Электронная библиотека
Форум - Здоровый образ жизни
Саморазвитие, Поиск книг Обсуждение прочитанных книг и статей,
Консультации специалистов:
Рэйки; Космоэнергетика; Биоэнергетика; Йога; Практическая Философия и Психология; Здоровое питание; В гостях у астролога; Осознанное существование; Фэн-Шуй; Вредные привычки Эзотерика


Молли Харпер

Искусство обольщения обнаженного оборотня

(Серия «Голые оборотни» – 2)


Молли Харпер «Искусство обольщения обнаженного оборотня»

Оригинальное название: «The Art of Seducing a Naked Werewolf»


Перевод : Rusena, laflor

Редактирование :, LuSt, Dana-NRW, Королева

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151


Аннотация

Вся правда об этом!

Целые поколения оборотней втайне от других обитали в уединённой долине в двух шагах от Гранди, штат Аляска. Поэтому когда какой-то чужак, сующий нос не в свои дела, приезжает в Гранди, чтобы искать подтверждение всяким глупым слухам об оборотнях, альфа стаи Мэгги Грэхем твёрдо решает прогнать его прочь, даже если для этого потребуется вцепиться ему в задницу. Какая жалость, что исследователь Ник Тэтчер оказывается именно тем мужчиной, от которого просто слюнки текут, а его поцелуи вызывают у Мэгги желание служить ему как собака. Похоже, Мэгги просто не может убедить Ника уехать… и даже хуже – не может заставить себя держаться от него подальше. Межвидовые отношения – и так нешуточная проблема для обеспокоенной женщины-альфы, а в её долину ещё и пытается переселиться соперничающая группа оборотней. Когда над головой нависла угроза войны между стаями, Мэгги не может позволить себе отвлекаться на что-то ещё. Совместить карьеру и роман и так довольно сложно, а для оборотня, влюблённого в человека, это может иметь просто губительные последствия…

Посвящается папе,

который мирится с жутким количеством странностей автора


Благодарности


В январе 2009 года в Кентукки был сильный буран. Я провела неделю с двумя детьми младше пяти лет в палатке, установленной посреди гостиной родителей моего мужа, прямо у камина.

Это была до-о-о-олгая неделя.

К счастью, пребывание в ловушке мерзкой холодной погоды вдохновило меня на написание (от руки) двадцати страниц истории об оборотнях, живущих на Аляске. В конечном итоге, это стало романом под названием «Основы флирта с обнажённым оборотнем». И ровно год спустя с того момента, как я начала эту рукопись, снова пошёл сильный снег.

Моей первой мыслью было: «Если мне снова придётся спать в чьей-то гостиной, кое-кто из нас не выйдет оттуда живым». И хотя снег сыпался всего два дня, зато без перерыва, давая мне возможность вновь перенестись в то холодное, вызывающее клаустрофобию место. Поэтому спасибо моему мужу, Дэвиду, за то, что снабжал меня горячим какао, мини-зефиром и здравомыслием.

Я чувствую необходимость поблагодарить нескольких важных женщин в моей жизни, включая экстраординарного агента Стефани Эванс, всегда терпеливую Дженнифер Хеддл и первоклассного издателя Айелет Груэнсфект. Спасибо моей племяннице Кэррингтон, чьи невиданные волосы стали прообразом волосиков малышки Евы. И её матери, Аманде, которая с любовью принимает моё неумение пользоваться голосовой почтой. Моей золовке Кэсси, с которой я списала рассудительную Мо, полную противоположность моей шумной, иногда вульгарной Мэгги: хорошей быть нелегко. И Брэнди с Каролиной, которые с таким же успехом могли быть моими сёстрами, за всё то, что они видели, слышали и на что послушно не обращали внимания. А также Дарси, самой лучшей маленькой журналистке, о которой только может мечтать мама… И моей маме – да, я закончила такой же маленькой девочкой, какой была сама. Пожалуйста, перестаньте смеяться.


Глава 1

Данте устраивает вечеринку в честь будущего ребёнка [1] в седьмом круге ада

Самым замечательным преимуществом бытия оборотня является отсутствие необходимости в спортивном бюстгальтере.

Трудно объяснить людям абсолютную свободу бега на четырёх лапах. То чувство, когда ноги соприкасаются с землёй без каких-либо препятствий между подошвами и почвой, восхитительную силу, заставляющую мчаться вперёд, отрыв от земли при прыжке, запах холодного северного ветра.

Всё так же великолепно, как во всех рекламных роликах «Найк» [2] вместе взятых, за исключением того, что не приходится выкладывать по сто баксов за обувь. Потому что мне вообще не нужна обувь. Равно как и поддержка для груди.

Я пронеслась через подлесок, двигаясь по свежему следу запаха испуганного кролика.

От возбуждения я пронзительно залаяла, быстро лавируя между деревьями под низкими сосновыми ветками. Листва поредела, и золотисто-зелёный свет стал проникать сквозь сосновые иглы, когда мы с беглецом приблизились к поляне.

Глупый кролик направился на открытое пространство. Мой собачий мозг радостно трепетал в предвкушении веселья от поимки лёгкой добычи, отвлекая меня от менее знакомого запаха, витавшего в воздухе.

Человек.

Чужак не должен был бродить так близко к Долине Луны, этой впадине на ландшафте Аляски в форме тоненького полумесяца, которая представляла собой наполненный играми рай на земле для оборотней. В одиночку я ничего не могла сделать, только спрятаться и надеяться, что он не вооружён.

Не останавливаясь, я повернулась, нырнула под ветви сосны шириной с минивэн и стала ждать. Я не узнала ни одной составляющей запаха этого человека: дымного, болотистого, но отчасти свежего, как только что проклюнувшаяся листва и домашний мамин хлеб.

Рот стал наполняться слюной.

Это было странно.

Мои уши навострились при звуке шаркающих шагов по мягкой сухой траве. Я пригнулась ближе к земле и принялась ждать, пока его ботинки появятся в поле моего зрения. Я затаила дыхание, зная, что зарычу и тем самым выдам себя. Восхитительный запах зелени и домашней еды ударил в нос, когда две ноги очутились в опасной близости от моего укрытия. Старые ботинки, поношенные, но ухоженные, остановились сразу за опушкой, словно их владелец чего-то ждал.

Я услышала, как он открыл колпачок фляжки, сделал несколько глотков, а потом отошёл в сторону. Я отползла подальше от веток, чтобы получше разглядеть высокую широкоплечую фигуру. Со спины я могла видеть волнистые светлые волосы, торчащие из-под старой тёмно-синей бейсболки.

У него с собой были только старый рюкзак и фляжка. Значит, не охотник. Вероятно, просто турист, забредший слишком далеко от заповедника.

Всё же, чем меньше людей видели волков рядом с долиной, тем лучше. Человек снова остановился и повернулся. Я нырнула обратно под сень дерева. Ветви закрывали от меня лицо чужака, но его запах усилился, и мой мозг, вроде как… затих, что ли. Всё казалось спокойным и ясным, и тот инстинктивный внутренний сигнал тревоги, кричащий «Чужой! Опасно!», молчал.

Я фыркнула, пытаясь стряхнуть с себя странное чувство оцепенения. Мне больше нравилось, когда мой живой будильник громко звенел. «Спасибо тебе большое».

Мужчина побрёл в лес, прочь от моей маленькой деревушки. Какая-то магнетическая тяга повернула мои лапы в том же направлении, словно подталкивая меня последовать за ним. Но мне удалось разрушить чары, выскочить из-под сосновой хвои и побежать в сторону дома. От топота лап по земле мой разум почти очистился, но тут я учуяла более знакомый запах.

Я с трудом затормозила, и мои лапы взрыхлили холодную плотную почву, обдав карамельно-розовое шерстяное платье моей матери комьями земли.

У мамы было полное округлое счастливое лицо со светящимися карими глазами и ртом, созданным для улыбок. Но это вовсе не значило, что она не могла быть совершенно устрашающей, когда того хотела.

– Маргарет Фейт Грэхем, а ну сейчас же встань передо мной на две ноги, – строго скомандовала она, постукивая обутой в туфлю ногой по земле.

Это зрелище – да ещё с ракурса широкоугольной перспективы, видимой моими волчьими глазами, находящимися сейчас на высоте её талии! – должно было выглядеть поистине ужасающим. Но я этот вид лицезрею с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы обращаться в волка. Моя невестка Мо стояла за маминой спиной, всем видом выражая… Не буду говорить, что.

Я села на задние лапы и фыркнула. Мама упёрлась кулаками в бока.

– Не дерзи мне, юная леди. Альфа ты или нет, но я сейчас начну постепенно откусывать по кусочку от твоей шкуры.

Закатив глаза, я сосредоточилась на своём человеческом обличье. Руки, ноги, пальцы… Когда моё тело начало выпрямляться, я почувствовала тепло и тянущее ощущение, как будто через мою грудь протаскивали нить. Я покрутила головой, наслаждаясь освобождением от напряжения, когда мой позвоночник с хрустом встал на место. Глаза заволокло золотой дымкой, а затем взгляд сфокусировался. И вот я уже стояла на босых человеческих ногах.

Я ухмыльнулась, глядя на Мо, которая ещё не совсем комфортно ощущала себя в компании людей, частенько появляющихся в голом виде. Она прикрыла глаза одной рукой, но другой продолжила подавать предупреждающие знаки.

– Как ты могла не побеспокоиться о том, чтобы объявиться? – потребовала ответа мама.

С непроницаемым лицом я пристально посмотрела на неё, пытаясь понять, что именно пропустила. Честно говоря, у меня было несколько вариантов. За спиной мамы Мо подняла руку над головой, пытаясь что-то изобразить пальцами. Я выгнула бровь, глядя на неё. Она стала жестикулировать ещё усерднее, от чего и впрямь стало понятнее.

– На меня… напал кальмар? – догадалась я.

Мо резко опустила руку и уставилась на меня, когда мама повернулась к ней, закатила глаза, а потом смерила взглядом нас обеих.

– Такое вообще бывает? – спросила Мо, покрутив пальцем у виска. - Напал кальмар?

Я пожала печами.

– Вечеринка, – сказала Мо и снова сделала непонятный жест. – В честь будущего ребёнка.

– Ну, нечего винить меня, если сама не умеешь играть в шарады.

– Ты пропустила вечеринку у Кэти, – сказала мне Мо. Внезапное явление мамы посреди леса в её лучшем церковном платье обрело смысл.

– О, что ж, я в любом случае туда не собиралась, – пожала я плечами.

Мама пролепетала:

– Но ты же сказала, что днём встретишься с нами в муниципалитете!

– Чтобы помочь с уборкой! – воскликнула я. – Ни при каких обстоятельствах я не собиралась потратить свой выходной, измеряя пузо Кэти туалетной бумагой и лопая маленькие карамельки со вкусом зубной пасты.

– Что ж, с помощью в уборке ты опоздала примерно на два часа.

Я посмотрела на небо, оценивая высоту предвечернего солнца над горизонтом.

– Ой! Должно быть, я потеряла счёт времени.

– Как ты могла пропустить вечеринку собственной двоюродной сестры? – спросила мама.

– Может, потому, что у меня восемнадцать двоюродных сестёр, не считая троюродных, и постоянно хотя бы одна из них ждёт ребёнка?

Мама метнула в меня гневный взгляд и зашагала в направлении деревни. Мо с сочувствием скривилась, глядя на меня.

– Ой, только не надо изображать, что ты такая правильная, и притворяться, будто здорово провела время на вечеринке, – сказала я ей, когда мы последовали за мамой сквозь чащу.

Она скорчила рожу и свирепо прошептала:

– Ты знаешь, что нет. Чёрт, я не веселилась даже на собственной вечеринке. Эти гулянки в честь будущих детей вообще нужно приберегать в качестве наказания для предателей в седьмом круге ада. Но я же пошла. И знаешь, почему? Потому что именно это и значит быть частью семьи – проводить воскресный день, занимаясь всякой ерундой, которую ты терпеть не можешь.

– И это говорит женщина, которая переехала за три тысячи миль, лишь бы оказаться подальше от своих родителей, – сказала я, пожимая плечами под курткой «Кархарт» [3], выданной мне Мо. Лёгкая осенняя куртка моего брата почти доставала мне до колен, и я могла дважды в неё завернуться.

– Да, поскольку мои родители поставили бы беременную женщину в центре расположенных по кругу барабанов, призывая богиню Луны. Для сравнения, все ваши вервольфовские причиндалы попахивают откровенным роквеллианством [4].

Я фыркнула. Родители Мо вели себя непростительно хиппово. Два года назад Мо проделала весь этот путь от Миссисипи до Гранди, просто чтобы смыться от них подальше, но смягчилась и позволила им приехать к рождению Евы. Теперь, повидав их, я больше не могла винить Мо за то, что она предпочла стаю оборотней постоянным тусовкам и подробным обсуждениям способов очистки толстого кишечника.

Я ускорила шаг, чтобы догнать маму.

– Разве я не была сладенькой, как долбаный пирог, всё то время, что она носила ребёнка? – Мама и Мо подняли брови, а я добавила: – По крайней мере, последний триместр. Разве я отсутствовала, когда Мо подняла своего щенка и представила мою новую племянницу всей стае, как Симбу в чёртовом «Короле Льве» [5]?

– Пожалуйста, перестань называть Еву щенком, – пробормотала Мо. – Ты же знаешь, что я это ненавижу.

– Я просто хочу сказать, что много помогаю женщинам стаи, когда у них появляются дети. И просто не хочу участвовать в этой куче-мале с рюшечками, – сказала я.

Мама, которая много лет назад оставила затею исправить мой красочный словарный запас, просто уставилась на меня.

– Мама, пожалуйста, не заставляй меня разыгрывать карту альфы применительно к тебе.

– Быть альфой не означает, что тебе можно делать всё, что угодно, не принимая во внимание чувства других, – произнесла мама своим важнецким официальным тоном, после чего отвернулась и вышла за пределы леса.

– Вроде как и означает, – парировала удар я, но мягко, себе под нос.

– Жду не дождусь твоей беременности, – сказала Мо. – Когда ты будешь вынуждена высидеть свою собственную вечеринку. Нам, вероятно, придётся примотать тебя скотчем к твоему розовому трону будущей мамочки.

Сама мысль о беременности заставила меня остановиться и расхохотаться.

– Ой, ха-ха, смейся сколько угодно, вредина, – сказала мне Мо, когда я упёрлась руками в колени, сгибаясь от хохота пополам. – Ты планируешь выйти замуж за мужчину-волка…

– Я не говорила «планирую», – уточнила я. – Сказала лишь, что, когда у меня появится время для отношений, я собираюсь выйти замуж за другого волка.

– Что ж, ты будешь беременна ещё до того, как покинешь алтарь. Ты знаешь, у тебя супервпитывающие яйцеклетки. Это наследственное. Ниндзя-головастики твоего братца, помню, насмехались над современными контрацептивами.

– Чёрт побери, Мо, только этой картины в моей голове не хватало! – рявкнула я. А она самодовольно улыбнулась и вприпрыжку побежала за моей мамой.

На моего брата и его половинку было почти тошно смотреть. Они представляли собой смесь всех когда-либо вышедших муторных женских фильмов и полное собрание песен о любви Барри Манилоу [6]. Но, даже учитывая всё это сумасшествие, их любовный роман в стиле диснеевского мультика помог мне примириться с вышеупомянутым братом после многих лет игры в молчанку и/или боёв, заканчивающихся нокдаунами и выволочками. (Следует сказать, что била и таскала по земле в основном я). Поэтому я любила Мо лишь самую малость: так, как вообще была способна любить постороннего человека.

Мы с Мо являлись полными противоположностями. Я была маленькой – или как я предпочитала думать, компактной и спортивной, вроде одного из тех «порше»-купе. А Мо представляла собой одну из таких женщин, которые вроде не должны горячить кровь, но каким-то образом привлекают к себе внимание за счёт сочетания интересных особенностей. Она была стройной и высокой, с волнистым чёрным ореолом волос, за время беременности доросших до плеч.

У меня же были прямые, как палка, непослушные каштановые волосы, которые я никогда не стригла. Мо пыталась с каждым быть милой, а я никогда не беспокоилась о подобного рода фигне. Я бросалась решать проблемы, а она постоянно обдумывала каждую мелочь… а это обычно означало, что первый блин достаётся мне.

Благодаря Мо мама наконец-то смогла уделить внимание всем этим дерьмовым женским штучкам, которыми она хотела заниматься со мной, пока я росла. Можно подумать, что я ревную, но, честно говоря, я была за неё счастлива. Она умная женщина. Знала, что вся эта ерунда наводит на меня тоску, и, занимаясь ею ради мамы, я буду только страдать. А Мо, напротив, нравилось делать маникюр и ходить по магазинам не только за туристическими ботинками.

Мо прочистила горло и наигранно весёлым голосом произнесла:

– Кстати, о твоём брате…

– Если следующее, что ты скажешь, будет иметь какое-то отношение к сексу, я могу сделать тебе больно и так и поступлю.

– Прекрасно, – нахмурившись, произнесла она. – В таком случае, я скажу «огнетушитель».

Я сердито посмотрела на неё, смущённо почесав макушку, по которой она однажды на самом деле заехала огнетушителем, силясь прекратить крошечную ссору между мной и Купером.

Переборщила она тогда, это уж точно.

– Кстати, о моём брате, – подтолкнула я, посылая ей слегка угрожающий взгляд, пока мама открывала переднюю дверь нашего уютного домика на окраине деревни.

Мы с Мо вошли, а мама прошествовала на кухню, чтобы сделать чай. Именно этим она занималась, когда злилась… или расстраивалась… или радовалась. По правде говоря, она любила пить чай по любому поводу.

Я натянула спортивные штаны и футболку, задаваясь вопросом, как долго мне придётся извиняться за совершённую оплошность.

– Купер хотел узнать, сможешь ли ты утром заскочить в «Ледник».

– А почему не домой? – выгнув бровь, спросила я.

– Ну, он хочет, чтобы ты кое с кем встретилась или хотя бы одним глазком взглянула.

Я простонала.

– Мо, пожалуйста, скажи, что он не собирается попытаться устроить мне какое-нибудь идиотское свидание вслепую.

– Не совсем. Один парень несколько раз заходил в бар и задавал вопросы о нападениях в прошлом году. Купер считает, что он что-то вроде исследователя. Николас Тэтчер, доктор наук. Другими словами, в его арсенале больше одного метода. Он не типичный чокнутый госслужащий, занимающийся паранормальными явлениями. И он не таскает с собой «волшебный» кристалл. Похоже, он занимается современными научными исследованиями. А так как ты альфа, Купер хочет, чтобы ты зашла и взглянула на этого парня. Интересно, как ты его оценишь.

Я невольно усмехнулась.

– Это низко.

Мо улыбнулась мне. Я была самым молодым лидером за всю историю нашей стаи и стремилась доказать свою храбрость. Я унаследовала эту работу при далеко не идеальных обстоятельствах от нашего предыдущего альфы, вонючей задницы – и вовсе не случайно теперь мёртвого – Эли, который принял пост от моего брата, добровольно ушедшего в изгнание.

Это длинная история.

Я серьёзно относилась к обязанностям лидера стаи, и Мо знала, что лучший способ достучаться до меня – напомнить о моей должности. Она может быть коварной подлой девкой, наша Мо… именно поэтому я и люблю её только самую малость.

– И чего об этом так много говорить? Давайте просто избавимся от него. Организуем ему досрочное увольнение. Или можем пойти по другому пути: менее приятному, но кровавому и доставляющему удовлетворение.

– Мы с Купером думаем, что ты должна встретиться с ним, прежде чем делать выводы.

– Хорошо, я увижусь с ним, и тогда, возможно, что-то внезапно случится с его колёсами, пока он ошивается в баре. Всё закончится тем, что он свалится в кювет, и о нём больше никто никогда не услышит.

– Ты оборотень, а не наёмник.

– Это будет похоже на несчастный случай.

Мама быстро глянула на меня, со стуком снимая чайник с плиты.

– Сколько ещё семейных разговоров будет прервано моим ответом «Нет, ты не можешь кого-то убрать, а потом сделать всё похожим на несчастный случай!»? А теперь не будете ли вы обе так любезны присесть и выпить чаю, пока он не остыл?

– Да, мэм, – хором пробормотали мы, устраиваясь за столом.

– Что ж, молодец! Ты навлекла на нас неприятности, – проворчала я.

– Однако не я планировала хладнокровное убийство совершенно незнакомого человека, – театральным шёпотом парировала Мо.

– Нет, ты планируешь хладнокровное убийство, только когда кто-то без спросу забирает последний квадратик шоколадки.

– У каждой девушки должны быть свои приоритеты, – назидательно произнесла она.


Глава 2

Я неудачник, малышка…

К моменту прибытия в «Ледник» я уже так накрутила себя, что пар валил из ушей.

Я собрала немного информации о докторе Николасе Дж. Тэтчере, и результаты поиска в «гугле» [7] оказались тревожными. Мо была права. Тэтчер – вовсе не типичный одинокий помешанный на технологиях гик, возомнивший себя исследователем паранормальных явлений. Он называл себя зоологом-антропологом [8]. И уже решил, что оборотни существуют. А сейчас просто хотел разузнать, как мы такими стали и какую жизнь ведём.

Он как раз такой человек, который случайно наткнётся на доказательство нашего существования, продаст его «Нэшнл джиогрэфик» [9] и тем самым заставит всю мою семью убегать от учёных, вооружённых ружьями с транквилизаторами и пилами для трепанации черепов.

Вот в чём соль. Мне нравится быть оборотнем. Я не могу представить себе жизнь только в одном обличье. И мне посчастливилось иметь возможность перевоплощаться в классное животное. Я могла бы всю жизнь оборачиваться скунсом или ещё кем-то столь же непривлекательным. (А такие существуют. Бедняги). Оборотни изменяются днём или ночью, а сами обращения проходят искусно и безопасно. Также в стае существует стабильная структура – во главе стоит альфа-самец, который сам выбирает себе спутницу, впоследствии становящуюся альфа-самкой. Если только альфа-самец не передаёт бразды правления, скажем, более спокойной и мудрой младшей сестрёнке.

