Электронная библиотека
Форум - Здоровый образ жизни
Саморазвитие, Поиск книг Обсуждение прочитанных книг и статей,
Консультации специалистов:
Рэйки; Космоэнергетика; Биоэнергетика; Йога; Практическая Философия и Психология; Здоровое питание; В гостях у астролога; Осознанное существование; Фэн-Шуй; Вредные привычки Эзотерика


Жюль Верн

Миссис Бреникен




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ




Глава I
«ФРАНКЛИН»


Те, кто отправляется в дальний путь, рискуют никогда больше не увидеть своих друзей: оставшиеся могут ко времени возвращения путешественников покинуть прежние места, уехавшие могут не вернуться. Но моряков с «Франклина»[1], занятых утром пятнадцатого марта 1875 года приготовлением судна к отплытию, такая вероятность мало тревожила. В этот день «Франклин» и его капитан Джон Бреникен должны были покинуть порт Сан-Диего, штат Калифорния, и отправиться в плавание по северным водам Тихого океана.

До чего же хорош был этот корабль — трехмачтовая шхуна[2], водоизмещением[3] девятьсот тонн, оснащенная кливерами и бизанями, с марселем и брамселем[4] на фок-мачте. Большой кормовой подзор, малая осадка, форштевень[5], позволяющий резать волну под острым углом, слегка наклоненный и строго параллельный рангоут[6], снасти из оцинкованной проволоки, такие же прочные, как если бы они были сделаны из металлических брусьев,— всеми этими достоинствами обладал «Франклин», похожий на самые современные элегантные клипера[7], которые в Северной Америке с успехом используются для торговых перевозок и соперничают в скорости с лучшими пароходами американского торгового флота.

Корабль был так великолепен и командовал им столь бесстрашный человек, что ни один из членов экипажа не согласился бы наняться на другое судно, даже за более высокую плату. Сердца уходящих в море были преисполнены доверия — и к добротному кораблю, и к отважному капитану.

«Франклин» отправился в свое первое длительное плавание, организованное торговым домом Уильяма Эндрю в Сан-Диего. Груженному американскими товарами судну надлежало дойти до Калькутты[8] с заходом в Сингапур[9], а на обратном пути доставить индийскую продукцию в один из портов на побережье Калифорнии.

Капитан Джон Бреникен был молодым человеком двадцати девяти лет. Несмотря на свою миловидную внешность, он обладал изрядной душевной стойкостью (качеством гораздо более высоким, чем стойкость физическая), мужеством «второго часа пополуночи», как говорил Наполеон,— иными словами, тем мужеством, которое противостоит всякого рода неожиданностям и от моряка требуется едва ли не каждую минуту. Его хоть и милое, но волевое лицо можно было назвать скорее типичным, нежели красивым, жесткие волосы, обжигающий взгляд черных глаз живой и открытый. Вряд ли кто из ровесников капитана смог бы посоперничать с ним в крепости и силе, чувствовавшейся даже в его рукопожатии, которое свидетельствовало также и о том, что в жилах Джона течет горячая кровь.

Надобно особо отметить, что в этом железном теле заключалась душа благородная и добрая, душа человека, готового пожертвовать своей жизнью ради ближнего. Бреникен был из породы спасателей, чье самообладание позволяет не колеблясь совершать героические поступки. Он рано проявил себя; однажды — это случилось в бухте среди ломаного льда — перевернулась шлюпка[10], и он, сам еще ребенок, спас детей. С тех пор ему никогда не изменяла способность к самоотверженности, ставшая одной из главных черт его натуры.

Джон Бреникен женился на Долли[11] Стартер, сироте, принадлежавшей к одной из лучших семей в Сан-Диего, когда сам он уже несколько лет как лишился отца и матери. Приданое девушки, весьма скромное, соответствовало тому не менее скромному положению, в котором находился молодой моряк — простой лейтенант[12] на торговом судне. Имелись, однако, основания надеяться, что в будущем Долли получит наследство от очень богатого дяди, Эдварда Стартера, живущего в самом диком и труднодоступном уголке штата Теннесси. А пока надо было как-то жить вдвоем, а вскоре и втроем, поскольку маленький Уолтер, или просто Уот, появился на свет в первый же год после свадьбы. Вот почему Джон Бреникен и помыслить не мог о том, чтобы оставить море. Жена относилась к этому с пониманием; потом, когда они разбогатеют, получив наследство, будет видно, чем заняться.

Надо сказать, что молодой человек, служа в торговом доме Эндрю, делал стремительную карьеру. Продвигался он быстро, и вместе с тем, как вскоре станет ясно, путь его был прям. Джон сделался капитаном дальнего плавания в возрасте, когда большинство его товарищей служили еще только помощниками капитана или лейтенантами на торговых судах.

Джон Бреникен был известен не только в Сан-Диего, но и в других портах калифорнийского побережья. Его самоотверженные поступки снискали ему громкую славу среди моряков, торговцев и судовладельцев Соединенных Штатов.

Несколько лет назад перуанская шхуна «Сонора» села на мель у Коронадо-Бич, и экипажу грозила неминуемая гибель, если бы не помощь с суши. Тянуть швартов[13] вплавь среди подводных скал к попавшему в беду судну — значит сотню раз рисковать жизнью, но Джон Бреникен без колебаний бросился в неистово бушующие волны. Правда, первая попытка была неудачной,— он чуть было не погиб. Те, кто присутствовали при этом, пытались удержать смельчака, но Джон воспротивился и вновь устремился к шхуне. На сей раз ему удалось добраться до судна, благодаря чему экипаж «Соноры» был спасен.


Год спустя во время шторма, разразившегося в западной части Тихого океана в пятистах милях[14] от берега, Джону Бреникену вновь пришлось проявить свои незаурядные качества. В ту пору он был лейтенантом на борту «Вашингтона». Случилось так, что капитана и половину экипажа смыло волной в море. Оставшись на судне с полудюжиной матросов, по большей части раненых, наш герой принял командование потерявшим управление «Вашингтоном». Ему удалось, установив временные мечты, совладать со стихией и привести судно в порт Сан-Диего. Эта едва управляемая посудина, содержащая в своих трюмах груз стоимостью более пятисот тысяч долларов, принадлежала торговому дому Эндрю. Можно представить, как был встречен молодой моряк, когда корабль бросил якорь в порту Сан-Диего! После происшедших в море событий торговый дом Эндрю предложил Джону Бреникену командовать только что спущенным на воду «Франклином». Лейтенант согласился. Поскольку после случившегося никто не сомневался не только в силе и храбрости, но и в профессиональных качествах Бреникена, молодому человеку была предоставлена возможность набрать экипаж по своему усмотрению.

И вот «Франклин» отправляется в свое первое плавание. Отплытие судна явилось событием для города, ведь торговый дом Эндрю по праву слыл одним из самых респектабельных заведений в Сан-Диего. Такая репутация сложилась у дома не только благодаря его прочным связям и значительным средствам, но и благодаря умелому руководству мистера Уильяма Эндрю. К этому почтенному судовладельцу в городе относились не просто с уважением — его любили. И поэтому назначение капитаном «Франклина» Джона Бреникена единодушно приветствовалось всеми жителями Сан-Диего.

А посему не следует удивляться, что утром пятнадцатого марта многочисленные зрители, иначе говоря, толпа знакомых и незнакомых молодому капитану, но дружески расположенных к нему людей собралась на причалах «Пасифик Кост Стимшип Компани», чтобы в последний раз перед отплытием приветствовать его восторженными криками.

Экипаж «Франклина» состоял из двенадцати человек, включая боцмана[15], — все бывалые моряки, приписанные к порту Сан-Диего и счастливые тем, что служат под командованием Джона Бреникена. Помощник капитана бравый офицер по имени Гарри Фелтон хоть и был старше своего командира, но искренне считал, что молодой капитан свое высокое положение заслужил. Оба уже немало поплавали вместе и знали цену друг другу; в их отношениях не было места ни зависти, ни обидам. И потом, так распорядился мистер Уильям Эндрю, а Гарри Фелтон и его люди были преданы судовладельцу душой и телом. Большинство из них уже ходили на его кораблях. Офицеры и матросы, составлявшие штат моряков торгового дома, были словно одна большая и любящая своих командиров семья, пополняющаяся по мере процветания дома.

В тот день без каких-либо опасений, наоборот, можно даже сказать с воодушевлением, экипаж «Франклина» готовился начать свою новую кампанию. Отцы, матери, прочая родня собрались в порту, чтобы попрощаться со своими близкими, но так, как прощаются с теми, кого скоро увидят вновь: «В добрый путь и до скорого свидания, так ведь?» В самом деле, намечалось путешествие сроком в шесть месяцев, обычное плавание в хорошее время года между Калифорнией и Индией, поездка из Сан-Диего в Калькутту и обратно, а вовсе не одна из тех торговых или исследовательских экспедиций, которые увлекают суда на долгие годы в самые опасные морские уголки обоих полушарий. Моряки с «Франклина» много повидали на своем веку, и их семьи знавали гораздо более волнующие проводы.

Тем временем приготовления близились к концу. «Франклин, стоящий на якоре посреди порта, уже отделился от других кораблей, число которых свидетельствовало о том, что мореплавание играет важную роль в жизни Сан-Диего.

Джон Бреникен не мог желать лучшей погоды и более благоприятного ветра для начала плавания. В это время — а было десять часов утра — вся команда находилась на борту. Никто из матросов не собирался возвращаться на берег: можно сказать, что путешествие для них уже началось. Несколько портовых шлюпок, стоящих возле трапа[16] у правого борта судна, ждали тех, кто пожелал в последний раз обнять своих родных и друзей,— эти лодки доставят их к пристани, как только «Франклин» поднимет передние паруса. И хотя приливы в бассейне Тихого океана слабые, лучше все-таки отправляться в путь с отливом, который ждали с минуты на минуту.

Среди провожавших были глава торгового дома мистер Уильям Эндрю, миссис Бреникен с кормилицей, державшей на руках малютку Уота, мистер Лен Баркер и его жена Джейн Баркер, двоюродная сестра Долли. Гарри Фелтона, помощника капитана, человека бессемейного, никто не провожал. Добрых пожеланий мистера Уильяма Эндрю ему вполне хватит, большего и не нужно, разве что жена капитана Джона, в том он был уверен наперед, присоединит к ним и свои напутствия.

