие с запада войска.

Впервые германо-итальянские силы серьезно стали угрожать границам Египта в мае-июне 1941 года. Несмотря на то что Роммеля тогда удалось отбросить, вскоре по распоряжению командующего британскими войсками на Среднем Востоке генерала Клода Окинлека (именно его на этом посту сменил генерал Александер. — Примеч. авт.) в районе Эль-Аламейна началось строительство оборонительных укреплений. А пустыня, протянувшаяся на многие сотни километров к западу, казалась британским военачальникам непреодолимым препятствием. Но с появлением моторизованных соединений, гусеничных и полноприводных машин пустыню можно было пересечь, хотя это продолжало оставаться непростым делом. Другой сложностью являлся недостаток воды, однако, имея транспорт и установки для бурения скважин, можно было решить и эту проблему. Таким образом, у Роммеля потенциально имелось несколько вариантов плана по захвату Египта.

Все это прекрасно понимал Монтгомери, который считал, что структура 8-й армии слишком статична. Он предложил развернуть в составе 8А мобильный резервный корпус (подобно Африканскому корпусу Роммеля), основу которого составят две бронетанковые дивизии. С помощью этого соединения он мог вести маневренную оборону или, наоборот, в случае наступления, вводить его в прорыв. Вскоре 10-й корпус был создан, а впоследствии это бронетанковое соединение сыграло важнейшую роль в победе британцев под Эль-Аламейном.

Но в августе перестройка структуры 8-й армии только начиналась. Она по-прежнему продолжала состоять (данные на 30–31 августа 1942 года) из 13-го и 30-го армейских корпусов. В 13 ак имелись 2-я новозеландская и 44-я британская пехотные дивизии, 7-я и 10-я танковые дивизии, а также 23-я армейская танковая бригада. В 30-м корпусе находились 1-я южноафриканская, 5-я индийская и 9-я австралийская дивизии.

В конце августа в 8-й армии имелось большое количество танков — 935, но из-за того, что часть машин только прибывала из Соединенных Штатов и осваивалась экипажами, боеготовых танков имелось гораздо меньше — 535. Но каждый день королевские бронетанковые силы прирастали новой техникой. Однако пока значительную часть этих машин составляли легкие «Стюарты» и «Крусейдеры II», вооруженные 37-мм и 40-мм артсистемами соответственно. Подобные танки только по скорости превосходили германские «тройки» и «четверки», а на равных могли биться лишь с итальянскими машинами M13/40 и M14/41, которые при своей слабоватой 47-мм пушке также имели тонкую броню (лобовая — 30 мм, бортовая — 25 мм). «Валентайны», находившиеся на вооружении 23-й бригады пехотных танков, обладали 60-мм броней, но были слабо вооружены — все той же 40-мм пушкой. Таким образом, современной бронетехники в 8-й армии было не так уж и много. Наиболее мощной машиной пустыни в тот момент у британцев был средний танк американского производства М3, поставлявшийся в двух версиях — американской М3 «Генерал Ли» или британской М3 «Генерал Грант» (впрочем, названия в честь генералов «южан» и «северян» эпохи Гражданской войны в США дали танкам именно англичане. — Примеч. авт.). Главными достоинствами этих не сильно различающихся между собой модификаций являлась 75-мм пушка (бронебойные снаряды 75-мм артсистемы уверенно поражали немецкие танки на дистанции до 1100 м, а итальянским хватало и осколочно-фугасных, выпущенных с 2750 м. — Примеч. авт.), размещенная в архаичной конструкции — «рубке-спонсоне» корпуса. Но орудие было хорошее, с эффективной бронепробиваемостью, оно позволяло британцам на равных бороться даже с немецкими танками Pz.Kpfw.IV Ausf.F2 и итальянскими САУ Semovente da 75/18, которые имелись в танковой армии «Африка». Во всем остальном М3 средний являлся средоточием недостатков: высокий, громоздкий, с ограниченной зоной обстрела 75-мм артсистемы, с достаточно тонкой броней (лобовая — 50 мм, бортовая — 38 мм). Недаром советские танкисты, которые получали М3 по ленд-лизу, называли эту машину «братской могилой на шестерых» (иногда «на семерых». — Примеч. авт.). Все это понимали и союзники — транспортные суда с новыми средними танками М4 «Шерман» и 105-мм самоходными гаубицами М7 «Прист» уже спешили из США в Египет. Но эту технику еще надо было получить, обкатать и освоить. Были даже определены бригады (8, 9, 24 тбр), которые первыми оснащались прибывающими танками и самоходками.

Как могли, британцы модернизировали и собственную бронетанковую технику. Так, на базе легкого танка «Валентайн» в неподвижной большой «контейнерообразной» рубке по подобию советского танка КВ-2 была смонтирована 25-фунтовая (94-мм) артсистема. Новая самоходка получила наименование «Бишоп».

Наконец, в производство летом 1942 года пошла последняя и самая мощная модификация крейсерского танка MK VI «Крусейдер III». В новой башне, толщину лобовой брони которой довели до 51 мм, разместили 57-мм пушку модификации МК III (длина ствола 42,9 калибров) или МК V (длина ствола 50 калибров). Имея начальную скорость 848 м/с или 898 м/с соответственно, пушка «Крусейдера III» при наклоне бронеплиты в 30° на дистанции 450 м могли пробить броню толщиной 81 мм или 83 мм. С расстояния в 1000 м «Крусейдер III» мог поразить любой немецкий танк армии «Африка». Боевая масса машины возросла до 20,04 т, а экипаж уменьшился до четырех человек.

Британские танкисты встретили новую модификацию «Крусейдера» с одобрением — теперь хотя бы по вооружению эти боевые машины сравнялись с большинством танков противника, за исключением Pz.Kpfw.IV Ausf.F2 с длинноствольной (43 калибра) пушкой. Другим достоинством «Крусейдера» являлись хорошие динамические характеристики, но, как говорили в полку «Ноттимгемширского конного ополчения» (старинный кавалерийский полк, переформированный в танковый, также имел прозвище «Шервудских рейнджеров». — Примеч. авт.), что «было бы чудом, если бы двигатель „Крусейдера“ проработал 36 часов без какой-либо странной и неприятной поломки». К тому же в боекомплект артсистемы (65 выстрелов) входили по-прежнему только бронебойные снаряды. Поэтому выпускалась модификация «Крусейдера III» с 76,2-мм гаубицей, боекомплект которой состоял уже из 65 дымовых и осколочно-фугасных выстрелов.

Постепенно английские танки и САУ в Северной Африке стали как бы «растворяться» в аналогичной американской продукции — так же бестолково сконструированной, но гораздо более надежной.

Время для «реформ» в 8-й армии было выбрано достаточно удачно. В этот момент североафриканский фронт стабилизировался. В течение всего августа здесь царил полный покой. Бывший командующий американскими ближневосточными военно-воздушными силами Льюис Бреретон в своем дневнике вспоминал, что 22 августа он «отправился на совещание в полевой штаб генерала Кеннингхэма. Штаб Кеннингхэма (командующий английскими военно-воздушными силами на Ближнем Востоке. — Примеч. авт.) расположился на побережье Средиземного моря, примерно в 15 милях от линии фронта. Все устроено комфортабельно, а купальные возможности способствуют поддержанию чувства удовлетворенности. По обе стороны фронта существует неписаное правило, согласно которому истребители не атакуют людей на берегу»[156]. Жизнь воюющих сторон вошла в нормальную колею, и военных действий как не бывало!

Английские оборонительные позиции у Эль-Аламейна протяженностью в 60 км создавались в течение года. Они были выбраны с таким расчетом, чтобы не выйти за пределы обжитого приморского направления.

Местность здесь, как уже говорилось, была удобна для организации прочной обороны. Каменистые гряды простирались с востока на запад, а фланги позиций защищались с юга труднопроходимой для танков впадиной Каттара, а с севера — морем. Каттарская впадина длиной 300 км и шириной от 30 до 160 км является дном огромного высохшего озера.

Британские войска создали одну оборонительную полосу из трех линий опорных пунктов. Опорные пункты располагались в шахматном порядке на удалении 9 км один от другого по фронту и в глубину. В каждом опорном пункте находилось по два пехотных батальона и по одной артиллерийской батарее.

Каждая пехотная дивизия трехбригадного состава имела в своей полосе по три таких опорных пункта.

Остальные войска располагались в промежутках между опорными пунктами и могли быстро перебрасываться в зависимости от обстановки на любой угрожаемый участок фронта.

Перед оборонительной полосой и внутри обороны создавались полосы минных заграждений.

Установившуюся передышку Монтгомери использовал для дальнейшего усиления вверенной ему армии. Он поставил кабинет министров в известность о своих минимальных требованиях: «Я не перейду в наступление до тех пор, пока вы их не выполните, но я буду держать Аламейн, пока вы их выполняете».

Руководствуясь этим девизом, он ожидал дальнейших подкреплений. К 9-й австралийской дивизии, переброшенной из Сирии, вскоре добавились 44-я и 51-я пехотные дивизии, прибывшие из метрополии, а также два полка тяжелой артиллерии и шесть полков полевой артиллерии. Старые 40-мм противотанковые орудия заменялись 6-фунтовыми пушками ПТО или их лицензионными американскими 57-мм копиями М1А1. Подобных артсистем (имевших начальную скорость 900 м/с и пробивавших 70-мм броню на расстоянии 900 м. — Примеч. авт.) было получено около 400. Из США в 8-ю армию в сентябре было отправлено 318 танков М4 «Шерман» модификаций М4А1 («Шерман II») и М4А2 («Шерман III»). В распоряжение Монтгомери поступило также 8700 автомашин, из которых было сформировано 26 авторот подвоза.

В плане обороны, который утверждал еще Окинлек, мало что изменилось. План, по свидетельству Александера, «заключался в том, чтобы как можно упорнее оборонять район между морем и кряжем Рувейсат и угрожать с фланга наступлению противника к югу от этого кряжа с сильно укрепленной и заранее подготовленной позиции на кряже Алам-Хальфа».

Итало-немецкие войска в Ливии, кроме спешенных парашютистов, ожидаемых подкреплений не получили. Большинство предполагаемых резервов танковой армии «Африка» предназначались к переброске на советско-германский фронт, где решался исход Второй мировой войны. Гитлер, «целиком поглощенный войной в России, не уделял достаточного внимания средиземноморскому театру»[157]. При таком положении британское командование имело все возможности активизировать военные действия и рассчитывать на успех, так как «у них не было забот о каком-то втором театре войны»[158]. Однако высшее английское руководство готовилось к новой операции очень обстоятельно. Этим и воспользовался командующий войсками стран Оси в Северной Африке генерал-фельдмаршал Роммель.

Структурно возглавляемая им итало-германская армия «Африка» состояла (данные на 30–31 августа 1942 года) из германского африканского корпуса (DAK), в котором находились 15-я и 21-я танковые дивизии; 10-го и 21-го подвижных итальянских корпусов (в 10-м корпусе находились автотранспортируемые пехотные дивизии «Брешия», «Павия» и «Болонья», а также парашютная дивизия «Фольгоре»; в 21-м корпусе находилась подвижная 102-я дивизия «Тренто» и германская легкая 164-я дивизия), а также 20-го моторизованного итальянского корпуса (132-я танковая дивизия «Ариэте», 133-я танковая дивизия «Литторио», 101-я моторизованная дивизия «Триесте»). 90-я легкая дивизия и 22-я парашютная бригада «Рамке» напрямую подчинялись армейскому командованию.