И не верьте во всё это дерьмо, которое пытается навязать Голливуд, о последствиях укуса оборотня и проклятии полнолуния. Вы должны родиться в нашем маленьком сообществе. Хоть обкусайся, но человек шерстью не обрастёт. Хотя, возможно, потеряет много крови или подхватит какую-нибудь заразу.

Люди и понятия не имели, что мы существуем. Конечно, нас изображали главными героями отстойных фильмов, а каждый Хэллоуин нам приходилось мириться с детворой, бегающей вокруг с приклеенным на лица мехом и потешно рычащей. Но люди сошли бы с ума, если бы поняли, что каждый день сталкиваются с нами в продуктовых магазинах, в школах, в лесах. Чёрт, некоторые эксперты по дикой природе могли видеть нас в волчьем обличии и так и не догадаться, что смотрели не просто на большого, но в остальном нормального волка. Год назад фотография моего кузена Самсона появилась в «Нэшнл джиогрэфик» с подписью «Великолепный образчик». Несколько месяцев он таскал чёртову статью в бумажнике, чтобы с её помощью впечатлить местных самок.

В общем, мы выжили как официально не существующий вид всего лишь благодаря хитрости и удаче.

Если бы люди знали, действительно знали, что создания из детских страшилок существуют на самом деле, на нас бы открыли охоту. Проще некуда. У нас забрали бы детей и поместили бы их в специальные места заключения. Нас бы изучали, препарировали, преследовали.

Нику Тэтчеру очень повезёт, если он уберётся из Гранди целым и невредимым.

Я сделала глубокий вдох и позволила себе насладиться приятным весёлым шумом «Голубого ледника», прежде чем заняться делом. Моя двоюродная сестра Эви владела салуном, который отчасти являлся и столовой, и баром, и галантереей. Столовая зона была освещена льющимся из венецианских окон светом и уродливыми неоновыми вывесками с рекламой пива. Запахи дыма, исходящего от железной дровяной печи, и обжаренного в арахисовом масле картофеля вызывали грёзы о двойных чизбургерах и яблочном пироге с изюмом.

Пока не появилась Мо со своей волшебной кухонной лопаткой, за плитой штамповал простые бургеры с картошкой фри Баз, муж Эви. А Мо полностью переделала меню, с нуля начала печь десерты, и вдобавок оказалась тем ещё маркетинговым гением. Например, она выяснила, что хотя её новые соседи считают пастуший пирог слишком вычурным и английским, стоит лишь назвать блюдо закрытым пирогом с картофельным пюре, и все умнут его за обе щёки.

Она даже придумала рецепт сэндвича с лосиным мясом, о котором написали в каком-то человеческом гастрономическом журнале.

Чтобы Мо не ушла с работы после рождения ребёнка, Эви даже отдала ей долю в деле. Я хотела верить, что именно поэтому Мо с Купером назвали свою дочь в честь Эви, а не, скажем, любимой родной сестрички.

Кто-кто, а мой брат женился на лучшей поварихе в этом округе штата. Большинство оборотней – отличные кулинары. Если ты сможешь кого-нибудь убить или что-то где-то раздобыть, то мы это приготовим, причём очень даже хорошо. Это биологическая потребность. У нас такой быстрый обмен веществ, что мы должны весь день потреблять калории, чтобы потом суметь проспать всю ночь, будто в короткой зимней спячке. Если бы вы являлись членом общества по защите животных, вас не порадовал бы День благодарения у оборотней, поскольку в качестве пунктов меню мы предпочитаем всех доступных диких лесных существ из колонки А и добрую половину из колонки Б. Но всё же никто из нас не может соперничать с Мо на кухне. Уж поверьте, некоторые из моих тётушек пытались.

Я остановилась, чтобы стащить с барной стойки кепку Алана Далинга и водрузить её себе на голову.

– Эй, рейнджер, так ты догнал того медведя, что утащил корзинки с едой для пикника?

– Ха-ха, ехидничаешь над госслужащим, – произнёс Алан, хмуро посмотрев на меня, и отобрал кепку.

Алан был самым завидным холостяком в наших краях, пока не познакомился с Карой Рейнолдс, которая по чистой случайности оказалась одной из подруг детства Мо. Кара приехала на свадьбу Мо и Купера, встретила Алана и осталась здесь. Не могу сказать, что осуждаю её, правда. Несмотря на недавнюю помолвку и тот факт, что Алан регулярно разбирался с медвежьими капканами, он всё ещё являлся гвоздём программы в моих фантазиях по скрещиванию. А что? Я люблю униформу.

– Каре совсем не понравится, если она увидит, что ты так смотришь на Мо, – сказала я, кивнув в направлении кухни, где Мо порхала от прилавка к печке.

Не в первый раз я позавидовала тому, как двигается Мо. Сама я перемещалась незаметно и быстро. Но она двигалась с некоей плавной грацией, которая навевала мысли о лебедях и пуантах. Однако время от времени Мо оступалась и шлёпалась на задницу, опрокидывая на себя жидкое тесто для шоколадных пирожных с орехами. И я считала, что этот факт уравновешивает подобную несправедливость.

– Я смотрю не на девушку, – сказал мне Алан, – а на сэндвич.

Он усмехнулся, когда Мо вручила ему сэндвич с мясом, щедро усыпанный её фирменными луковыми колечками в пивном кляре.

Кара возникла сбоку от Алана и украла одно колечко. Она улыбнулась и подмигнула мне своим зелёным глазом.

– Это правда. Со средней школы я не могла соперничать с её кулинарными изысками, – сказала она тем медово-коньячным голоском с акцентом, который заставлял местных парней кружить возле Мо и Кары, как рассеянных возбуждённых пчёл.

Я усмехнулась и тоже утащила луковое колечко, пока Алан был занят тошнотворными предобеденными поцелуйчиками. Они идеально подходили друг другу, Алан и Кара. Хотя голубоглазый загорелый блондин Алан и был на три головы выше своей девушки. Казалось, будто он заказал её по каталогу идеальных супругов. Иной раз я смотрела на все эти самодовольные, сложившиеся пары… и мне сразу же хотелось сблевать.

– В этом есть какой-то подвох, но у меня нет времени его разгадывать, – сказала я и закатила глаза, увидев, что Купер машет мне с другого конца бара.

О, верно, я ведь пришла сюда с определёнными намерениями.

– Где он? – потребовала я ответа, присаживаясь на соседний с Купером стул.

– Следи за собой! Тебе нельзя устраивать здесь кровавую публичную сцену с кусочком еды в руке, – сказал он, держа перед собой мою племянницу как крошечный человеческий щит.

– Чёрт бы побрал твою смазливую мордашку! – зарычала я на ребёнка, который что-то залопотал и ухватился за мой нос. Я невольно улыбнулась. Маленькая Ева – это просто чудо в перьях. Я никогда не видела такой шевелюры, как у этой малышки – копна иссиня-черных волос, торчащих в разные стороны, словно после близкого знакомства с розеткой. Она родилась будто в кукольном парике. С этими волосами и круглыми щёчками она, по существу, казалась ожившей куклой с капустной грядки [10].

Но какой бы красивой и очаровательной ни была Ева, её появление на свет стало ударом для стаи. Купер родился, чтобы стать альфой, вожаком. Он был самым быстрым и сильным из всех нас. Титул альфы не являлся исключительно переходящим по наследству, но было принято, чтобы он оставался в семьях с сильными волчьими генами. А ДНК сильнее, чем у Грэхемов, просто не существовало. Несмотря на тот факт, что Купер отказался от титула альфы и сочетался браком со стопроцентным человеком Мо, ожидалось, что его ребёнок родится волком. Ранние признаки были многообещающими. Как и любая беременность с участием ДНК оборотня, у Мо она протекала ускоренными темпами. Ева родилась девятифунтовым [11] крепышом со смешными волосами. Но сейчас, к четырёхмесячному возрасту, у неё не выросло ещё ни единого зуба! Ева оказалась целиком и полностью человеком.

Стая любила её, так же, как мы любили всех наших «пустышек» – членов семьи, которые обладали теми же генетическими возможностями, что и мы, но сами были обделены волчьей магией. На семейных обедах Еву постоянно тискали, и поэтому она возмущалась, если её сажали на высокий стульчик или в любое другое место, а не на тёплые волчьи колени тётушки. Но всё же чувствовалось небольшое разочарование из-за того, что она не продолжит род. Поэтому все начали давить на меня, чтобы я произвела на свет следующего оборотня из рода Грэхемов… вот почему я иногда припоминаю Куперу старые обиды… а значит, и сейчас не испытала никакого чувства вины за кражу половины его сэндвича.

– Знаешь, это ведь ужасно хреново – держать ребёнка в салуне? – спросила я, поглаживая волосики малышки и забавляясь в попытке найти хоть кусочек безволосой черепушки.

– Полегче! Ты же держишь моего щенка, – предупредил меня Купер, закрыв ладонями ушки Евы.

– Мы в салуне, – ещё раз заметила я.

– Она умный ребёнок. И скоро станет повторять всё, что слышит сейчас, – сказал Купер. – Если первыми словами Евы будут «чёрт возьми», её мамочка обвинит в этом одного из нас. А я не собираюсь брать вину на себя.

– Каким же бабским угодником ты стал.

– Сестрёнка, когда твоя жена выглядит так, – он указал на кухонный балет Мо, – и готовит так, – он зачерпнул пригоршню домашних чипсов и бросил себе в рот, – быть бабским угодником не так уж и плохо.

– Фу.

– Полагаю, Мо рассказала тебе о докторе Тэтчере?

Моё едва зарождавшееся хорошее настроение рассеялось, как пар, идущий от пахтового [12] печенья Мо.

– Этот парень – проблема, Куп. Он уже пришёл к выводу, что мы существуем. А сейчас просто пытается подтвердить свою теорию о «структуре стаи» и «ритуалах спаривания» для какой-то «новаторской» книги, над которой работает. Только то, что он действительно использовал выражение «ритуалы спаривания», вызывает у меня желание засадить ему в челюсть.

– Так это же твоё фирменное решение почти всех проблем, – сухо заметил Купер.

– И до сих пор оно помогало мне со всем справляться, – фыркнула я, схватив несколько картофельных ломтиков с тарелки Купера. Жуя их, я оглядывала комнату. – Вероятно, он какой-нибудь там сорокалетний девственник, который живёт в подвале своей мамочки и ласкает себя во время просмотра фильма «Вой» [13].

– Слушай, Мэгс, я не больше тебя рад его присутствию. Но думаю, тут необходим более тонкий подход, нежели твоё обычное «сначала укуси, потом снова укуси и продолжай кусать до тех пор, пока хлещущая отовсюду кровь не отвлечёт их от разглагольствований».

– От добра добра не ищут! – парировала удар я. – Так где же этот неудачник?

Я внимательно осмотрела столовую, задержав взгляд на облачённой в клетчатый наряд фигуре, склонившейся над блокнотом. Я замерла, не прожевав чипсину до конца. «Приве-е-ет, вкусненький пирожочек». Он был похож на викинга с тех старых картинок из учебников истории. Пшеничного цвета волосы были слегка длинноваты. Светлая эспаньолка окружала изогнутый в улыбке рот. Голубые глаза, такие яркие, что через всю комнату я могла заметить узкое тёмно-синее кольцо вокруг радужной оболочки. Я, считай, слышала бушующий океан, когда смотрела в них. Волевой подбородок, впалые щёки, высокие скулы. Губы, которые в данный момент он покусывал, сосредоточенно царапая что-то в блокноте.

А когда он надел маленькие очки в металлической оправе, я начала пускать слюни. Они буквально потекли из уголка моего рта.

– А мамочке нравится, – заскулила я, когда Мо зашла за барную стойку. Я тихонько зарычала, когда шлюховатая официантка Линетт подкатила к его столу и начала флиртовать. Она засмеялась и откинула волосы в сторону, словно умоляя его трахнуть её между сисек, вымазанных кленовым сиропом. – Кто это и чем мне придётся пригрозить Линетт, чтобы она держала свою вонючую задницу подальше от него?

Мо усмехнулась, глядя на меня. И тут в моей голове всё встало на свои места.

– Это и есть неудачник, да? – простонала я на радость золовке.

– Плати давай! – радостно сказала она моему брату, который неохотно протянул ей доллар. Она довольно мне улыбнулась, засовывая купюру в карман испачканного голубого передника. – Я поспорила с Купером на бакс, что ты выделишь его из толпы, как только увидишь. Вы, Грэхемы, питаете слабость к чужакам. Мы тот запретный плод, который вы жаждете укусить. Взгляни правде в глаза, признай сексуальность этого незнакомца и иди дальше.

Несколько местных жителей ошарашенно наблюдали, как Мо станцевала победный танец шимми [14] за барной стойкой. Руки Купера снова потянулись к ушам Евы, когда я, сузив глаза, посмотрела на его жену.

– Это было низко, Мо. Я думала, этот парень заставил тебя понервничать.

– Но это не значит, что я не смогла найти во всём этом возможность повеселиться, – произнесла она, пожимая плечами.

– Что? У нас нет «Эйч-би-оу» [15]!

Купер с раздражением кинул ломтик жареного картофеля себе в рот.

– Ты должна мне бакс, Мэгс. Он не похож на парней, которые обычно в твоём вкусе. Слишком хорошенький.

Я фыркнула, когда Мо поставила передо мной чизбургер с дополнительными маринованными огурчиками, без помидоров, но с двойной порцией луковых колечек. Именно в такие моменты я прощала невестке раздражающую способность время от времени становиться занозой в заднице.

– И кто же именно, по твоему мнению, в моём вкусе?

Купер на мгновение поджал губы, пока я пожирала свой бургер.

– Как там называют тех парней, которые борются в октагоне [16]?

Я хлопнула его по руке, слегка поперхнувшись божественно вкусной полуфунтовой булкой с сыром.

Купер собрался было возразить, когда мимо нас в ярости промчалась Линетт, снова натягивая плечики своей искусно разрезанной на полоски футболки с Бон Джови [17] поверх сверкающих фиолетовых лямочек лифчика. Я метнула взгляд обратно на столик доктора Тэтчера, где он быстро листал какую-то потрёпанную книгу, явно не обращая внимания на то, как Линетт гневно гремит подносами на кухне.

Очевидно, у доктора Тэтчера иммунитет к прелестям её декольте.

На короткий ужасный миг я задалась вопросом, а не гей ли он, и оплакала возможную потерю. Не только за себя, а за весь женский пол. Это привело меня к мыслям об обнажённом и потном докторе Тэтчере, и у меня случился неудобный прилив тепла к определённым местам.

– Всё ещё хочешь прикончить доброго доктора, но в стиле хороших парней? – с ухмылкой спросила Мо.

– И что это должно значить? – зарычала я.

– То, что прямо сейчас ты не смотришь на доктора Тэтчера кровожадно…

– О, так если он красавчик, то я должна не обращать внимания на тот факт, что он пытается разоблачить весь наш вид? – тихо сказала я. – Это сексизм. На самом деле, мысль о том, что он хочет эксплуатировать невинных покрытых шерстью людей, а не рекламировать нижнее бельё – для чего, очевидно, Бог его и создал – уже является достаточной причиной для убийства.

– Ладно, успокойся, безумные глазки, – сказала мне Мо. – Расклад такой. Он задаёт вопросы о Джейкобе Беннетте и Крейге Райане. О Сьюзи Кью и Эбнере, обо всех тех, кто получил таинственные раны от укусов в прошлом году. Я думаю, что он пытается выдать своё исследование за невинный интерес деревенщины, видевшей новости о нападениях по телевизору. Я не знаю, что думать о нём, Мэгги. Не то чтобы я считаю, что у него плохие намерения. На самом деле, я ловлю себя на том, что в какой-то степени он мне нравится, и мне жаль его, поскольку я сама знаю, что значит быть здесь новенькой. Но, кажется, он из тех, кто достаточно умён, чтобы не обрушить нам на головы весь этот «мохнатый вопрос». Вообще-то, я даже удивлена, что вы, ребята, так долго оттягивали это обсуждение.

– Так чего же ты ждёшь от меня сейчас, когда я его увидела? – спросила я. – Раз уж мне нельзя вывалять его в смоле и перьях и вывезти из города, я чувствую, будто руки у меня связаны.

– А у тебя уже всё для этого готово, что ли? – спросила Мо.

Я не ответила.

– Проверю твой грузовик позже, – пробормотала она себе по нос.

Купер пожал плечами.

– Думаю, тебе было бы полезно поговорить с ним. Понять, что он ищет. И, возможно, скормить ему немножко ложной информации.

– Ты бы мог сам это сделать, – заметила я.

Он усмехнулся.

– Я не альфа, о великий вождь. Мы оба знаем, что если я начну выполнять за тебя твои обязанности, то однажды проснусь и увижу, что у меня не хватает кое-каких частей тела.

– Причём именно тех, которые я высоко ценю, – добавила Мо, выходя из-за стойки, чтобы принять заказ.

– Именно в салуне она их и ценит? – посмеиваясь, спросила я. Купер зарычал на меня. – Хорошо, буду пока паинькой.

Я повернулась, чтобы спрыгнуть с барного стула, и оказалась лицом к лицу с доктором, стоящим передо мной во всём своём клетчатом великолепии.

С такого расстояния я могла оценить доктора Тэтчера ещё лучше. Он был симпатичным. Борода почти скрывала добрую улыбку на его губах и отвлекала взгляд от тонкого прямого носа.

Может, в этом и фишка. Будучи красавчиком, можно раскопать много дерьма в таком местечке. И судя по тому, что сказал мой кузен Калеб, привлечь нежелательное внимание водителей на площадках для отдыха.

Тем не менее, он был высоким, широкоплечим и двигался с определённой грацией. И наш чокнутый гений скрывал неслабые мышцы под футболкой с Симпсонами [18] и фланелевой рубашкой. У меня начались какие-то чудные галлюцинации, в которых я представила, что он врывается в салун, как Арагорн [19] в королевский зал во «Властелине колец». Пока гибрид доктора Тэтчера и Арагорна шёл через всё помещение в полном вооружении, я пристально следила за ним округлившимися глазами и с полным слюней ртом, но не произнесла ни слова. Увидев лёгкую усмешку этого парня, я смогла лишь издать совершенно не похожий на волчий писк.

Со мной такое впервые. У меня никогда не было проблем в общении с противоположным полом. Чёрт, когда мы были детьми, Самсон и Купер называли меня почётной чувихой, желая спасти свою гордость после проигрышей мне в состязаниях по бегу. Но я привыкла относиться к парням исключительно по-дружески.

Грэхемы состоят в родстве почти с каждой семьёй в нашей маленькой долине. Трудно найти потенциального бойфренда, который находится вне вызывающих страх генетических границ.

И именно в этот момент я поняла, что нахожусь во временной умственной отключке, тупо уставившись на совершенно незнакомого человека.

– Доктор Тэтчер, это моя золовка Мэгги, – сказала Мо, прервав неловкое молчание.

– Я Ник Тэтчер, – произнёс он, протягивая руку.

Я замерла. Купер наблюдал за мной, морща лоб. При обычных обстоятельствах он боялся бы, что я ударю Ника. Но, думаю, в данный момент он больше опасался, что я кинусь тому на шею.

Ник потянулся вперёд, схватил мою безвольно повисшую руку и пожал её. Когда он придвинулся ближе, его запах ударил мне в нос с полной силой, и я вынуждена была опереться рукой о стойку бара, чтобы удержать равновесие. Свежие листья. Ужин на День благодарения. Дымные нотки мха. Прищурившись, я смотрела на него. Я узнала этот запах.

Тот турист. Доктор «Истина где-то рядом» бродил по моему заднему двору.

– Я знаю, кто вы, – сказала я, подняв голову, чтобы встретиться взглядом с его глазами цвета морской воды, припечатавшими меня к полу. Он смотрел на меня в упор. Никто никогда не смотрел на меня в упор! Зрительный контакт являлся серьёзным табу в среде хищников. В королевстве животных он трактовался как: «Я не боюсь тебя. Я собираюсь отнять у тебя пищу и величие, и ты ни черта не сможешь с этим поделать».

Я осознала, что намного легче быть раздражённой этим, нежели загипнотизированной его зловещими голубыми глазами. И вздёрнула подбородок:

– И что же привело вас в нашу глухомань, доктор Тэтчер?

Он улыбнулся.

– Просто небольшая исследовательская экспедиция. Хотя, думаю, что разочаровал некоторых местных. Они услышали слово «доктор» и подумали, что в город приехал новый врач.

Я позабавилась, представив себе, как жители долины появляются у двери доктора Тэтчера с просьбой помочь вылечить геморрой и подошвенные бородавки.

– Что ж, к нам нечасто захаживают учёные. – Я подняла голову и улыбнулась ему в ответ, стопроцентно без лукавства. – А как вы узнали про Гранди? Ваше внимание привлекла какая-то реклама или брошюра?

Доктор был в равной степени искусным брехуном, за это я его даже зауважала, пусть и неохотно. В его ответе не было даже намёка на колебание:

– Что-то вроде того.

Он ухмыльнулся. А мне захотелось облизать его подбородок.

Но в данный момент я вынуждена была держать челюсти сжатыми, чтобы побороть это желание. Почувствовав странную энергию, которая, казалось, витала вокруг моего тела, Купер поднял брови почти до линии роста волос. А Мо прислонилась к стойке, качая головой из стороны в сторону, словно наблюдала за подобием грязной игры в теннис.