Гарри Фелтон уже находился на баке[17], где шестеро матросов начали выбирать якорь. Послышался металлический звон бьющихся стопоров, заскрежетала проходящая через клюз[18] якорная цепь, и «Франклин» тронулся с места. Брейд-вымпел[19] с инициалами дома Эндрю реял на клотике[20] грот-мачты, а на гафеле[21] бизани развевался полосатый с федеральными звездочками флаг Соединенных Штатов Америки. Отданные паруса готовы были подняться, как только корабль, движимый кливерами и стакселем[22], немного наберет ход.

Стоя в передней части рубки[23] и внимательно наблюдая за приготовлениями к отплытию, Джон Бреникен выслушивал последние указания мистера Уильяма Эндрю относительно декларации, в которой были обозначены товары, составляющие груз «Франклина». Затем судовладелец вручил ее молодому капитану.

— Если обстоятельства вынудят вас изменить маршрут, действуйте так, как сочтете нужным для пользы дела, и шлите известия об этом при первой же возможности. Наверное, «Франклин» сделает остановку у одного из Филиппинских островов, ведь вы, надо полагать, не намерены идти через Торресов пролив?

— Конечно, мистер Эндрю,— ответил капитан,— я вовсе не собираюсь рисковать «Франклином» в столь опасных водах к северу от Австралии. Мой маршрут должен быть таким: Гавайские и Марианские острова, остров Минданао на Филиппинах, остров Целебес[24], Макасарский пролив, а затем через Яванское море в Сингапур. Путь от Сингапура до Калькутты хорошо известен. Не думаю, что из-за ветров, дующих на западе Тихого океана, судно изменит курс. Однако, если вам понадобится дать мне важное распоряжение, телеграфируйте либо на Минданао, куда я, вероятно, зайду, либо в Сингапур, куда я зайду непременно.

— Договорились, Джон. Со своей стороны, как можно скорее сообщите мне котировку[25] товаров в Калькутте. Возможно, цены заставят меня изменить намерения относительно загрузки «Франклина» на обратный путь.

— Обязательно, мистер Эндрю,— ответил Джон Бреникен.

В этот момент к ним подошел Гарри Фелтон:

— Якорь под нами, капитан.

— А как отлив?…

— Начинает ощущаться.

— Так держать.

Затем капитан Джон, преисполненный признательности, повторил, обратившись к Уильяму Эндрю:

— Еще раз, мистер Эндрю, благодарю вас за то, что именно мне поручено командование «Франклином». Надеюсь оправдать ваше доверие…

— Нисколько не сомневаюсь, Джон,— ответил Уильям Эндрю,— я и не мог найти более достойного человека для такого дела!

Судовладелец, крепко пожав руку молодому капитану, направился в заднюю часть рубки.

К Джону подошли миссис Бреникен в сопровождении кормилицы с младенцем и супруги Баркер. Близилась минута расставания. Капитану оставалось лишь попрощаться с семьей.

Как известно, шел только второй год Доллиного замужества, и ее младенцу едва исполнилось девять месяцев. Хотя предстоящая разлука поселила в ее душе глубокую печаль, она старалась держаться как можно спокойнее. Ее кузина[26]Джейн, натура слабая и безвольная, напротив, не скрывала своего волнения. Она очень любила Долли, подле которой нередко забывала об огорчениях, причиняемых ей властным и вспыльчивым мужем.

Конечно, Джейн догадывалась о том, что на самом деле творится в душе кузины, ведь впервые со времени женитьбы супруги Бреникен вынуждены были расстаться. И если Долли хватало сил, чтобы сдерживать слезы, то можно сказать, за нее их проливала Джейн.

Что до Лена Баркера, то этот человек, взгляд которого никогда не смягчался ни от какого нежного чувства, прохаживался взад и вперед, погруженный в свои мысли и безучастный к происходящему. Было очевидно, что он вовсе не разделял настроений провожавших, которых привели на отплывающий корабль чувства любви и привязанности.

Капитан Джон, взяв руки жены в свои и прижав ее к себе, растроганным голосом заговорил:

— Долли, дорогая, я ухожу в море… Но не надолго, любимая… Всего несколько месяцев — и мы снова вместе… Нам ли пугаться моря — с таким-то кораблем да с такой командой?… Ничего не бойся, ведь ты жена моряка… Когда я вернусь, наш Уотик станет уже большим мальчиком,— ему исполнится год и три месяца… Он уже начнет говорить, и первое слово, которое я от него услышу по возвращении…

— …Будет твое имя! — ответила Долли.— Мы с ним всегда будем говорить о тебе!… Пиши мне при каждом удобном случае!… Я с таким нетерпением стану ждать твоих писем!… Я хочу знать, что ты делал, что собираешься делать… Пусть мои воспоминания о тебе и твои собственные мысли станут нераздельны…

— Да, милая Долли, я буду писать… И эти письма расскажут тебе не только о событиях нашего путешествия, но и о моей нежности, о моей любви…

— Ах, Джон, я ревную тебя к морю!… Я завидую тем любящим, которых ничто в жизни не разлучает!… Но нет… Не стоит об этом думать.

— Дорогая моя, ведь ты же знаешь, что я уезжаю ради нашего ребенка и ради тебя… Я должен обеспечить вас обоих! Если когда-нибудь наши надежды на состояние осуществятся, мы больше никогда не расстанемся!

Подошли Лен Баркер и Джейн. Капитан Джон повернулся к ним.

— Мой дорогой Лен,— сказал он,— оставляя жену и сына, я доверяю их вам как единственным родственникам, которые остаются у них в Сан-Диего!

— Положитесь на нас, Джон,— ответил Лен Баркер, стараясь смягчить грубый голос.— Мы с Джейн всегда рядом… Долли будет окружена заботой…

— И сочувствием,— добавила миссис Баркер.— Ты же знаешь, как я люблю мою дорогую Долли!… Я буду часто приходить к тебе, сестричка, каждый день! Мы будем говорить о Джоне…

— Да, Джейн,— сказала миссис Бреникен,— я буду не переставая думать о своем муже!

Гарри Фелтон вновь прервал разговор:

— Капитан, пора…

— Хорошо, Гарри,— ответил Джон.— Прикажите ставить кливер и бизань. Мистер Эндрю,— обратился молодой капитан к судовладельцу,— шлюпка доставит вас к пристани вместе с моей женой и родственниками… Когда вы пожелаете…

— Сию же минуту, Джон,— ответил Уильям Эндрю,— и еще раз — счастливого пути!

— Да!… Счастливого пути!…— повторили другие провожающие, начав уже спускаться в лодки, стоящие у правого борта «Франклина».

— Прощайте, Лен!… Прощайте, Джейн! — сказал Джон, пожимая обоим руки.

— Прощайте!… Прощайте!…— ответил Лен Баркер.

— И ты, моя Долли, уезжай!… Уже пора!…— добавил Джон.— Паруса скоро наполнятся ветром.

И действительно, когда подняли бизань и кливер, корабль немного закачало, а матросы уже пели песенку:


Когда с тобой красотка —

Гуляй, моряк!

Она тебя забыла —

Наплюй, пустяк!

Придет другая, парень,—

Гуляй, моряк!

Забыла и другая —

Наплюй, пустяк!

С тобою будет третья…[27]


Тем временем капитан Джон подвел свою жену к трапу, и когда она собиралась шагнуть на ступеньку, он, не в силах вымолвить ни слова от волнения, крепко сжал ее в объятиях. Тут младенец, которого Долли снова взяла из рук кормилицы, с улыбкой протянул крохотные ручонки к отцу, и с его губ слетело: «Па… па… Па… па…»


— Джон! — воскликнула Долли.— Ты услышал его первое слово прежде, чем расстался с ним!

Каким волевым человеком ни был молодой капитан, но и он не смог сдержать слезу, упавшую на щечку маленького Уота.

— Долли!…— прошептал он.— Прощай!… Прощай!…

И мгновение спустя:

— Выбрать якорь! — громко прокричал он, чтобы положить конец мучительной сцене.

Через минуту шлюпка, отойдя от борта, направилась к пристани, куда вскоре и сошли пассажиры.

Капитан Джон был целиком занят отплытием. Якорь поднимался к клюзу, и сильно хлопающие паруса «Франклина» стали наполняться ветром. Кливер уже расправился полностью, а бизань, как только добрали ее нижнюю шкаторину[28], немного привела корабль к ветру. В результате этого маневра «Франклин» чуть повернулся, чтобы избежать столкновения с кораблем, стоящим у входа в бухту[29].

Новая команда капитана Бреникена — и вот уже поставлены, к чести экипажа весьма слаженно, грот[30] и фок[31]. Затем «Франклин», кренясь на левый борт, пошел бакштагом[32] так, чтобы выйти из бухты одним галсом[33].

Стоявшая на пристани многочисленная публика имела возможность любоваться всеми этими маневрами. Вряд ли есть на свете что-нибудь более грациозное, чем этот корабль столь изящной формы, клонящийся под напором своенравного ветра. На какое-то время судно менее чем на полкабельтова[34]приблизилось к краю пристани, где находились мистер Уильям Эндрю, Долли, Лен и Джейн Баркер. Молодой капитан смог, вновь взглянув на жену и родных, в последний раз попрощаться с ними.

Все ясно услыхали его голос и увидели вытянутую к ним руку. «Прощайте!… Прощайте!» — прокричал он. «Ур-ра!» — закричала публика, и многие принялись махать платочками.

Поистине капитан Джон Бреникен был одним из тех, кем гордились жители Сан-Диего! Все будут ждать отважного капитана, и, когда он вернется, горожане вновь соберутся на пристани.

«Франклин», находившийся уже у выхода из гавани[35], должен был приводиться к ветру, чтобы не столкнуться с другим судном, в это время выходившим на фарватер[36] и приветствовавшим порт флагом Соединенных Штатов Америки.