Германское Верховное командование, Гитлер и Муссолини, фактически запретили Роммелю отступать. Они дали ему приказ оборонять позиции, которые при относительной слабости танковой армии «Африка» удержать можно было только одним способом — наступлением. Собрать все имеющиеся войска и поставить все на карту. План был разработан и, соответственно, принял форму приказа, который фельдфебель Манкивиц из 9-й роты 104-го моторизованного гренадерского полка и другие ротные старшины танковой армии распространили по ротам 30 августа:

«Танковая армия „Африка“. Тактический штаб. 30.8.1942 г.

Приказ по армии

Солдаты!

Сегодня армия, усиленная новыми дивизиями, вновь переходит в наступление с целью окончательного уничтожения врага.

Я ожидаю от каждого находящегося под моим командованием солдата, что он сделает все от него зависящее для победы.

Подпись: командующий генерал-фельдмаршал Роммель».

План битвы был «истинно роммелевским». Открыть наступление предстояло атакой Африканского корпуса, 90-й легкой дивизии и 20-го итальянского моторизованного корпуса на южном фланге армии с участка вокруг Джебель-Калаха в северо-восточном направлении. После перехода через кряж Рувейсат британский северный фланг и резервы должны были быть окружены и уничтожены.

Задача 164-й легкой дивизии «Африка» и итальянских дивизий к северу от Рувейсата, которым была придана и бригада парашютистов «Рамке», состояла в том, чтобы связать противника ограниченными наступательными действиями на прибрежной дороге. 20-му итальянскому корпусу и 90-й легкой дивизии отводилось место между этими в большей или меньшей степени малоподвижными войсками и Африканским корпусом, для выполнения роли своего рода шарнира. Одновременно им надлежало аналогичного свойства атакой обеспечить северо-западный фланг Африканского корпуса. Последний, как и всегда, должен был нести на себе основной груз операции. Если запланированное уничтожение 8-й армии состоится, будет введена в действие вторая часть плана. Африканский корпус вместе с 15-й танковой и 90-й легкой дивизиями атакует Суэц через Каир. 21-й танковой дивизии отводилась задача взятия Александрии.

«Ударным кулаком» удачливого фельдмаршала, как и ранее, должны были стать бронетанковые соединения. На 30 августа у Роммеля имелось 93 средних танка Pz.Kpfw.III (с 50-мм пушкой L/42), 73 средних танка Pz.Kpfw.III Ausf.J (с длинноствольной 50-мм пушкой L/50), 10 средних танков Pz.Kpfw.IV Ausf.F1 (с короткой 75-мм артсистемой L/24) и 27 средних танков Pz.Kpfw.III Ausf.F2 (с 75-мм пушкой L/43). Всего 203, не считая (29 легких и 5 командирских) Pz.Kpfw.II и Pz. Kpfw.I, а с учетом самоходных орудий — 229 единиц. Также в операции должны были принимать участие итальянские танки и САУ (L6/40, M13/40, M14/41, Semovente da 75/18) общим количеством в 243 машины средних танков и 38 легких бронеединиц. Итого 472 средних танка и САУ, а также 67 легких и 5 командирских (в 3-м и 33-м разведывательных бронебатальонах, 15-й и 21-й немецких танковых дивизиях, 132-й и 133-й итальянских танковых дивизиях, 101-й итальянской моторизованной дивизии, 90-й легкой немецкой дивизии)[159].

Британцы в тот момент для отражения наступления могли выставить гораздо меньше танков. Но не в смысле численности (на равных с немцами британцы драться в тот период не могли. — Примеч. авт.), а в смысле готовности британских соединений к отражению германо-итальянских атак. 31 августа в составе 8А имелось 945 танков, (американского производства 169 «Стюартов», 164 «Гранта» и 163 «Валентайна»). Вообще танковые дивизии королевских войск из-за недостатка материальной части и экипажей в те дни действовали, как правило, бригадными группами. Но в силу хорошей работы британской разведки Монтгомери и его генералы были достаточно ознакомлены с германским планом (немцы считали, что утечка информации идет от итальянского командования. — Примеч. авт.) и как следует укомплектовали только 10-ю танковую дивизию генерал-майора Гейтхауза (64 «Гранта» и 15 «Крусейдеров» в 8-й танковой бригаде; 94 «Гранта», 40 «Стюартов» и 54 «Крусейдера» в 22-й танковой бригаде) и 23-ю отдельную танковую бригаду (около 160 «Валентайнов IV»). Последняя с началом сражения была оперативно подчинена 10 тд. В других бронетанковых соединениях 8А в тот момент были в основном легкие или крейсерские танки.

Командир 13-го армейского корпуса генерал-лейтенант сэр Брайен Хоррокс был настолько уверен в «водонепроницаемости» построенной им под руководством Монтгомери обороны (именно в секторе его корпуса немцы должны были нанести основной удар. — Примеч. авт.), что даже отправился спать до получения донесения о начале наступления.

В довершение ко всему британцам удалось успешно подбросить германскому командованию ложный документ. Начальник штаба 8-й армии генерал де Гинган приказал изготовить дорожную карту, на которой была сфабрикована полностью искаженная картина местности в тылу обороняемого 8А фронта. Карту вывезли на машине на немецкое минное поле. Взорвали несколько выпрыгивающих мин, чтобы повредить автомобиль, затем разведчики отошли и предоставили возможность противнику действовать. Германские «коллеги» обыскали машину и нашли в ней карту. Она легла в основу планов наступления и послужила образцом для создания немецких дорожных карт. Этот фальшивый документ оказал важное влияние на ход сражения при Алам-эль-Хальфе (иногда пишут Алам-Хайфе. — Примеч. авт.).

Роммель опасался начинать наступление до тех пор, пока у него не будет полной уверенности в том, что его танки и машины обеспечат необходимым горючим.

28 августа в штаб-квартире танковой армии состоялось совещание с участием Роммеля, итальянского начальника Генштаба маршала Кавальеро и фельдмаршала Кессельринга, командующего войсками на южном ТВД. Роммель настаивал на шести тысячах тонн горючего в качестве минимального резерва для наступления. «Исход сражения зависит от точности поставок горючего», — объяснил он. «Можете начинать наступление, фельдмаршал, — отозвался Кавальеро, — горючее уже в пути»[160].

Но фельдмаршал не особенно доверял итальянским высокопарным фразам. Успокоение ему принесло только заявление Кессельринга о том, что 2-й воздушный флот люфтваффе доставит танковой армии необходимое горючее (1500 т — запас ВВС на ТВД), если итальянцы провалят поставки. В конце концов перед началом наступления Роммель располагал недельным запасом топлива для своей армии.

30 августа 1942 года в 22.00 (по другому часовому поясу, в 23.00) итало-немецкое командование предприняло попытку прорыва левого фланга английских оборонительных позиций у хребта Алам-эль-Хальфы, который находится в 25 км от побережья. 15 тд имела 70 боевых машин, 21 тд атаковала 120 танками. В 00.40, во время полнолуния, должна была начаться наступательная операция, но по германо-итальянским войскам сразу стала наносить удары королевская авиация. Объединенной ударной группировке (229 немецких и 243 итальянских танка) удалось в нескольких местах глубоко вклиниться в оборону 8-й армии. Вклинение произошло между опорными пунктами 2-й новозеландской дивизии и 44-й пехотной дивизии. В глубине обороны немецкие танки были встречены 22-й и 23-й танковыми бригадами, имевшими в своем составе около 350 танков. Произошло встречное танковое сражение. Отдельные машины противоборствующих сторон сблизились до расстояния 50 метров и вели огонь на поражение. Англичане потеряли 31 «Грант», 21 «Валентайн» и 5 «Крусейдеров». Потери немцев были несколько меньше — 22 машины, но много бронетехники стран Оси вышло из строя по техническим причинам: из-за песчаной бури и перегрева. После тяжелейших боев вечером 1 сентября Роммель, у которого осталось 120 немецких исправных машин, решил прекратить атаки и постепенно отводить войска на исходные позиции наступления севернее впадины Каттара. Маневрирование с обеих сторон продолжалось до 3 сентября. Английское командование, несмотря на подавляющее превосходство в силах и средствах, не решилось на активные действия с целью окружения и уничтожения вражеской танковой группы.

Монтгомери попытался 3 сентября организовать атаку во фланг противника. Но выделенная для этого 2-я новозеландская дивизия не была поддержана английскими танками, и атака не удалась. До 7 сентября британский командующий безуспешно пытался закрыть брешь, но затем пришлось от этого отказаться, «загнуть» левый фланг и создать новый фронт из ряда опорных пунктов, приспособленных к круговой обороне. В руках итало-немецкого командования оказался проход от «загнутого» фланга британской обороны и до впадины Каттара шириной 35 км. За этим проходом открывалась незащищенная пустыня вплоть до Каира. Казалось, дорога к дельте Нила была открыта — нужно было только нанести удар. Тем не менее немецкие дивизии почти целую неделю стояли без движения, словно вкопанные в землю, и не были в состоянии сделать ни шагу вперед. Такое бездействие объяснялось тем, что 31 августа перед самым входом в порт Тобрук был торпедирован итальянский танкер «Истрия» с 7 тыс. тонн горючего. Кроме того, между Бенгази и Дерна был потоплен еще один танкер «Абруцци». На этих двух судах перевозилось 8500 тонн горючего. О дальнейшем продвижении не могло быть и речи, так как Роммель располагал всего недельным запасом бензина. Не хватало 6 тыс. тонн горючего, а доставить в Ливию удалось всего 1000 тонн.

Переброска значительной группировки немецкой авиации в июне 1942 года на советско-германский фронт привела к тому, что коммуникации итало-немецких войск в Средиземном море оказались незащищенными, и в течение сентября было потоплено 22 немецких и итальянских транспорта с грузом в 22 тыс. тонн.

В октябре 1942 года англичане потопили в районе Тобрука танкер «Прозерпине» с грузом 3250 тонн горючего и транспорт «Терджестиа» с 1042 тоннами боеприпасов, сопровождаемые всего одним эсминцем. В результате больших потерь на морских коммуникациях самые насущные потребности танковой армии «Африка» удовлетворялись лишь на 40 %.

Были также и другие причины остановки итало-немецкого наступления, начавшегося 31 августа. Немецкая разведка своевременно не установила, что британцы сумели быстро и хорошо оборудовать фланговые позиции. Оказалось, что на английских фланговых оборонительных позициях находилось до 400 артиллерийских орудий и около 500 противотанковых пушек.

Британская авиация, господствовавшая в воздухе, наносила беспрерывные удары по итало-немецким войскам, бомбила их исходные районы для наступления, а также их прифронтовые тылы. За 6 дней английская авиация сбросила на ударную группировку противника 1300 тонн бомб. Потери стран Оси составляли: около 50 танков, 400 автомашин и 60 орудий.