– Итак, Мэгги, ты живёшь неподалёку? – Судя по тону Ника, вопрос, казалось, содержал в себе подтекст. Я посмотрела на доктора, пытаясь расшифровать значение лёгкого наклона его головы. Хороший охотник отличается умением читать язык тела, и неважно чьего – лося, готовящегося сделать ноги, или парня, косящегося на аппетитную попку. Доктор Тэтчер уже знал, где я живу. Я могла только предположить, что он спросил меня об этом, поскольку хотел поговорить о долине.

– Не очень далеко отсюда, – беспечно произнесла я.

– Я думал, Мэгги могла бы показать тебе окрестности, Ник.

На мгновение моя маска слетела с лица, и я смерила брата многозначительным взглядом, означавшим «Заткни свою пасть!»

Купер даже не моргнул, как будто вовсе и не мутил воду.

– Ну, Ник слышал, что я местный проводник, поэтому попросил меня показать ему кое-какие опасные тропинки. Но в моём плотном графике действительно нет окон. А так как ты единственная, кто знает местность почти так же хорошо, как я…

– Это невозможно, – сказала я спокойным голосом. – У меня работа.

– О, ты можешь отложить её, – усмехнувшись, произнесла Мо. – Твой график довольно гибкий.

Что ж, это заходило уже слишком далеко. Само положение неофициального ответственного лица всей стаи означало урегулирование споров между её членами, контроль над живой природой (то есть источниками пищи) рядом с долиной, управление самой стаей, когда мы бежали вместе. Ведь трудно найти стабильную работу, которая допускает возможность ухода сотрудника на больничный по причине того, что его пнул в бок обеспокоенный лось. Деревня платила мне зарплату за ведение записей и выступления в здании муниципалитета. И именно я прежде всего обеспечивала правопорядок в деревне. Поэтому у меня не было времени, чтобы сопровождать повсюду аппетитного учёного.

Ладно, вру. Я проводила большую часть своего рабочего дня, изнывая от скуки. Но никто – в особенности привлекательный доктор – не должен знать об этом.

– Мо, мой рабочий график тебя не касается, – произнесла я сквозь зубы, оскаленные в фальшивой улыбке.

Ник пожал плечами, и это движение привело к тому, что его рука задела моё плечо. Я ощутила, как тёплый электрический разряд прошёл сквозь мою кожу. И задержала дыхание, желая унять дрожь, поднимавшуюся вверх по позвоночнику.

– Ну, если ты найдёшь способ выделить время и для меня, дай знать. Возможно, я несколько дней поброжу по восточному холму, осмотрю достопримечательности, – сказал он. – Я альпинист, и мне не терпится увидеть, в какие неприятности я могу здесь влипнуть.

– И зачем тебе это? – спросила я. Именно на восточной стороне Уиллерского горного хребта Баз обнаружил кости туристов, пропавших в прошлом году. – Это не совсем склон для новичков.

– А я не совсем новичок, – улыбнувшись, произнёс он.

– Так говорит каждый дурень, которому удаётся совершить поход через стоянку к магазину спортивных товаров и купить куртку «Северного склона» [20], – пробормотала я.

– Ты хочешь сказать, что мне нужен проводник?

– Да.

– Значит, пойдёшь со мной, – сказал он, будто решение вопроса было явным и уже оговорённым.

– Да… Нет! Подожди, что? – пролепетала я.

– Я позвоню, чтобы обсудить детали, – сказал он, кивнув Мо и Куперу. – Было приятно встретиться со всеми вами.

Он повернулся и вышел из салуна, оставив меня смотреть ему вслед с открытым ртом.

Что только что произошло?

– Ты что, под мухой? – спросила я Мо, хлопнув её по руке. – Зачем вы сказали, что я ему тут всё покажу? – Эви метнула в меня резкий взгляд, и я понизила голос. – Этот мужчина хочет поведать миру о нашем существовании, а вы ещё и сводничаете? Вы с Купером что, так желаете организовать двойное свидание?

– Нет, я подумал, что это самый лучший способ удержать его подальше от нашей шерсти. Сейчас он – твоя проблема.

– Разве есть лучший способ следить за ним, чем сопровождать его в этом расследовании? Он ничего не получит, зато отправится домой счастливым. А ты… кое-что получишь и вернёшься домой намного менее противной, – хихикая и совершенно не раскаиваясь, предложила Мо, а мой брат поморщился. – Что? Понаблюдав, как ты разговаривал с ним, думаю, нам следует изменить подход. Так сказать, держи врагов близко к себе. Чёрт, вероятно, ты мог убедить его, что это сделал снежный человек!

– Нет, мы не могли так поступить, – произнёс Купер. – Снежный человек – довольно милый парень.

– Снежный человек тоже существует? – прошептала Мо. – Почему я должна узнавать обо всём этом таким образом? Я ведь тоже член семьи.

– Слушай, мы не будем разговаривать с Тэтчером, – сказала я Куперу, когда Мо бросилась в кухню проверить какие-то пироги в духовке. – Мы не поведём его в лес. Не будем делать ничего. Насколько нам известно, доктора Тэтчера не существует.

– Это приказ альфы? – спросил Купер, понизив голос до шёпота.

– А мне нужно приказать тебе или у тебя хватит ума признать, что мы должны держаться от него подальше? – спросила я.

– Так каков приговор? – поинтересовалась Мо, вернувшись, чтобы снова наполнить кружку Купера кофе и подлить мне кока-колы.

– Мэгги сказала, она не хочет, чтобы мы разговаривали с ним, – ответил Купер, потягивая свой кофе. – Никаких посещений, экскурсий, раскрытия старых семейных тайн.

Мо нахмурилась.

– Считаю, что ты не в полной мере отдаёшь нам должное. Думаю, я достаточно умна, чтобы поддерживать дружескую беседу без изрыгания запрещённой информации. Мне тоже есть что терять, как и вам двоим. И если он попытается взять у меня интервью, то я просто скажу ему, будто боюсь, что его карманный диктофон захватит мою душу или ещё что-нибудь наплету. Да ладно. Мэгги наконец-то влюбилась в кого-то. Зрелище будет получше японского игрового шоу.

Я взглянула на неё с яростью.

А она только пожала плечами.

– Для всех нас.

– На днях я поймаю тебя без твоего верного огнетушителя. И тогда твоей заднице не поздоровится.

– Валяй, Скрэппи-Ду [21].


Глава 3

Чак Норри [22] и «календарь смерти»

Сидя за своим рабочим столом в здании муниципалитета, я выписывала целых четыре чека, еженедельно выделяемые деревней. Один – для себя; другой – для нашего местного доктора Анны Модер; третий же предназначался моей кузине Терезе, которая учила в местной школе двадцать шесть детей, с первого по двенадцатый класс. Последний, четвёртый чек был для Самсона – моего огромного кузена, а, возможно, и брата. Его функции лучше всего можно было описать фразой «обязанности гражданского инженера»: Самсон доставлял почту, руководил небольшой местной программой по утилизации отходов, а также содержал в порядке горстку деревенских общественных зданий. Правда, иногда он засыпал за рулём снегоуборочной машины, но сердиться на него было трудно – Самсон был таким весельчаком! Да и какая же деревня без собственного дурачка?

Деревня, в которой я живу, очень необычная: любая семья в нашей долине или состоит из оборотней, или происходит от них. И, так или иначе, я состою в родстве со всеми – звучит странно, понимаю.

Встречаться с кем-то, будучи оборотнем, достаточно сложно; особенно это касается стай на Великом Севере. Каждая стая вынуждена поддерживать близкие отношения с соседями – таким образом, импортируя их самцов, удаётся избежать инцестов. Прежде чем согласиться на свидание в киношке или на поход в ресторан, приходится скрупулёзно изучать свою обширную родословную.

Возможно, со стороны это выглядит, как паранойя и в некоторой степени клаустрофобия, но волки по-другому не умеют. Обычно члены стаи живут в тесном соседстве, например, заселяя все квартиры жилого дома, или отдельный корпус, или закрытый от посторонних коттеджный посёлок – если речь идёт о городских, обеспеченных стаях. Что касается южных стай, то они обычно паркуют несколько жилых автоприцепов двойной ширины на одной ферме. Мы же жили в закрытом, почти обеспечивающем себя поселении, со всех сторон окружённом одними из богатейших охотничьих «угодий», известных на Великом Северо-Западе.

Не то что бы я хвасталась…

Я жевала горсть красных «Шведских рыбок» [23], которые держала под рукой в большой аптекарской банке на рабочем столе. Мне приходилось пополнять запасы этих чёртовых рыбок где-то раз в неделю – в зависимости от того, как часто сюда наведывался Самсон. Оставшуюся часть утра мне предстояло провести, осматривая выбоину на парковке деревенской больницы и составляя расписание для местного культурного центра – возможно, оно поможет, наконец, разрешить спор между местным кружком по шитью лоскутных одеял и бридж-клубом.

Как хорошо всем заправлять!

Ну ладно – да, моя работа являлась самой нудной в деревне, но это была приемлемая цена за мои другие, совершенно обалденные, «обязанности», такие как бег, охота, зашита границ долины и всё прочее. И та пара утренних часов, когда я вкалывала, как папа Карло, давала мне право на несколько драгоценных минут тишины и покоя за чтением новой книги Дж. Д. Робб [24] в мягкой обложке, которую я прятала в моём шкафу с документами. Я не жалую классическую литературу, несмотря на все старания Мо: она даже купила мне подписку клуба «Английский писатель месяца». А я не стесняюсь своего «ширпотребного» книжного вкуса. Я люблю книги Кинга [25], Иванович [26], Гришема [27] и Браун [28]. Не буду врать: стоящий в углу шкаф для документов, который выглядел так официально, на самом деле был доверху набит подобными романами.

В эту самую минуту я могла бы уже наслаждаться чтением, если бы мне удалось сосредоточиться на достаточно долгое время, чтобы правильно выписать чёртов чек. С момента унизительной встречи с Ником Тэтчером я спала не больше трёх часов в сутки, при этом просыпалась вся в холодном поту и в коконе из одеяла, а перед глазами всё ещё стояла его слегка нагловатая ухмылка. Нервная и раздражённая, я часами пыталась заснуть снова, но все мои старания заканчивались тем, что я спешно уходила из дома, чтобы пробежаться на четырёх лапах – это было единственное средство, помогавшее выбросить всё из головы.

К моему возвращению все уже торопились по делам в город, и, рухнув дома обратно в постель, я уж точно не последовала бы такому положительному примеру. Не в волчьей привычке быть ленивым – почитайте хотя бы пару басен. Поэтому, последние четыре дня я держалась только на кофеине и удаче.

Помимо исполнения ежедневных обязанностей, я также выступала в роли так называемого главы стаи – была лицом этой долины и её жителей. Здесь были свои «подводные камни»: теперь, когда я стала альфой, давление со стороны окружающих по поводу обзаведения семьёй и выводка щенков переросло из добродушного бурчания за праздничным столом в серьёзные разговоры, полные беспокойства. Невозможно было дойти из офиса до дому, чтобы какой-нибудь родственничек не пристал ко мне с уверениями, что у него есть на примете парень моей мечты. И если большинство девушек – особенно живущих в наиболее отдалённых регионах мира, где нехватка подходящих женихов-оборотней была очень острой – радовались бы такому количеству свах, то я уже подумывала последовать примеру Джэн Бреди [29] и придумать своего «Джорджа Гласса» [30], чтобы все от меня, наконец, отстали. Почти все кандидаты в мужья хотели заполучить статус альфы, а не меня. Или интересовались Самсоном больше, чем мной, что разочаровывало. И потом, были ещё эти волки-кроманьонцы, которые вообще не догоняли равенства полов.

В общем, весело…

Я даже не рассчитывала на брак по любви – не всем так везёт, как моим родителям. Мама была родом из Орегона; она переехала на Аляску после встречи с папой (а он редко делал вылазки на материк). Папа пришёл в автолавку к маминому дяде, чтобы купить какую-то запчасть к мотоциклу, который очень хотел себе Самсонов папаша. В это время мама как раз сидела над счётными книгами. Увидев папу, она улыбнулась, и эта улыбка настолько отвлекла его, что он стукнулся лбом о стену. Папа умер, когда я была ещё ребёнком, но Купер рассказывал много историй о событиях, которых я по малолетству не помнила. Глупые шуточки; глаза с просительным выражением; папа, приносящий после пробежки букет диких цветов в подарок маме. Однажды он сказал Куперу, что секрет счастливого брака заключается в том, чтобы найти ту, без которой ты не можешь жить, и жениться на ней.

Как парень, которого я выберу, сможет быть бо?льшим романтиком, чем мой папа?

Поэтому, учитывая «широкий» выбор кандидатов, семья и дети не были моей заветной мечтой. Не поймите меня неправильно, я люблю Еву. Мне нравится обнимать её, вдыхая сладкий аромат яблока и детского шампуня, исходящий от её курчавых волосиков. Но лучше всего то, что я всегда могу её вернуть! Когда подгузник Евы начинал попахивать, или она принималась недовольно орать, «сюси-пуси» заканчивались, и я, прикинувшись совершенным профаном, отдавала ребёнка Мо – у той каким-то образом всегда хватало терпения в таких ситуациях.

По сути, я была эгоисткой. Мне нравилось спать в своё удовольствие, и, уходя из дома, не думать, достаточно ли у ребёнка игрушек и полный ли кулёк «Чериос» [31]. Но вариант «не иметь детей» тоже не проходил. Во-первых, я не планировала умереть девственницей, а в моей семье считали, что «где секс – там и дети». Ну а во-вторых, я должна была передать нашу волшебную кровь потомкам.

То, что мои гормоны начинали играть при виде Ника Тэтчера, казалось вопиющей несправедливостью. Понятно, что в мозгу горела предостерегающая надпись: «Никаких шашней с парнем, способным разрушить твою жизнь!» Я знала много парней с большими голубыми глазами, или губами, которые хочется целовать, или пахнувших так вкусно, как воскресный обед. Вот только до сих пор не встречала обладателя всех трёх качеств разом.

В этом-то и заключалась проблема. За меня решали мои инстинкты – ведь всё дело было во внешности. Не то что бы он был умён, или забавен, или смог переспорить меня – последнее до недавних пор удавалось только Мо. И уж, конечно, моё странное, пугающее тайное обожание Ника не могло служить причиной…

Ладно, проехали.

Чем больше я пыталась выбросить Ника из своей жизни, тем чаще он снова в ней возникал – как какой-то чёртик из табакерки. Во-первых, я узнала, что мой кузен Баз, муж Эви, не осведомлённый об участии его «волчьих» родственников в катастрофе, дал Нику развёрнутое интервью о своём поиске волка-убийцы. Алан Далинг показал Нику то место в горах, где Уолт и Хэнк застрелили огромного лесного волка, которого мы и выставляли перед всеми виновником нападений. Пришлось признать – Ник был хорош в своём деле. Особенно если это дело называлось «быть занозой в сверхъестественной заднице Мэгги».

Последней каплей стала новость, что Мо приносила ему домой еду в судках, изображая нечто среднее между Welcome Wagon [32] и Marie Callender [33]. Он пытался заплатить за еду, но она отказалась брать деньги. Мо считала, что это такой местный способ тепло принимать гостей. С моей же точки зрения это был скорее способ «довести Мэгги до бешенства».

– Давай проясним всё раз и навсегда, – шипела я Мо в трубку. – Я просила тебя не связываться с жутко любопытным чужаком, а вместо этого ты доставляешь ему домашнюю еду? Я не могу допроситься твоего мясного рулета, а Нику ты привозишь всё на тарелочке с голубой каёмочкой! Да ещё и с инструкцией, как правильно разогреть!

– Я случайно столкнулась с ним в супермаркете и увидела в его тележке двенадцать упаковок полуфабрикатов «Банкет» [34], – голос Мо достиг тревожно-высокой ноты. – А ты хоть знаешь, как дорого они стоят здесь? К тому же в них одна соль и жир, а Ник слишком хорош, чтобы у него пучило живот.

– Но я же тебе сказала…

– Послушай, задавая все эти вопросы, Ник не пытается что-то выпытать. Да и было бы странно и подозрительно, если я вдруг превращалась бы в богобоязненную бессловесную жену, едва он появляется в комнате. Разве не разумнее оставаться в добрососедских отношениях?

На моём конце провода повисло молчание – если так можно охарактеризовать скрежет зубовный.

– Мэгги?

– Я пытаюсь найти слабое звено в твоих аргументах без угроз в твой адрес, – проворчала я. – Пока что ничего не выходит.

Мо фыркнула в трубку.

– О чём именно он тебя спрашивает?

– Ой, о всякой чепухе, типа как мы с Купером начали встречаться. Ник слышал, что это не была любовь с первого взгляда – некоторые из моих нелестных выпадов в сторону Купера местные цитируют до сих пор. Ник использует тему «как вы познакомились», с целью узнать, что у здешних парочек принято делать, выбираясь на свидания и всё такое прочее.

– Так ты его просветила?

Мо шумно вздохнула:

– Ну, я поведала Нику, как Купер появился на пороге моего дома с медвежьим капканом на ноге, рассказал, что он оборотень, и после этого мы решили встречаться.

– О-о-очень смешно!

Итак, невестке доверять нельзя.

Моё унизительное замешательство сменилось раздражением, отчаянием и желание избавиться от Ника, граничащим с сумасшествием. Как пить дать – он послан мне за какие-то грехи, совершённые мной в прошлой жизни.

Я совершенно не представляла себе, как можно стать лучше, превратившись в законченную идиотку, которая к тому же страдает от хронического недосыпа. Карма, как концепция, работала через задницу.

– Чёрт возьми, пора заканчивать с этим, неудачница! – простонала я, стукаясь головой о столешницу.

– Нда, дела обстоят серьёзно. Я только переступил порог, а ты меня вот так ошарашиваешь.

Подняв глаза на нависшего над столом Самсона, я выдавила смешок и откинулась на спинку стула.

– Ну и скажи мне, что ты после этого за оборотень, если даже не замечаешь вломившегося в твой офис? – Самсон потрепал мои волосы и глуповато улыбнулся: – Что случилось, Малявка?

Кузен Самсон, дамы и господа, был по натуре пятилетним мальчишкой, застрявшим в теле борца-великана; это он подарил мне настольный календарь «Факт дня от Чака Норриса», поэтому Самсону, в отличие от других, разрешалось меня подкалывать. Я любила его так же сильно, как и Купера. Мать Самсона умерла ещё до того, как я родилась, а отец был первоклассным неудачником, который бросил своего маленького сына на наше попечение. Когда Купер ушёл, Самсон помог мне, скажем так, держать себя в руках, и как неофициальный заместитель, он был первым в стае, поставившим меня на место – когда я совершенно обнаглела. Первым, кто в лицо обозвал меня идиоткой и ушёл, даже не прихрамывая… Ну, может, немного и недолго.

Я смотрела на него волком, но без настоящей злости:

– Любой по сравнению с тобой покажется карликом.

– А мне всё равно нравится тебя так называть!

– Знаешь, Самсон, чернила-то на этом чеке ещё не высохли, – отпарировала я, указывая на его чек.

– Так он и не подписан, – покачал головой Самсон. – Ты только думаешь, что я ничего такого не замечаю.

– Ну да, ты же уже получил свои тридцать сребреников, так что можешь теперь сделать что-то сумасшедшее: например, заправить газом тот заменитель пениса, гордо названный тобой «машина для перевозок».

– Во-первых, нечего хаять мой грузовик или мусор, – жёстко сказал Самсон, указывая на видневшийся в окне мамонтоподобный Ф-250 [35] – только такой мог перевозить его задницу. – И если уж на то пошло, это вовсе не заменитель кое-чего другого.

– Фу-у, – я дёрнула плечами, но была рада отвлечься от мыслей о всяких приезжих умниках.

Дрожь отвращения ещё не прошла, когда песочного цвета волк просунул голову в двери, таща за собой забитый доверху почтовый ящик.

Клэй Ренард входил в число тех немногих в долине, кого не связывали со мной никакие узы. А если быть уж совсем точной, он чуть ли не единственный такой; плюс его овдовевшая сестра Алисия и двое её сыновей. Клэй был на несколько лет младше меня – приятный, покладистый, дружелюбный и всегда готовый помочь, и вдобавок не заморачивающийся по этому поводу. Он выглядел, как типичный американский парень – ну, насколько это возможно для оборотня: сильная, квадратная челюсть, выступающие скулы и голубые глаза.

И хотя его волосы имели коричневато-золотистый цвет, брови были тёмными и самыми выразительными на его открытом, полном эмоций лице. Мне нравился их изгиб, когда Клэй улыбался. А когда пытался спрятать улыбку, из-за неправильного прикуса – такого милого – его нижняя губа постоянно поджималась.

– Эй, Клэй, зачем тебе эта почта? – спросила я, ухмыляясь.

Он дёрнул плечом:

– У Самсона не было времени, поэтому я забежал в почтовое отделение в Гранди и забрал почту.

Я нахмурилась: Клэй работал в гараже, граничащем с землёй Гранди, но это поручение означало, что парню пришлось потратить лишних двадцать минут своего времени на то, что Самсон, исходя из своих обязанностей, должен был делать три раза в неделю.

– В самом деле? – сузив глаза, я взглянула на кузена. – У тебя не было времени? Может, потому, что ты решил вздремнуть?

Самсон передёрнул плечами.

– Я отдаю половину твоей зарплаты Клэю.

– Надо было заставить тебя подписать этот чек, – проворчал Самсон.

Клэй ухмыльнулся:

– А я и не против помочь, тем более что мне удалось заскочить в бар за одним из бургеров Мо.

– Ну кто тебя тянул за язык упоминать бургеры Мо? – простонал Самсон.

– Эй, что же, милый, ты не весел, что ты голову повесил? Мама приготовила сегодня курицу и пельмени.

– Не-е, – незаинтересованно протянул кузен.

– Тебе хорошенько влетит от Ма, когда я передам ей твои слова, – засмеялась я.

Самсон весь съёжился:

– Клэй, не присоединишься к нам или ты уже не голоден?

– Я никогда не бываю полностью сытым, – торжественно произнёс Клэй.