Стоя неподвижно на пристани, миссис Бреникен смотрела, как «Франклин», гонимый свежим северо-восточным ветром, постепенно исчезает вдали. Ей хотелось провожать взглядом корабль до тех пор, пока его рангоут будет виден над мысом Айленд. Однако вскоре судно обогнуло острова Лос-Коронадос, лежащие за пределами бухты. В какое-то мгновение в просвете между гребнями скалы показался брейд-вымпел, вьющийся на грот-мачте, и в следующий миг «Франклин» исчез совсем.

«Прощай, мой Джон… прощай!» — прошептала Долли.

Неизъяснимое предчувствие помешало ей сказать: «До свидания!»



Глава II
СЕМЬИ


А теперь настало время подробнее рассказать о миссис Бреникен, волею судеб сделавшейся главным действующим лицом этой истории.

В ту пору Долли исполнился двадцать один год. По происхождению она была американкой. Однако не нужно слишком углубляться в ее родословную, чтобы обнаружить испанскую или, вернее, мексиканскую кровь, что, впрочем, характерно для всех известных в округе семей. Мать Долли была уроженкой Сан-Диего, а этот город основали еще тогда, когда Нижняя Калифорния принадлежала Мексике. Просторная бухта, открытая примерно тремя с половиною веками раньше испанским мореплавателем Хуаном Родригесом Кабрильо и названная вначале Сан-Мигель, в 1602 году поменяла свое имя на нынешнее. А в 1846 году эта провинция сменила трехцветный на звезднополосатый флаг федерации и с того времени окончательно вошла в состав Соединенных Штатов Америки.

Среднего роста, со смуглым живым лицом, с огоньком в больших глубоких черных глазах и пышными темными волосами; руки и ноги несколько больших размеров, чем обыкновенно бывают у испанок; поступь твердая, но грациозная; внешность выдает волевой характер и вместе с тем душевную доброту — такой была миссис Бреникен. Есть женщины, на которых невозможно смотреть равнодушно, и до замужества Долли по праву считалась в Сан-Диего, где женская красота отнюдь не редкость, одной из самых привлекательных, заслуживающей наибольшего внимания. Она слыла серьезной, рассудительной, вдумчивой, образованной — словом, наделенной теми качествами, развитию которых, без сомнения, способствовало бы замужество.

Да, в любых обстоятельствах, пусть даже самых трудных, Долли, ставшая миссис Бреникен, сумела бы выполнить свой долг. На жизнь она смотрела реально, а вовсе не сквозь розовые очки, душою обладала возвышенной, характером — твердым. Любовь к мужу придавала ей решимости; случись надобность, она пожертвовала бы жизнью ради Джона, равно как Джон пожертвовал бы жизнью ради нее и как оба пожертвовали бы собою ради сына.

Супруги обожали своего маленького Уота, чертами лица поразительно похожего на отца, а смуглую кожу унаследовавшего от матери. Он родился крепким, и у Долли не было оснований страшиться детских болезней. К тому же за ним всегда будет тщательный уход! О! Сколько мечтаний о будущем этого крохотного существа, жизнь которого только началась, уже занимало воображение родителей!

Конечно, миссис Бреникен стала бы счастливейшей из женщин, если бы положение дел позволило Джону оставаться на берегу. Но могла ли она даже в мыслях удерживать мужа в тот момент, когда ему доверили командование «Франклином»? И потом, разве не нужно думать о том, чтобы обеспечить семью, которая, возможно, не ограничится единственным ребенком? Приданого Долли едва хватало на самое необходимое.

Вполне понятно, что Джон Бреникен возлагал надежды на состояние дяди, которое тот должен был оставить своей племяннице и лишиться которого она могла только при невероятном стечении обстоятельств, поскольку уже почти шестидесятилетний Эдвард Стартер не имел других наследников, кроме Долли (ее кузина, Джейн Баркер, принадлежала к материнской ветви и с Доллиным дядюшкой в родстве не состояла)…

Но пройдет десять, а может, и двадцать лет, прежде чем Долли вступит во владение наследством. А значит, Джон Бреникен, хоть и мог не тревожиться о будущем, должен был работать для настоящего. Он по-прежнему будет выходить в море как представитель торгового дома Эндрю, тем более что ему предоставлялась возможность во время плавания участвовать в деле и иметь свою собственную выгоду. Будучи не только моряком, но и весьма сведущим коммерсантом, Джон мог рассчитывать на то, что в ожидании наследства от дядюшки Стартера он своим трудом добьется некоторого достатка.

А теперь стоит сказать несколько слов о совершенно оригинальном американце, коим являлся дядюшка Стартер. Он был родным братом Доллиного отца и, следовательно, доводился молодой девушке, ставшей миссис Бреникен, дядей.

Оба мальчика были сиротами, и отец Долли, будучи старше своего брата на пять или шесть лет, можно сказать, воспитывал его как сына, за что тот навсегда сохранил к нему нежную любовь вместе с горячей признательностью.

Обстоятельства способствовали тому, чтобы Стартер-младший вышел на дорогу, ведущую к богатству, в то время как Стартер-старший блуждал по темным закоулкам, редко выводящим к цели. Даже когда Стартер-младший уехал попытать счастья на покупке и освоении обширных земельных участков в штате Теннесси, он не порвал связей со старшим братом, которого дела держали в штате Нью-Йорк.


Овдовев, отец Долли обосновался в Сан-Диего, родном городе своей жены, где и умер как раз тогда, когда женитьба Джона Бреникена и его дочери была уже делом решенным. Свадьбу отпраздновали после траура, и молодая чета в качестве средств к существованию получила всего лишь скромное наследство, оставленное родителями Долли.

Некоторое время спустя в Сан-Диего пришло письмо, адресованное Стартером-младшим Долли Бреникен. Это было первое и последнее письмо, которое он написал племяннице.

В форме столь же лаконичной, сколь и практической оно сообщало о следующем: Стартер-младший помнил о том, что у него есть племянница, родная дочь его брата, хотя жил он очень далеко от нее и даже никогда ее не видел; они с братом не встречались с тех пор, как старший Стартер женился, к тому же младший Стартер жил под Нашвиллом, в самой удаленной части Теннесси, в то время как Долли жила в Сан-Диего; Теннесси от Калифорнии отделяют много сотен миль, и Стартеру-младшему не было никакой необходимости их преодолевать.

Итак, если Стартер-младший находил путешествие, которое нужно было совершить, чтобы повидать племянницу, слишком утомительным, то не менее утомительным для себя он считал и ее приезд к нему, ввиду чего просил Долли не утруждать себя поездкой. В действительности же этот человек был настоящим медведем, но не американским гризли[37] в шкуре и с когтями, а из породы людей-медведей, тяготеющих к уединенной жизни.

Кстати, Долли это не должно тревожить. Что с того, что она племянница «медведя»? Зато у него сердце доброго дядюшки. Он помнит, чем обязан Стартеру-старшему, и дочь его брата будет единственной наследницей его состояния. А наследство, добавлял Стартер-младший, стоит того, чтобы его получить. Уже сейчас оно составляет пятьсот тысяч долларов, и это не предел, так как дела, связанные с освоением новых земель в штате Теннесси, процветают. Поскольку наследство представляет собой земли и скот, обратить его в деньги не составит труда: все это хозяйство можно продать на весьма выгодных условиях и за покупателями дело не станет.

И хотя письмо было написано в присущей американцам старшего поколения рациональной и даже чуть грубоватой манере,— что сказано, то сказано. Богатство Стартера-младшего целиком перейдет к миссис Бреникен и ее детям. Если же миссис Бреникен покинет этот мир раньше Стартера-младшего и не оставит прямых или каких-либо иных потомков, состояние отойдет штату, который будет счастлив завладеть таким богатством.

И еще два обстоятельства.

1. Младший Стартер был холостяком. Таковым он и останется. «Глупость, которую очень часто делают в двадцать — тридцать лет, в шестьдесят лет я делать не собираюсь» — так, дословно, было написано в письме. Ничто, следовательно, не могло отвести это богатство с пути, по которому Доллин дядюшка твердо вознамерился его направить, и то, что оно вольется в семейство Бреникен, верно так же, как то, что Миссисипи впадает в Мексиканский залив.

2. Стартер-младший приложит все усилия — сверхчеловеческие усилия — для того, чтобы обогатить свою племянницу как можно позднее. Он постарается умереть по меньшей мере лет в сто, и не следует сетовать на него за стремление продлить свое существование.

Наконец, Стартер-младший просил миссис Бреникен — и даже настоятельно велел — на его письмо не отвечать. К тому же вряд ли существует связь между городами и той лесной глухоманью в штате Теннесси, где он живет. Писать он более не станет, разве что сообщит о своей смерти, да и то письмо будет написано не его рукой.

Вот такое необычное послание получила миссис Бреникен. То, что она сделается наследницей богатства в пятьсот тысяч долларов, которое, вполне вероятно, еще возрастет благодаря усилиям этого смекалистого первопроходца, не подлежало сомнению. Но поскольку дядюшка ясно выразил намерение жить до ста лет и дольше,— а известно, до чего стойкий народ эти северные американцы,— Джон Бреникен поступил вполне благоразумно, не оставив моряцкого дела. Своим умом, смелостью, волей он, возможно, добьется для жены и сына некоторого благополучия прежде, чем Стартер-младший соблаговолит отправиться в мир иной.

В таком положении находилась молодая семья в тот момент, когда «Франклин» шел в западную часть Тихого океана. А чтобы разобраться в дальнейших событиях, которыми будет изобиловать эта история, следует уделить внимание единственным родственникам Долли Бреникен в Сан-Диего — мистеру и миссис Баркер.

Лен Баркер, американец по происхождению, тридцати одного года от роду, обосновался в столице Нижней Калифорнии всего несколько лет назад. Этот янки[38] из Новой Англии[39] с резкими чертами лица, крепкого телосложения был человеком весьма решительным, деятельным и сосредоточенным, никогда не выдававшим того, о чем он думал, и не говорившим о том, что он делал.