Пытаясь изменить соотношение сил между королевской авиацией и люфтваффе, фельдмаршал Кессельринг организовал переброску трех авиаотрядов 210-й эскадры скоростных бомбардировщиков из Таганрога в Тобрук. 17 августа силы люфтваффе начали перелет с Восточного фронта на Североафриканский ТВД. Но этого было мало. Мощь германской авиации в Африке таяла. В довершение ко всему радиолокационные станции ВВС, которые отслеживали передвижение противника на земле и в воздухе и предоставляли информацию ПВО, внезапно замолчали. Британцы в радиопереговорах внезапно перешли с коротких волн на УКВ. Немецкая радиоразведка была парализована.

Все это вместе взятое заставило итало-германские командование отвести свои войска на исходные позиции и ожидать подхода резервов. Однако до окончания Сталинградской битвы на получение крупных резервов рассчитывать не приходилось.

А вот у британцев основная группировка сохранилась. Даже с учетом разночтений в потерях в различных документах наиболее часто встречаются приводимые здесь цифры. 8 сентября в 8-й армии осталось 896 танков, в том числе на переднем крае 674 машины. Также на ТВД сохранилось около 400 автомобилей.

Таким образом, начатое Роммелем 31 августа наступление не достигло значительных территориальных и политических результатов. 7 сентября активные бои прекратились.

Мало того, в этом сражении большие потери понес руководящий состав танковой армии «Африка». Командир 21 тд генерал-майор Георг фон Бисмарк погиб, когда во главе дивизии прорывался через британское минное поле. Генерал-майор Клееман, командующий 90-й легкой дивизией, получил ранение. Бомбой с британского самолета был ранен командующий Африканским корпусом генерал Вальтер Неринг, руководство этим прославленным соединением принял генерал фон Верст.

Отныне и впредь ход событий зависел от Бернарда Монтгомери. Измотанным немецким войскам с горечью пришлось признать, что они потерпели поражение. Помимо понесенных ими тяжелых потерь, пошатнулась их уверенность в своей победе. Не стало простым совпадением и то, что поворотный пункт Алам-Хальфы совпал по времени с неудачами под Сталинградом.

Поэтому Алам-Хальфа в западной историографии называется «Сталинградом пустыни» и служит символом стойкости обороняющихся войск Британского Содружества.

Конечно, подобные сравнения могут вызвать у нас только улыбку. Достаточно посмотреть на потери. Германские войска потеряли 1859 человек убитыми и ранеными, 38 танков, 33 орудия, 298 автомобилей и 36 самолетов; итальянцы — 1051 человек, 11 танков, 22 пушки, 97 автомобилей, 5 самолетов. Потери войск Британского Содружества составили 1750 человек, 67 танков, 15 противотанковых орудий и 68 самолетов (из 67 британских танков был подбит 31 «Грант», 21 «Валентайн», остальные потери пришлись на «Стюарты», «Крусейдеры» и «Матильды». — Примеч. авт.).


Решающее сражение

В течение последующих полутора месяцев войска стран Оси в Северной Африке не проявляли никакой активности и готовились к предстоящему удару британцев. Роммель, проведя необходимые оборонительные мероприятия и отдав соответствующие приказы, 22 сентября улетел в Германию, чтобы получить регалии генерал-фельдмаршала и подлечиться (у Роммеля сильно увеличилась печень и было хроническое воспаление горла. — Примеч. авт.). Нацистская пропаганда использовала приезд генерал-фельдмаршала Роммеля в Берлин для того, чтобы за громом фанфар, возвещавших о победах в пустыне, скрыть трудности, испытываемые вермахтом как на советско-германском фронте, так и на Африканском континенте.

25 сентября 1942 года Гитлер за взятие крепости Тобрук лично вручил Роммелю фельдмаршальский жезл в своей Ставке. Усталый и подавленный, Роммель прибыл в Берлин, где Геббельс пригласил на встречу с ним своих иностранных журналистов в театр Министерства пропаганды. Умелый вояка, но слабый политик Роммель попался на пропагандистскую удочку, о чем позднее очень сожалел. Действуя в соответствии с инструкциями, входя в зал, генерал-фельдмаршал остановился, держась за ручку двери. Наступившую тишину нарушил его голос:

— Моя рука лежит на ручке двери Александрии.

Четыре недели спустя эта ручка была вырвана из его пальцев…[161]

Вернемся опять к британским планам.

Английское командование решило использовать исключительно благоприятную обстановку в Северной Африке и предприняло попытку высадить десант в районе Тобрука — в тылу итало-немецких войск, находившихся у Эль-Аламейна. В ночь на 14 сентября десантные суда отправились в рейс под конвоем военных кораблей. В районе Мерса-Матруха прожекторы противника обнаружили часть этих кораблей и судов. Береговая артиллерия обстреляла их, и часть из них потопила. Остальные английские суда и корабли в суматохе потеряли своих и прибыли к Тобруку в разное время. Мало того, некоторые из них не сумели вовремя дать опознавательные сигналы и обстреляли друг друга. Огонь открыли также итало-немецкие батареи, располагавшиеся в Тобруке. Британские суда были рассеяны и в одиночку возвратились на свою базу.

Таким образом, единственная попытка англичан за все время военных действий в Северной Африке высадить морской десант в тылу итало-немецких войск успеха не имела.

Необходимо отметить как одну из причин провала многих британских планов пренебрежение английского командования к вопросу сохранения их в тайне, в результате чего планы операций часто становились известными гражданскому населению.

После неудачи с высадкой морского десанта английское командование наконец закончило подготовку к фронтальному прорыву итало-немецкой обороны в районе Эль-Аламейна, завершив приготовления к 23 октября 1942 года. В этом районе была сосредоточена почти вся 8-я армия, которая (не считая резервов в дельте Нила) имела в своем составе два армейских корпуса (30-й и 13-й) и один бронекорпус (10-й).

Боевое расписание 8-й английской армии на 23 октября 1942 года было следующим. Корпусов уже имелось не два, как ранее, а три — 13-й и 30-й армейские и 10-й танковый.

В 13-й армейский корпус входили 7-я танковая дивизия, 44-я и 50-я пехотные дивизии, а также 1-я бригада «Сражающейся Франции».

30-й армейский корпус был настоящим «интернационалом» британского Содружества. В нем находились 2-я новозеландская, 9-я австралийская, 1-я южноафриканская, 4-я индийская и 51-я горно-шотландские пехотные дивизии.

В 10-м танковом корпусе находились 1-я и 10-я танковые дивизии.

23-я и 9-я танковые отдельные армейские бригады напрямую подчинялись штабу 8-й армии.

Оперативное построение 8-й армии состояло из двух эшелонов: 30-й и 13-й армейские корпуса в первом эшелоне и 10-й танковый корпус — во втором.

Армейские корпуса также имели, в свою очередь, двухэшелонное построение боевого порядка. В первом эшелоне 30-го корпуса находились: 9-я австралийская, 51-я горно-шотландская, 2-я новозеландская, 1-я южноафриканская и 4-я индийская пехотные дивизии. Во втором эшелоне — 9-я и 23-я армейские бронебригады (армейского подчинения. — Примеч. авт.), вооруженные танками МК III «Валентайн IV» и новейшими «Шерманами» американского производства. Эти бронебригады предназначались не для непосредственной поддержки атаки пехотных дивизий, а для сопровождения пехоты на случай отражения контратаки танков противника.

Первый эшелон 13-го корпуса составляли: 1-я греческая бригада, 50-я и 44-я английские пехотные дивизии и французские части силой около бригады. Во второй эшелон корпуса была поставлена знаменитая 7-я английская бронедивизия «Крысы пустыни». В состав 10-го бронекорпуса (второй эшелон армии) входили 1-я и 10-я танковые дивизии.

Всего англичане имели 7 пехотных дивизий, три танковые дивизии, две отдельные бронебригады и две пехотные бригады.

Ударной силой 8-й британской армии были танки, а в первую очередь новейшие американские танки М4А1 и М4А2, которым англичане присвоили наименования «Шерман II» и «Шерман III» соответственно, в честь героя Гражданской войны в США генерала «северян» Шермана.

Пушки большинства германских и итальянских танков армии «Африка» были бессильны против новой бронетехники. По бронепробиваемости 75-мм орудие «Шермана» — М3 обеспечивало поражение всех типов немецких танков на дистанции до 2000 м. Вместе с тем оно уступало германской артсистеме Kwk 40, способной поражать американский танк на дистанции свыше 2000 м. При этом только у «Шермана» и Pz.Kpfw.IV попадание во вражеский танк на вышеупомянутых дистанциях обеспечивалось качеством оптики. Машина была хоть и высокая, но комфортная для экипажа и надежная. Но главное — «Шерманов» было много, обеспечивалась массовость их первого применения.

По личной просьбе У. Черчилля президент США Ф. Рузвельт распорядился отправить «Шерманы» в Северную Африку. В сентябре 1942 года (3 сентября 1942 года. — Примеч. авт.) 318 танков М4А1 и М4А2 прибыли в Египет и сразу же были отправлены в британские мастерские в Тэль-эль-Кэбире и Эль-Абассии, где их дооснастили в соответствии с требованиями театра военных действий и королевской армии. «Шерманы» получили радиостанции № 19, ящики для ЗиП и снаряжение британского образца, маскировочные сети и крылья специальной формы, уменьшавшие облако песчаной пыли от гусениц. Кроме того, танки перекрасили в зелено-желтый или желто-коричневый камуфляж.

К 23 октября 1942 года в первой линии 8-й армии находился 251 новейший «Шерман». Вместе со 165 «Грантами» и «Ли» они составляли «ударный кулак» британских бронетанковых соединений. Немцы могли противопоставить им лишь 74 Pz.Kpfw.III Ausf.J и 27 Pz.Kpfw.IV Ausf.F2, длинноствольные пушки которых были способны пробить броню таких американских танков. У итальянцев это могли сделать 75-мм самоходки Semovente da 75/18, да и то с близких дистанций. Количество танков в двух немецких танковых дивизиях равнялось 220, а у итальянцев имелось 318 средних и 21 легкий танк[162].

Состав танкового парка 8-й армии был следующим. 7 танков «Грант» находилось в батальоне обеспечения 8-й армии. Это были штабные машины с большим внутренним объемом рубки и дополнительными радиостанциями. В этом же батальоне находились и бронеавтомобили.

В 1-й английской танковой бригаде имелось только 12 тральщиков мин «Скорпион», созданных на базе устаревшего танка МК II «Матильда II», обладавшего чрезвычайно мощным бронированием.

10-й танковый корпус: два «Крусейдера» с 40-мм пушкой в группе управления. В 1-й танковой дивизии находились бронеавтомобили, 64 «Крусейдера II», 6 тяжелых «Черчиллей III», 29 «Крусейдеров III», 92 «Шермана» и 1 «Грант». В 10-й танковой дивизии в отличие от 1 тд, где имелась только 2 тбр и отдельные тп, находилось два бронетанковых соединения: 8 тбр (57 «Грантов», 31 «Шерман», 33 «Крусейдера II» и 12 «Крусейдеров III») и 24 тбр (2 «Гранта», 93 «Шермана», 28 «Крусейдеров II» и 17 «Крусейдеров III»). Кроме этого, в штабной группе 10 тд находилось 7 «Крусейдеров II» и несколько бронеавтомобилей.