– Тогда я позвоню маме и скажу ей, что ты придёшь на обед, – сказала я парню.

Затем повернулась к Самсону:

– Тебе же, с другой стороны, нужно доставить почту, болван.

– Я тебе помогу, – произнес Клэй, выходя вслед за ворчащим Самсоном.

– Подлиза, – огрызнулся тот.

Когда я закончила все дела по хозяйству и выключила компьютер, моё настроение стало значительно лучше. Я позвонила маме, чтобы предупредить её о госте к обеду, но она почему-то не подняла трубку. Странно. Но, имея Самсона под боком, мама всегда готовила столько, что можно было прокормить целую армию, поэтому я решила, что еды хватит всем.

Я ушла из офиса, даже не потрудившись запереть дверь на ключ. Ну, в самом деле, в нашем посёлке живёт шестьдесят человек, и у каждого найдётся столько же причин зайти в здание, сколько и у меня.

Состоять в родственных связях практически со всеми жителями – большой плюс, так как это подразумевает определённую степень доверия. Топая целых полквартала до своего дома, я поздравила себя с тем, что смогла, наконец, немного отвлечься от фантазий на тему насильственной смерти незабвенного Николаса Тэтчера.

Мы с Клэем пару раз выбирались куда-то вместе, но назвать эти вылазки свиданиями можно было с большой натяжкой. Я брала его с собой в горы к северному перевалу – удачное место для охоты на оленей-вапити. Мы даже отправились как-то в кино – на комедию с участием Уилла Феррелла [36], вполне подходящую для свидания, но на полпути передумали и свернули в соседний кинотеатр на какой-то незамысловатый боевичок. Стань Клэй моим парнем, он сделал бы мою жизнь наименее проблематичной – не то, что некоторые, но Клэй был дольно осторожным, и я это уважала.

Кроме Клэя, я пару раз ходила на свидания с парнями из соседних стай – из Олимпии и Анкориджа. И каждый раз меня не покидало ощущение, что эти свидания превращались в какой-то спорт, где в роли золотой медали выступали счастливое спаривание длиною в жизнь и полдюжины чистопородных щенков-оборотней. А потом до меня дошло: этих парней пытались пристроить не из-за нехватки девушек, а потому, что они были либо нахальными, либо тупыми, либо отвратительными – или же сочетали в себе всё перечисленное.

Время от времени мне приходила в голову мысль, что какому-то предприимчивому бизнесмену стоило бы сделать сайт знакомств для обладающих сверхъестественными способностями. С другой стороны, такого рода вещи, знаете ли, привлекают к себе ненужное внимание. Какой-нибудь шибко умный хакер заберётся в систему, и в следующее мгновение мы увидим полный поимённый список всех сверхъестественных существ Америки, а какой-нибудь ненормальный возомнит себя Ван Хельсингом [37] и ринется на охоту за нашими задницами.

Я увидела грузовик Клэя, припаркованный возле дома моей двоюродной бабки Билли, и решила заглянуть на минутку к Алисии и предупредить её, что Клэй будет обедать у нас. Перед тем, как постучать, я пару раз глубоко вдохнула. Визиты к Билли всегда оставляли ощущение какой-то неловкости: Эли, мой предшественник на посту альфы, был не только убийственным предателем, способным ударить в спину, но и непосредственным опекуном бабули.

Он предъявлял от нашего имени претензии другой стае по поводу главенства; он нападал ни с того, ни с сего на людей, чтобы выгнать Купера; он даже пытался убить Мо – я до сих пор удивлялась, как он вообще успевал заботиться о бабушке.

Билли страдала старческим слабоумием – редкий среди оборотней недуг, полностью отобравший её разум. За ней нужно было постоянно присматривать, иначе она могла обернуться волком и сбежать. Последний побег закончился тем, что тётю Билли нашли в Гранди, в овощном магазине – в человеческом обличье и совершенно голую.

Стая не держала зла на Билли за поступки её сына. Как жена покойного Джеймса, который был братом моего деда, она всегда будет одной из нас. И хотя большинство из стаи были не прочь ухаживать за старушкой, приезд племянников Билли – Клэя и Алисии, которые оставили свою стаю в Онтарио пару месяцев назад, чтобы переехать к бабуле, – показался очень правильным. Они были с радостью приняты в стаю: толковые, трудолюбивые ребята, плюс ещё и хорошие охотники.

И всё же, учитывая то, что именно Купер с моей помощью сверг Эли, я всегда ощущала некоторые угрызения совести, разговаривая с Билли, хотя она, скорее всего, и понятия не имела, что Эли больше не вожак стаи.

Я постучала в двери чуть сильней, но по-прежнему не получила ответа. От лёгкого толчка локтем дверь открылась, и я услышала, что в гостиной по телевизору идёт мультик, а на кухне кто-то ходит.

– Есть кто дома? – крикнула я.

Пол, младший сын Алисии, неуверенно приковылял ко мне, в то время как его четырёхлетний брат Ронни зачарованно глазел на танцующих мультяшных медведей. Со своими блондинистыми волосами и карими глазами дети не походили ни на Клэя, ни на Алисию, но были прелестными малышами. Немного липкими, конечно, и всегда с соплями до колен, но по-своему прелестными.

– Вверх! – скомандовал Пол, цепляясь за мои джинсы.

Я подхватила его под мышки и усадила себе на бедро, направляясь на кухню.

– Ням-ням? – спросил он, с надеждой глядя на вазу с фруктами, стоящую на кухонном столе.

Билли была на кухне: в мятом домашнем платье в сине-зелёную клетку и с растрёпанными седыми волосами. Она сновала между кухонным шкафом и столом, намазывая арахисовым маслом шесть кусочков хлеба.

Я почистила банан для Пола – мальчуган тут же его проглотил, и тихо позвала:

– Тётя Билли?

Она тут же повернулась ко мне: глубоко посаженные карие глаза сфокусированы и настороженно смотрят, но в них нет понимания происходящего. Я не знаю, что она видела, но это явно отличалось от того, что видела я. Она улыбнулась, и на её щеках, всё ещё гладких, заиграли симпатичные ямочки.

– Мэгги, дорогуша, ты случайно не видела Эли? – спросила тётя, складывая кусочки хлеба в двойные бутерброды. – Ты должна напомнить ему, что пора обедать. А с Купером и Самсоном он может и позже поиграть.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и кивнула:

– Хорошо, тётя Билли, я позову его.

– Я срезаю пригоревшую корочку для него, – добавила она, докладывая новую партию бутербродов к уже возвышавшейся на тарелке горе.

Я поймала себя на том, что пытаюсь сморгнуть подступающие к глазам слёзы. Конечно, Эли показал себя с не очень хорошей стороны, но он по-прежнему оставался моим кузеном. Я выросла с ним. И в моей памяти хорошо сохранились те вечера, о которых говорила Билли. Я помнила, как Эли, ещё совсем малыш, спорил с Купером и Самсоном о том, кто будет Акваменом [38] когда они играли в Лигу Справедливости [39]. И в том, что этого мальчишки больше нет, была и моя вина, которая тяжёлым камнем лежала на сердце.

– Ой! – Алисия, чуть не выронив корзину со стиркой, появилась на пороге кухни. Она была невысокой, ладно сложённой, с коротко подстриженными русыми волосами. Она улыбнулась с явным облегчением, когда увидела, что нежданный гость – это я.

– Извини, Алисия, я только заскочила на минутку узнать, как дела у Билли. Я постучала, но…

– Я занималась стиркой, – ответила она, поставив бельевую корзину на стол и выложив какую-то тягучую массу в тарелку. – Я не слышала тебя. Мэгги дала тебе ням-ням, молодой человек?

– Ням-ням! – Пол широко улыбался, напихав за щёки фруктов.

– Клэй собирается заскочить к нам на обед, – сказала я Алисии. – Ты не хочешь присоединиться?

– Спасибо за приглашение, – потрепав Пола за волосы, ответила она, – но у нас свой чёткий график. И любой сбой в нём не лучшим образом отражается на Билли.

– И часто такое случается? – поинтересовалась я, отпуская Пола, так как он уже рвался в гостиную: моя миссия поставщика «ням-ням» была выполнена, а по телевизору уже звучала музыка из «Барни» [40]. Было тяжело тягаться с этим лиловым говнюком-весельчаком.

Алисия пожала плечами, устало улыбнувшись:

– У неё бывают разные дни: хорошие и плохие. Сегодняшний день – не самый удачный.

– Может, вам что-то нужно?

В поселении был открыт отдельный счёт, с которого брались деньги на оплату еды и лекарств для стариков стаи, в том числе и для Билли. Алисия подошла к лежавшему возле телефона Филофаксу [41] и протянула мне небольшую стопку рецептов. Потом глянула на Билли, которая всё продолжала делать бутерброды:

– Думаю, нам понадобится больше хлеба и арахисового масла.

Билли резко повернулась, как будто только что заметила Алисию.

– Ты кто? – спросила бабуля подозрительным тоном. – И что ты делаешь на моей кухне?

Алисия вздохнула, а потом, улыбаясь, ответила Билли:

– Меня зовут Алисия, я дочь твоей сестры Джуди.

– Я не знаю тебя! – закричала Билли и бросила в неё ножом для масла.

Алисия, выглядевшая усталой и измождённой, поймала нож на лету и пояснила:

– Она делает это минимум раз в день. Я твоя племянница, тётя Билли. И мы здесь, чтобы позаботиться о тебе.

– Я не знаю тебя! Я не знаю тебя! – закричала Билли, бросаясь ко мне. – Мэгги, заставь её уйти. Скажи Эли. Скажи ему, я не хочу её видеть в своём доме! Я не хочу, чтобы в моём доме жили чужие!

Я глянула на Алисию, ожидая подсказки насчёт того, как вести себя с Билли, ведь она была более привычной к таким сценам, чем я. С усталым и каким-то отстранённым выражением лица Алисия запустила руку в один из кухонных шкафов и достала баночку с таблетками. Вытряхнув оттуда одну маленькую белую пилюлю, она протянула её мне вместе с соком.

– Для сна, – сказала Алисия одними губами.

– Билли, мы со всем разберёмся, хорошо? – сказала я, приобняв старушку за плечи, и повела из кухни в её комнату.

Туалетный столик в спальне был пыльным, да и постельное бельё выглядело несвежим. Да, Алисия не была идеальной хозяйкой, но я вообще с трудом представляла, как можно успевать присматривать за двумя малышами и маразматичной старухой-оборотнем, которая ещё и ножами время от времени кидается.

– Я не знаю её, – прошептала Билли. – Скажи Эли, я не хочу, чтобы она была в моём доме, хорошо?

– Скажу, обещаю. Но почему бы тебе пока не побыть в своей комнате, и не отдохнуть? А мы с Эли, тем временем, со всем разберёмся.

Я дала ей таблетку, которую она без колебания приняла и запила соком. Потом я помогла бабуле забросить ноги на кровать и укрыла её одеялом до подбородка.

– Ты хорошая девочка, Мэгги, – под действием лекарства речь Билли стала не очень чёткой.

– И мне плевать, что говорит Эли.

– Спасибо, тётя Билли, – улыбнулась я.

Добравшись до дома, я уже чувствовала себя, как сдутый воздушный шарик. Хотя намерения Алисии были хорошими, сама она уже находилась на грани срыва. Билли не очень-то её слушалась, а Клэй, по-видимому, понятия не имел, как заботиться о детях. Я сразу же стала составлять в голове расписание, которое позволило бы другим тётушкам приходить к Билли, давая Алисии возможность немного передохнуть. Они бы могли помочь ей с тётей и, может, даже немного понянчиться с малышами – тогда Алисия могла бы закончить свои дела или просто выйти пробежаться.

Я постучала ботинками, отряхивая грязь, и бросила их возле входной двери, зная, как следят за чистотой в доме Грейс Грэхем. Я, возможно, самый худший, самый жестокий волк в нашей стае, но в определённые моменты мама могла заставить меня съёжиться, как новорождённого щенка.

Пока мы росли, у мамы никогда не было много денег, но наш дом всегда выглядел как с обложки журнала.

Гостиная сверкала чистотой, её украшали расставленные везде фотографии, запечатлевшие Купера, Самсона и меня в разные моменты взросления. Стены комнаты были выкрашены в тёплый кремовый цвет. Перед большим кирпичным камином уютно расположился ярко-голубой коврик, а на самом камине стояли три собственноручно вырезанные Купером из дерева фигурки волков. Жилище сразу же обволакивало уютом, дарило ощущение покоя и родного дома. В то время как другие волки обезоруживали клыками или когтями, маме удавалось это сделать добрым словом и вкусной едой.

– Как вкусно пахнет! – крикнула я, вдыхая аромат курицы и пельменей.

Мама подавала еду в огромной миске, к ней – свежие, хрустящие кислые хлебцы, а потом столько домашнего яблочного варенья, сколько ты сможешь съесть.

– У нас будет гость к обеду. Я надеюсь, ты не против?

– Я уже знаю! Я – на кухне, – крикнула мама в ответ.

Где-то совсем рядом, я услышала голос Ника Тэтчера:

– …Существует множество теорий насчёт того, где именно проходит эта тонкая грань между человеком и животным. На психологическом, духовном и физиологическом уровнях. Где на эволюционной прямой эти линии разошлись? Может, какое-то звено потеряно? А, может, легенды, связывающие человека и животное – это шаг в нужном направлении? Это сочетание лучшего от обоих миров.

Чёртов Ник Тэтчер сидел у меня на кухне и пил заваренный мамой ромашковый чай вприкуску с приготовленным мамой особым яблочным пирогом. Моим любимым яблочным пирогом.

– О Боже, для него нет ничего святого! – взвыла я.

Столкнувшись нос к носу с человеком, преследовавшим меня в мыслях, не дававшим мне спать, с человеком, чей запах дурманил мне голову, я думала, что опять стушуюсь и буду чувствовать себя не в своей тарелке. Но основным моим чувством была злость. Сладкая, очищающая злость.

Кем он себя возомнил, спокойно вторгнувшись в мою долину, вытянув ноги под моим столом, да ещё и смакуя этот чёртов пирог?

Его ступни на самом деле выглядели жутко большими, отметила я, прикусив губу. А насколько я могла судить из своего личного опыта, основанного на жизни бок о бок с мужчинами, не стеснявшимися своей наготы, старая присказка о соотношении длины ступни и кое-какой ещё части тела обычно оказывалась правдой.

Чёрт!

«Сосредоточься, Мэгги!» – приказала я витающей в облаках себе. Моё веко задёргалось, когда Ник посмотрел на меня.

– Привет, Мэгги. Рад тебя видеть. – Он улыбался так сладко, что я почувствовала себя диабетиком, нуждающимся в дозе инсулина.

– Твоя работа выглядит такой интересной, Ник. – Мама даже ухом не повела, учуяв мою ярость, а просто отвернулась к плите, чтобы помешать содержимое огромной железной кастрюли. – Но как можно даже просто изучать что-то подобное?

Ник улыбнулся:

– Показания очевидцев в полиции – все, до которых я могу добраться. Местные легенды – учёные обычно недооценивают значимость фольклора.

И пока Ник ставил галочки у себя в списке, держа ручку длинными, сильными пальцами, у меня пересохло во рту. Мои худшие опасения оправдались: он был достаточно умён, а значит – опасен.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросила я, устав быть будто бы невидимкой.

– Ну, я подумал, что во время нашей последней встречи у тебя сложилось не очень приятное впечатление обо мне, поэтому я здесь – надеюсь «впечатлить» тебя во второй раз. Твоя мама была так добра и составила мне компанию, пока я ждал тебя. И ещё она угостила меня этим замечательным пирогом.

Я нахмурилась: мне следовало прекратить думать о пироге. И о Нике. Особенно о Нике, обмазанном сахарной глазурью для пирога. Я бросила быстрый взгляд на маму. Было очевидно, что заговор распространился шире, чем я думала. Я проскрежетала зубами и потянулась за куском пирога.

– А это не для тебя, – мама хлопнула меня по руке. – Перебьёшь себе аппетит.

– Но он же получил! – возразила я, потирая ушибленный палец.

– Он гость.

Сузив глаза, я посмотрела на Ника, который в эту минуту с умильным выражением лица ел большой кусок пирога. Он за это дорого заплатит!

– Я хотел ещё раз уточнить насчёт предложения твоего брата – что ты смогла бы показать мне окрестности. И я с радостью заплачу за твою работу в роли моего гида по тайным тропам. Я сам немного полазил по горам, но не видел много диких животных. У твоего брата отличная репутация среди местных гидов, поэтому я надеялся, ты сможешь показать мне самые лучшие места.

– У меня совершенно нет времени, – соврала я.

– Ник, ты же останешься на обед? – спросила мама, сначала помешав курицу в огромной кастрюле, а затем пельмени. Ей ловко удавалось разрядить напряжённую обстановку, вызванную моей грубостью, с помощью вкусной еды. Ох, и много же куриц отдали свои жизни, прикрывая мои огрехи в общении.

– Нет, он уже уходит.

– Мэгги, я знаю, что в действительности твои манеры намного лучше.

Чёрт, мама была права: у оборотней пунктик насчёт гостеприимства – нам надо удостовериться, что с гостями всё в порядке и на стол поданы лучшие блюда. Гости никогда не уходят от нас голодными или недовольными. Моё поведение было отвратительным, и я должна его стыдиться, даже если мне очень хотелось заставить Ника съесть его кепку «Янки» [42] вприкуску с моим пирогом.

Я откашлялась, понимая, что мама доведена до предела:

– Извини. Просто я хотела сказать, что Самсон уже пригласил Клэя к нам на обед, и мне не хотелось бы, чтобы Ник чувствовал себя некомфортно.

– О, я совершенно не против, – отозвался Ник, и на его щеках заиграли ямочки.

– Тихо ты, – прошипела я в ответ.

Ник ухмыльнулся и встал из-за стола, задержавшись на пару секунд, чтобы доесть последний кусок пирога. Явно чтобы позлить меня.

– Я бы с удовольствием остался, Грейси. Но как бы мне ни хотелось принять ваше предложение, мне нужно добраться до Гранди засветло, – ответил Ник, складывая свой маленький ноутбук в портфель. – Я перебираюсь из отеля на съёмную квартиру.

– Съёмную квартиру?

– Да, мистер Гоген уже договорился, – ответил Ник, забрасывая сумку на плечо. – Мне кажется, владелицу зовут Куинн?

Я слегка скривила губы: Сьюзи Куинн была первой, на кого Эли напал в прошлом году. Из-за травм ей пришлось переехать к дочери в Техас. Я подумала: было ли это совпадением или он специально выбрал этот дом. Более того, аренда квартиры означала, что Ник собирался оставаться дольше, чем того требовала небольшая исследовательская поездка. И хотя это совершенно точно была плохая новость, я всё же не смогла не обрадоваться.

Вот чёрт!

– Можно перенести ваше приглашение на какой-то другой день? – спросил он маму.

– Ну конечно! В любое время. Если будешь неподалёку, загляни к нам обязательно, – ответила мама, пожимая его руку. – Было очень приятно с тобой познакомиться.

– Он хороший мальчик, – сказала мама мне, пока Ник натягивал на себя куртку и направлялся к входной двери. – И прекрасно воспитан.

– Ты не можешь приглашать мужчину в дом только потому, что он обратился к тебе «мэм», – напомнила я ей.

– А если у него глаза цвета утреннего неба и зад, от которого глаз не оторвать?- прошептала она в ответ.

– Фу, мам!

Мама понизила голос настолько, что только мы с ней могли слышать:

– Я в расцвете лет, солнышко, и я не каменная.

Мать стала вдовой в достаточно молодом возрасте, и с тех пор не очень-то и ходила на свидания. И теперь это начинало проявляться. Так, добавляем ещё один пункт к мысленному списку – к проблемам, которые я должна разрешить как можно скорее, иначе они грозят обернуться психологической травмой. Я вышла вслед за Ником на порог.

– Я не знаю, что ты там пытаешься найти, но хочу, чтобы ты держался от нашей долины подальше, – сказала я спускавшемуся по ступенькам доктору Тэтчеру. – Ты напугаешь местных… или разозлишь их так, что они надерут тебе задницу.

Он, казалось, был уязвлён по-настоящему: смотрел на меня, нахмурившись и надув свои такие мягкие на вид, пухлые, полные губы… И мои мысли тут же потекли в определённом направлении…

– Почему я тебе не нравлюсь? – спросил он. – Я вообще-то достаточно приятный парень – в доказательство могу принести тебе отзывы как минимум полудюжины людей.

– Мою маму в расчёт не берём, – насмешливо фыркнула я.

– Твоя мама даст мне два голоса – ей я точно понравился, – возразил он.

– Ну уж нет, – у меня было каменное выражение лица. – Что вы здесь делаете, доктор Тэтчер? Почему вы с таким дьявольским упорством крутитесь возле меня?

– Потому что ты мне нравишься, – усмехнулся он. – Потому что ты забавная и вспыльчивая, и мне это по душе. Ты знаешь, что красива, но тебя это, похоже, мало волнует. И тебе очень трудно пудрить мозги…

– Но тогда ты уже должен был понять, что я не верю ни одному твоему слову.

– Ладно, – он понизил голос и слегка наклонился ко мне.

Мы стояли нос к носу – так близко, что я ощущала его тёплое, приправленное свежестью жвачки, дыхание. Оно нежно касалось моей щеки, заставляя меня исходить слюной. Я почти ощущала, как его выгоревшие золотистые кудри скользят по моей коже.

– Мне бы очень хотелось очаровать тебя до такой степени, чтобы ты согласилась пойти со мной на свидание, правда, мои чары на тебя не действуют… Но это не единственная причина, почему я здесь, и ты прекрасно это знаешь, Мэгги. Твоя семья не может защищать Мо вечно.

Возникла странная пауза, во время которой я таращилась на Ника так, словно он начал насвистывать «О, Канада» левой ноздрёй.