Баркер принадлежал к породе людей, напоминающих наглухо закрытые дома. Тем не менее в Сан-Диего никаких дурных слухов не ходило об этом необщительном человеке, который, женившись на Джейн, породнился с Джоном Бреникеном. А потому не было ничего удивительного в том, что Джон Бреникен, не имея иных родственников, кроме четы Баркер, доверил им жену и сына. Правда, зная, что кузины питают друг к другу глубокую привязанность, он больше рассчитывал на заботу Джейн.

Однако все могло сложиться иначе, если бы капитану Джону было известно, что в действительности представляет собой Лен Баркер, как лицемерен этот человек, как бесцеремонно он относится к принятым в обществе приличиям, понятиям о собственной чести и правах других людей. Обманутая вполне благовидной наружностью, Джейн вышла за него замуж пять лет назад, в Бостоне, где она жила со своей матерью, умершей вскоре после замужества дочери, последствия которого обещали быть весьма плачевными.

Приданого Джейн и материнского наследства могло бы хватать молодоженам на жизнь, если бы Лен Баркер предпочитал идти прямыми, а не обходными путями. Но Баркер был не таков. Растратив часть состояния жены и подорвав доверие к себе в Бостоне, он решил покинуть этот город. В другой части Америки, где за ним не будет следовать его сомнительная репутация, в еще не полностью обжитых краях у него появятся шансы, которых уже нет в Новой Англии.

Джейн, успевшая к этому времени разочароваться в своем муже, без колебаний согласилась на отъезд, счастливая тем, что покинет Бостон, где о Лене Баркере ходили нелестные слухи. К тому же после смерти матери ей хотелось отыскать единственную оставшуюся у нее родственницу, вот почему чета Баркеров обосновалась в Сан-Диего.

Вот какие обстоятельства способствовали соединению двух кузин в пору, когда Долли еще не была миссис Бреникен.

Казалось бы, Джейн должна была главенствовать над Долли, в действительности же все оказалось наоборот. Долли была сильной, Джейн — слабой, и вскоре девушка стала опорой для замужней женщины. Когда же все было решено о предстоящем браке Джона Бреникена и Долли, Джейн с большим воодушевлением отнеслась к замужеству кузины, которое обещало никогда не быть похожим на ее собственное! В этой молодой семье она сможет найти утешение, если решится доверить ей тайную причину своих горестей.

А тем временем положение Лена Баркера становилось все более серьезным. Дела его приходили в упадок. То немногое, что оставалось у него от состояния жены, когда они три года назад уезжали из Бостона, было почти полностью истрачено. Этот игрок, или, скорее, не знающий удержу спекулянт, был из тех людей, которые, рискуя, надеются только на случай. Человек такого нрава, не слушающийся доводов рассудка, мог добиться и, разумеется, добивался лишь плачевных результатов.

Приехав в Сан-Диего, Лен Баркер открыл контору на Флит-стрит — одно из тех сомнительных заведений, где всякая идея, дурная или хорошая, непременно воплощается в какое-нибудь предприятие. Умеющий весьма искусно соблазнить рискованной махинацией, нимало не стесняясь в средствах, лихо превращающий словесные уловки в аргументы, склонный смотреть на собственность других людей как на свою, он не мешкая затеял ряд спекуляций, которые провалились одна за другой, частично нанеся ущерб и ему самому.


В те времена, когда началась эта история, Лен Баркер испытывал крайнее затруднение, в его дом проникла нужда. Тем не менее, поскольку он держал свои махинации в строжайшем секрете, он еще пользовался некоторым доверием и употреблял его на то, чтобы, затевая новые дела, вновь вводить людей в заблуждение.

Однако такое положение вещей ни к чему, кроме катастрофы, привести не могло. Недалек тот час, когда мистеру Баркеру придется отвечать за свои темные делишки. Может, снова этот авантюрист-янки, оказавшийся на американском Западе, будет вынужден покинуть Сан-Диего, так же как когда-то он покинул Бостон? И все-таки в этом городе с оживленной торговлей, богатом на здравомыслящих людей и год от году процветающем, умному и честному человеку сотню раз представляется случай преуспеть. Но для этого нужно иметь то, чего у Лена Баркера не было: а именно благородные чувства, верные идеи и честные намерения.

Стоит особо отметить, что ни Джон Бреникен, ни мистер Уильям Эндрю, ни кто-либо другой и не подозревали о делах Лена Баркера. В среде промышленников и коммерсантов не было известно, что этого авантюриста — дай Бог, чтобы он заслужил только это имя! — ждет близкий крах. Произойди катастрофа — возможно даже, в нем увидели бы просто неудачливого человека, а не одного из тех безнравственных типов, которые не брезгуют ничем ради своего обогащения. Поэтому Джон Бреникен, не питавший к свояку[40] глубокой симпатии, не испытывал к нему и недоверия. Он был совершенно спокоен относительно того, что, пока он будет отсутствовать, Баркеры, если обстоятельства вынудят Долли обратиться к ним за помощью, окажут ей необходимые услуги. Их дом открыт для его жены, и она там будет принята не только дружески, но и по-родственному.

Что касается Джейн Баркер, то в ее чувствах сомневаться не приходилось. Любовь, которую она испытывала к кузине, была и безграничной и бескорыстной. Лен Баркер отнюдь не порицал искренней дружбы, связывающей двух молодых женщин, напротив, даже поощрял ее, без сомнения смутно предвидя будущее и те выгоды, которые она могла бы ему принести. К тому же он знал, что Джейн никогда не скажет того, чего не должна говорить, что она, проявляя осторожную сдержанность, умолчит о его положении, о тех материальных трудностях, с которыми им пришлось столкнуться, о тех предосудительных делах, в которые ввязался ее муж и в которых она ничего не понимала. Ни слова жалобы не слетит с ее губ.

Джейн подчинялась мужу беспрекословно, хотя и знала, что он человек бесчестный, утративший всякое понятие о нравственности, способный на непростительные поступки. Но как могла она после стольких разочарований сохранить к нему хоть толику уважения? Главная причина — и о ней всегда будет нелишне помнить — заключалась в том, что бедная женщина боялась своего мужа, и достаточно было одного слова, чтобы она последовала за ним в любую часть света, если ради своей безопасности ему снова придется бежать. Наконец, просто из гордости Джейн не хотела рассказывать о переносимых ею тяготах даже своей кузине, которая, возможно, догадывалась о них, но никогда не слышала ее признаний.

Итак, теперь обстоятельства жизни Джона и Долли Бреникен, с одной стороны, и Лена и Джейн Баркер, с другой, в достаточной мере определены для понимания дальнейшего хода событий. Насколько эти события, так нежданно и так скоро нахлынувшие, изменят их жизнь, никто и представить себе не мог.



Глава III
ПРОСПЕКТ-ХАУС


Тридцать лет назад Нижняя Калифорния, составлявшая треть всего штата, насчитывала только тридцать тысяч жителей. Ныне же ее население исчисляется ста пятьюдесятью тысячами, а в ту пору земли этой провинции, расположенные на окраине американского Запада, были совсем не возделаны и считались пригодными разве что для разведения скота. Кто мог предугадать, какое будущее уготовано этому заброшенному краю, когда средствами сообщения на суше служили лишь малочисленные дороги, проложенные колесами повозок, а на море — единственная пассажирская линия, корабли которой делали остановки у береговых населенных пунктов?

И все-таки с 1769 года в нескольких милях от берега севернее бухты Сан-Диего уже существовал некий зародыш города. Таким образом, нынешний Сан-Диего может отстаивать честь считаться самым давним поселением Калифорнии.

Когда новый континент, связанный со старой Европой обычными колониальными узами, которые Соединенное Королевство упорно стремилось сохранить, сделал мощный рывок, узы разорвались. Под знаменем независимости образовался союз североамериканских штатов[41]. У Англии остались лишь клочки, Доминион и Колумбия, но присоединение их к конфедерации[42], без сомнения, дело не столь отдаленного будущего. Что касается сепаратистского[43]движения, то оно распространилось среди населения центра, мечтающего только об одном — скинуть с себя какие бы то ни было путы.

Калифорния, однако, не находилась под англосаксонским[44] гнетом. До 1846 года она принадлежала Мексике. Затем, став свободным, чтобы войти в состав федеративной республики, муниципалитет[45] Сан-Диего, созданный одиннадцатью годами ранее, сделался американским.

Бухта Сан-Диего великолепна. Ее можно сравнить с Неаполитанским заливом, но более точным было бы сравнение с бухтами Виго и Гуанабара (на берегу последней находится город Рио-де-Жанейро). Двенадцать миль в длину и две в ширину составляют пространство, пригодное для якорной стоянки торгового флота, а также для маневров эскадры[46], поскольку Сан-Диего является еще и военным портом.

Напоминающая по форме овал, с узким входом с запада, зажатая между мысами Айленд и Лома, или Коронадо, бухта защищена со всех сторон. Ветры с моря в нее почти не проникают, океанская зыбь едва тревожит водную гладь, корабли без труда выходят из бухты, минимальная глубина которой достигает двадцати трех футов[47]. Это единственный надежный и доступный порт, благоприятное место для стоянок судов на западном побережье между Сан-Франциско и Сан-Кинтином.

Очевидно, что при наличии стольких естественных преимуществ старому городу вскоре сделалось тесно в своих первоначальных границах. И вот уже на прилегающих к нему участках земли, заросших кустарником, собрались поставить бараки для размещения кавалерийского отряда. В итоге по инициативе мистера Хортона (вмешательством своим, надо сказать, принесшего немало пользы) были возведены новые постройки. Теперь этот район стал частью города, поднявшегося ярусами к северу от бухты.

Расширение территории шло стремительно, вполне в духе американцев. Миллион долларов, вложенный в землю, превратился в частные дома, общественные здания, конторы и виллы. Первую железную дорогу построили в 1881 году; сегодня же Атлантическо-Тихоокеанская, Южнокалифорнийская и Южнотихоокеанская дороги связывают город с континентом, в то время как «Пасифик Кост Стимшип Компани» обеспечивает частные сообщения с Сан-Франциско.