13-й армейский корпус: 7-я танковая дивизия, состоящая из 4-й легкотанковой бригады (57 «Грантов», 19 «Стюартов») и 22-й танковой бригады (57 «Грантов», 19 «Стюартов», 42 «Крусейдера II» и 8 «Крусейдеров III»). В управлении 7 тд имелись только бронеавтомобили.

30-й армейский корпус. Формально бронетехника в нем была только во 2-м новозеландском бронекавалерийском полку (29 «Стюартов») и 9-м австралийском бронекавалерийском полку (15 «Крусейдеров II» и 4 «Стюарта»). Эти части были приданы 2-й новозеландской и 9-й австралийской дивизиям.

Также действия 30-го корпуса должны были обеспечивать 9-я отдельная (37 «Грантов», 36 «Шерманов», 37 «Крусейдеров II», 12 «Крусейдеров III») и 23-я отдельная (194 «Валентайна IV») танковые бригады[163].

Данные различных источников незначительно различаются между собой. Майкл Карвер в книге «Битва под эль-Аламейном» приводит другие цифры. По его данным, к началу битвы при Эль-Аламейне в 8-й британской армии имелся 1351 танк, из которых «Шерманов» было 285, «Грантов» — 246, «Крусейдеров» — 421, «Стюартов» — 167, «Валентайнов» — 223, «Матильд» — 6 и «Черчиллей» — 3. Из этих танков 1136 находились в передовых подразделениях, и к вечеру 23 октября к бою был готов 1021 танк.

Также, как уже говорилось, произошло значительное улучшение противотанкового вооружения: количество 40-мм (2-фунтовых) орудий возросло с 450 до 550, а количество 57-мм (6-фунтовых) пушек возросло с 400 до 850. Это дало возможность придать каждому пехотному батальону 8 2-фунтовых, а каждому моторизованному батальону 16 6-фунтовых противотанковых орудий. Все артиллерийские противотанковые полки имели на вооружении только 6-фунтовые орудия, за исключением одной батареи в каждой пехотной дивизии. Мощь артиллерии среднего калибра увеличилась до 52 стволов, то есть удвоилась, а мощь полевой артиллерии возросла на 216 стволов и составила в сумме 832 ствола[164].

Группировка танковой армии «Африка» под руководством исполняющего обязанности командующего танковой армией «Африка» генерала кавалерии фон Штумме в районе Эль-Аламейна включала собственно немецкий африканский корпус, 21-й и 10-й итальянские армейские подвижные корпуса и 20-й итальянский моторизованный корпус. Штабу германского африканского корпуса (DAK) в тот момент практически ничего не подчинялось (все составляющие его соединения были переданы в другие корпуса. — Примеч. авт.), а 90-я легкая немецкая дивизия, 101-я итальянская моторизованная дивизия «Триесте» и 133-я танковая итальянская дивизия «Литторио» управлялись непосредственно из штаба танковой армии.

Все три итальянских корпусных соединения были усилены германскими дивизиями и бригадами.

10-й подвижной итальянский корпус, кроме автоперевозимых пехотных дивизий «Брешия», «Павия» и «Болонья», а также 185-й парашютной дивизии «Фольгоре» дополнительно получил 22-ю немецкую парашютную бригаду «Рамке» (3376 человек). Это соединение сформировали для участия во вторжении на Мальту, но летом 1942 года спешно перебросили в Северную Африку. В состав бригады входило четыре стрелковых батальона, артиллерийский дивизион, рота истребителей танков и саперная рота, возглавлял соединение генерал-майор Бернхард Рамке. Бригаду по воздуху перебросили из Европы в Северную Африку, поэтому в распоряжении десантников не имелось никаких транспортных средств. К линии фронта их перебрасывали с помощью автомашин из зенитных частей люфтваффе. В конце концов соединение заняло позиции между итальянскими дивизиями «Болонья» и «Брешия» на южном участке фронта под Эль-Аламейном.

21-й подвижной итальянский корпус имел всего одну 102-ю подвижную (частично моторизованную) дивизию «Тренто» и целых два германских соединения: 164-ю легкую дивизию и 15-ю танковую дивизию.

20-й моторизованный итальянский корпус состоял из 132-й итальянской танковой дивизии «Ариэте» и 15-й немецкой танковой дивизии.

Всего группировка войск Оси имела в своем составе 8 итальянских и 4 немецких дивизий, из них 5 пехотных, 4 танковые, 2 моторизованные дивизии, одну парашютную дивизию, одну парашютную бригаду и спецчасти.

К последним относились три разведывательных моторизованных батальона, итальянская разведывательная бронегруппа с возможностями усиленного полка, оснащенная легкими танками L 6/40 и бронеавтомобилями AB 41, а также 288-я разведывательно-диверсионная часть абвера особого назначения (состоящая преимущественно из немцев, знающих арабский, собственно арабов и в меньшей степени индусов. — Примеч. авт.), а также германская армейская артиллерийская группа.

Кроме 22-й парашютной бригады «Рамке» в составе танковой армии «Африка» находились части и другого соединения ВВС Рейха — 19-й дивизии ПВО. В них имелись 88-мм орудия Flak 36/37, способные использоваться в борьбе как с самолетами, так и с танками.

На 20 октября в Египте находилось около 152 тыс. солдат и офицеров стран Оси, в том числе 90 тыс. германских и 62 тыс. итальянских. На довольствии в танковой армии «Африка» стояли 48 854 немца и около 54 тыс. итальянцев (всего около 103 тыс. человек), остальные относились к ВВС и ВМС. Боевые силы немецких войск насчитывали 28 104 человека, штабы и группы управления — 4370 человек, итого — 32 474 человека. В целом боевые силы танковой армии «Африка» насчитывали около 60 тыс. немецких и итальянских солдат и офицеров. К началу сражения, по германским данным, она имела 562 танка, 1219 полевых и противотанковых орудий и около 350 боеготовых самолетов из 675[165].

Ганс Герт фон Эсебек приводит в своей работе «Afrikanische Schicksalsjahre» следующие данные о германских соединениях, готовившихся к сражению в районе Эль-Аламейна (статистика представлена на 23 октября 1942 года. — Примеч. авт.).

15-я танковая дивизия: 223 офицера, 6183 нижних чинов, 47 противотанковых пушек, 36 полевых орудий, 65 танков, 16 бронеавтомобилей и 1604 автомашины.

21-я танковая дивизия: 290 офицеров, 8706 низших чинов, 53 противотанковые пушки, 47 полевых орудий, 68 танков, 16 бронеавтомобилей и 1805 автомашин.

90-я легкая дивизия: 133 офицера, 4679 низших чинов, 18 противотанковых пушек, 19 полевых орудий, 5 бронеавтомобилей и 1441 автомашина.

164-я легкая дивизия: 195 офицеров, 6807 низших чинов, 45 противотанковых пушек и 10 полевых орудий.

Части армейского подчинения: 236 офицеров, 6912 низших чинов, 85 легких зенитных орудий, 29 тяжелых зенитных орудий, 51 тяжелое полевое орудие, 1108 автомобилей.

Обеспеченность материальными средствами не превышала 40 %. Вместо 30 заправок горючего, на которые рассчитывал Роммель, в подчиненных ему соединениях горючего имелось только на три заправки. При необходимости иметь 8 б/к боеприпасов в наличии было лишь 3,8. Таким образом, снабжение танковой армии «Африка» оставляло желать лучшего.

Итало-германская армейская группа войск имела оперативное построение в два эшелона. В первом эшелоне находились отдельные соединения и части немецкого Африканского корпуса (от побережья Средиземного моря до кряжа Эль-Митейрия), а правее его (до впадины Каттара) — 21-й и 10-й итальянские подвижные корпуса. Во втором эшелоне находился 20-й итальянский моторизованный корпус.

Главную полосу обороны занимали подразделения элитной итальянской пехоты — берсальеры (их отличительная особенность — плюмажи из черных петушиных перьев на головных уборах, также на церемониях и парадах берсальеры не шагают, а бегут особым шагом, в том числе и оркестр. — Примеч. авт.), 164-я легкая африканская дивизия, 22-я парашютная бригада «Рамке», 102-я итальянская моторизованная «Тренто», автоперевозимые пехотные дивизии «Болонья», «Брешия», «Павия» и 185-я парашютная дивизия «Фольгоре», а также 33-й разведывательный батальон.

По указанию Роммеля итальянские батальоны, прежде всего на самых опасных участках фронта, чередовались с батальонами немецкой парашютной бригады и 164-й легкой африканской дивизии для укрепления устойчивости итальянских войск (так называемый «принцип корсетных стержней»). Однако как немецкие, так и итальянские батальоны при всем их тактическом взаимодействии организационно оставались в подчинении командования своих частей. Интеграции соединений не произошло. Танковую армию «Африка» спасало лишь то, что командные пункты немецких и итальянских соединений располагались рядом и отдаваемые приказы согласовывались, причем немецкие штабы взяли на себя инициативу по оперативному руководству, так как итальянское командование имело мало желания утруждать себя необходимостью принимать решения по боевому использованию своих войск.

Подвижность итало-германских войск обеспечивалась наличием значительного автотранспорта. Только в составе сил вермахта имелось 12 194 немецкие автомашины, причем из них 4081 — трофейная. Однако 30 % автомобилей находилось в ремонте.

Соотношение сил было в пользу англичан. 8-я армия насчитывала около 195 тыс. человек личного состава. К вечеру 23 октября в соединениях и частях армии Монтгомери находилось 1029 боеготовых танков (еще одна отличная от других цифра. — Примеч. авт.), в том числе 170 «Грантов» и 252 «Шермана». Кроме того, около 200 боеготовых танков были подготовлены для оперативной замены вышедших из строя. Артиллерия 8-й армии насчитывала 2311 полевых и противотанковых орудий, а авиация — около 1200 (1263) боевых самолетов из 1500[166]. Таким образом, британские войска превосходили противника в л/с в 1,9 раза, танках — в 2,3 раза, артиллерии — в 1,9, авиации — в 3,4 раза.

Бывший заместитель командующего танковой армией «Африка» генерал фон Тома в беседе с британским историком Лиддел Гартом после войны заявил: «По моим расчетам, у вас было 1200 самолетов, между тем как у меня был всего десяток самолетов»[167]. Но это все же были эмоции.

По другим немецким данным, «общая численность боеспособных самолетов в германских бомбардировочных частях (в ноябре-декабре 1942 г. — Примеч. авт.) едва ли превосходила уровень 100–120 машин (бомбардировщиков Ю-88). Через несколько недель наличный состав снизился до 40 боеспособных самолетов»[168].

Оперативная плотность составляла: итало-немецких войск — 4,8 км на одну пехотную дивизию, 8,5 танка и 4 орудия на 1 км фронта; английских войск — 5 км на одну пехотную дивизию, 18,5 танка и 20 орудий на 1 км фронта.

Британское командование поставило перед собой решительную цель — окружить и разгромить в районе Эль-Аламейна самую основную боеспособную группировку противника — танковую армию «Африка», и в особенности ее германские соединения и части.