– Подожди… Что?

– Твоя невестка – образец вежливости, гостеприимства и любезности. Но она обладает удивительной способностью уходить от ответов на поставленные вопросы.

Хммм. Мо оказалась намного умнее, чем я думала. Но я никогда в жизни не признаюсь ей в этом. Я усмехнулась:

– А почему ты вообще разговаривал с Мо?

– Потому что я изучал сводки об атаках волков за прошлый год. Ты хоть отдаёшь себе отчёт, что за последние два года в полицейских протоколах нет ни одного упоминания о Гранди, кроме, пожалуй, какой-то незначительной драки в баре? А потом я вдруг нахожу заявление Мо о нападении на неё шофёра грузовика по имени Джон Тиг? – Я невыразительно кивнула, а Ник уже нёсся дальше: – После этого, ни с того, ни с сего, по городу прокатилась волна волчьих нападений. И это при том, что они атакуют редко. Обычно волки не подходят так близко к людям и не нападают на них.

– Пока они не больны, – возразила я. – Таким было предположение Алана Далинга насчёт огромного лесного волка, застреленного в прошлом году Уолтом и Хэнком.

– Нападавшее животное должно было быть намного больше, чтобы оставить такие шрамы на Эбнер Голайтли. Или убить двух взрослых скалолазов, – ответил Ник. – Смотри, мне кажется, всё началось именно с заявления Мо. И она, так или иначе, была связана со всеми происшествиями. Она забрала к себе собаку Сьюзи Куинн. Скалолазы пообедали в её салуне как раз перед исчезновением. Она нашла Эбнер в лесу. Всё указывает на неё. И я думаю, что Мо – больше, чем человек, а ты и твоя семья прикрываете её.

Я чуть не уписалась со смеху, поняв, что Ник намекает на то, что Мо – оборотень. Когда же поняла, что всё-таки не смогу сдержаться, пришлось опереться о стену дома и попытаться придушить рвущийся наружу хохот, больше похожий на икоту.

– Так ты считаешь, что моя невестка, замечательный повар, любящая жена и мать – оборотень?

Каким-то образом ему удалось ответить с серьёзным выражением лица:

– Я думаю, что Джон Тиг вполне мог быть оборотнем и каким-то образом во время нападения на Мо изменил её.

Мне опять стало смешно:

– Это наибольшая глупость, которую мне приходилось когда-либо слышать!

– Почему? Почти каждый народ имеет свои легенды о превращениях в кого-то другого. Взять, к примеру, сказания Центральной Азии о змеях, способных превращаться в людей, или японских кицунэ – лисьих духов, которые могли превращаться в прекрасных женщин. Если ты возьмёшь западнее, ты найдёшь вендиго – женщину-оленя, скинуокеров…

– И какое отношение это всё имеет к моей невестке, которая якобы превращается в оборотня и терроризирует всю округу?

– Почему же тогда Мо не захотела поговорить со мной о нападении?

Смех замер на моих губах, как если бы Ник щёлкнул невидимым выключателем. Насколько мне было известно, в прошлом году Мо постоянно закрывала бар сама, поэтому Джон Тиг решил, что она будет лёгкой добычей – и в смысле грабежа, и в другом, более серьёзном, смысле. Когда она не захотела подчиниться его требованиям, он надавал ей тумаков, оставив на лице синяки и царапины, и успел цапнуть её пару раз до того, как Купер, обернувшись волком, спас ситуацию. На тот момент Мо ещё не сопоставляла между собой Купера-человека и Купера-волка, поэтому решила, что её мохнатый спаситель съел Тига. На деле же Тигу удалось добраться до своего грузовика, где он потерял сознание от нанесённых ему ранений и погиб в результате серьёзной аварии за пределами города.

– Она не будет обсуждать это с тобой, потому что не будет обсуждать это вообще ни с кем, – проворчала я. – Ты хоть понимаешь, что большинство жителей Гранди не имеют никакого понятия о том, что произошло в ту ночь? Мо не хотела огласки, не хотела ни вопросов, ни сочувствующих взглядов. Она просто хотела жить нормальной жизнью. А тут вдруг появляешься ты с кучей вопросов и ворошишь прошлое, а потом удивляешься: «Почему это она не прыгает от радости – у неё тут интервью хотят взять?».

На долю секунды на лице Ника промелькнуло выражение стыда:

– Я не подумал об этом. Она не выглядит кисейной барышней, понимаешь? Никаких глупостей. Я просто… Но это не меняет того, что случилось после нападения Тига, и не объясняет, почему она была так близко к местам последующих нападений.

– Бывает же такая непруха! – воскликнула я. – Мы живём посреди одного из самых больших регионов дикой природы, какие только остались на земле. И нам никак не избежать встреч с дикими животными – хотя бы время от времени. Иногда объяснения просто не существует! Его просто нет, как бы ты ни старался подвести под это одну из своих дурацких теорий.

– Объяснение есть всегда, – возразил он, подступая ближе и краснея при этом. Я могла слышать его сердцебиение, пульсацию крови в его жилах, когда мы стояли так – нос к носу. – Иногда приходится проверить парочку «дурацких теорий», чтобы найти одну правильную, так как рано или поздно кусочки головоломки сложатся вместе. Если бы ты только объяснила Мо, что я не хотел её расстроить. Я всего лишь хочу помочь ей.

– Кто сказал, что ей нужна помощь?

– Тогда почему ты морочишь мне голову?

– Потому что это весело! – парировала я.

Ник откинул голову назад и застонал с отчаянием.

– Мэгги, ты ещё одного парня доводишь до белого каления? – послышался голос Самсона за моей спиной.

Оглянувшись, я увидела его и Клэя, которые ухмылялись, глядя на нас. По правде говоря, ухмылялся только Самсон, а Клэй лишь слегка сверкал глазами.

Ник повернулся и сделал попытку представиться Самсону, но я оборвала его на полуслове.

– Доктор Тэтчер уже собирался уходить, – сказала я ребятам.

На лице Самсона появилось жёсткое выражение, когда он услышал имя, и Ник предусмотрительно убрал свою протянутую руку. Самсон пробормотал:

– Хорошо.

По всей видимости, Купер уже ввёл Самсона в курс дела.

– Клэй, почему ты не заходишь? Мама уже накрывает на стол. Тебя это тоже касается, Самсон.

Клэй обошёл меня, пожав мне руку, от чего я почувствовала в ней лёгкое тёплое покалывание. Он с любопытством взглянул на Ника, прежде чем зашёл в дом. Идя вслед за Клэем, Самсон не отводил взгляда от Ника, а тот, в свою очередь, казалось, не понимал, что происходит. Вся ситуация ещё больше впечатлила бы Ника Тэтчера, если бы Самсон чуть не стукнулся лбом о дверной косяк.

– Да, так тот парень, Клэй, – Ник кивнул в сторону двери, – вы это… встречаетесь?

– Ага, он мой ревнивый, отпущенный на поруки жених.

Ник усмехнулся:

– Так значит… нет?

– Не твоего ума дело! – съязвила я. – Как это ты так быстро переключился с «твоя невестка – оборотень» на «а ты с кем-нибудь встречаешься?» Мы можем поговорить о чём-то одном, как нормальные люди?

Он покачал головой, наградив меня при этом ещё одной очаровательно-раздражающей улыбкой:

– Я позвоню тебе через пару дней, чтобы узнать, не согласишься ли ты всё-таки быть моим гидом.

– Ничего не изменится, потому что ты явно не в своём уме.

– Ну, тогда я тебе позвоню, – сказал Ник, заскакивая в свой грузовик и пожимая плечами, – и приглашу на нормальное свидание. Телефон мне твоя мама уже дала.

– Хорошо, но я не возьму трубку! – прокричала я, так как Ник уже завёл мотор и, помахав мне рукой, быстро уехал.

Я была вне себя от злости:

– Как такое вообще могло случиться?


Глава 4

Об ошибочных опознаниях и израненных ягодицах

Купер не выглядел счастливым, когда открыл дверь. Вероятно, потому что я в неё колотила. Сильно колотила.

– Если разбудишь ребёнка, я выбью из тебя всю дурь, как десница господня, – зарычал он, когда я прошла мимо него, намеренно задев плечом.

Я пребывала в дурном настроении. Несмотря на данное с такой лёгкостью обещание, Ник не позвонил. Прошло уже два дня, а телефон даже не пикнул. Не могу сказать, что сидела рядом с аппаратом, не сводя с него глаз, но пару раз, когда он звонил, я мчалась через всю комнату, чтобы схватить трубку. Я также несколько раз включала и выключала телефон, чтобы проверить, работает ли он, но никогда не признаюсь в этом ни единой живой душе.

Это недопустимо. Ведь я же грёбаная Мэгги Грэхем! Не в моих привычках заводиться из-за какого-то мужика. Тем не менее, сейчас я здесь, нервно расхаживаю по гостиной брата, не имея ни малейшего понятия, какое глупое оправдание придумаю своему визиту, кроме «Я растеряна и хочу по чему-нибудь врезать».

К счастью, нужное мне средство для снятия напряжения появилось в облике Мо, проковылявшей в комнату в чём-то похожем на спортивный бюстгальтер, одной из фланелевых рубашек Купера и каких-то баскетбольных шортах. Её волосы на макушке были стянуты в странный хвостик, как у ши-тцу [43]. Мо заморгала, глядя на меня сонными глазами.

– Что происходит?

Я отшатнулась.

– Ух! Это что, твой новый способ контрацепции?

– Заглохни! – проворчала она, распустив и взбив волосы.

– Да, поскольку конский хвост уж точно был проблемой, – фыркнула я. Она стукнула меня кулаком по руке и зевнула. Я возмущённо запыхтела и оттолкнула её.

– Итак, что привело тебя к нам в такой час ночи, кроме желания поиздеваться надо мной? – спросила она, протягивая мне один из халатов, которые держала под рукой на тот случай, когда я заскакивала к ним после бега. Она заморачивалась, не желая, чтобы на её диваны садились голышом. Ханжа.

Одежда может осложнить жизнь оборотня, существа, для которого самым комфортным является пребывание в волчьем обличье. В непринуждённой обстановке мы иной раз даже не осознаём, что обратились. Хлоп, и внезапно рядом с тобой оказывается крупный волк. А в одежде перевоплощаться сложно. В то же время, взрослые оборотни привыкают к тому, что одежда означает пребывание в общественных местах среди людей. Для нас это становится меньшей проблемой, когда на улице холодает, но южным стаям одежда пригождается как напоминание оставаться на двух ногах.

Можно подумать, что это достаточно странно – постоянно лицезреть своих родственников мужского пола, которые бегают повсюду обнажёнными, но на самом деле со временем мы перестаём обращать на это внимание. По правде говоря, это отчасти грустно. Если ты видел один пенис, значит, видел их все.

Но в присутствии матери мне пришлось перестать говорить об этом. По её мнению, такие слова вполне подошли бы для визитной карточки проститутки.

Купер плюхнулся на диван, прикрыв рукой глаза. Мо опустилась рядом с ним и уткнулась лицом в его плечо. Он легонько чмокнул её и потёрся носом о её брови.

Какая гадость!

– Сейчас семь тридцать! – воскликнула я.

– Мэгги, как бы я ни ценил то, что ты заскочила к нам пообзываться, пожалуйста, переходи уже к делу, – пробормотал он. – Однако не забывай, если повысишь голос громче шёпота… – Он замолчал, зевнул так, что челюсть захрустела, и помахал мне правой ладонью. – Десница господня.

– Да-да, – пробормотала я, показывая старшему братцу, как сильно он напугал меня.

– Я подумала, ты должен знать, что Ник не считает тебя оборотнем.

Нахмурив лоб, Купер подобрался и сел прямо.

– Но ведь это же хорошо, верно? Проблема решена, теперь можешь идти домой.

– Он считает, что оборотень – это Мо, – произнесла я, закусив губу и ожидая его реакции, которая уж точно бы разбудила мою племянницу.

Купер вперился в меня взглядом, оглядел свою жену, ухмыльнулся мне, а затем рассмеялся так, что чуть не свалился с дивана.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха! – гоготал Купер. – Он считает… Он считает… Мо?

Его жена всплеснула руками.

– Не пойму, что в этом такого смешного!

Возмущённое шипение Мо стало последней каплей. Я просто согнулась пополам от хохота.

– Ррр! – зарычала я преувеличенно фальшиво. – Я Мо, жестокая хищница! Я бы поймала тебя, если бы мне в задницу не впивались модные стринги!

Купер рассмеялся.

– А как насчёт: «Я Мо, оборотень из пекарни! Я так напичкаю тебя печеньем, что ты не сможешь убежать!»

– Вы закончили? – спросила Мо глухим ровным голосом.

Купер сделал глубокий вдох.

– Извини, малышка. Это всё от недосыпа. Он так действует на меня. – Его лицо раскраснелось, когда он добавил: – Нет, сейчас, ещё капельку. – Мо сердито посмотрела на мужа. Купер закусил губу, сдерживая смех. – Я закончил.

Она нахмурилась.

– Не могли бы мы вернуться к тому, что Ник считает меня оборотнем?

Я утирала выступившие слёзы, пока Мо сверлила нас обоих сердитым взглядом.

– Фух! Извини. Мне нужно перевести дух. Он, гм, думает, что Джон Тиг обратил тебя, и теперь ты терроризируешь округу как человек-волк, – сказала я, потирая бок, чтобы унять боль в нём.

– И что же именно остановило мою ярость? – сухо спросила она.

– О, это был Купер, – произнесла я. Хихиканье вырывалось из моих плотно сжатых губ. – Он спас тебя от тебя самой. И мы, твои любящие людишки-братья и сёстры, помогаем тебе подавить смертоносные желания.

– Ужасно мило с нашей стороны, – мягко сказал Купер.

– Вообще-то, мы можем это использовать, – произнесла Мо и выпрямилась. Её лицо приняло выражение типа «У меня есть план», которое всегда чертовски пугало меня. – Я просто начну есть сырое мясо и выть на луну. Это вконец собьёт его с толку.

– А затем мы залезем на чердак Сьюзи, погремим какими-нибудь цепями и заставим его думать, что дом населён призраками, – закатив глаза, сказала я.

– Дом Сьюзи Куинн? – спросил Купер.

– Да, он арендует его.

Мо нахмурилась.

– Это отчасти мерзко. Кроме того, как мы вообще попадём на чердак Сьюзи?

– Знаешь, а об этом я и не подумала. Просто вроде как зациклилась на факте аренды. Ведь это означает, что он пробудет здесь ещё какое-то время. А это плохо.

– Ну, да, нехорошо, – сказал Купер и поплёлся на кухню, на ходу почёсывая голый живот. – Пойду поем. Мэгс, будешь ореховый пирог?

– Оскорбительно, что ты вообще спрашиваешь об этом, – сказала ему я, когда он вытащил из холодильника одну из тарелок с калорийным пирогом. Купер отрезал два огромных куска и передал один мне.

Мо тоскливо взглянула на пирог, очевидно, думая о набранных за время беременности килограммах, которые никак не уходили.

– Ненавижу вас и ваш чёртов обмен веществ.

Купер предложил жене маленький кусочек пирога, что являлось огромной уступкой со стороны волка. Мы, как правило, не делимся пищей, если этого можно избежать. Мо, как птенчик, откусила крохотный кусочек, которого, как мы все знали, ей недостаточно. Но это был важный жест со стороны Купера.

По своему обыкновению, мой братец спрашивал о маме, Самсоне, Попсе, капризных тётушках в бридж-клубе и подростках, травящихся табаком в школьной подворотне. Я сказала, что решила проблему несовершеннолетних так же, как это сделал Попс, когда застукал двенадцатилетних Купера и Самсона с табаком. Я заставила наших юных кузенов Рики и Бенджамина «добить» всю банку «РэдМэна» [44], которую они стащили у моего дяди Стива, и они жевали, пока не позеленели, а когда возвращали Стиву деньги за украденную банку, их начало тошнить.

– Они больше никогда не притронутся к табаку. Поверь мне, – содрогнулся Купер. – А как поживает тётя Билли?

Моя ехидная улыбка сошла с лица.

– С переменным успехом. Алисия говорит, что она может быть в полном сознании, а через мгновение начинает бредить. Или просто сидит на стуле, глядя в никуда. Я постоянно застаю её в беспамятстве, и иной раз ловлю себя на том, что просто ищу причины, лишь бы туда не ходить. Что, конечно же, заставляет меня чувствовать себя ещё хуже, потому что я обманываю Алисию и Клэя.

– Ты слишком много на себя берёшь, – сказал Купер, сжав моё плечо. – Твоё самомнение и данное Богом упрямство заставляют тебя думать, будто ты можешь за всем уследить. Но стремление облегчить свою ношу – совершенно естественное. И семья Билли, и ты желаете ей только добра, независимо ни от чего. Не чувствуй себя виноватой в том, что позволяешь Алисии и Клэю нести на своих плечах часть бремени. Они тоже её семья. Ты никому не поможешь, если вконец выдохнешься.

– Знаю, – мягко призналась я, повертев в руках кусок пирога.

– Я бы сказал, что горжусь тем, как ты ведёшь себя в роли альфы, но уверен, ты просто врежешь мне за то, что я сюсюкаю с тобой, как девчонка, – сказал он, слегка подтолкнув меня локтем.

Я кивнула, но в ответ пихнула и его.

– Кстати, о Клэе: как у вас дела? – спросил Купер, пытаясь казаться безразличным, что ему не удалось.

– Хорошо, – произнесла я, выгнув бровь. – А что?

– Да к нам вчера заскочил Ли. С тушей лося, – злобно посмеиваясь, добавил он. – Я просто подумал, может, Клэю нужно сказать, что у него появился конкурент.

Я застонала, а мой бессовестный братец просиял.

Большой, мускулистый, но без признаков активной мозговой деятельности, Ли Уитакер являлся сыном шурина моего дяди Фрэнка. Он вырос в стае, что жила в восьмидесяти милях к востоку от долины, и его прочили мне в потенциальные партнёры с тех пор, как я… ну, родилась.

У нас было два жалких свиданьица, одним из которых стал ужин в доме его матери. И Ли, казалось, думал, что наш брак – уже решённый вопрос. Он пытался занять всё моё время на любых собраниях стай. Однажды я провела весь День памяти [45], притворяясь, что у меня острый эпидемический конъюнктивит [46], лишь бы держать Ли подальше от себя. У него хорошие намерения, да только он тупой, как пень, и в голове у него водятся какие-то странные идеи относительно того, какие права он получит, став моим мужем. Казалось, Ли считал, что я просто передам ему бразды правления моей стаей. Будто бы я жду предложения от такого большого и сильного мужчины, чтобы мне никогда больше не пришлось утруждать мою маленькую головку раздумьями о том, что есть на завтрак или выходить ли на улицу.

Очевидно, он никогда не обращал внимания на то, что я говорю.

Если бы Ли не являлся любимым племянником дяди Фрэнка, я бы набила ему морду и отправила на все четыре стороны. Но дядя Фрэнк, брат моего отца, всегда был чувствительным по отношению к своему положению в стае. Он возмущался из-за того, что Купер взял на себя роль альфы в таком молодом возрасте, и чувствовал, что ему самому не дали шанса. В какой-то степени это было даже смешно, поскольку он вообще не участвовал в состязании. Дядя Фрэнк протестовал – и громко – когда Эли принял роль лидера вместо Купера, и поэтому стал постоянной занозой в заднице нового альфы. Веря в то, что в один прекрасный день я стану женой Ли и предоставлю ему какую-то власть в стае, под моим руководством он вёл себя тихо. Поэтому я смирилась с Ли и его идиотскими заигрываниями, и развлекалась, применяя к нему физическую силу всякий раз, когда он пытался до меня дотронуться.

– Я хотела спросить, а в этой туше лося был какой-то смысл? – поинтересовалась Мо.

– Помимо «фу»?

– Ли официально начал переговоры, претендуя на лапу Мэгги, – сказал Купер. Его глаза радостно сверкали.

Я фыркнула, стиснув зубы.

– Это так оскорбительно и совершенно в его духе. Он не должен был приходить к тебе, чтобы разговаривать обо мне. Он должен был прийти ко мне. Я ваша альфа, а не наоборот. Не говоря уже о том, что он огромная заноза в моей заднице. И я никогда, никогда… никогда не выйду за него замуж.

– Не выйдешь, даже если он будет последним оборотнем на земле, способным дать тебе потомство? – подколол меня Купер.

Я зарычала.

– Он должен быть самым последним, – уточнила я. – К тому же, я изучу возможность искусственного оплодотворения.

Купер чуть не подавился своим пирогом, пытаясь не смеяться.

– Я рада, что ты получаешь удовольствие, – пролаяла я.

– Да, это действительно так, – произнёс Купер. – Но просто, чтобы ты знала: я сказал ему, что если он хочет жениться на тебе, то ему придётся разговаривать об этом с тобой. На что Ли только пожал плечами и ответил, что так и сделает.

– Ну, это будет совершенно бесполезно. А теперь я ухожу, – заявила я им. – А вы наслаждайтесь теми долгими, долгими оставшимися до утра часами, ни один из которых не потратите на сон. И я говорю это вовсе не в позитивном смысле.

– Это подло, – сказал мне Купер. Я высунула язык и помахала рукой Мо.

Выйдя, я сделала вид, что собираюсь тихонько закрыть за собой дверь, но в последнюю секунду изо всей силы захлопнула её. Я досчитала до трёх и услышала, как заплакал ребёнок.

Но как раз перед тем, как обратиться в волка, я услышала, как Мо пробормотала за дверью:

– Если бы мы перебрались в Австралию, когда я предлагала, проблем бы не было.


* * *

На следующий день Ник мне так и не позвонил. И от придумывания ему оправданий я перешла к воображаемым сценариям, в которых его переваривал медведь.