В Сан-Диего воздух свеж, условия жизни здоровые, климат выше всяких похвал. Окрестные земли на редкость плодородны; лозы винограда, оливковые, апельсиновые, лимонные деревья растут бок о бок с фруктовыми деревьями и овощными культурами, завезенными из северных стран, словно Нормандия вдруг слилась с Провансом[48].

Что до самого города, то он построен с той живописной непринужденностью, с той свободой в расположении зданий, с той индивидуальной выдумкой, которые так способствуют общественной гигиене и осуществимы лишь при отсутствии стесненных земельных условий. В городе есть площади, скверы, широкие улицы, везде можно найти тень — иными словами, здоровье там прямо пропорционально объему воздуха, так щедро дарованного его счастливым жителям.

Да и то сказать, если бы успехи, достигнутые во всех областях жизни, не находили применения в современном городе, особенно американском, где тогда их нужно было бы искать? Газ, телеграф, телефон — людям достаточно сделать совсем немного, чтобы в комнате вспыхнул свет, чтобы обменяться с кем-то посланиями, чтобы сказать что-то друг другу на ухо, находясь в разных кварталах города. Существуют даже мачты высотой в сто пятьдесят футов, с которых электрический свет льется на городские улицы. И если молоко еще не расфасовывается под давлением благодаря «Дженерал Милк Компани», если тротуары, движущиеся со скоростью четырех лье в час, еще не функционируют в Сан-Диего, то через некоторое время все это непременно будет…

Прибавьте к перечисленному различные учреждения, где вырабатываются направления агломераций[49], таможню, для которой торговые сделки приобретают все большее значение, два банка, торговую палату, эмиграционную службу, просторные офисы, многочисленные торговые конторы по купле и продаже леса и муки, церкви, три рынка, театр, гимназию, три больших школы — Рас Каунти, Корт-Хаус и Мэроник энд Олд Феллоуз — для детей из бедных семей, наконец, несколько учебных заведений, дающих университетские дипломы, сложите все это в своем воображении, и вы сможете предвосхитить будущее молодого еще города, неустанно заботящегося о своих духовных и материальных интересах и накапливающего в себе элементы процветания.

Но может, он испытывает недостаток в периодических изданиях? Нет! В городе выходят три еженедельника. А может, у туристов есть основания бояться, что они не найдут там достаточно комфортных условий для проживания? Опять нет! В их распоряжении, не считая гостиниц низшего разряда, три великолепных гостиницы со множеством номеров — «Хортон-хаус», «Флоренс-отель» и «Герард-отель»,— а на противоположной стороне бухты, на песчаном берегу мыса Коронадо, в живописном месте, среди красивейших вилл[50] построен новый отель стоимостью не менее пяти миллионов долларов. Пусть туристы со всех стран Старого Света и из всех мест Нового приезжают в молодую, полную жизни столицу Нижней Калифорнии! Здесь их гостеприимно встретят щедрые жители, и они не пожалеют о своем путешествии — разве что оно покажется им слишком коротким!

Сан-Диего — город очень оживленный, деятельный и вместе с тем, несмотря на бурную деятельность, строго организованный, как, впрочем, большинство американских городов. И если жизнь есть движение, то можно сказать, что Сан— Диего живет в самом полном смысле этого слова. Времени для коммерческих сделок едва хватает. Но то, что верно в отношении людей, которых собственные инстинкты и навыки толкают в подобную круговерть, то неверно в отношении тех, кто живет в нескончаемой праздности: когда движение прекращается, время течет слишком медленно!

Именно это ощутила миссис Бреникен после ухода «Франклина». С самого начала семейной жизни она участвовала во всех делах мужа; даже когда капитан Джон оставался на берегу, его взаимоотношения с домом Эндрю накладывали на него многочисленные обязанности. Кроме торговых операций, в которых он принимал участие, Бреникен должен был следить за постройкой трехмачтовой шхуны, коей ему предстояло командовать. С каким рвением, лучше даже сказать любовью, он вникал в мельчайшие детали дела, проявляя неустанную заботу хозяина, строящего дом и собирающегося прожить в нем всю свою жизнь. Но корабль — это не только дом, не только инструмент для сколачивания состояния, это вещь из дерева и железа, которой будет доверена жизнь многих людей. Корабль можно сравнить с оторванным от родной земли человеком, то возвращающимся к ней, то снова ее покидающим. К несчастью, ему не всегда уготовано судьбой завершить свою морскую жизнь в порту, где он появился на свет.

Долли часто ходила с капитаном Джоном на стройку; шпангоуты[51], высившиеся над склоненным килем[52], кокоры[53], напоминающие кости гигантского морского животного, обшивка, которую прилаживали рабочие, сложной формы корпус, палуба с врезанными в нее большими крышками люков, мачты, лежавшие на земле и ждавшие, когда их поставят на место, внутреннее оборудование корабля, кубрик[54], ют[55]и расположенные там каюты — разве все это могло ее не интересовать? Ведь «Франклину» предстояло защищать Джона и его товарищей от океанских бурь. И не было ни одной досочки, на которую она мысленно не возлагала бы надежды на спасение; среди шума стройки не раздавалось ни одного удара молотка, который не отозвался бы в ее сердце.


Джон вводил жену в курс дела, объяснял назначение каждой деревянной или металлической детали судна, рассказывал о ходе строительства. Она любила этот корабль, ведь его душой и господином, после Бога, станет ее муж!… Иногда Долли спрашивала себя, отчего она не уйдет в море вместе с капитаном, отчего не разделит с ним все трудности похода, отчего он не возьмет ее с собой, отчего потом «Франклин» не доставит их вместе в порт Сан-Диего?

О, как бы ей хотелось никогда не расставаться с мужем! И разве не вошли в обычай с давних пор у северных народов как Старого, так и Нового Света супружеские пары, вместе уходящие в долгое плавание?… Но был Уот, и могла ли Долли лишить эту крошку материнской ласки, предоставив заботам кормилицы? Нет! А могла ли, взяв его в море, подвергать случайностям путешествия, столь опасного для младенца? Тем более нет!

Долли останется с сыном; не покидая его ни на минуту, она окружит малютку нежностью и заботой, чтобы, здоровенький, он улыбкой встретил вернувшегося отца! К тому же капитан Джон должен отсутствовать только полгода. «Франклин» возьмет груз в Калькутте и тотчас отправится в порт приписки. Жене моряка следует привыкнуть к этим неминуемым разлукам, пусть даже сердце никогда с ними не смирится!

Итак, нужно было свыкнуться с неизбежным — и Долли свыклась. Но когда движение, составлявшее ее существование, с отъездом Джона прекратилось, какой унылой представилась бы ей жизнь, если б не заботы о сыне, если б не ее безмерная любовь к нему.

Дом Джона Бреникена стоял на одной из дальних возвышенностей, окаймляющих бухту с севера; он представлял собою нечто вроде шале[56], окруженного небольшим садом из апельсиновых и оливковых деревьев и обнесенного простой деревянной изгородью. Встроенная галерея по нижнему этажу, куда выходили парадная дверь и окна гостиной и столовой, второй этаж с балконом по всему фасаду, треугольный верх, украшенный элегантными гребнями крыши,— таким скромным и привлекательным было это жилище.

На первом этаже разместились небогато обставленные гостиная и столовая; на втором — комната миссис Бреникен и детская; позади дома находилась небольшая пристройка с кухней и комнатой для прислуги. Обращенный на юг, Проспект-хаус располагался в изумительном месте, откуда был виден весь город и противоположный берег бухты вплоть до зданий, стоящих на мысе Лома. Конечно, дом был несколько удален от деловой части города, однако это маленькое неудобство с лихвой восполнялось его удачным расположением, открытостью местности, доступной ласковым южным ветрам, напоенным солеными запахами Тихого океана.


В этом доме потянулись долгие часы Доллиного одиночества. Из прислуги вполне хватало кормилицы для малютки и одной служанки. К Долли наведывались Баркеры (редко Лен, часто Джейн). Заходил и мистер Уильям Эндрю, спеша сообщить молодой женщине разными путями доходившие до него известия о «Франклине». Прежде чем письма попадут в руки адресатов, морские газеты подробно расскажут о встречах кораблей, об их стоянках в портах, о морских происшествиях, могущих заинтересовать судовладельцев. И Долли, таким образом, была в курсе событий.

Что касается связей с обществом, поддержания отношений с соседями, то миссис Бреникен, привыкшая к уединенности Проспект-хаус, никогда к этому не стремилась. И даже если бы дом наполнился людьми, он показался бы ей пустым, ведь в нем не было Джона,— так будет до тех пор, пока капитан «Франклина» не вернется из плавания.

Первые дни Долли не покидала Проспект-хаус, Джейн каждый день навещала ее: обе женщины занимались маленьким Уотом и говорили о капитане Джоне. Когда Долли бывала одна, часть дня она по обыкновению проводила на балконе. Взгляд ее, скользя поверх мыса Айленд, устремлялся за пределы бухты, дальше островов Лос-Коронадос, терялся за линией горизонта… Да, «Франклин» уже далеко. Но мысленно она добиралась до него, всходила на корабль, стояла подле мужа… А когда какое-нибудь судно, шедшее с моря, готовилось причалить, Долли говорила себе, что настанет день, и «Франклин» вот так же появится вдали и будет расти, приближаясь к берегу, и Джон будет там…

Однако для здоровья малютки Уота недостаточно было постоянного пребывания за оградой Проспект-хаус. Во вторую неделю после отплытия Джона установилась прекрасная погода, легкий ветерок умеривал наступающую жару. Миссис Бреникен стала совершать прогулки по окрестностям. Она брала с собой кормилицу, и они шли пешком в старый город. Младенцу, бодрому и розовощекому, такие путешествия приносили пользу, и, когда кормилица, несшая его на руках, останавливалась передохнуть, он махал ручонками и улыбался матери.