Замысел операции, получивший название «Лайтфут» (вероятно, «легкая нога», «легкая поступь» или иное схожее идиоматическое выражение, в отечественной литературе устоявшегося перевода этому названию не дается. — Примеч. авт.) предусматривал:

— проведение продолжительной авиационной подготовки, чтобы ослабить вражескую оборону, ввести противника в заблуждение о начале операции и направлении главного удара;

— осуществление фронтального прорыва итало-немецкой обороны в районе Эль-Аламейна силами пехотных дивизий;

— развитие успеха подвижными войсками в стороны флангов, чтобы изолировать вспомогательную группировку, а основные силы окружить и прижать к морю.

Британский командующий 8А в приказе накануне наступления английских войск заявил, что сражение «будет одним из решающих в истории. Оно будет поворотным моментом в войне»[169]. И тут же добавил: «Конечно, я сумею разгромить Роммеля, потому что я лучший генерал»[170].

Монтгомери, выступая с подобным заявлением, мало чем рисковал, так как превосходство сил и средств было на его стороне (значительное по артиллерии и танкам и абсолютное по авиации).

Чего же сумел добиться британский военачальник, имея на своей стороне все преимущества?

Монтгомери не отважился на какой-либо маневр с целью обхода южного открытого фланга итало-немецкой группировки, несмотря на то, что такой обход возможно было произвести. Он решил нанести фронтальный удар в северной части линии противостояния, поближе к побережью, то есть ближе к своему военно-морскому флоту, и там, где были железная дорога, автострада и водопровод.

Главный удар наносил 30-й армейский корпус в полосе шириной 25 км, прорывая оборону противника на узком участке в 6,5 км силами 51-й горно-шотландской и 2-й новозеландской пехотных дивизий. Предполагалось создать в обороне противника севернее кряжа Эль-Митейрия два прохода и через них ввести в прорыв 10-й бронекорпус.

Части 13-го корпуса, действовавшие южнее 30-го корпуса в полосе шириной 35 км, наносили вспомогательный удар с целью сковывания противника и отвлечения на себя его резервов.

7-ю бронедивизию в полосе наступления 13-го корпуса использовать не предполагалось. В ходе операций ей предстояло рокироваться на северный участок для поддержки 30-го корпуса.

10-й бронекорпус предназначался для ввода в так называемый «чистый» прорыв, для развития успеха 30-го корпуса.

Время начала операции определялось двумя факторами — политическим и физиологическим.

Политический фактор был связан с проведением операции «Торч» — англо-американской высадки во французской Северной Африке, которая намечалась в первой декаде ноября. Решающая победа над Роммелем у Эль-Аламейна побудила бы французов приветствовать англичан, как освободителей из-под ига стран Оси (или хотя бы уважать их способность побеждать немцев. — Примеч. авт.) и не оказывать войскам вторжения сопротивления. Двух недель, чтобы разбить танковую армию «Африка», генералы Александер и Монтгомери считали достаточным сроком.

Физиологический фактор был связан с фазами луны, поскольку наступление намечалось начать ночной атакой, чтобы ограничить возможность противника в ведении прицельного огня и в то же время иметь достаточные условия освещенности для расчистки проходов в минных полях. Поэтому было решено нанести удар в ночь на 23 октября.

Как уже говорилось выше, бронетехники в германо-итальянской танковой армии «Африка» было гораздо меньше, чем у британцев. К тому же Роммель утратил былое превосходство в противотанковых пушках. Он довел численность 88-мм артсистем Flak 36/37 до 86 единиц; в дополнение к последним Роммель использовал 68 трофейных 76,2-мм советских пушек Ф-22. Стандартные германские 50-мм противотанковые артсистемы Pak 38 практически не могли пробить броню танков «Грант» и «Шерман» на приемлемых для боя дистанциях, в то время как бронетехника американского производства снабжалась осколочно-фугасными боеприпасами, которые позволяли подавлять германо-итальянскую противотанковую артиллерию на больших расстояниях.

Командование войск Оси создало под Эль-Аламейном полевую оборону, состоявшую из двух полос. Основой обороны являлись ротные опорные пункты. Батальоны немецких войск имели по четыре роты. Каждый батальон занимал район обороны, в котором три роты располагались треугольником, вершиной к противнику, а четвертая рота составляла батальонный резерв. Глубина всего батальонного района обороны в среднем была не менее 3–4 км. Каждая рота, занимавшая опорный пункт, вела круговую оборону.

В 1–2 км впереди переднего края первой полосы обороны находились минные поля. 164-я немецкая пехотная дивизия, например, израсходовала на постановку минных полей 10 300 противотанковых и 11 400 противопехотных мин, из расчета по одной мине каждого вида на погонный метр. Именно там было выставлено четыре огромных минных поля, так называемые блоки «H», «I», «L», «К». Основание каждого блока должно было составлять от 3 до 5 км в длину, а стороны — от 4 до 6 км. Каждое подобное минное поле должно было быть естественным образом открыто в сторону неприятельского фронта, чтобы атакующие попали в западню. Мины были в большей своей части трофейные английские, египетские и даже французские. Трофейные английские авиабомбы и артиллерийские снаряды немецкие саперы использовали для устройства управляемых минных заграждений. Минные поля прикрывались огнем противотанковой артиллерии. В 5 км от первой полосы была создана вторая полоса обороны. Между первой и второй оборонительными полосами были отрыты отсечные позиции. Они были расположены так, чтобы направить атакующие войска противника к тем минным полям и заграждениям в глубине обороны (а их насчитывалось от 4 до 6), которые прикрывались сосредоточенным огнем артиллерии. Всего немецкие саперы установили около 500 тыс. мин. За второй полосой обороны находились танковые дивизии и артиллерия. 88-мм пушки были сосредоточены на танкоопасных направлениях. Общая глубина тактической зоны обороны доходила до 12 км.

Вся эта система минных, инженерных и артиллерийских заграждений получила неофициальное название «Дьявольских садов». Все опоры и заграждения из колючей проволоки были отвезены на фронт. Проволока и шесты служили для того, чтобы обносить заграждениями огромные подковообразные минные поля. Основная начинка «Дьявольских садов» состояла вот из чего. Первыми шли простые «Т-мины» (противотанковые). Саперы ставили их ярусами по два и по три. Если противоминные отряды проложат себе путь через поле и удалят верхний слой, останется второй, если же очистка будет производиться очень тщательно, останется еще и третий. Всего было поставлено 264 358 мин.

Специальные минные ловушки делались за счет прикрепления итальянских ручных гранат к «Т-минам»[171]. В качестве «особого блюда» добавлялись 50-фунтовые и 250-фунтовые авиабомбы. Они укладывались в шахматном порядке, покрывались искореженными обломками машин и обвязывались проводами. Провода выглядели словно паутина. Хватало легкого прикосновения, чтобы бомба сдетонировала.

Естественно, подобные бомбы изначально не активировались. Роммель скрывал момент, когда предстоит оживить «Дьявольские сады». Это было очень важно, потому что вначале главная линия фронта пролегала перед этими блоками (минными полями). Отвести за них войска предстояло только после окончания подготовки «Дьявольских садов». Это и было сделано после битвы за Алам-Эль-Хальфу. «Конские подковы» превратились в участки ничейной земли, которые прикрывали огнем артиллерия и пехота.

Британское командование перед началом наступления разведки не проводило. Это позволило итало-немецкому руководству накануне авиационной и артиллерийской подготовки англичан, незаметно для них, отвести свои основные силы на вторую полосу обороны. Вся сила первоначального удара английской авиации, артиллерии, пехоты и танков обрушилась на не занятую войсками первую оборонительную полосу противника. В глубине же обороны британские войска встретили организованное сопротивление врага.

Противоборствующие стороны большое внимание уделяли различным способам маскировки войск и техники на местности, лишенной естественных укрытий. Итало-немецкие войска, например, располагали свои танки в районах стоянок бедуинов и маскировали их бедуинскими палатками. Англичане, чтобы ввести противника в заблуждение относительно направления главного удара, сосредоточивали танки на второстепенных направлениях, а затем заменяли их в этих местах грузовиками и макетами танков. Танки маскировались под автомашины.

20 октября началась авиационная подготовка. Бомбардировка проводилась по площадям днем и ночью в течение четырех суток.

Авиационной подготовке отводилась решающая роль, так как абсолютное превосходство по авиации было на стороне Монтгомери. Ставка на «одно превосходство сил» весьма напоминала операции Первой мировой войны 1916–1917 годов. Британская авиация непрерывно «висела» над итало-немецкими войсками. Действовало не менее 700 бомбардировщиков. В течение одного только часа английская авиация семь раз бомбила войска противника, налетая волнами по 18 бомбардировщиков в каждой.

По немецким данным, в один день британские самолеты совершили 800 самолето-вылетов бомбардировщиками и 2500 самолето-вылетов истребителями. Итало-германская авиация за это время совершила 60 самолето-вылетов бомбардировщиками и 100 самолето-вылетов истребителями.

По английским данным, королевские военно-воздушные силы могли делать ежедневно до 1200 самолето-вылетов. У немцев число самолето-вылетов колебалось от 107 до 242. С каждым днем германские самолеты все реже появлялись в африканском небе. Все эти данные позволяют говорить о полном господстве в воздухе английской авиации.

За 20 минут до атаки началась артиллерийская подготовка (в 21.20 по летнему египетскому времени. — Примеч. авт.). Стрельба велась точечно, а также по площадям.

На направлении главного удара артиллерия применялась массированно. На участке прорыва в 6,5 км английское командование сосредоточило 435 орудий, создав плотность в 67 орудий на 1 км фронта прорыва. Итало-немецкие войска на данном участке имели артиллерийскую плотность всего лишь в 20 орудий на 1 км фронта. На каждые 500 британских снарядов германская артиллерия могла ответить одним снарядом.

В 22 часа 23 октября английские орудия произвели семиминутный огневой налет по переднему краю обороны противника, простым и эффективным способом уничтожая «Дьявольские сады» — сложную систему из заграждений и минных полей, придуманных Роммелем. Также эти заграждения расчищали саперы. Затем все пять дивизий 30-го корпуса при лунном свете перешли в атаку под прикрытием огневого вала. Артиллерия переносила огонь через 2,5–3 минуты по рубежам, отстоявшим друг от друга на 100 м. Позади пехоты следовали приданные корпусу две бронебригады.

Полупустынная местность не имеет достаточного количества ориентиров. Для того чтобы помочь пехоте выдержать правильное направление движения, производилась стрельба трассирующими снарядами зенитных пушек «Бофорс» вдоль разграничительных линий между бригадами. Для ориентирования применялись также подвижные вышки, которые ночью освещались. Для этой же цели пользовались прожекторами. Проходы в минных полях обозначались бидонами с горящей нефтью. Бидоны расставлялись по границам проходов через каждые 2–3 м и по мере продвижения пехоты переносились ею вперед.

Первоначальная ширина проходов в минных полях была установлена в 8 м, но в ходе атаки английские саперы расширяли проходы до 24 м. С этой целью впереди войск шли танки-тральщики («скорпионы») с установленными в передней части танка цепями. Цепи ударяли по земле и производили взрыв мины впереди танка.

К утру 24 октября стало ясно, что британские пехотные соединения не в состоянии сломить сопротивление итало-немецких войск. Завершить прорыв обороны противника на участке атаки 51-й горно-шотландской и 2-й новозеландской дивизий было поручено 10-му бронекорпусу. Однако танковые дивизии, не имея тесного взаимодействия с пехотой и отрядами разграждения, не смогли преодолеть противотанковые заграждения. Преодолев первую полосу обороны, танковые соединения застряли и остановились среди минных полей противника, установленных перед второй полосой обороны.