Я пробежала мимо жилища Сьюзи Куинн, возвращаясь домой от Купера и Мо… лишь потому, что было по пути. Но, увидев тёплый уютный свет в окнах, остановилась. Села на землю на краю леса и ощутила себя гадкой маньячкой. И всё же это не помешало мне ощутить некое умиротворение, поскольку я сидела здесь, зная, что Ник внутри, в безопасности и комфорте. Когда мы с Купером в прошлом году снова стали разговаривать, он рассказал мне о своей навязчивой привычке пробегать мимо дома Мо, будучи в изгнании, и о том, что именно тогда ощутил покой – впервые с тех пор, как покинул долину. По его словам, мозг словно гнал его туда каждую ночь, просто чтобы Купер мог побыть рядом с Мо.

Несколько лет Купер переживал из-за того, что покинул дом, а с Мо увидел проблеск спокойствия. И когда они перестали вести себя, как идиоты, и признали, что без ума друг от друга, это умиротворение стало частью его повседневной жизни.

Понаблюдав вечером за домом Ника, утром я проснулась, чувствуя себя спокойно и расслабленно. Обычно после пробуждения я думала о том, что мне нужно успеть сделать за день. Сознанию не терпелось начать действовать. Но сегодня, как только мои глаза открылись, я ощутила… полагаю, лёгкость. Я потянулась под одеялом и улыбнулась в подушку, наслаждаясь ощущением обволакивающего меня спокойствия.

Вот дерьмо.

Я заставила себя выпрыгнуть с постели и проделать обычный утренний ритуал в попытке вернуть себе свой типичный образ и ощущения. Знаю, что это звучит, как одно из отстойных, с претензией на психологизм, изречений Мо, но в отсутствие обычного волнения я чувствовала себя слегка не в своей тарелке. Ведь я никогда не осознавала, какому давлению подвергаю себя. Признаться, мысль о том, что Ник каким-то образом просветил меня, расстраивала.

Моё внутреннее самоистязание было прервано, когда мой кузен Уилл просунул поседевшую каштановую голову в дверь моего кабинета. Уилл был одним из моих дерзких двоюродных братьев, быстрым на колкости и ещё более быстрым на атаку, если под угрозой находился член стаи. Он женился на Энджи, девушке со светлыми волосами из стаи, что обитала в окрестностях Сиэтла, и стал отцом двух белобрысых мальчуганов – единственных волчат мужского пола, родившихся в нашей стае за последние пять лет.

– Эй, Мэгги, – сказал Уилл, бросив мне мешочек знаменитого овсяного печенья с изюмом от Энджи. Я открыла пакет и вдохнула восхитительный пряный аромат, прежде чем бросить одно печенье в рот. Энджи славилась тем, что распихивала дюжины печений в карманы пальто Уилла, прежде чем он уходил на весь день. Если бы он не женился на ней, то ему, вероятно, пришлось бы драться за неё с Самсоном и половиной мужского населения стаи только ради возможности лопать печенье. – Я просто пробегал вдоль восточной границы и увидел там туриста. Он показался мне довольно безобидным, но я подумал, ты захочешь знать.

– Блондин? – нахмурившись, спросила я и подняла руку намного выше головы. – Такой высокий? Выглядит, как страстный приставучий викинг?

– Не знаю, как и ответить на это, – покачав головой, произнёс Уилл и взял одно печенье, – чтобы ты позже не подшучивала надо мной. Но да, думаю, под описание подходит.

Я фыркнула.

– Он видел тебя?

– Нет, я двигался незаметно, – усмехнувшись, ответил он. – Я как ниндзя в меховой шкуре. Тихий, быстрый, а ум, как капкан. – Он постучал по виску и подмигнул мне.

– Да, капканы тоже страшные и опасные, – пробормотала я.

Он рассмеялся, и я отправила его домой. А сама сняла одежду, обратилась в волка и побежала в сторону восточной границы. Я могла и не быть такой же большой, как Самсон, или сильной, как Купер, но никто в стае не мог тягаться со мной в скорости. Тем не менее, бежала я легко и плавно, поскольку не хотела, чтобы Ник услышал моё приближение.

Он вообще соображает, что делает? Если забыть обо всей неучтивости приезда в мою долину – снова – а также не принимать во внимание его остановку в городе с целью дать нам знать, что он бродит по нашему заднему двору. Ведь предполагалось, что он должен был обойти восточный Уиллерский склон. Что же ищет Ник? Если он думает, что волк – это Мо, что же он делает здесь, вместо того, чтобы находиться в Гранди?

У оборотней в фильмах всегда был какой-нибудь удобный склеп или подвал, где они запирались на время трансформации. Неужели Ник думал, что где-то в лесах мы сделали такой бункер для Мо? А её семья считала, что три ночи в месяц мы проводим, бросая ей тушки кроликов и надеясь на лучшее? Чем больше я думала об этом, тем больше весь его сценарий «Мо – оборотень» оскорблял меня.

Ничто в Мо не кричало о натуре хищника и не представляло даже намёка на угрозу. Если только не пытаться оторвать её от шоколада. Опасной хулиганкой была я. Единственной, кто мог позаботиться о себе. Большую часть своей жизни я провела, оттачивая в себе эти качества. Почему же он не увидел их во мне?

Этот уровень самоанализа точно нездоров. Именно поэтому я избегала книг из серии «помоги себе сам».

Я нашла Ника на скале, возвышающейся над долиной. Рядом с ним на земле лежал рюкзак, к которому он прикрепил большую бухту неоново-оранжевой верёвки для скалолазания с несколькими карабинами и блокировками. Он говорил, что увлекается альпинизмом. Неужели планирует спуститься на верёвке со скалы? Ведь это же грубо – делать нечто подобное на чьём-то заднем дворе без разрешения хозяев.

В данный момент Ник казался довольным. Отсюда он мог видеть всё: зелёные просторы склона долины, густой лес, защищающий нас от дующих с горы жестоких ветров и обеспечивающий стаю множеством необходимой дичи. Это местечко Купер частенько использовал для размышлений, иначе говоря – убирался к чертям подальше от Мэгги и Самсона, чтобы провести несколько минут в тишине и покое. Я несколько раз приходила сюда, но все мои лучшие идеи приходят ко мне во время бега.

И теперь тут сидит Ник и с глупой улыбкой на лице снова что-то пишет в блокноте.

Под прикрытием низко свисающей хвои я сидела и наблюдала за ним. За игрой света и ветра в его волосах. Чёрт, вид его очков в металлической оправе, соскальзывающих с носа, пробудил во мне фетишистские наклонности – мне вдруг стали нравиться всякие профессорские штучки, чего я раньше за собой не замечала. Моё сердце начало так странно колотиться, будто собираясь выпрыгнуть из груди и броситься бежать. Мне действительно нужно было взять себя в руки.

Но тут Ник внезапно повернулся и увидел меня.

Самым умным поступком было бы убежать, как сделал бы настоящий волк. Но я просто сидела, не двигаясь, и смотрела на него. Его лицо. Оно выражало такую радость, что улыбка растянулась от уха до уха. Я не из тех, кто разбрасывается вычурными фразами, такими как «ребяческое удивление», но только так и можно было описать его лицо.

Двигаясь медленными и осторожными шагами, он спустился вниз и протянул ко мне руку.

Невинный у него интерес или нет, но если он попытается почесать у меня за ушами, точно укушу.

– Мо? – прошептал он, улыбаясь мне. – Это ты?

Я фыркнула и отступила назад. Он убрал свою руку. – Постой! – выкрикнул он, пока я пятилась за границу леса. – Мо?

Мо? Значит, тогда он так посмотрел на меня, что все эти дни я была на грани, а сейчас принял меня за Мо? Я зарычала, низкий устрашающий звук резонировал глубоко в моей груди. Всё это более чем странно. Он флиртовал со мной, когда я была в человеческом обличии, и испытывал странную любовь к моей невестке в обличье оборотня.

Разве это не сюжетная линия одного из бездарных подростковых фильмов про вампиров?

Я неделями напролёт с грустью пыталась невзначай следить за ним. А он думал о Мо? Нехорошо!

Я потрусила обратно к нему, фыркая, чтобы привлечь его внимание. Мы сцепились взглядами, и я приложила максимум усилий, чтобы в моём светилась ярость, что было трудно сделать без помощи бровей. Он сузил глаза.

– Ведь ты не Мо, верно?

Чертовски верно. Я снова фыркнула и развернулась в противоположном направлении, чтобы заставить его думать, будто ухожу. Но затем сделала обманный выпад влево. У Ника было всего мгновение, чтобы повернуться, прежде чем я бросилась вперёд и впилась зубами в его симпатичную округлую ягодицу.

– Ой! – закричал он, хватаясь за задницу. – Что за…? Эй! Вернись! – прихрамывая, он зашагал следом за мной, морщась от боли.

Я издала звук, похожий на хихиканье, и выплюнула кусок джинсовой ткани его штанов. Он в изумлении уставился на меня. Я вдохнула, направив нос по ветру, и побежала домой, чувствуя себя намного лучше.

Но чем больше я удалялась от Ника, тем более тяжёлым становилось чувство вины, прокравшееся в мою грудь. Я не привыкла испытывать раскаяние. Это противно. Может, мне следует вернуться и проверить, всё ли с Ником в порядке. Я снова надела оставленные в кабинете джинсы и свитер, думая, что просто могла бы не спеша прогуляться там и притвориться, будто уже долго брожу по долине. Мне нужно только убедиться, что Ник благополучно добрался до своего грузовика, и я сразу же вернулась бы назад. Я натянула ботинки и как раз выбегала из офиса, когда услышала хитрый голос:

– Мэгги, Мэгги, Мэгги.

Я сжалась.

Там стоял претендент на мой трон: сплошь перекачанные мышцы и волнистые чёрные волосы. Если Ник являлся моим Арагорном, то Ли – Ландо Калриссианом [47]: красивым, уверенным и почти таким же надёжным, как продавец подержанных снегоходов.

Ли улыбнулся пухлыми губами, заняв свою обычную позу у стены муниципалитета. Я мысленно порадовалась тому факту, что моё тело, наконец, перестало реагировать на Ли, и какие бы гормоны ни бушевали в моей крови, сейчас этот шторм сменился мёртвым штилем. Очевидно, несмотря на определённо соблазнительную внешность этого качка, у моего первобытного мозга всё же имелся какой-никакой вкус.

– Мэгги, Мэгги, Мэгги, – снова сказал Ли, поскольку просто был не в состоянии произнести моё имя только один раз. Глядя на меня сверху вниз, он моргнул большими карими глазами. И снова я прокляла Купера и Самсона за то, что из всей семьи только им и достался большой рост.

– Ли, – признала я его голосом столь же плоским, как задница тёти Винни.

– На днях у меня состоялся интересный разговор с твоим братом.

Я обнажила зубы, заставляя его сделать маленький шаг назад.

– Наслышана.

– Значит, Купер сказал тебе, что мы с ним обо всём договорились?

– Вы с ним ни о чём не договорились. Поскольку Купер не собирается устраивать моё замужество. Боюсь, тебе придётся иметь дело со мной.

Он пожал плечами, и тембр его голоса понизился до чего-то среднего между соблазнительностью и снисходительностью, как если бы он пытался заманить меня в свой фургон леденцами.

– Я просто следовал правилам, Мэгги. Купер является законным альфой и самым взрослым мужчиной в вашей семье.

– Ты правда думаешь, что это именно тот подход, который сработает со мной? – потребовала я ответа.

– Послушай, малышка, когда мы поженимся, и ты немного подрастёшь, то поймёшь, насколько глупо себя вела. – Когда я пристально уставилась на него, на мгновение от шока лишившись дара речи, он добавил: – Дядя Фрэнк говорит, что у вас тут человек околачивается.

– И? – спросила я, задаваясь вопросом, как дядя Фрэнк прослышал о моём интересе к Нику, и сколько ещё других членов стаи говорили об этом.

– Ну, я не знаю, как отношусь к тому, что моя девушка проводит своё время с человеком, – произнёс он, подойдя ко мне достаточно близко, чтобы суметь провести кончиком носа по моей щеке. Я подавила желание уклониться. – Твоя одежда вся им пропахла.

– Что я делаю, тебя совершенно не касается, Ли.

– Я никогда не пойму, почему так много наших женщин позволяют людям ошиваться рядом с ними, – продолжил он, словно не услышав меня. – Я имею в виду, зачем разбавлять кровь? Достаточно взглянуть на малышку твоего братца. Она могла быть гордостью стаи. А сейчас чем полезен этот щенок? – Он пренебрежительно фыркнул. – Она даже не относится к племенному скоту. Проживёт тихую жизнь в роли жены какого-нибудь человека, и всем будет всё равно. Какая утрата.

Я упорно напоминала себе, что, с точки зрения Ли, он не говорил ничего оскорбительного. Его стая была более консервативна, чем моя. Поэтому он всего лишь повторял суждения, которые слышал всю свою жизнь. И недостаточно хорошо соображал, чтобы держать их при себе.

Но, полагаю, меня выдал скрежет стиснутых зубов, и Ли сказал:

– О, только не притворяйся, что вы с Купером снова привязаны друг к другу. Я помню, что ты говорила о нём после того, как он убежал. Вряд ли ты скажешь, что сейчас гордишься тем, что он трус и производитель «пустышек».

Упоминание редко используемого эпитета для родителя ребёнка без волчьих способностей заставило меня нахмуриться. Я сжала руку в кулак и уже наполовину занесла его, когда Клэй просунул голову в свою входную дверь.

Он увидел мой кулак вкупе с обозлённо-тревожным выражением лица и нахмурился.

– Мэгс, ты в порядке?

Я подняла бровь.

Пришёл Кларк Кент [48] или, по крайней мере, Вэл Килмер [49] в роли Бэтмена. Мои приятели в стае редко спрашивали меня, в порядке ли я, особенно мужчины. Они предполагали, что у меня всё хорошо, если я не хватаю их или не пускаю в ход кулаки. Но Клэю каким-то образом удалось задать вопрос без покровительственного тона, будто он собирался броситься, чтобы спасти меня. И это было, в общем, даже приятно. Любезный жест Клэя заставил меня почувствовать по отношению к нему искреннюю любовь.

– Я в порядке, Клэй. Спасибо.

И это было совсем неподходящее время, чтобы думать о покусывании мочек Клэя.

– Жаждешь больше конкуренции, Мэгги? – осведомился Ли, бросив на Клэя долгий оценивающий взгляд, прежде чем с фырканьем отвернуться от него.

Я удостоила Ли безучастным взглядом.

– Клэй – член нашей стаи.

Ли метнул в Клэя уничтожающий взгляд. Мои губы изогнулись в кривой улыбке. Парень вёл себя, как индюк, пока не понял, что находится на игровом поле с равными возможностями для всех.

– У него нет таких тесных семейных связей, как у меня.

– Чему некоторые люди только порадовались бы, – пробурчала я себе под нос.

Клэй вышел из дома, решительным шагом направился к нам и встал рядом со мной. Хотя в его присутствии мне было комфортнее, я хотела сказать ему, что повода для беспокойства нет. Ли был ленивым и не предпринимал никаких действий. За все те годы, что я его знала, он ни разу не участвовал в настоящем бою. Ли отступал, едва до него доходило, что ему, возможно, придётся что-то делать для спасения своей задницы. Но, силясь произвести на меня впечатление, он не стал бы колебаться, к примеру, перед нападением на одинокого человека, разгуливающего по нашей долине. Сейчас у меня не было возможности пойти и проверить, как там Ник. Всё в моей груди сжалось от этой мысли, и я рассеянно потёрла рукой в области сердца.

– Мы с Мэгги старые знакомые, – сказал ему Ли. – Старые знакомые. И в любой день можем пожениться и совокупиться.

Клэй выгнул брови и улыбнулся мне. Я покачала головой, и он захихикал.

– Она пытается отрицать нашу любовь. – Ли провёл пальцем по моей щеке. – Думает, что дразнится, разыгрывая из себя недотрогу.

Клэй зарычал. Я едва устояла против желания сомкнуть зубы на вызывающем отвращение пальце, но вместо этого сдерживающим жестом положила руку на ладонь Клэя. Как бы я ни ценила его помощь, но это не тот метод, которым можно одержать над Ли верх в попытке защитить меня. К тому же, я буду выглядеть слабой, и эта новость очень быстро облетит другие стаи.

– Но-но-но, Ли, мы уже говорили об этом, – сказала я, прищёлкнув языком. – Всё, что ко мне прикасается, становится моим.

Однако, как я уже говорила, Ли не блистал умом и, похоже, ему нравилось качать права перед Клэем. Он продолжал гладить своими долбаными руками мои щёки. Поэтому я обхватила его пальцы своими, резко дёрнула его руку ладонью вверх и вывернула в сторону. Он заорал и упал на колени. А в довершение я отвесила ему подзатыльник.

Рука исцелится, вероятно, к завтрашнему утру. Но пока это удержит его от обращения в волка, и он не сможет шастать по всей долине, совать нос в чужие дела и натыкаться на ничего не подозревающих людей, которые, вероятно, к настоящему моменту уже добрались до своих грузовиков.

Я двинулась прочь, взяв под руку удивлённого Клэя. Мы зашли к нему домой. Я хотела навестить Билли, прежде чем мы отправимся ко мне ужинать.

– Приятно было побеседовать, Ли, – крикнула я через плечо.

Его голос звучал хрипло, когда он ответил:

– И мне, Мэгги.


Глава 5

Унижение в духе Мо

Следующим днём была суббота, что для меня означало долгую пробежку в человеческом обличии. Конечно же, проще и веселее мчаться в мохнатом состоянии, но мне нравились сложности бега на двух ногах. К тому же, прочно закрепить «айпод» на мехе чрезвычайно сложно.

Я предпочла хорошо утоптанную тропинку, уходящую вдоль реки на север долины через густые заросли сосен. К моим субботним пробежкам редко кто-то присоединялся. И как бы я ни любила бегать вместе со всей стаей, мне больше нравилось оставаться наедине с ветром и запахом хвои. Каждой девушке нужно немного времени для себя, чтобы привести мысли в порядок, пусть мои проблемы малость посложнее, чем «Какое платье надеть вечером?» или «Мне нужно проэпилировать кое-что».

Восковая эпиляция всегда была для меня довольно спорным вопросом.

Я как раз подбегала к самой крутой части склона ущелья, когда чьё-то странное присутствие заставило меня остановиться. Я подняла нос по ветру и стала ждать, борясь с инстинктивным желанием обратиться, на тот случай, если это снова Ник. Я осмотрела деревья. Пахло не Ником. Вообще ничем не пахло. Своего рода обонятельная пустота. Волоски на моих руках и шее встали дыбом, когда я почувствовала на себе пристальный испытующий взгляд, словно этот кто-то пытался решить, что делать. Я стояла на месте и ждала.

В конечном счёте, ощущение постороннего присутствия исчезло, и я стряхнула с себя напряжённость. Время подходило к полудню, когда я поднялась по ступенькам и нашла свою маму у двери с беспроводным телефоном в руке.

– Это тебя, дорогая, – сказала она, чмокнув меня в макушку потной головы. – Твой брат. Он не кажется счастливым. Я как раз доделаю вафли, когда он закончит кричать на тебя.

Я застонала, потянула свои ноющие от боли ноги и приложила трубку к уху.

– Ты не хотела бы объяснить, почему вчера ночью Ник Тэтчер появился в клинике Гранди с раной от укуса на заднице? – потребовал ответа мой брат, не потрудившись даже поздороваться.

Вот дерьмо! Я забыла про Ника. После нашего инцидента с Ли случился ещё один приступ у тёти Билли, и в бреду она утверждала, что какие-то незнакомцы каждую ночь врываются к ней в дом и двигают вещи.

Всё закончилось тем, что я провела с бабулей всю ночь, хотя доктор Модер рекомендовала отправить её в клинику. Так или иначе, благодаря этому Алисия смогла немного отдохнуть. Доктор Модер заставила меня уйти около четырёх утра. Я сразу же вырубилась и совершенно забыла об израненной ягодице Ника.

– Меня спровоцировали. – Купер молчал на другом конце провода, поэтому я продолжила: – Он увидел меня и подумал, что я Мо. Он посмотрел на меня, как на рождественский пудинг, а потом назвал именем твоей жены. Мо сделала бы то же самое.

Купер не удостоил моё объяснение ответом:

– Тебе повезло, что он всем говорит, будто у него произошла схватка с какой-то бродячей собакой. Я не знаю, почему, но, похоже, он не хочет поднимать шум. Если бы на месте Ника оказался кто-нибудь другой, то этот человек позвонил бы в «Еженедельные мировые новости» [50], едва лишь на его ягодицу наложили бы швы.

– Бродячей собакой? – выплюнула я. – Бродячей собакой!

– Мэгги, именно ты велела нам держаться подальше от Ника. А затем ты сама не только позволяешь ему увидеть тебя в волчьем обличии, но и кусаешь его? О чём ты думала? Да ты вообще думала? Ты могла серьёзно навредить ему!

– Тем, что укусила за зад?

– Мо говорит, что там проходит множество важных нервов и прочей ерунды. Она сильно смеялась, поэтому чётко изложить не смогла. Но я серьёзно, Мэгс. Я не собираюсь разгребать всё это дерьмо, поняла? Ты постоянно напоминаешь о том, что являешься альфой! Вот и замечательно, ты альфа! Ты всем этим и занимайся. – И братец бросил трубку.

Скривившись, я отняла телефон от уха. Моё драматическое закатывание глаз было прервано стуком в дверь.

– Ну, что дальше?

Я открыла и увидела Мо, держащую один из своих соблазнительных шоколадно-творожных пирогов. Два моих самых любимых десерта, посыпанные крошкой из шоколадного печенья.

– Вы что, ребят, преследуете меня, чтобы вызвать чувство вины? – фыркнула я и закрыла за собой дверь, чтобы мама не услышала. Мо, привыкшая к подобного рода заявлениям, только улыбнулась и отошла с моего пути. – Я уже сказала Куперу, что совершила ошибку, укусив Ника.