Один или два раза, по случаю более длительных прогулок, по соседству брали напрокат красивую двуколку[57] и усаживались в нее втроем или даже вчетвером, поскольку к ним иногда присоединялась миссис Баркер. Однажды так отправились на застроенную виллами возвышенность Ноб-Хилл, туда, где стоит отель «Флоренс» и откуда открывается вид на запад — на острова и дальше. В другой раз поехали к песчаным берегам Коронадо-Бич, на которые с грохотом накатывают яростные волны. Потом посмотрели один из живописнейших уголков побережья, где во время прилива великолепные прибрежные скалы покрываются солеными брызгами. Долли касалась ногой океана, словно доносившего до нее отголоски дальних краев, где теперь находился Джон; быть может, именно эти волны обрушивались на «Франклин», унесенный за тысячи миль отсюда. Долли неподвижно стояла на берегу, и ее воображение рисовало корабль, а губы шептали имя молодого капитана.

Тридцатого марта около десяти часов утра миссис Бреникен, находясь на балконе, увидела миссис Баркер, идущую в Проспект-хаус. Радостно помахав рукой, Джейн прибавила шагу. Ясно, что шла она не с дурной вестью. Долли тут же спустилась вниз и очутилась у порога как раз в тот момент, когда открывалась дверь.


— Что случилось, Джейн? — спросила она.

— Долли, дорогая, сейчас ты узнаешь новость, которая тебя обрадует! Мистер Эндрю просил передать, что «Баундари», пришедший сегодня утром в Сан-Диего, встретился с «Франклином»…

— С «Франклином»?!

— Да! Когда мистер Эндрю повстречал меня на Флит-стрит, он только что узнал об этом, но он может прийти сюда лишь после полудня, поэтому я помчалась сообщить тебе…

— И есть известия о Джоне?

— Есть, Долли.

— Какие? Да говори же!

— Неделю назад корабли встретились в море и смогли обменяться новостями…

— На борту все в порядке?

— Да, милая. Оба капитана находились достаточно близко друг от друга, им удалось поговорить, и последнее слово, которое услышали на «Баундари», было твое имя!

— Бедный мой Джон! — воскликнула миссис Бреникен, растроганная до слез.

— Мне так приятно, Долли,— вновь заговорила миссис Баркер,— что я первая принесла это известие!

— Благодарю тебя! — ответила миссис Бреникен.— Если бы ты знала, какое это для меня счастье!… Ах, если бы я каждый день могла узнавать… Мой Джон… Мой дорогой Джон!… Капитан «Баундари» видел его… Джон говорил с ним… Словно еще раз послал мне прощальный привет!

— Да, милая Долли, и я повторяю, что на «Франклине» все хорошо.

— Джейн,— сказала миссис Бреникен,— мне нужно увидеть капитана «Баундари». Он мне расскажет все в подробностях… Где произошла встреча?

— Этого я не знаю,— ответила Джейн,— но в судовом журнале[58] все указано, да и капитан «Баундари» даст тебе исчерпывающие сведения.

— Хорошо, Джейн, подожди, я оденусь, и мы пойдем вместе… Немедленно…

— Нет, не сегодня, Долли,— ответила миссис Баркер.— Мы не сможем подняться на борт «Баундари».

— Но почему?

— Потому что судно прибыло только сегодня утром и сейчас в карантине[59].

— И на сколько?

— О! Всего лишь на сутки… Это не более чем формальность, но сейчас они никого не могут принять.

— Тогда каким образом мистер Эндрю узнал о встрече?

— Из записки, которую капитан передал ему через таможню[60]. Долли, дорогая, успокойся! В том, что я тебе сообщила, не может быть никаких сомнений, и ты завтра же получишь подтверждение. Потерпи всего один день.

— Ну хорошо, Джейн, до завтра,— ответила миссис Бреникен.— Завтра утром я буду у тебя часам к девяти. Ты пойдешь со мной на «Баундари»?…

— Охотно, милая Долли. Завтра в девять. И как только карантин снимут, нас примет капитан…

— Это ведь капитан Эллис, друг Джона? — спросила миссис Бреникен.

— Он самый, Долли, и «Баундари» тоже принадлежит дому Эндрю.

— Хорошо, Джейн, договорились… Значит, с утра… Ах, каким долгим покажется мне сегодняшний день!… Ты не останешься со мной обедать?

— С удовольствием, моя дорогая. Мистера Баркера не будет дома до вечера, и я могу вторую половину дня провести с тобой…

— Спасибо, милая Джейн, мы поговорим о Джоне… все о нем… все время о нем!

— А что Уот? Как поживает наш малыш? — поинтересовалась миссис Баркер.

— Прекрасно! — ответила Долли.— Весел, как пташка! Вот будет радость отцу!… Джейн, мне хочется завтра взять с собой его и кормилицу. Знаешь, я не люблю с ним расставаться, даже на несколько часов. Я стану беспокоиться, если малыша не будет рядом со мной!

— Ты права, Долли,— ответила миссис Баркер.— Неплохая идея — устроить Уоту такую прогулку. Погода хорошая, залив спокоен. Это будет первое путешествие по морю у нашей дорогой малютки! Ну, договорились?

— Договорились! — ответила миссис Бреникен.

Джейн оставалась в Проспект-хаус до пяти часов вечера. Уходя от кузины, она повторила, что будет ждать ее завтра к девяти часам утра, чтобы отправиться на «Баундари».



Глава IV
НА «БАУНДАРИ»


На следующий день в Проспект-хаус проснулись рано. Погода стояла великолепная. Бриз[61] гнал в океан остатки ночного тумана. Пока миссис Бреникен совершала утренний туалет, кормилица одевала маленького Уота. Было решено, что Долли пообедает у миссис Баркер, а пока она ограничилась легкой закуской, чтобы дотянуть до полудня, поскольку очень возможно, что визит к капитану Эллису займет добрых два часа. Так интересно послушать все, о чем расскажет этот отважный моряк!

Миссис Бреникен и кормилица с ребенком на руках покинули шале в тот момент, когда уличные часы Сан-Диего били половину восьмого. Долли быстрым шагом миновала широкие улицы верхнего города, по обеим сторонам которого стояли, утопая в садах, обнесенные оградами виллы, и вскоре очутилась на более узких улицах с тесно расположенными домами, составляющими торговый квартал.

Лен Баркер жил на Флит-стрит, неподалеку от причала, принадлежащего «Пасифик Кост Стимшин Компани». Долли проделала довольно длинный путь, пройдя через весь город, и когда Джейн открыла ей дверь своего дома, было ровно девять. Баркеры жили в очень скромном и даже несколько унылом жилище с почти постоянно занавешенными окнами. Лен Баркер принимал у себя лишь кое-кого из деловых людей и не водил дружбы с соседями. Даже на Флит-стрит знали его мало, поскольку он много ездил и часто отправлялся в Сан-Франциско по надобностям, о которых жене не говорил.

В то утро, когда пришла миссис Бреникен, Лена Баркера в конторе не было. Джейн извинилась за то, что муж не сможет проводить их на «Баундари», добавив, что к обеду он непременно вернется.

— Я готова, моя дорогая Долли,— сказала Джейн, поцеловав младенца.— Не хочешь ли немного отдохнуть?

— Я не устала,— ответила миссис Бреникен.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, Джейн! Мне не терпится поскорее увидеться с капитаном Эллисом!… Идем теперь же, прошу тебя!

Прислуживала миссис Баркер старая мулатка[62], которую Лен привез из Нью-Йорка, когда приехал жить в Сан-Диего. Но — так звали мулатку — была когда-то его няней. Всю жизнь служившая в семье Баркеров, она оставалась безгранично преданной Лену и по-прежнему обращалась к нему, словно к ребенку, на «ты». Эта грубая и властная женщина была единственным существом, которое когда-либо оказывало хоть какое-то влияние на Лена Баркера, и он полностью доверил ей заботу о доме. Сколько раз Джейн приходилось страдать из-за доходящего порой до неучтивости господства своей же служанки. Но она терпела и это… Смирившись — что явилось не чем иным, как проявлением слабости,— Джейн все пустила на самотек, и Но так никогда и не советовалась с ней по поводу ведения хозяйства.

Джейн уже направилась к двери, когда мулатка строгим тоном посоветовала ей вернуться до полудня, поскольку Лен Баркер уже возвратится домой, и не стоит заставлять его ждать. Притом ему нужно поговорить с миссис Бреникен по важному делу.

— А о чем идет речь? — спросила Долли у кузины.

— Откуда мне знать? — ответила миссис Баркер.— Идем, Долли, идем!

Не стоило терять время. Миссис Бреникен и миссис Баркер в сопровождении кормилицы с ребенком отправились к пристани, куда пришли менее чем через десять минут.

Карантин с «Баундари» был только что снят, но корабль еще не начал разгрузку у причала, предназначенного для дома Эндрю. Он стоял на якоре в кабельтове от мыса Лома. Таким образом, чтобы попасть на судно, нужно было пересечь бухту. Путь составлял примерно две мили, и паровые катера, используемые для сообщения с кораблем, проделывали его дважды в час.

Долли и Джейн сели на катер в числе дюжины других пассажиров. Большинство из них были родственниками или друзьями членов экипажа «Баундари». Отдав швартов, катер отделился от пристани и, повинуясь действию винта, пыхтя двинулся наискось через залив.

В это ясное, прозрачное утро взору открывалось все пространство бухты: амфитеатром[63] стоящие дома Сан-Диего, холм, возвышающийся над старым городом, узкий вход в бухту между мысами Айленд и Лома, огромный, похожий на дворец отель Коронадо и маяк, далеко в океан посылающий свой свет после захода солнца.

Катер шел, ловко огибая корабли, стоящие на якоре, движущиеся навстречу лодки и рыбачьи баркасы[64], команды которых умело работали парусами, чтобы пройти мимо мыса одним галсом.

Долли и Джейн сидели на банке[65] в кормовой части катера. Кормилица с ребенком на руках расположилась рядом с миссис Бреникен. Мать умиленно глядела на сына, временами склоняясь, чтобы поцеловать его, а он в ответ смеялся, откидывая назад головку. Вскоре, однако, внимание Долли переключилось на «Баундари». Выделяющаяся теперь среди других судов, трехмачтовая шхуна четко вырисовывалась на фоне бухты, и ее флаги реяли в залитом солнцем небе. Судно стояло на сильно натянутой якорной цепи, обращенное носовой частью на запад, о которую разбивались последние всплески зыби, вызванной приливом.