Весь день 24 октября 1-я и 10-я бронедивизии вели перестрелку с противником на дальних дистанциях в районе горного кряжа Эль-Митейрия. Таким образом, «попытки вывести танковые силы на оперативный простор к западу от оборонительной системы войск Оси потерпели неудачу»[172].

В полосе наступления 13-го армейского корпуса пехота и саперы 44-й английской дивизии задержались на минных полях перед первой полосой обороны противника (так как проходы в них заблаговременно сделаны не были), попали под фланговый обстрел и остановились. В дальнейшем на этом участке фронта никакого продвижения не было.

24 октября во время выезда на передовую умер от сердечного приступа временно исполняющий обязанности командующего танковой армией полный генерал от кавалерии Георг Штумме[173]. Руководство объединением принял на себя генерал Риттер фон Тома. Германо-итальянская группировка продолжала отчаянно отбиваться.

Главнокомандующий войсками империи на Среднем Востоке Александер, отметив, что 24 октября авиация противника в воздухе почти не появлялась, выразил резкое недовольство ходом наступления. В ночь на 25 октября Монтгомери приказал 10-му бронекорпусу продолжать бой и «прорваться во что бы то ни стало». Напрасно командир корпуса генерал Ламсден уверял Монтгомери, что самостоятельные действия танков не могут иметь успеха. Монтгомери не решался признать, что прорыв с ходу второй полосы обороны не удался и его нужно организовать заново.

В течение ночи на 25 октября 10-му бронекорпусу продвинуться вперед не удалось. Оказалось, что заграждения, опорные пункты и огневые точки на второй оборонительной полосе противника не были полностью разрушены и подавлены авиацией. Все атаки британских войск были отбиты. Англичане понесли значительные потери.

Малоэффективным оказался и огонь английской артиллерии по площадям. Так, в артиллерийском налете по одному из квадратов, в котором было замечено до 60 танков 21-й немецкой танковой дивизии, приняли участие восемь артиллерийских дивизионов. Однако немцы не потеряли ни одного танка.

Днем 25 октября британским войскам также не удалось продвинуться вперед. 50-я английская пехотная дивизия в глубине обороны противника натолкнулась на густые проволочные заграждения и противопехотные мины. В середине дня была приостановлена бесплодная атака и 2-й новозеландской пехотной дивизии.

В этот день воздушным путем на фронт из Рейха (он отдыхал в Австрии, в местечке Земмеринг. — Примеч. авт.) прибыл Роммель.

Не изменилась обстановка и 26 октября. 2-я новозеландская и 1-я южноафриканская дивизии имели за день продвижение вперед примерно на 900 м, 1-й же бронедивизии не удалось продвинуться на запад ни на шаг. К вечеру 26 октября 10-й корпус все еще не мог вырваться на открытую местность. Все попытки англичан прорвать итало-немецкую оборону успеха не имели.

В течение 27 октября обе стороны продолжали перестрелку. Это был кризисный день. Бесперспективная обстановка вынудила Монтгомери произвести перегруппировку. В конце дня 27 октября он начал отводить в тыл весь 10-й корпус и 2-ю новозеландскую дивизию. Встал вопрос о необходимости подготовить и провести новую, третью атаку с целью прорыва второй полосы итало-германской обороны.

Настойчивые неоднократные попытки англичан прорваться в северном направлении заставили итало-немецкое командование перебросить в течение 25 и 26 октября 21-ю германскую танковую дивизию с южного участка фронта на северный. Но Монтгомери не воспользовался ослаблением южного участка противника, а по-прежнему намеревался прорвать оборону именно на северном участке.

Несмотря на то что внешне командующий 8А был невозмутим и «излучал» уверенность в успехе, Монтгомери понимал — первоначальный план не удался. Пробитая брешь была закрыта и требовалась новая идея, а пока измученным ударным соединениям и частям необходимо дать кратковременный отдых.

Новый план получил название «Суперчардж» («Усиленный заряд» или «Суперзаряд». — Примеч. авт.). Подобное наименование операции внушало его исполнителям уверенность в успехе. 7 тд «Крысы пустыни» перебросили на северный участок. Роммель тоже производил перегруппировки — за 21-й танковой дивизией вермахта на север была переброшена 132-я итальянская танковая дивизия «Ариете». Как уже говорилось, вспомогательный удар британского 13-го армейского корпуса не достиг цели — отвлечь внимание германского командования и вынудить его оставить часть своих танковых сил на юге. Переброска войск на северный участок и последующее сосредоточение там главных сил было выгодно именно Роммелю. Англичанам пришлось полагаться больше на успех фронтального удара, что значило понести большие потери. Но британское численное превосходство к этому моменту было так велико, что даже при самом неблагоприятном соотношении потерь оно обещало решить исход сражения в их пользу, если солдаты 8А будут упорно добиваться поставленной цели.

По свидетельству известнейшего британского историка Б. Лиддел Гарта, в германо-итальянской танковой армии «Африка» осталось около 90 танков, тогда как англичане располагали 800 боеготовыми машинами. И это при том, что потери 8А в бронетанковой технике в четыре раза превышали аналогичную убыль стран Оси. Превосходство британцев составляло теперь 11:1.

Третья атака началась в ночь на 31 октября ударом на север, в направлении побережья (с большого клина, «вбитого» в позиции противника) силами ударной группы под командованием командира 2-й новозеландской дивизии в составе 5-й и 6-й новозеландских бригад, 151-й пехотной бригады 50-й английской пехотной дивизии, 152-й пехотной бригады 51-й горношотландской дивизии, 9-й и 23-й армейских бронебригад. 23-я танковая бригада должна была сопровождать пехоту, а 9-я бронебригада со своими «Шерманами» находилась во втором эшелоне и предназначалась для завершения прорыва тактической обороны. Для развития успеха в полосу ударной группы выдвигался 10-й бронекорпус.

Монтгомери намеревался отрезать прибрежный опорный пункт противника, а затем развить наступление на запад в направлении Дабы и Фуки. Однако этот удар захлебнулся на минном поле. Пока британцы преодолевали его, перед ними появилась 90-я легкая немецкая дивизия.

Вспомогательный удар с целью отвлечь внимание противника от направления главного удара наносился на правом фланге, у моря, 9-й австралийской пехотной дивизией.

Там неожиданно и обозначился успех. Австралийским войскам удалось окружить два итальянских и два немецких пехотных батальона. Однако Монтгомери не смог произвести в ходе боя перегруппировку в полосу наступления 9-й австралийской дивизии и переломить патовую ситуацию. Воспользовавшись этим, 21-я немецкая танковая дивизия вечером 31 октября деблокировала окруженную группировку итало-немецких войск. Но общая ситуация для германо-итальянских войск ухудшалась достаточно быстро.

Поражение танковой армии «Африка» приближалось с каждым часом, и уже никакой гений «лиса пустыни», как называли Роммеля, не мог при подобном соотношении сил предотвратить надвигающуюся катастрофу. В письме жене от 29 октября Роммель писал: «У меня осталось мало надежды. Ночью я лежу с широко открытыми глазами и не могу уснуть от тяжелых раздумий. Днем я чувствую себя смертельно усталым. Что будет, если дела здесь пойдут плохо? Эта мысль меня мучит днем и ночью. Если это случится, я не вижу никакого выхода»[174]. Из этого письма ясно, что напряжение изматывало не только войска, но и их командира, который к тому же был болен. Рано утром 30 октября у фельдмаршала появилась мысль отдать приказ об отходе на позицию в районе Фуки, в 100 км к западу, но ему не хотелось настолько далеко отступать, потому что это означало бы пожертвовать значительной частью своей пехоты, лишенной транспортных средств. Роммель отложил это роковое решение в надежде, что неудачи в наступательных действиях заставят Монтгомери прекратить операцию. Впоследствии выяснилось, что задержка отступления пошла лишь на пользу англичанам, ведь если бы в этот момент Роммель ускользнул, планы британцев рухнули бы.

Руководство стран Оси еще не догадывалось о приближающейся катастрофе. 1 ноября Роммель получил из Рима радиограмму от начальника Генштаба Италии: «Дуче просил меня выразить глубокую благодарность за успешную контратаку, возглавляемую лично Вами. Кроме того, Дуче желает уведомить Вас, что он уверен в том, что под Вашим командованием развернувшееся сейчас сражение окончится нашей полной победой. Уго Кавальеро, маршал Италии». Муссолини еще надеялся на парад под пирамидами…

Четвертая атака англичан была подготовлена ко 2 ноября. Монтгомери вновь изменил направление главного удара, вернувшись к первоначальным идеям. Всю силу четвертой атаки он перенес на участок 9-й австралийской дивизии, решив прорваться вдоль приморской автодороги.

Четвертая атака началась 2 ноября в час ночи в полосе шириной 3,6 км. Австралийская пехота во время атаки сопровождалась огневым валом 360 орудий (192 орудия калибра 87 мм и 168 орудий среднего калибра). Артиллерийская плотность составила 100 орудий на 1 км участка прорыва. Австралийская пехота и английская бронетехника во время атаки натолкнулись на вкопанные в землю немецкие танки и на противотанковые пушки и понесли большие потери. Подобное использование бронетехники (вкапывание в землю) было для британского командования полной неожиданностью. Попытка полков 9-й бронебригады преодолеть артиллерийско-танковый заслон противника лобовой атакой привела к потере более 75 % танков.

Роммель, видя провал британской атаки, около 9 часов утра контратаковал силами 15-й и 21-й танковых дивизий. Германские танки ворвались в расположение британских войск, вклинившихся в оборону немцев, но столкнулись с 10-м корпусом, не вводившимся после 27 октября в бой, и были отброшены с большими потерями. К вечеру 2 ноября из 90 немецких танков, принимавших участие в контратаке, в строю осталось лишь 35 машин. Англичане располагали более 600 танками. Соотношение бронетехники достигло 20:1.

Атаки британских войск 2 ноября заставили Роммеля сосредоточить основную группировку сил в районе Сиди-Абдэр-Рахмана, недалеко от приморской дороги. Итальянские моторизованные дивизии также передвинулись в сторону побережья. С южного участка к приморской дороге 2 ноября была переброшена и 132-я итальянская танковая дивизия «Ариете». Эта перегруппировка привела к тому, что южнее хребта Эль-Митейрия, на стыке итальянских дивизий «Триесте» и «Тренто», между северной и южной группировками итало-немецких войск образовался значительный разрыв.

Монтгомери, несмотря на провал 2 ноября четвертой атаки, «твердо решил произвести прорыв на северной дороге»[175]. Для этого было решено использовать переброшенную сюда в ночь на 29 октября 7-ю бронедивизию. Однако командующий 8-й армией совершенно неожиданно изменил свои планы.

Что же заставило Монтгомери отказаться от твердо принятого решения? Оказывается, воздушная разведка представила данные, что все германские силы двигаются на север и между немецкими и итальянскими войсками образовался разрыв. Узнав об этом, «Монтгомери сразу же отказался от плана прорыва вдоль прибрежной дороги».