Угольно-чёрные брови Мо взлетели вверх.

– Так это была ты. Здорово, Мэгги. Отличная работа в стремлении не привлекать к себе внимания.

Я зарычала на неё.

– Так ты проехала весь этот путь и притащила пирог, чтобы убедиться, что я переварила лекцию Купера?

– Купер не знает, что я здесь. Фактически я на работе. – Она сунула мне пирог, а затем вытащила из кармана куртки записку. – Вчера ночью Ник звонил в салун – стоит сказать, что он был хорошенько накачан болеутоляющими – и попросил Эви как можно скорее организовать для тебя доставку твоего любимого блюда. Предложил ей за это непристойную сумму денег, а затем стал молоть всякий вздор про то, что ты «красавица Ухура» [51] и как ты игнорируешь его телефонные звонки, и что ему нужно найти способ достучаться до тебя. Полагаю, он знал, что путь к твоему маленькому-премаленькому сердечку Гринча [52] лежит через желудок.

– Красавица Ухура? – повторила я.

Мо раздражённо покачала головой.

– Я уже давно отказалась от попыток понять мужчин этой местности. Так ты собираешься читать его записку или нет?

Опасно накренив тяжёлую форму с пирогом, я открыла маленький белый конверт и прочитала строки, написанные аккуратным почерком Эви: «Думаю о тебе. Ник. P.S. Полагаю, тебе может понадобиться проверить голосовую почту. Она заполнена».

Я нахмурилась. Голосовая почта? Я несколько дней не проверяла свой мобильный. С тех пор, как поехала тогда в «Ледник».

Вот чёрт!

Как обычно, сотовый валялся в грузовике. Я пользовалась им лишь тогда, когда была за рулём, а в других случаях имела привычку забывать о нём. Сунув пирог обратно в руки Мо, я побежала за своим севшим телефоном.

Мама крепко обнимала Мо, когда я бросилась в свою комнату, чтобы подключить мобильник к зарядному устройству на комоде. Пять пропущенных вызовов и три голосовых сообщения. Все пришли накануне с неместного номера, который мог принадлежать только Нику.

– Эй, мам, когда Ник спросил у тебя мой номер, какой именно ты ему дала? – крикнула я, на самом деле не желая, чтобы она отвечала.

– Твоего сотового, – отозвалась мама. – Я подумала, что ты, вероятно, захочешь, чтобы все переданные им сообщения остались личными.

Мо издала лёгкий смешок.

Вот теперь я чувствовала себя ужасно. Поскольку без причины нанесла ущерб совершенно потрясающим ягодицам. Как будто чихнула на «Мону Лизу».

Мо сидела за обеденным столом и пила чай, пока мама замешивала больше теста для вафель.

– Мам, мне нужно взять эти вафли с собой в дорогу. Я собираюсь поехать в Гранди.

– Поехать? – спросила мама, разбив полдюжины яиц в миску. – У тебя ведь сегодня день пробежки.

– Я должна извиниться перед доктором Тэтчером… или что-то вроде того.

Мо спрятала усмешку за чашкой, а мама сузила глаза.

– За что?

В целях предосторожности я отступила на шаг.

– Это было просто недоразумение, мама. Я могла слегка ранить его… ээ… гордость.

– Только его гордость? – язвительно спросила мама.

Я невинно улыбнулась и бросилась в душ.

– Знаешь ли, тебе нужно научиться лгать получше, если хочешь остаться на своей чиновничьей должности, – крикнула она мне вслед.


* * *

Всю дорогу до Гранди я занималась придумыванием по-настоящему неловких извинений за то, что укусила Ника за зад. Но затем вспомнила – он же не знает, что именно я нанесла вред его пятой точке, и если сказать ему об этом, то это станет для него наводкой в исследованиях про оборотней. Может быть, мне просто следует оставить его в заблуждении – пусть продолжает думать, что его укусила Мо. Это не приведёт к нежелательным последствиям.

Умным решением стала бы вежливая личная записка с благодарностью за пирог либо вовсе полное игнорирование. Но я ощущала новое непривычное гложущее чувство в груди. И меня на самом деле заботило, что Ник думал обо мне, и я переживала, что его мысли могли быть плохими. Я чувствовала вину за то, что причинила ему вред, но не просто небольшие угрызения совести, а сильные болевые спазмы – и зачем я сделала это?

Я эмоционально взрослела. Фу.

«Что ж, пирог. Сосредоточусь на пироге». Он потратил время, чтобы заказать мне пирог, пока сам лежал попой на бубликообразной подушке. А то, что он послал мне что-то съестное, было странно трогательным. Процесс ухаживания в этой части страны редко включал в себя духи и цветочки. Ник приложил усилия и наделил подарок определённым смыслом. Из-за чего и стали происходить странные вещи с моей способностью связно мыслить. Но к тому времени, как я въехала на подъездную дорожку к дому Ника, я смогла придумать лишь: «Спасибо за пирог».

Блестяще, я знаю. Я подумывала сделать карьеру в написании речей, если провалюсь в качестве предводителя оборотней.

Заставив себя выйти из машины, я оглядела бывший дом Сьюзи. Сьюзи Кью раньше трудилась начальницей почты города и стала первой жертвой в странной цепочке нападений Эли. Мне бы хотелось думать, что по неудачному стечению обстоятельств Эли просто наткнулся на неё, когда она вывела свою смешную маленькую таксу, Оскара, на улицу пописать. Поскольку вряд ли он выслеживал безвредную, хотя и эксцентричную, уже немолодую фанатку музыки кантри.

Можно сказать, что Сьюзи смотрела на мир через цветные очки Долли Партон [53]. Платиновая блондинка, больше одарённая размером сисек, чем умом, Сьюзи носила ковбойские рубашки и джинсы с рисунками. Но когда дело дошло до открытия почтового отделения, она с головой ушла в дела, за исключением того, что за компанию держала там Оскара.

Мо забрала пёсика к себе, когда Сьюзи переехала к дочери, чтобы восстановиться от ран.

Потом дочь Сьюзи заявила, что у неё астма и аллергия, и такса осталась у Мо. Как правило, оборотни не держат собак. Из-за проблем в пищевой конкуренции. Однако Купер счёл это миссией милосердия. Сьюзи обожала свитерки для собачек…

Внутри дома раздался звук включающегося телевизора, прервав мои воспоминания, и я подняла руку, чтобы постучать. Но потеряла самообладание, повернулась и приготовилась броситься к грузовику.

Я уже сделала шаг, когда услышала, как за спиной открылась дверь. Чёрт, чёрт, чёрт!

– Мэгги?

Ник выглядел мило в помятых трениках и футболке с символикой Трибхуванского университета. Его волосы торчали в разные стороны, и он слегка прихрамывал, но всё было не так уж и плохо.

– Привет, – нерешительно произнесла я. – Просто хотела поблагодарить тебя за пирог. Это было очень заботливо. И я не получала твоих звонков. Несколько дней назад оставила телефон в грузовике, и аккумулятор разрядился. Я очень редко пользуюсь им, и не знаю, почему мама дала тебе именно этот номер. Что ж… ээ… пока.

– Постой, – произнёс он и, поморщившись от боли, сделал шаг навстречу. – Ну, если бы я позвонил раньше, то мог бы и застать тебя, прежде чем села батарея. На самом деле, я бродил по долине, пытаясь набраться смелости поговорить с тобой, когда всё это произошло.

– Почему ты так долго ждал? – спросила я, стараясь умерить требовательные интонации.

– Держался за остатки своей мужской гордости?

– И это говорит мужчина со специальной подушкой для сидения в руке.

– Пустяки, царапина, – произнёс он, пропуская меня в дом. Меня словно иглой кольнуло при виде его прихрамывающей походки. Наблюдая, с каким трудом он шёл по коридору, я задалась вопросом, как же он добрался из долины до своего грузовика. И тут же почувствовала холодный прилив вины и страха, думая о том, что могло бы произойти, если бы он не дошёл до машины. Образ его распростёртого в грязи тела, беззащитного, неспособного добраться до места, где ему помогут, словно разорвал мою грудь, от чего сразу закружилась голова, меня шатнуло, и пришлось ухватиться за стену. Я сделала глубокий вдох, и Ник услышал звук моего тяжёлого дыхания. Он повернулся и насупил брови:

– Эй, с тобой всё в порядке? – спросил он, сомкнув пальцы на моём бицепсе. Тепло его руки явственно чувствовалось сквозь рукав. – Ты только что сильно побледнела.

Я сделала долгий выдох через ноздри, удивляясь, как электрические покалывания, путешествующие от его ладони к моей руке, облегчили боль в груди. Я слабо улыбнулась.

– Всё в порядке, – заверила я его, подняв глаза, чтобы осмотреться. – Просто у меня аллергия на замшу и горный хрусталь.

Дом Сьюзи выглядел так, будто она украсила его вещами с гаражной распродажи Роя Роджерса [54]. На накрытом замшей джинсового цвета диване лежали подушки в наволочках, сделанных из красных бандан со стразами. На стенах висели афиши концертов в стиле кантри Хэнка Уильямса [55] и Пэтси Клайн [56].

Даже череп лонгхорна [57] висел там, куда большинство из нас поместили бы голову лося или какую-нибудь особенно впечатляющую рыбу.

Единственными признаками присутствия Ника были пара очков ночного видения на журнальном столике в виде телеги на колёсах и ноутбук на кухонном столе, окружённый наваленными в шаткие стопки книгами. Они составляли что-то вроде загона для беспорядочно разбросанных повсюду бумаг, исписанных аккуратным почерком Ника. На полях были маленькие наброски волков и Луны в разных её фазах. Положив ключи на стол, я подняла один из наиболее сложных рисунков, изображающий пару больших глаз с длинными ресницами. Я оторвала взгляд от набросков и усмехнулась, глядя на коровий череп:

– Понятия не имела, что ты такой огромный фанат кантри и запада.

Ник вздрогнул.

– Я – нет, но, очевидно, дочь Сьюзи хотела сдавать дом в аренду с мебелью.

– Значит, она не желала, чтобы интерьер её тщательно оформленного новенького особняка приобрёл ковбойский вид, – фыркнув, произнесла я. Он пожал плечами. – Разве у тебя не появляется странное ощущение от того, что ты живёшь в доме Сьюзи и одновременно читаешь про нападение на неё?

– Не совсем. От этого всё кажется мне более реальным, и напоминает, что я имею дело с действительно существующими людьми. Сьюзи казалась милой леди. Она не заслужила того, что с ней произошло. – Ник наблюдал за моим лицом, высматривая в нём признаки изменений или обмана.

Я спокойно улыбнулась ему.

– Да, Сьюзи – милая женщина, и ей повезло, что она осталась жива. Эбнеру Голайтли, другому хорошему человеку, не так повезло.

Ник задумчиво закусил губу.

– Я знаю, что у нас всё как-то не заладилось с самого начала. Знаю, что ты считаешь меня психом. А также знаю, что ты необычная девушка, с которой стандартная тактика ухаживаний не пройдёт. Поэтому я собираюсь выложить все карты на стол, поскольку, кажется, ты уважаешь именно такой подход. Ты мне нравишься. Сильно. Мне нравится, что ты совсем не похожа на других, и знаешь, как выразить то, что думаешь. И ты красивая, сильная и немного странная.

– Странная?

– Люблю странных, – заверил он меня, подойдя немного ближе. Его голос звучал хрипло. – Всё странное – это как раз моё любимое.

Осмелев, он придвинулся, обдав меня вкусным запахом мужчины, пряностей и леса. Я не отрывала взгляда от его синих глаз, пока он наклонялся ко мне.

Его губы находились в миллиметре от моих. Я разрывалась между мольбой о поцелуе и надеждой, что Ник этого не сделает, дабы моя жизнь не усложнилась ещё больше.

Я прошептала:

– Вы очень самоуверенны, доктор Тэтчер.

За его спиной я увидела даже не плазменный телевизор Сьюзи, показывающий очень молодого Уильяма Шетнера [58], дерущегося с зелёнокожей цыпочкой в серебряном бикини. А на DVD-проигрывателе я заметила диски с сериалом «Звёздный путь: полный сборник оригинальных серий». Ник уехал за тысячи миль от цивилизации и привёз с собой любимые фильмы. Я не могла решить, восхитительно это или глупо.

– И почему я не удивлена? – воскликнула я. – Ты треккер [59]! Называй меня Мэгги Грэхем, Разрушитель момента.

Изумившись, Ник покраснел и отстранился, глядя на экран.

– Я просто насаждаюсь эстетикой и сюжетом. Но моё увлечение не доходит до вызывающего мурашки фанатизма.

– Правда? – усмехнулась я. – И на скольких конвентах ты присутствовал?

– На трёх, но только потому, что меня потащил мой сосед по комнате в колледже… – пролепетал он.

– Хорошо, но также был и четвёртый. Просто потому, что парень, который играл Чехова [60], выставлял на благотворительном аукционе один из своих коммуникаторов.

– Хммм… Знаешь, даже если не брать во внимание выдающиеся сюжетные линии и неотразимых героев, сериал стоит того, чтобы его посмотрели, поскольку в своё время он стал настоящим прорывом. «Звёздный путь» являлся первым кабельным сериалом, который отразил начинающую своё развитие молодёжную контркультуру Америки. В то время телевидение было застойным, показывающим лишь идеальные картинки из серии «папа-мама-ребёнок» и ковбоев в белых шляпах. Никаких изъянов, никаких фактур. «Звёздный путь» стал первым телесериалом, действительно рассматривающим столкновения между классами, расовую справедливость, половое равенство и роль технологии в обществе, – сказал он, загибая пальцы с каждым перечисляемым пунктом, и волнуясь всё больше и больше.

Я не могу объяснить, почему менторский тон, которым он страстно превозносил достоинства этой порнухи для ботанов, заставил мои сокровенные местечки затрепетать. Всё, о чём я могла думать, так это то, что мне было трудно продолжать стоять у своего края дивана. Поэтому я сделала вид, что мне неинтересно, и засмеялась.

– И это было первое кабельное шоу, показывающее полуголых инопланетных цыпочек, одетых в купальники из фольги.

– Ладно, хорошо, сейчас мы посмотрим. – Он усадил меня на диван, а сам медленно опустился на специальную подушку в форме бублика. Я утонула в мягком диване и наблюдала, как Ник управлял DVD-системой, которую, очевидно, сам установил на телевизор Сьюзи.

Сьюзи хоть и была милой, но уж точно не разбиралась в технике.

Ник выбрал эпизод под названием «Город на краю вечности» [61], и включилась музыкальная заставка. Он предложил мне пачку пластинок-кислинок «Сауэр Пэтч Кидс» и кока-колу из маленького холодильника рядом с диваном. Я подумала о том, куда мне деть руки. Ну, я знала, куда хотела бы их положить, но, думаю, было бы преступно не предупредить Ника об этом заранее. Поэтому скрестила их на груди ради максимальной безопасности.

Это было на удивление приятно. Я никогда не смотрела DVD на свидании. Не приводила парней домой. Не втягивала их в неловкое общение с моей мамой и братьями. Поскольку это могло кончиться плохо. Даже массовой кровопотерей.

Я остро чувствовала Ника, тепло его тела, нотки его запаха, доносящиеся до меня и манящие придвинуться к нему ближе. Его рука лежала на спинке дивана, пока он пытался усесться поудобнее. А пальцы играли с кончиками моих волос, когда мы смотрели, как капитан Кирк задаёт жару и осуществляет межгалактические звонки с предложениями заняться сексом. Я также нашла Спока [62] неожиданно сексуальным, хотя, учитывая моё недавнее увлечение ботанами, это было неудивительно.

Но всё же, после просмотра трёх серий я вслух задалась вопросом:

– Зачем всем членам экипажа надевать красные рубашки? Честно говоря, похоже на то, будто они стоят перед шкафом и думают: «Голубая? Жёлтая? Нет, сегодня хороший день для смерти».

– Красные рубашки означают, что одетые в них персонажи – члены команды по предстартовым операциям, из тех, кто большую часть своего времени проводит в машинном отделении или в охране, за кадром, чтобы публика не заостряла на них внимание.

Ник наклонил ко мне миску с попкорном, из которой мы оба ели.

– Сценаристам нужно было найти способ подбавить жестокости, не убивая при этом героев, которых все любили.

– Как в «Команде А» [63] или «Джи-Ай-Джо» [64], – кивнула я. – Когда плохие парни всё стреляют и стреляют в хороших, но, кажется, никогда ни в кого не попадают?

Ник изобразил на лице трагичную маску. Он схватил мои руки и прижал к своей груди.

– Выходи за меня замуж и роди мне детей.

Мой голос слегка дрожал, когда я швырнула в него тягучую лакричную конфету и сказала:

– Только в твоих мечтах, Тэтчер.

– Ну, пока люди не начнут производить потомство, как морские коньки или пингвины, я буду мечтать о тебе как о потенциальной матери моих детей.

– Ты просто ничего не можешь с этим поделать, верно? Тебе нужно быть самым умным человеком в комнате.

– Доктор зоологии. Это то, чем я занимаюсь, – изрёк он, закидывая в рот ещё несколько липких конфет.

– Умник.

– Ой, да ладно. Тебе же это нравится, – сказал он. Когда я воздела глаза к потолку и покачала головой, он мягко взялся пальцами за мой подбородок и опустил мою голову, чтобы встретиться взглядом. – Тебе нравится, что я умный. Тебе нравится, что я отличаюсь от большинства знакомых тебе парней. Тебе даже нравится то, что я могу быть немного сумасшедшим. В противном случае тебя бы здесь не было.

Я сузила глаза, посмотрев на него. Чёрт возьми, он прав. Но я не собиралась признаваться в этом. Тем самым я дала бы ему слишком много власти. Поэтому я одарила его испытующим взглядом.

– Ты очень непосредственный умник, – задумчиво произнесла я.

– Я просто хочу, чтобы мы одинаково хорошо понимали друг друга, – сказал он, наклонившись близко ко мне.

Несмотря на то, что моя здравомыслящая, благоразумная половина приказывала мне немедленно отступить и засунуть свою сексуально озабоченную волчью задницу обратно в грузовик, я не двигалась, впервые в жизни чувствуя себя больше жертвой, чем хищницей.

Ник приближался осторожно, лишь слегка касаясь моих губ своими – легчайшее прикосновение плоти к плоти. Я выдохнула, смешивая своё дыхание с его.

Его большие пальцы лёгкими движениями прошлись вдоль моих скул, направляясь вниз к линии челюсти. Я обняла его за талию, когда он привлёк меня к себе, раздвигая мои губы кончиком языка.

Восхитительно и здорово. Я ощутила тепло, распространяющееся вверх от пальцев ног и похожее на первую вспышку жара, которое возникает прямо перед обращением в волка. И казалось, я просто не могла не шевелить руками. Они исследовали поясницу Ника, прижимая его ко мне.

Я пропала, и это было здорово. Никаких тревог. Никаких обязательств. Просто тепло и покой, и растущее в животе приятное давление.

– Мэгги, – прошептал он, и сердцебиение отдалось в моих ушах. Когда кончики его пальцев коснулись впадины моего горла, я подпрыгнула, зарываясь руками за пояс его треников. И почувствовала тонкие бинты, шелестящие под хлопчатобумажной тканью. Ник вскрикнул. Я вытаращила глаза. Меня пронзила вспышка вины, когда я вспомнила, что сама причинила ему боль. Как волк. Пока он изучал нас. И все причины не приближаться к Нику снова обрушились на меня.

Чёрт.

Я тяжело выдохнула и отстранилась.

– Что? – спросил он. – Не так уж и плохо. Мы можем поработать над этим.

– Мне нужно идти, – сказала я, соскочив с дивана и бросившись обратно в коридор.

– Мэгги, постой! – крикнул он, когда я выскочила за дверь. Но, сделав пару шагов в направлении своего грузовика, вспомнила, что оставила ключи на столе Ника. Я обернулась и взглянула на дверь, где Ник как раз, хромая, возник в проёме.

– Да пошло оно на хрен! – проворчала я и бросилась прочь.

– Мэгги! – крикнул Ник, но я была уже на автостраде, со всех ног несясь к дому.


* * *

Я бежала на максимальной человеческой скорости, от дома Ника меня отделяла уже пара миль. Начался небольшой дождь, и капли падали на мои влажные щёки. Бежать в человеческом обличье казалось правильным, ведь с каждым шагом из рваной раны в моей груди словно выливался яд. Мне нужно было пройти через это как женщине, а не как волку. Очевидно, мои инстинкты животного больше не вели меня в правильном направлении.

Я не могла поставить всю свою стаю – чёрт, весь мой вид – под угрозу из-за какого-то мужчины, от которого у меня поджимались пальцы, и покалывало руки.

Волосы мокрыми сосульками прилипали к щекам, пока ноги несли меня вверх по крутой извилистой горной дороге в сторону долины. Был конец сентября, и резкие порывы ветра пронизывали меня до костей. Я дрожала в промокших куртке и джинсах. С неба падали всё более крупные капли и летели прямо в глаза, отчего я жалела, что не взяла с собой шапку. Я бы обратилась и пробежала весь оставшийся путь в волчьей шкуре, но мне было жаль любимых ботинок, хоть и насквозь промокших, а кроме того, я уже задолбалась постоянно покупать новую одежду.

Я должна найти в ситуации что-то положительное. Мне это необходимо. И так же необходимо было почувствовать себя глупой, униженной и сумасшедшей.

Похоже на прижигание раны. В следующий раз, когда я подумаю броситься на Ника Тэтчера, то сразу вспомню это чувство, и оно отобьёт мне всю охоту быстрее, чем Ли, хвастающийся своей коллекцией нунчаков [65].