Вся теперешняя жизнь Долли выразилась во взгляде, который был устремлен на прибывшее судно. Она думала о Джоне. Ах, как «Баундари» походил на корабль ее мужа!… Это и понятно, ведь разве не один и тот же дом Эндрю дал жизнь им обоим? Разве оба они не были приписаны к одному порту? И разве построили их не на одной и той же верфи?

Воспоминания подстегнули Доллино воображение, и она, зачарованная иллюзиями, вся предалась мыслям о том, что Джон там… на корабле… ждет ее… Вот он увидел Долли и машет ей рукой… Его имя у нее на устах… Она зовет Джона, и он отвечает ей…

Вскрик ребенка вернул Долли чувство реальности. Это «Баундари», а не «Франклин», «Франклин» сейчас далеко, очень далеко — тысячи лье[66] отделяют его от американского берега!

— Настанет день, и корабль Джона будет стоять там… на том же самом месте! — прошептала Долли, глядя на миссис Баркер.

— Да, милая Долли,— отвечала Джейн, прекрасно понимая, что в ту минуту, когда Долли мыслями обращалась в будущее, смутная тревога сжимала ей сердце.

Тем временем катер за четверть часа покрыл расстояние в две мили, отделяющие причал в Сан-Диего от мыса Лома. Пассажиры высадились на пирс[67], куда миссис Бреникен ступила вместе с Джейн, кормилицей и ребенком. Теперь оставалось добраться до «Баундари», находящегося самое большее в кабельтове от них.

Внизу, возле самого пирса, стояла посланная с судна шлюпка с двумя матросами. Миссис Бреникен назвала себя, и матросы выразили готовность доставить ее на «Баундари», подтвердив при этом, что их капитан в данный момент находится на судне.

Несколько взмахов веслами — и вот капитан Эллис, узнав миссис Бреникен, подошел к борту, в то время как Долли в сопровождении Джейн поднималась по наружному трапу, предварительно велев кормилице покрепче держать ребенка. Капитан повел их на ют, а его помощник занялся приготовлениями к тому, чтобы вести «Баундари» к причалу Сан-Диего.

— Мистер Эллис,— начала миссис Бреникен,— мне стало известно, что вы встретили «Франклин»…

— Да, мадам,— отвечал капитан,— и смею вас уверить, что с ним все в порядке, о чем я и сообщил мистеру Уильяму Эндрю.

— А вы видели… Джона?…

— «Франклин» и «Баундари» прошли достаточно близко друг от друга, чтобы капитан Бреникен и я смогли переброситься несколькими словами.

— Да!… Вы его видели! — повторила миссис Бреникен так, словно разговаривала сама с собой, ища в глазах капитана отражение виденного им «Франклина».

Тут миссис Баркер принялась засыпать капитана вопросами, Долли все слушала очень внимательно, хотя взгляд ее устремился теперь далеко за пределы бухты, в океанский простор.

— В тот день погода была как нельзя лучше,— рассказывал капитан Эллис,— и «Франклин» шел полным бакштагом на всех парусах. Капитан Джон стоял на юте с подзорной трубой в руке. Он привел судно к ветру на четверть румба[68], чтобы обойти «Баундари», так как я шел курсом крутой бейдевинд[69] и не мог его изменить, поскольку паруса начинали заполаскивать на ветру.

Конечно, миссис Бреникен мало что понимала в терминах, но одно она усвоила крепко,— тот, кто стоял сейчас перед ней, видел Джона и даже имел возможность коротко переговорить с ним.

— Когда мы были на траверзе[70],— продолжал капитан Эллис,— ваш муж, миссис Бреникен, помахал мне рукой и крикнул: «Все идет хорошо, Эллис! Когда прибудете в Сан-Диего, дайте обо мне знать жене… моей дорогой Долли!» Потом оба судна разошлись и вскоре потеряли друг друга из виду.

— Какого числа вы встретили «Франклин»? — спросила миссис Бреникен.

— Двадцать третьего марта, в одиннадцать двадцать пять утра.


Долли интересовали подробности, и капитан Эллис показал на карте точное место встречи: 148 градусов западной долготы и 20 градусов северной широты[71], — иначе говоря, в ста семидесяти лье от Сан-Диего. Если погода по-прежнему будет хорошей,— а с наступлением теплого времени года можно было надеяться на это,— капитан Джон совершит приятное непродолжительное плавание в северных водах Тихого океана. Кроме того, поскольку в Калькутте его уже будет ждать груз, он пробудет в столице Индии совсем немного и скоро вернется в Америку. Таким образом, «Франклин» будет отсутствовать всего несколько месяцев, как и предусматривалось домом Эндрю.

Пока капитан Эллис отвечал на вопросы, миссис Бреникен, все так же влекомая своим воображением, представляла себя на борту «Франклина». И не Эллис, а Джон говорил ей все эти слова. Ей верилось, что она слышит его голос…

В эту минуту помощник, поднявшись на ют, сообщил, что приготовления близятся к концу. Матросы, находившиеся на баке, ждали приказа капитана.

Капитан Эллис предложил миссис Бреникен доставить ее на сушу, если только она не предпочтет остаться на корабле. В таком случае можно будет пересечь залив на «Баундари» и сойти на берег, когда судно причалит к пристани. Займет все это не более двух часов.

Миссис Бреникен охотно приняла бы предложение капитана, но ее ждали обедать к полудню. Она понимала, что Джейн будет очень беспокоиться, если не вернется домой к приходу мужа. Надо было успеть на катер, и Долли попросила капитана Эллиса отвезти ее к пирсу.

Капитан поцеловал пухлые щечки маленького Уота, и обе гостьи простились с ним. Затем миссис Бреникен, миссис Баркер и идущая впереди кормилица спустились в корабельную шлюпку, которая доставила их к пирсу.

Ожидая катер, только что отошедший от пристани в Сан— Диего, миссис Бреникен с большим интересом наблюдала за маневрами «Баундари». Под громкое пение боцмана матросы выбрали якорь, и корабль тронулся с места; помощник капитана руководил поднятием кливера, фор-стень-стакселя[72]и бизани. Под этими парусами, подгоняемое приливом, судно легко дойдет до своего места у причала.

Вскоре подошел катер. Он несколько раз прогудел, созывая пассажиров, и двое или трое опаздывающих ускорили шаг, поднимаясь на мыс перед отелем «Коронадо».

Стоянка длилась не более пяти минут. Миссис Бреникен, Джейн Баркер и кормилица сели на банку по правому борту, остальные пассажиры, человек двадцать, прогуливались взад и вперед по палубе. Раздался последний гудок, заработал винт, и катер стал отдаляться от берега.

Было половина двенадцатого, а значит, миссис Бреникен вовремя вернется в дом на Флит-стрит, поскольку путь через залив занимает четверть часа. Катер все больше удалялся от пристани, но Долли по-прежнему не сводила глаз с «Баундари»; якорь стоял отвесно, паруса были расправлены, корабль набирал ход. Когда он пришвартуется к причалу Сан-Диего, Долли сможет наведываться на него так часто, как только позволит капитан Эллис.

Катер шел быстро. На берегу, образующем живописный амфитеатр, на разных ярусах возвышались городские постройки. До пристани оставалось не более четверти мили. «Внимание!…» — вдруг крикнул один из матросов и повернулся к рулевому, стоящему на небольшом мостике впереди трубы. Услыхав этот крик, миссис Бреникен посмотрела в сторону порта, где в этот момент совершался маневр, привлекший внимание и других пассажиров катера; большая бригантина[73], носовой частью повернутая к мысу Айленд, отделившись от стоящих вдоль причалов кораблей, готовилась покинуть бухту. Ей помогал буксир, который должен был провести судно, уже набравшее некоторую скорость, через узкое горло бухты.

Бригантина находилась уже совсем близко, так что катеру без промедления следовало готовиться к тому, чтобы обогнуть судно сзади. Этим и был вызван обращенный к рулевому крик матроса. Пассажиров охватило волнение — чувство тем более оправданное, что порт Сан-Диего всегда был переполнен стоящими на якоре судами. Однако сложившаяся ситуация не предвещала ничего опасного: катер мог остановиться и пропустить буксир и бригантину. Несколько рыбачьих баркасов, отнесенных ветром, скопились перед причалами, еще более затрудняя проход.

— Внимание! — повторил матрос, стоящий на носу.

— Да-да!…— ответил рулевой.— Бояться нечего!… Мне места хватит!

Вдруг, встревоженный внезапным появлением невдалеке большого парохода, буксир сделал движение, которого от него не ждали, рулевой резко переложил штурвал[74] на левый борт. Раздались крики: на этот раз кричали не только пассажиры катера, но и экипаж бригантины, который, стремясь помочь буксиру совершить маневр, повел корабль в том же направлении.

Джейн в испуге вскочила с места. Миссис Бреникен, повинуясь инстинктивному порыву, выхватила маленького Уота из рук кормилицы и прижала к себе.

— Право руля!… Право руля!… — что было мочи кричал капитан буксира рулевому катера, жестом указывая направление.

Рулевой, отнюдь не потеряв хладнокровия, резко повернул штурвал, чтобы сойти с пути буксирного судна, уже не имеющего возможности остановиться, поскольку бригантина, частично набравшая ход, могла ткнуться в него боком.

Катер дал крен на правый борт, и неотвратимая сила отбросила потерявших равновесие пассажиров вправо. Вновь послышались крики: теперь уже люди испугались, что перегруженный с одной стороны катер может опрокинуться. В это мгновение стоящую у планширя[75] и потерявшую равновесие миссис Бреникен вместе с ребенком выбросило за борт.

Бригантина прошла рядом с катером, не задев его,— опасность столкновения окончательно миновала.

— Долли!… Долли! — вскричала едва устоявшая на ногах Джейн.