Воспользовавшись разрывом на стыке северной и южной группировок противника, англичане во второй половине дня 2 ноября бросили туда 7-ю бронедивизию. Одновременно на «проблемный» участок была направлена 4-я индийская пехотная дивизия. В результате подобного маневра в этот день вторая полоса обороны противника была тактически прорвана.

В ночь на 3 ноября начался отход танковой армии «Африка». Это время суток прошло без существенной активности со стороны британцев. Роммель «не ожидал, что английское командование даст ему такой шанс»[176].

К утру 3 ноября Роммель «все еще сдерживал основную массу английских танков»[177]. К 10.00 3 ноября британские войска находились полукругом перед основной группой войск Оси и вели бои местного значения, прощупывая противника. По выражению Роммеля, для англичан «это было потерянное время».

Только в середине дня 3 ноября британцы установили отход итало-германских войск и бросили на штурмовку колонн до 200 самолетов. До этого британская артиллерия обстреливала покинутые германские позиции. Но главный «сюрприз» для «лиса пустыни» подготовило собственное командование.

Оказывается, решение об отходе (он осуществлялся в два этапа. — Примеч. авт.) на позиции у Фуки Роммель принял еще в ночь с 1 на 2 ноября. Войска танковой армии «Африка» уже приступили к осуществлению этого решения, когда вскоре после полудня (примерно к 13.00) 3 ноября поступил приказ фюрера с требованием любой ценой удержать позиции у Эль-Аламейна. Роммель, которому ранее никогда не приходилось испытывать на себе личное вмешательство Гитлера в вопросах тактики и стратегии по управлению вверенных фельдмаршалу войск, остановил отход колонны, уже находившейся на марше.

Произошло роковое для немцев недоразумение. В рапорте о стратегической обстановке на североафриканском ТВД командующий танковой армией «Африка» уведомлял германскую Ставку о возможности отхода в район Фуки. 3 ноября отступление германо-итальянских войск началось. Но из-за того, что Гитлер ночью работал, а днем до обеда спал, а также из-за нераспорядительности дежурного офицера (это был сугубо гражданский человек, управлявший ранее крупным концерном и призванный из запаса. — Примеч. авт.) отчет Роммеля не был своевременно прочитан фюрером. В Северную Африку был отправлен «дежурный» пропагандистский приказ следующего содержания.

«Я, ваш фюрер, и немецкий народ полностью уверены в вас как в командире и в храбрости немецких и итальянских войск, которые ведут героическую битву под вашим командованием в Египте. В той ситуации, в которой вы находитесь, невозможно думать ни о чем другом, как только о том, что мы должны держаться со всей твердостью, бросив в бой все вооружение и всех способных сражаться солдат. Несмотря на численное превосходство, противник растратит все свои силы. Случится так, как случалось в истории не раз, и более сильная воля восторжествует над мощными батальонами врага. Для ваших войск нет иного пути — только победа или смерть.

Адольф Гитлер»[178].

Роммель, как настоящий солдат, несмотря на всю абсурдность ситуации, решил повиноваться. Поздно ночью с 3 на 4 ноября он отдал приказ: «Сражаться до последнего патрона».

В каком отчаянном положении отдавалось это распоряжение, указывал тот факт, что Роммель приказал выдать л/с штаба армии ручные гранаты и пистолеты-пулеметы для ведения ближнего боя с противником. Ситуация развивалась с драматической быстротой.

Как только был установлен отход основных сил танковой армии «Африка», Монтгомери пригласил к себе корреспондентов. Последние ожидали «услышать от него сообщение о трудностях и даже о частичном поражении»[179]. Но им сообщили о счастливом для английского командования исходе почти двухнедельных боев по прорыву итало-германской обороны. Когда корреспонденты поспешно вернулись на линию фронта, они убедились, что вражеские войска отходят.

К утру 4 ноября на фронте сложилась следующая ситуация. Остатки управления Африканского корпуса и 90-й легкой дивизии удерживали тонкий фронт по обеим сторонам пятиметровой песчаной дюны, Тель-эль-Мампсра. Вообще-то в состав Африканского корпуса, как правило, входили 15-я и 21-я танковые дивизии вермахта, но перед началом сражения при Эль-Аламейне (к 23 октября 1942 года. — Примеч. авт.) традиционная система была нарушена. Какова была структура подчиненности в Африканском корпусе на начало ноября, автору точно не известно.

Точно понятно одно: 21-я и 15-я танковые дивизии находились южнее 90-й легкой, а далее к югу отступал итальянский моторизованный корпус — те, кто уцелел из 132-й бронетанковой дивизии «Ариете», 133-й «Литторио» и 101-й моторизованный дивизии «Триесте». Крайне южный участок передовой занимали 164-я легкая пехотная дивизия вермахта, 102-я моторизованная (но только частично. — Примеч. авт.) дивизия «Тренто», парашютная бригада «Рамке» и 10-й итальянский корпус. В 08.00, после часовой артиллерийской подготовки, Монтгомери снова нанес удар. Остатки дивизий Африканского корпуса, сражаясь под началом генерала фон Тома, отчаянно оборонялись, отражая натиск британцев, атаковавших двумя сотнями танков.

В этой критической обстановке у генерала фон Тома произошел нервный срыв. Он надел все свои ордена и решил «лично руководить обороной Тель-эль-Мампсры». Фактически генерал «искал смерти».

В 11.00 4 ноября лейтенант Хартдеген, адъютант генерала фон Тома, прибыл в штаб танковой армии «Африка» и доложил: «Генерал отослал меня сюда с радиопередатчиком. Он сказал, что я ему больше не нужен. Наши танки, противотанковые орудия и зенитки под Тель-эль-Мампсрой стерты с лица земли. Что с генералом, я не знаю»[180].

За две мировые войны Риттер фон Тома получил 20 ранений. Его доблесть принесла ему в Первую мировую войну высшие награды рейсвера и Баварии (в войсках которых он служил. Примеч. авт.): медаль «За храбрость», орден Макса-Йозефа. Он сражался в Испании и Советском Союзе, и вот теперь один из самых блистательных командиров в Африке в состоянии аффекта стоял возле подбитой боевой машины посреди развернувшегося сражения. Британские танки «Шерман» обходили его полукругом и обстреливали одинокую фигуру из пушек и пулеметов.

Но генерал уцелел в этом аду. Вскоре к нему подъехал легкий бронеавтомобиль «Деймлер Динго» (по другим данным, джип. — Примеч. авт.) в сопровождении двух «Шерманов». И через несколько минут в штаб 8-й армии открытым текстом из 10-го гусарского бронекавалерийского полка полетело сообщение. В нем говорилось: «Мы взяли в плен немецкого генерала. Его зовут Риттер фон Тома. Подпись: капитан Грант Сингер»[181].

Утром 4 ноября в штаб армии из Италии прибыл непосредственный начальник Роммеля — фельдмаршал Кессельринг. Вдвоем по радио они решили вновь запросить разрешения Гитлера на отход в район Фуки. Но дожидаться ответа Роммель не стал. Он назначил командующим Африканским корпусом полковника Байерлейна и убыл в штаб танковой армии, чтобы вместе с начштаба генералом Вестфалем руководить отходом войск. Германо-итальянские войска без всякого разрешения сверху самостоятельно начали отступление.

Поздно ночью из Ставки Гитлера пришла разрешительная телеграмма (дежурный офицер «Вольфшанце», вовремя не разбудивший фюрера, был отдан под суд военного трибунала. — Примеч. авт.): «В ответ на ваше донесение № 135/42, совершенно секретно, от 4.11. Я ознакомил дуче с моим мнением. Ввиду сложившейся обстановки, я согласен с вашим решением. Необходимые приказы изданы дуче через главное командование»[182].

Гитлер целый день негодовал по поводу некомпетентности своих подчиненных, но не в его характере было отменять собственные приказы. Телеграммы от Кессельринга и Роммеля позволили ему издать новый приказ, отменяющий предыдущий, не потеряв лица. Если бы командующий танковой армией «Африка» продолжал ждать, дело могло бы закончиться полной катастрофой, которой, однако, не произошло.

Роммель отказался от продолжения борьбы. Он не имел для этого ни резервов, ни авиации, да и получить их в этот период не было никакой надежды, так как «в Берлине придавали кампании в Северной Африке второстепенное значение, и ни Гитлер, ни Генеральный штаб не относились к ней особенно серьезно»[183].

Шведская газета «Дагспостен» 5 ноября отметила тот факт, что германское руководство «вынуждено покинуть Роммеля, обороняющего этот второстепенный фронт».

Итальянские же резервы состояли всего из двух пехотных дивизий и к тому же располагались далеко от района Эль-Аламейна («Пистойя» — в Бардии и «Специя» — в Триполитанин). Поэтому Роммелю ничего не оставалось другого, как, используя огромные пространства пустыни, прибегнуть к не раз применявшемуся обеими сторонами маневру — «отскоку».

Решение на дальнейший отход германо-итальянской стороной было принято, как уже говорилось, 4 ноября. К середине этого дня танковая армия «Африка» восстановила фронт обороны на новых позициях у Фуки (100 км западнее Эль-Аламейна)[184]. Роммель сумел сохранить немецкие дивизии (90-ю и 164-ю легкопехотные, 15-ю и 21-ю танковые), а также итальянские соединения (танковые: 133-ю — «Литторио», 132-ю — «Ариете», моторизованные: 101-ю — «Триесте» и 102-ю «Тренто»), «но бросил на произвол судьбы итальянские пехотные дивизии»[185] и бригаду «Рамке». Последняя, впрочем, самостоятельно вырвалась из окружения.

4 ноября Роммель начал быстро отводить свои дивизии на запад, за укрепленный рубеж у Эль-Агейлы, стремясь сохранить как можно больше солдат и техники из основной группировки. Он не сделал даже попытки вывести из-под удара итальянские пехотные соединения, «оставив итальянские дивизии посреди пустыни»[186]. В результате южная итальянская группировка в составе четырех пехотных и парашютной дивизий («Болонья», «Павия», «Брешиа» и «Фольгоре»), потерявшая контакт с северной группировкой, сложила оружие. Только 22-я парашютная бригада «Рамке» с невероятными приключениями пробилась к своим.

Отступление танковой армии «Африка» носило организованный характер. В английской газете «Таймс» 4 ноября признавался тот факт, что исход борьбы еще не решен и нельзя считать, что сражение выиграно. Даже 5 ноября «этот счастливый результат был еще далеко не ясен»[187]. Столь осторожная оценка британских наблюдателей объясняется тем, что вражеская группировка, которую обходили британские войска, не была разгромлена.

Быстрыми и решительными действиями, умело проведенным маневром через пустыню Монтгомери мог помешать итало-германским войскам отойти за укрепленный рубеж у Эль-Агейлы, но командующий 8А оказался не способным на энергичные действия. Впоследствии, оправдываясь, он ссылался на дожди, которые помешали ему 6 и 7 ноября перехватить отходившие итало-немецкие части и разгромить их. Это объяснение наивно и неубедительно. Как известно, дождь не задержал отходившие немецкие танки и автомашины. Больше того, Роммель не только отвел свои войска, но и вывез из Тобрука, Дерны и Бенгази значительную часть своих запасов.