«В любом случае, вряд ли Ник в ближайшее время захочет меня видеть», – сказала я себе. Вероятно, он подумал, что я чокнутая. Нормальные девушки в ответ на потрясные вкусные поцелуи не ломятся прочь по аляскинской автостраде. Может, я и правда чокнутая. На временное помешательство явно не похоже. Даже если Ник является воплощением Фокса Малдера [66] в этом десятилетии, я не могу позволить себе кидаться в объятия красивых парней только потому, что засвербило в сокровенных местах. Мне нужен был кто-то вроде Клэя, который разобрался во всей странной драме жизни волка, кто мог помочь мне продолжить род. А Нику нужна была…

Я снизила темп до такого, какой обычный человек посчитал бы бегом трусцой. От мыслей о подходящей Нику женщине, которой он заслуживал, дыра в груди снова открылась. Я потёрла ноющее от боли солнечное сплетение, внезапно почувствовав, что задыхаюсь. Такой мужчина, как Ник, заслуживал умной женщины. Такой, которая всё время будет мила с ним, красива, добра и нежна.

И не будет превращаться в волка и кусать Ника за зад.

У меня никогда не было кризиса самооценки. Я ни секунды не беспокоилась, что не пошла учиться в колледж. Никогда не переживала, что не обладаю какими-то особыми навыками, как Мо со её готовкой. Всё, что я знала – это стая, и до сих пор мне этого хватало. Некоторые люди нашли бы подобное угнетающим и ограниченным. Но я считала, что это хороший способ упростить жизнь. А теперь мне казалось, что этого может быть недостаточно, что ужасало.

Позади я услышала громыхание мотора своего грузовика. Чёрт. Я вытерла глаза. Не ожидала, что Ник отправится за мной, учитывая его рану на ягодице. Я думала позвонить Куперу, чтобы он забрал мой грузовик.

– Мэгги, остановись! – выкрикнул он из окна со стороны водителя. Я замедлила шаг, по моим меркам, до скорости улитки и осторожно взглянула на него через окно.

Я могла просто продолжать бежать. И отчасти даже хотела прямо здесь обратиться и сразу же отправиться в Канаду. Но Грэхемы не убегали от проблем. Мы не убегали. Ну, Купер однажды сделал это, на несколько лет. Но, в конце-то концов, он же вернулся.

Однако толку от этого самовнушения не было, пока Ник продолжал смотреть на меня сквозь залитое дождём оконное стекло.

– Что ты делаешь? – потребовал он ответа.

– Я в порядке! – сказала я ему. – И нахожусь на полпути к дому. Просто оставь меня в покое.

– Ты с ума сошла? – крикнул он. – Идёт дождь. Скоро стемнеет. Садись в грузовик!

Я обернулась и моргнула, когда посмотрела на тёмные облака, кружащие над головой. В ближайшее время дождь не прекратится. И меня не радовала мысль бежать всю дорогу домой в компании Ника, который будет плестись рядом со скоростью пешехода и кричать мне через окно.

– Проклятье! – проворчала я, протопав в сторону грузовика. Ник наклонился и, скривившись от боли, открыл пассажирскую дверь.

– О, да ты, должно быть, шутишь! Это мой грузовик. Подвинься, – сказала я ему, открывая водительскую дверь. Он осторожно перелез на место пассажира. Я наблюдала, как он, морщась, устроился на сиденье, и снова ощутила приступ чувства вины.

– Почему, дьявол побери, ты так убежала? – заорал он, притягивая меня к себе. Моя мокрая одежда со шлепком прижалась к его, и он запустил руки в мои спутанные волосы. – Что, чёрт возьми, это было? Если я сильно торопил события, так скажи мне об этом! Но не убегай!

Я нахмурилась. На меня и раньше кричали. А также обнимали. Но не в одно и то же время. Странно.

– И как тебе удалось так далеко уйти? – спросил он, направляя тепловентиляторы грузовика в мою сторону и увеличивая температуру обогрева. – Ты что, чемпионка в спринтерских забегах?

– Ну, ты дал мне очень хороший рывок на старте, – ответила я.

– Да уж, я не мог завести твой грузовик, – пробормотал он. – И им трудно управлять… и замедлять ход. Твои тормоза, на самом деле, странно шумят.

– Здесь хитрое сцепление, – призналась я, когда он потянул за рукава моей мокрой куртки и заставил меня вытащить из них руки, прежде чем я воткнула первую передачу. – Думаю, Купер и Сэм слишком много раз чинили коробку передач.

– Почему просто не купить новый грузовик? – поинтересовался он.

– Этот принадлежал моему отцу, – сказала я, сделав осторожный разворот и направив грузовик по дороге к дому Ника. – Он умер, когда я была ещё очень маленькой. Я едва знала его. И мне просто нравится сама мысль обладать чем-то, что раньше принадлежало ему.

Дождь уже лил настоящей стеной, окатывая стекло потоками небольших волн. У нас редко выпадали так называемые сильные осадки, поэтому дороги были скользкими из-за слоя смешавшегося с водой масла и пыли. Из-за стекающих по стеклу капель дождя я едва видела дорогу, но могла сказать, что пейзаж мелькал за окном быстрее, чем должен был. Я нажала на педаль тормоза, но грузовик не среагировал. Он всё так же мчался, а скорость только увеличивалась.

Ник прокашлялся.

– Ладно, Мэгги, я знаю, что ты хочешь домой, но тебе всё же нужно сбавить ход.

Я с большей силой нажала на тормоз.

– Я пытаюсь.

– Если бы ты пыталась, грузовик ехал бы медленнее, – настаивал он.

Я вдавила педаль в пол, но грузовик продолжал катиться вперёд. Шины слегка завизжали, когда я повернула за угол.

– Эй, Ник, – произнесла я, стараясь говорить спокойным голосом. – Ты заметил что-нибудь странное в тормозах по пути сюда?

Он покачал головой.

– Помимо шума? Они слегка медленно срабатывали, но большую часть пути дорога шла вверх. Я не особо ими пользовался.

Я что-то проворчала, когда конец платформы грузовика отбил кусок горной породы, пока я пыталась вписаться в поворот.

Глаза Ника тревожно округлились.

– Ник, мне нужно, чтобы ты дёрнул ручник. Резко. Я бы и сама справилась, но думаю, обе руки мне понадобятся на руле.

Ник кивнул и сразу же устремился ко мне. Когда он сомкнул пальцы на тормозном рычаге, я приготовилась к резкому толчку от остановки колёс.

– Всё не так уж и плохо, – заверил меня Ник, когда я прошла небольшой поворот. – Однажды я ехал на «джипе» по «Юнгас-Роуд» [67] в Боливии. Это самая опасная дорога в мире. Я повернул за угол, а там как раз каротажная станция [68] на грузовике зависла над пропастью…

– Не был бы ты так любезен заткнуться и потянуть уже грёбаный ручник? – закричала я.

– Я и тяну его! – воскликнул он, изо всех сил дёрнув вверх тормозной рычаг. Ничего не произошло. Наши глаза встретились, затем Ник метнул взгляд в сторону дороги. – Слушай, просто начинай поворачивать заранее. Мы должны замедлиться достаточно, чтобы машина остановилась.

– Мы едем вниз! И набираем скорость! Ты получил свою докторскую степень по Интернету? – закричала я.

– Эй, не ори на меня, потому что паникуешь!

– Я не паникую! – заорала я в ответ.

Мы подобрались к особо опасному повороту, почти в сорок пять градусов, за которым находился глубокий овраг. Сердце заколотилось у меня в горле, когда мы подъехали ближе. Я яростно нажимала на тормоз, надеясь на помощь «Аве Мария» в последнюю минуту. И попыталась крутануть руль, но поворот был слишком резким.

– Держись! – закричала я, когда Ник закрылся руками от удара.

Автомобиль накренился к обочине дороги, ударившись боком о деревья и отбросив нас к заднему окну, отделяющему кабину водителя от кузова, смонтированного на платформе грузовика. Машину качнуло влево, и моя голова врезалась в боковое окно, пробив его.

Я закрыла глаза, позволяя качающейся кабине швырять меня из стороны в сторону, как тряпичную куклу, в то время главной моей заботой было удержать при себе содержимое желудка. Наконец мы скатились к ряду деревьев и резко остановились.

– Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо-дерьмо-дерьмо-дерьмо! – выкрикивала я, зажмурив глаза.

Несколько секунд спустя заботливые руки разжали мои пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в руль.

– Мэгги, грузовик остановился. Теперь можешь перестать убивать английский язык, – сказал Ник. Он мягко повернул мою голову, чтобы осмотреть довольно впечатляющую припухлость на виске. Я скривилась и зашипела, когда кончики пальцев Ника коснулись кожи, под которой пульсировала боль.

Пара деревьев на дне оврага заблокировала пассажирскую дверь. Откровенно говоря, грузовик не перевернулся лишь чудом. Благослови, Боже, крепкое американское машиностроение до-пластиковой эпохи.

– Ты в порядке? – спросила я, схватив Ника за запястья. – Как твоя задница?

Его губы дёрнулись в улыбке.

– Я-то в порядке. Но беспокоюсь о тебе.

– А я беспокоюсь о твоей заднице, – сказала я ему. Внезапно на меня накатила волна головокружения. – Я действительно сожалею об этом, – произнесла я, проведя рукой по его щеке. Я улыбнулась, чувствуя себя отчасти свихнувшейся. – У тебя такая потрясная задница!

Он усмехнулся, когда я прислонилась лбом к его лбу.

– А ты хорошо треснулась головой, да?

Я кивнула, съёжившись от боли, которая усилилась от небольшого движения, и полезла в карман за своим недавно заряженным сотовым. Батарея была полной, но вот делений – ни одного.

– Здесь не ловит сигнал. А у тебя?

– Я заплатил неприличную сумму денег за 3G-покрытие, – покачал он головой.

Я осторожно просунула голову в разбитое окно и посмотрела вверх на крутую скалу и земляной вал, который отделял нас от дороги. Ник едва мог ходить. А я бы в такой дождь не поднялась по этому склону в человеческом обличии. Мелькнула мысль: «А что, если вырубить его и обернуться волком, чтобы сбегать за помощью?». Но если его вырубить, то все усилия по спасению станут бесполезными. К тому же, в последний раз, когда я бежала с сотрясением мозга, то очнулась в Джуно, обнажённая, на парковке «Севен-Илевен» [69], не имея понятия, какой сейчас день. Я могла забыть, куда именно бежала, и в финале Ник застрял бы здесь невесть на сколько.

– В ближайшее время мы не сможем выбраться отсюда, – сообщила я ему.

– Так что, мы ждём утра или смены погоды? – уточнил он, обернувшись, чтобы посмотреть на кузов.

Я кивнула.

– Что раньше наступит. Сзади есть одеяла и прочий хлам. Нам нужно будет прикрыть окно. По календарю ещё осень, но ночью похолодает.

Я толкнула заднее окно, которое специально установили Сэм и Купер. Оно было достаточно широким, чтобы можно было пролезть через него, хотя у Ника с этим были кое-какие проблемы из-за его травм. Меня радовало то, что недавно я вымыла грузовик. Высота фургона не позволила бы нам стоять или много передвигаться, но, по крайней мере, у нас было укрытие от ветра и дождя. Я передала Нику через окно одеяло и клейкую ленту и начала сооружать убогое ложе. По моему настоянию все в долине держали в машинах набор необходимых принадлежностей для подобных ситуаций. Но ожидала я чего-то похожего на снежную бурю или вторжение зомби, а не отказавших тормозов и импровизированной вечеринки с ночёвкой вместе с моим возлюбленным-человеком.

Я покусывала губы и обдумывала ситуацию. Мой грузовик был стареньким, но ухоженным. Каждые несколько месяцев Самсон осматривал его, проверял работоспособность отремонтированного движка, состояние осей машины и тормозов, которые, кстати, он менял прошлой зимой. Непонятно, почему они отказали именно сейчас. Пусть Самсон тупой и ленивый, но он всё же отличный механик. А также, насколько я знала, он не желает мне смерти. Конечно, это может измениться после того, как я вернусь домой и оставлю след своего ботинка на его заднице.

– Что ж, уютно, – криво улыбнувшись, сказал Ник, с трудом пролезая через окно фургона. Он взял одно одеяло с убогой постели и обернул его вокруг моих плеч. – Может, тебе заново обставить дом Сьюзи для меня?

– Забавно, – пробормотала я.

– Я знаю, что это прозвучит, как повод к соблазну, но думаю, нужно снять с тебя эту мокрую одежду, – сказал он, стягивая с меня ботинки. Я оттолкнула его руки подальше от себя. – Здесь будет холодно, даже под одеялами.

– На всякий пожарный у меня здесь лежит запасной спортивный костюм, – сказала я, не желая добавлять, что он здесь на тот случай, если после бега я проснусь обнажённой в незнакомом месте, что было своего рода производственным риском.

– Я отвернусь, – пообещал он.

Я выгнула брови, а затем рассмеялась, когда Ник покорно повернулся спиной и прикрыл глаза.

Когда проводишь столько времени бок о бок с людьми, которые не обращают никакого внимания на наготу, забываешь о таких вещах, как скромность. Сейчас, с Ником, было странно, но по-своему приятно – не то, что с другими парнями, игнорирующими мой бюст, выставленный на всеобщее обозрение. Приятно иметь какую-то свою маленькую тайну… ну, помимо «мохнатого вопроса».

Я сняла мокрую рубашку через голову и скользнула в тёплую сухую куртку. Прикосновение мягкой ткани к коже было абсолютно восхитительным. Понадобились некоторые усилия, чтобы стянуть с себя мокрые джинсы, но это стоило того, чтобы потом надеть сухие спортивные штаны.

Теперь, когда адреналин схлынул, и я была на семьдесят пять процентов уверена, что мы не умрём, внезапно накатила такая усталость, будто я только что пробежала марафон. Я собрала волосы в небрежный пучок на макушке. Плевать, тут не конкурс красоты, и сейчас главным было то, что мне удобно и тепло. Чего ещё желать?

– Ты выглядишь прилично? – спросил он.

– Зависит от того, кого ты спрашиваешь, – парировала я.

Он повернулся и открыл сумку для оказания первой помощи.

– А на ужин у нас на выбор протеиновые батончики со вкусом арахисового масла или протеиновые батончики со вкусом шоколада и грязи. В сочетании с чудесной бытовой бутилированной водой.

– Думаю, я возьму с арахисовым маслом, – содрогнувшись, сказала я. – Само название «шоколад с грязью» уже соответствует своему содержанию.

– Потрясающий выбор, – произнёс он, бросив мне упаковку.

Я сняла фольгу и засунула большую часть батончика себе в рот. После бега и для простого сохранения тепла моё тело отчаянно жаждало калорий. Глаза Ника округлились, и я сглотнула. Да уж, частенько забываю о манерах поведения за столом, когда голодна.

– Я ем, когда нервничаю, – пояснила я.

– Как твоя голова?

– Будто в ней марширует парад пьянчуг, – оценила я, осторожно потерев висок. – И их трубы довольно фальшиво звучат.

– Ну, твои зрачки в норме, но мне, вероятно, стоит какое-то время не давать тебе спать, на случай если у тебя сотрясение мозга, – сказал он. – Поговори со мной. Почему ты так резко сегодня убежала?

– А ты не мог подумать о какой-нибудь незначительной болтовне, прежде чем переходить к серьёзным темам? – возмутилась я.

– Какой твой любимый цвет? – спросил он.

– Голубой. – Я вздохнула, глядя в его глаза и ненавидя себя за то, что веду себя, как сентиментальная мазохистка.

– Что ты думаешь о шансах «Ред Уингз» [70] в этом сезоне?

– Им будет сопутствовать удача, пока на лёд не выйдут Эвеланш [71], – пробормотала я, откусив ещё один кусок протеинового батончика.

Ник фыркнул.

– Ладно, тогда почему ты убежала сегодня?

– Мне не нравится чувство, которое ты во мне вызываешь, – сказала я. Мои губы уже едва шевелились от утомления, тепла сухой одежды и веса протеинового батончика в желудке.

Его глаза тревожно округлились.

– Извини. Я не хочу…

– Нет, нет. Я имею в виду, что ты мне нравишься, даже слишком. Ты заставляешь меня забыться. Заставляешь чувствовать, что ты важнее всего, а я не могу допустить этого.

– Почему нет? – спросил он, заправляя мои волосы за уши.

– Я должна обо всех заботиться, – зевая, произнесла я.

– А кто заботится о тебе?

Я улыбнулась ему.

– Я.

– Никто не заботится о себе постоянно.

– А кто заботится о тебе? – поинтересовалась я.

Внезапно он усмехнулся.

– Я.

– Ну вот! – Я снова моргнула, позволяя глазам закрыться.

– Нет, нет, – произнёс он, слегка ущипнув меня за руку. – Не засыпай.

– О, – проворчала я, хлопнув его по руке. – Ладно, хорошо. Расскажи мне что-нибудь. Что угодно. Расскажи мне, что хочешь. Откуда ты?

– Родился я в Рино [72], – сказал он, укутывая мои плечи одеялом. – Моя мать сбежала от нас, когда мне было пять или шесть. Причин она особо не объясняла, но дала ясно понять, что ей не нравилось быть матерью почти так же сильно, как нравилось напиваться или ходить в казино с друзьями.

– А ты не ведёшь лёгких бесед о личной жизни, да? – криво улыбнувшись, спросила я.

– Я надеюсь, ты ответишь взаимностью, – сказал он. – Я всегда думал, что отец помирится с ней, но с её уходом его мир рухнул. Раньше я никогда не видел, чтобы он за раз пил больше одной бутылки пива, но он начал после работы выпивать большую часть упаковки из шести бутылок. Когда мне исполнилось восемь, я уже сам следил за счетами и подписывал свои табели успеваемости. Отец потерял сначала одну работу, затем другую, поэтому мы стали переезжать с места на место. Думаю, что самым ярким моментом итогового отчёта по моим прогулам стал год, когда я потратил больше времени не в школе, а за её пределами. Но, несмотря на это, учился я хорошо. И к тому моменту, как дошёл до старшей школы, уже смог найти работу и взял на себя часть расходов. Я подумал, что благодаря этому мы могли бы на какое-то время остаться в одном городе, чтобы я мог ходить в школу. Изо всех мест мы очутились в Дарьене, в Коннектикуте. По утрам я ходил на занятия, а потом, ночью, делал всё, что мог: разгружал машины с продуктами, работал служащим в ночном магазине, чистил стойла на молочной ферме, пилил ветки машиной для подрезки деревьев - кстати, именно так у меня и появился интерес к лазанью по горам. Отец умер, когда я учился уже в выпускном классе. Печёночная недостаточность. Мать прислала заказное письмо, в котором спросила, продолжал ли он вносить платежи за страхование жизни на случай смерти. У меня был школьный психолог, который действительно интересовался своей работой, и он помог мне получить полную стипендию в не самом престижном колледже штата.

– Впечатляет, – сказала я.

Ник пожал плечами.

– Стипендии мне хватило на то, чтобы перестать работать и просто быть студентом. Только тогда я понял, что могу просто сидеть, учиться и читать. И именно этим я и занимался. Чем порядком удивил соседа по комнате. Я не привык жить с любителем поболтать. Думаю, Дэйн был убеждён, что я из-за него озверею, но спустя два месяца с начала семестра он включил DVD со «Звёздным путём». Я никогда не видел этого сериала и начал задавать вопросы. Вот, собственно, и всё, что требовалось. Дэйн жил комиксами, научной фантастикой и ролевыми играми, и поделился этим со мной. Потом потащил меня на все эти конвенты и собрания. И это было весело. До него у меня никогда не было настоящего друга. Поэтому я просто двигался дальше. Весьма жалостливо выглядит, правда?

– Нет, весьма мило.

Ник выглядел слегка смущённым.

– Дэйн постоянно говорил о той многопользовательской онлайн-игре, которую сам проектировал. Она отличалась от всего, что мы когда-либо видели, и представляла собой совместный Интернет-эксперимент среди игроков по всему миру. Полностью развитый мир, где они могли общаться, создавать своих персонажей и, что самое важное, вносить абонентскую плату и покупать обновления. Он потратил каждый цент, который только смог наскрести, на «системы средств визуализации». Дэйн сказал своему папочке-бывшему спортсмену, что записался в какой-то крутой тренажёрный зал, и обманом выманивал у него по нескольку сотен в месяц, которые, кстати, вернул с лихвой. Игра выглядела восхитительно, но у него возникли трудности с разработкой сюжетных линий и возможностей героев. Парень был гением программирования, но в том, что касалось повествования, являлся полным профаном. Я заполнил эти пробелы. В то время я как раз прошёл курс мифологии. И сам поработал мастером подземелий для пары игр в D amp;D [73].

– Я даже не хочу знать, что это означает.

Ник легонько ткнул меня в бок, его настроение улучшилось.

– Это просто означает, что я создал для игры сюжет. Извращенка. Короче, я написал кучу различных сценариев и придумал набор колоритных персонажей. На основе тех историй, которые мы изучали на занятиях. Я взял немного из кельтской мифологии, немного из греческой и норвежской, а также чуточку толкиеновской магии, и вуаля – «Гильдия Власти».

– Подожди минутку, ты говоришь мне, что помог в создании «Гильдии Власти»? – воскликнула я. – Мой преступник-кузен Донни живёт ради этой игры. Мы не видели его три недели, когда вы предложили пакет обновлений с полураздетыми эльфийками! – выдохнула я, хлопнув его по руке. – Так ты богач, Тэтчер?

– Это невероятно грубый вопрос, но да, так и есть.

Хмм. Раньше я никогда не встречала никого с деньгами. Эви была самым состоятельным членом нашего клана, хотя мы и не мечтали просить её о чем-либо. Я задалась вопросом, должно ли мне быть стыдно за то, что он видел мой дом, мою маленькую деревню в её временами очаровательном наполовину убогом состоянии. Опять же, Ник водил грузовик, который был ровесником моему, предпочитал фланелевые рубашки и джинсы и, кроме случаев, когда настаивал на том, что в «Пленнике»