В арьергарде у Роммеля находилась 90-я немецкая легкая пехотная дивизия, за которой следовали три британские дивизии: две бронедивизии и одна пехотная. Тройное превосходство в силах позволяло действовать без риска, но английское командование довольствовалось тем, что выталкивало противника. Монтгомери опасался ответных ударов Роммеля. Британцы еще не успели забыть тех ошеломляющих контрударов, которые «лис пустыни» наносил ранее.

Монтгомери 7 ноября старался убедить представителей печати в том, что 8-я армия одержала полную и решительную победу, но в тот же день морской министр США Нокс заявил, что немецко-итальянская танковая армия «Африка» до сих пор еще полностью не разгромлена.

12 ноября Роммель продолжал отступать с головокружительной быстротой.

Во время отхода итало-немецкие войска широко применяли искусственные препятствия, создавали минные поля и производили разрушения. Едва поспевая за отходившими немецкими войсками, англичане 13 ноября без сопротивления заняли порт Тобрук, а 20 ноября — Бенгази.

Монтгомери стремился только к одному — не намного отставать от противника. И тем не менее в двадцатых числах ноября 8-я армия потеряла соприкосновение с войсками Роммеля.

27 ноября войска Роммеля без помех достигли укрепленных позиций у Эль-Агейлы, усилившись во время отхода за счет итальянских гарнизонов в Киренаике.

Итак, англичанам не удалось разгромить основную ударную группировку противника в Северной Африке — танковую армию «Африка».

В послевоенное время Монтгомери пытался объяснить это тем, что он якобы не мог продолжать преследования главными силами ввиду трудностей со снабжением. Однако известно, что вопрос обеспечения войск не был такой уж проблемой. Ответственный офицер штаба 8-й армии Рейнер, например, утверждал, что после сражения у Эль-Аламейна решение интендантской задачи было поставлено блестяще. Генерал Бреретон со своей стороны считал, что если бы даже и возникли трудности со снабжением, то их можно было бы разрешить.

В то время как танковая армия «Африка» отходила за укрепленный рубеж у Эль-Агейлы, Муссолини тщетно добивался от Гитлера военной помощи. Так, 19 ноября 1942 года Муссолини писал Гитлеру: «Необходимо удержать новый фронт — Агейла, который сейчас консолидируется для обороны Триполитании. Это хорошая линия, как мы уже дважды убедились, нам необходимо следующее… авиация, по крайней мере, не уступающая авиации противника. Наше отступление было вызвано подавляющим превосходством противника в воздухе, в этом нет ни тени сомнения»[188].

В том же письме к Гитлеру Муссолини просил существенного усиления зенитной артиллерией, хотя бы на наступающие зимние месяцы. Но Гитлеру в эти дни было не до Северной Африки. Красная Армия перешла в контрнаступление под Сталинградом.

Гитлер ответил Муссолини, что послать в Северную Африку какие бы то ни было подкрепления он не может, и вообще кампанию в Северной Африке рассматривает «как борьбу за время»[189]. Это заставило Роммеля 8 декабря принять решение о дальнейшем отходе на запад. Итало-немецкие войска отошли сразу же до Буэрата для того, чтобы оставить перед англичанами 400 км пустыни Сирт.

8 декабря передовые части британских войск подошли к пункту Мерса-Брега. Все внимание Монтгомери в это время было сосредоточено на том, чтобы как можно больше накопить армейских резервов. В плане действий против итало-немецких войск делался расчет главным образом на воздушные бомбардировки.

И декабря начались налеты королевской авиации на покинутые к тому времени итало-немецкими войсками оборонительные позиции у Эль-Агейлы. Только 13 декабря британские войска обнаружили, что бомбардировка идет по пустому месту.

Однако Монтгомери опять не рискнул перейти в энергичное преследование. Снова началось медленное продвижение по следам противника, и снова Монтгомери объяснял свою пассивность трудностью со снабжением.

Лишь 29 декабря английские войска вошли наконец в соприкосновение с войсками Роммеля в районе населенного пункта Буэрат-эль-Хсун (320 км к западу от Эль-Агейлы). Однако атаковать итало-немецкие войска Монтгомери не решился, отложив начало активных действий до 15 января 1943 года. У Буэрат-эль-Хсуна произошло то же, что и у Эль-Агейлы. 15 января 1943 года 51-я пехотная горно-шотландская дивизия, перейдя в атаку вдоль побережья, не встретила большого сопротивления, поскольку основные силы 90-й немецкой легкой дивизии уже находились на марше. Удар снова пришелся по пустому месту. Оказалось, что отход итало-немецких войск производился с 3 января и англичане об этом не знали.

18 января войска Монтгомери опять потеряли соприкосновение с противником.

В дальнейшем, при продвижении к Триполи, Монтгомери продолжал объяснять свою пассивность трудностями со снабжением. Он даже предупреждал, что, возможно, придется отойти к Буэрату или даже дальше, чтобы обеспечить снабжение армии. Все опасения Монтгомери рассеялись 23 января, когда британские войска без сопротивления заняли Триполи.

Теперь даже скептикам в британском командовании, утверждавшим, что Роммель завлекает английские войска в ловушку, стала ясна цель Роммеля — выиграть время, необходимое для отхода в Тунис. Роммель рассчитывал объединенными итало-немецкими силами прочно удерживать Тунис — выгодный для обороны плацдарм в Северной Африке.

Медлительность и осторожность Монтгомери в ходе преследования не вызывалась обстановкой. Во время отхода итало-немецких войск из Триполитании Роммель располагал лишь 38 танками и третью боевого комплекта к ним. Вместо необходимых 400 т горючего в день войска Роммеля имели 152 т. Недостаток бензина привел к тому, что во время отхода 70 танков из 132-й дивизии «Ариете» были брошены. Если бы английское командование действовало решительно, оно могло бы разгромить войска Роммеля и закончить военные действия в Северной Африке на полгода раньше.

Медлительность Монтгомери вполне устраивала ту часть правящих кругов Англии, которая не была заинтересована в быстром, но кровопролитном окончании военных действий в Северной Африке. Противники открытия второго фронта в Европе ссылались обычно на военные действия в Северной Африке, как на удобный предлог для оправдания неоднократного перенесения сроков высадки англо-американских вооруженных сил в Европе через Ла-Манш. Таким образом, победа англичан была неполная. Поставленные задачи выполнены не были. Монтгомери не смог окружить и разгромить танковую армию «Африка» в районе Эль-Аламейна и в последующем во время отступления его к Триполи. Захват же территории в условиях пустынного театра военных действий не являлся полным успехом, поскольку живая сила и техника противника частично сохранились.

Однако многие британские газеты в те дни, когда результат боевых действий у Эль-Аламейна был еще далеко не ясен, выходили под крупными заголовками: «Победа первого ранга». Английское радио 3 ноября передавало, что «битва в Египте не имеет себе равных в истории». Газета «Таймс» 6 ноября 1942 года объявила сражение у Эль-Аламейна классической операцией.

Американская газета «Нью-Йорк геральд трибюн» 6 ноября 1942 года поместила статью своего обозревателя Эллиота, утверждавшего, что английское наступление — поворотный пункт войны. Этот тезис нашел широкий отклик у британских военных историков. Например, Фуллер писал, что «сражение при Эль-Аламейне самое решающее сухопутное сражение с целью защиты интересов союзников…»[190] Алан Мурхед утверждал, что военные действия под Эль-Аламейном «изменили весь ход войны»[191]. Рейнер также считал, что сражение за Эль-Аламейн является «одной из самых решающих битв во всем мировом конфликте»[192].

В 1945 году Уинстон Черчилль выступил с заявлением, что «Монтгомери является одним из величайших мастеров искусства ведения войны нашего времени»[193].

Но были и другие оценки, например, английский биограф Монтгомери А. Мурхед писал, что непосредственно после Эль-Аламейна в английской печати Монтгомери чаще называли — «хвастун»[194]. Логика неопровержимых фактов рекомендует даже в английской военной истории сражению у Эль-Аламейна отводить более скромное место.

В результате поражения под Эль-Аламейном немецко-итальянские войска потеряли 55 тыс. убитыми, ранеными и пленными, 320 танков и около 1 тыс. орудий. Британский историк Г. Говард уточняет, что «после окончательного подсчета» стало известно, что было захвачено в плен: немцев — 7802 чел., а итальянцев — 22 071 чел. У немцев осталось 36 танков из 273. Большинство из итальянских танков, которые не были уничтожены в боях, противнику пришлось бросить из-за отсутствия горючего. Потери 8-й армии тоже были значительными: 2350 убитыми, 8950 ранеными и 2260 пропавшими без вести. Воздушная армия потеряла 77 самолетов, около 500 танков получили повреждения в боях, но большинство из них можно было быстро вернуть в строй, чего не скажешь о навсегда утерянных германских и итальянских машинах.

Операция 8-й британской армии, несмотря на всю «экзотичность» театра военных действий, имела все же локальный характер и ее значение не распространялось далее Южного Средиземноморья, в то время как только в ходе контрнаступления под Сталинградом противник потерял 800 тыс. чел. убитыми, ранеными и пропавшими без вести, 2 тыс. боевых и транспортных самолетов. Разгромлены были 32 дивизии, 3 бригады, а 16 дивизиям было нанесено «серьезное поражение».

Достаточно сравнить: 5 германских дивизий (считая соединения люфтваффе. — Примеч. авт.) в Северной Африке и 197 немецких дивизий на советско-германском фронте (к середине ноября 1942 года), чтобы убедиться в том, что военные действия в Северной Африке происходили на удаленном театре Второй мировой войны и оказали ограниченное влияние на ее ход и исход. Военные действия в Северной Африке не могут идти ни в какое сравнение с невиданным размахом операций Красной Армии против основных вооруженных сил нацистской Германии.


Результаты и выводы

Сражение у Эль-Аламейна явилось самой крупной наступательной операцией британского командования за все три года военных действий в Северной Африке. Анализируя это сражение, можно сделать некоторые выводы об английском военном искусстве в 1942 году.

Военные действия в Северной Африке охватывали небольшую по фронту (60 км), но значительную по глубине территорию (от Эль-Аламейна до Эль-Агейлы около 900 км) и осуществлялись силами одной армии.

Основной формой маневра 8-й английской армии в операции под Эль-Аламейном являлся фронтальный удар с целью прорыва обороны противника на одном участке с последующим развитием этого удара в глубину. Фронт наступления составил около 60 км. Оперативное построение армии было в два эшелона. Главный удар в полосе армии наносился силами одного корпуса на узком участке фронта. Ширина участка прорыва равнялась 6,5 км.

Британское командование создало крупную группировку бронесил, что позволило достигать значительных темпов при преследовании противника. Преследование велось со средним темпом продвижения английских войск до 25 км в сутки. За 80 дней 8-я английская армия прошла от Эль-Аламейна до района Триполи свыше 2 тыс. км в условиях отсутствия серьезного сопротивления со стороны противника.

Боевой опыт показал, что подвижные силы способны на пустынном театре военных действий преодолевать большие расстояния в отрыве от главных баз снабжения. Пески и жаркий климат не являются препятствием для использования танковых и моторизованных войск. Специальные чехлы и фильтры, не пропускавшие песок в мотор и внутренние механизмы боевой техники, а также не утопавшие в песках гусеницы танков обеспечивали свободное использование бронетехники и автомашин даже вне дорог.

Захват территории в условиях пустынного театра военных дей