Один из матросов катера, не мешкая, бросился в воду: Долли с ребенком в руках благодаря своей одежде какое-то время держалась на поверхности, но когда матрос приблизился к ней, она уже стала тонуть. Катер почти тотчас остановился, и матросу было не столь уж трудно доставить миссис Бреникен на борт. Но, на беду, в тот миг, когда он схватил ее за талию, руки несчастной, почти задохнувшейся женщины разжались, и ребенок исчез в глубине. Потерявшую сознание Долли подняли на борт и положили на палубу. И вновь храбрый матрос — тридцатилетний мужчина по имени Зак Френ — кинулся в воду… Тщетно. Ребенка унесло глубинным течением.

Тем временем пассажиры оказывали миссис Бреникен помощь. Растерянная Джейн и обезумевшая кормилица пытались привести ее в чувства. Катер не трогался с места, ожидая, когда Зак Френ оставит последнюю надежду спасти малютку Уота.

Наконец Долли стала понемногу приходить в себя. Она прошептала имя Уота и вслед за тем, открыв глаза, вскричала:

— Ребенок! — Тут она увидела Зака Френа, в последний раз поднимающегося на борт… Уота в его руках не было.— Мой ребенок! — снова закричала Долли.

Она встала и, оттолкнув обступивших ее людей, устремилась к корме. Не помешай ей — она бы прыгнула за борт.

Когда катер вновь двинулся к пристани Сан-Диего, пришлось поддерживать несчастную женщину, но с исказившимся лицом и судорожно сжавшимися руками она без чувств рухнула на палубу.

Спустя несколько минут катер достиг пристани, и Долли была перенесена в дом Джейн. Только что вернувшийся Лен Баркер велел мулатке бежать за врачом. Тот вскоре прибыл и с немалыми усилиями вернул миссис Бреникен к жизни.

Очнувшись, Долли пристально посмотрела на него.

— Что такое?…— проговорила она.— Что произошло?… А!… Я знаю…— Она улыбнулась.— Это мой Джон… Он возвращается… Возвращается!… Сейчас он увидит жену и сына!… Джон!… Мой Джон здесь!…

Миссис Бреникен лишилась рассудка.



Глава V
В СЛЕДУЮЩИЕ ТРИ МЕСЯЦА


Как описать впечатление, которое произвела на жителей Сан-Диего эта трагедия: гибель ребенка и безумие матери! Люди с большой симпатией относились к семейству Бреникен и болели душой за молодого капитана «Франклина». Едва минуло две недели, как Джон ушел в море,— и вот он уже не отец, а его несчастная жена — безумна!… Капитан вернется в опустевший дом и не увидит ни улыбки маленького Уота, ни радости Долли, которая вряд ли даже его узнает!… В день, когда «Франклин» войдет в порт, город не будет приветствовать его криками «ура».

Но не стоило ждать возвращения Джона Бреникена, чтобы сообщить ему об ужасном несчастье. Мистер Уильям Эндрю не мог держать в неведении молодого капитана, уповая на то, что сложатся непредвиденные обстоятельства и Джону станет известно о трагедии. Нужно было немедленно послать телеграмму в Сингапур. Тогда капитан Джон узнает страшную правду, прежде чем прибудет в Индию.

И все-таки мистеру Уильяму Эндрю не хотелось спешить. Что если Долли вновь обретет разум? Кто знает, может, благодаря тщательному уходу к ней вернется самообладание?… К чему подвергать Джона двойному удару, сообщая о гибели сына и безумии жены, если она в скором времени поправится?

Переговорив с Леном и Джейн Баркер, мистер Эндрю принял решение отсрочить посылку телеграммы до того момента, когда врачи окончательно выскажутся по поводу психического состояния Долли. Разве внезапное помрачение рассудка не оставляет больше надежд на выздоровление, чем недуг, вызванный медленным расстройством ума?… Следовало подождать несколько дней или даже недель.

Надо сказать, что жители города пребывали в подавленном настроении. Множество людей приходили к дому на Флит-стрит справиться о здоровье миссис Бреникен. Тем временем были проведены тщательные поиски тела ребенка, окончившиеся безрезультатно; по всей вероятности, оно было подхвачено течением, а затем унесено отливом. У несчастного младенца не будет даже могилы, куда приходила бы помолиться мать, если бы к ней вернулся рассудок!

Врачи констатировали, что болезнь Долли приняла характер тихого помешательства. Не было никаких нервных припадков, никакого бессознательного буйства, которое обыкновенно вынуждает изолировать больного,— Долли превратилась просто в тело без души, существо, не сохранившее ни малейших воспоминаний о постигшем ее несчастье; глаза были сухи, взгляд потух, она, казалось, ничего не видела и не слышала. Бедняжка не принадлежала больше этому миру: жизнь теперь ограничивалась для нее лишь физической стороной.

Прошел месяц, состояние миссис Бреникен не улучшилось. Встал вопрос о том, чтобы поместить ее в лечебницу. Именно такого мнения придерживался мистер Уильям Эндрю, и все бы так и было, если б не Лен Баркер.

— Теперь, когда стало ясно, что Доллино помешательство не опасно и не требует изоляции, мы просим оставить ее в нашем доме,— явившись в контору мистера Эндрю, сказал Лен.— Долли очень любила мою жену, и кто знает, может, участие Джейн принесет ей больше пользы, чем участие посторонних людей? Если припадки все же начнутся, мы примем надлежащие меры. Что вы об этом думаете, мистер Эндрю?

Почтенный судовладелец согласился, но не без некоторого колебания, поскольку мало симпатизировал Лену Баркеру, хотя в ту пору оснований сомневаться в его порядочности у мистера Эндрю не было. В конце концов Долли и Джейн связывала крепкая дружба, и так как миссис Баркер — ее единственная родственница, то очевидно, что будет лучше именно ей предоставить возможность ухаживать за Долли. Главное, чтобы несчастная женщина всегда была окружена нежной заботой, которой требует ее состояние.


— Раз уж вы хотите взять на себя заботу о Долли,— ответил мистер Эндрю,— то я не вижу никаких препятствий, мистер Баркер. Тем более что в преданности и искренней любви Джейн к своей кузине сомневаться не приходится…

— Так же, как в постоянстве этих чувств,— добавил Лен Баркер все тем же холодным, рассудочным тоном, от коего не в силах был избавиться.

— Ваши намерения похвальны,— вновь заговорил мистер Уильям Эндрю,— но будут ли условия в вашем доме на Флит-стрит, в центре оживленного торгового квартала, благоприятными для восстановления здоровья бедной Долли? Ведь ей нужен покой, свежий воздух…

— Но, может быть, тогда,— отвечал Лен Баркер,— нам с Джейн поселиться вместе с Долли в ее прежнем доме? Она привыкла к Проспект-хаус, вид хорошо знакомых вещей может помочь ей выздороветь. Там бедная женщина будет укрыта от всякого рода назойливости. Прямо за порогом начинается сельская местность… Джейн будет водить Долли на прогулки… Неужели Джон, если бы был здесь, не одобрил бы моего предложения? И что он подумает, когда, вернувшись, найдет свою жену в лечебнице, на попечении наемных людей?… Мистер Эндрю, не нужно пренебрегать тем, что способно хоть как-то повлиять на рассудок нашей несчастной родственницы.

«Очевидно, такой ответ продиктован искренним участием,— размышлял мистер Уильям Эндрю. — Почему же слова этого человека не внушают доверия?… Но что бы там ни было, а его предложение в сложившейся ситуации заслуживает одобрения». Мистеру Уильяму Эндрю осталось лишь поблагодарить Лена Баркера, добавив, что капитан Джон был бы ему глубоко признателен.

Двадцать седьмого апреля миссис Бреникен была перевезена в Проспект-хаус, куда вечером того же дня перебралось и семейство Баркеров. Такое решение проблемы получило всеобщее одобрение.

Можно догадаться, какой побудительный мотив руководил Леном. Вспомним, что в день катастрофы он намеревался поговорить с Долли о каком-то деле. Дело же заключалось в следующем: Баркер собирался просить у своей родственницы взаймы некоторую сумму денег. Но с той поры ситуация изменилась; не было исключено, что теперь он станет представлять интересы своей родственницы, возможно в качестве опекуна[76], и, разумеется незаконно, завладеет средствами, которые позволят ему выиграть время. У Джейн не было иллюзий по поводу намерений Лена Баркера, и, будучи счастлива тем, что может всю себя посвятить заботе о Долли, она впадала в отчаяние при мысли о планах своего супруга.

Итак, жизнь в Проспект-хаус продолжалась; Долли устроили в той комнате, которую она покинула, идя навстречу страшной беде. Несчастная женщина вернулась сюда уже не матерью, а человеком, лишенным рассудка; столь любимое ею шале, гостиная с фотографиями любимого мужа, сад, где прошли счастливые дни для них обоих,— все это не пробуждало в ней никаких воспоминаний о прежней жизни. Джейн занимала комнату рядом с комнатой кузины, а Лен поселился на первом этаже, в комнате, являвшейся кабинетом капитана Джона.

С этого дня мистер Баркер вновь занялся привычными делами. Каждое утро он шел в старый город, в свою контору на Флит-стрит. Но обращало на себя внимание то, что вечером Лен непременно возвращался в Проспект-хаус, а вскоре вообще стал отлучаться из города лишь на короткое время.

Разумеется, мулатка последовала за своим хозяином в его новое жилище, где она оставалась тем, кем была всегда и везде,— безгранично преданным Лену Баркеру существом. Кормилица маленького Уота была уволена, несмотря на то что предложила ухаживать за миссис Бреникен. Служанку же на время оставили для работы, с которой одной Но едва бы хватило сил справиться.

Кстати сказать, в том, что касалось непрестанной нежной заботы, которая требовалась Долли, Джейн была поистине незаменима. Ее дружеские чувства к кузине обрели еще большую силу, если таковая возможна, после смерти малютки, в коей она считала себя главной виновницей. Не помчись она тогда к Долли в Проспект-хаус — не возникло бы идеи нанести визит капитану Эллису на «Баундари» и ребенок был бы сейчас возле матери, утешая ее в долгие часы одиночества!… Долли была бы здорова!

Без сомнения, Лен Баркер стремился все устроить так, чтобы те люди, которые беспокоились о положении миссис Бреникен, видели, что усилий, прилагаемых Джейн, достаточно. Мистер Уильям Эндрю даже был вынужден признать, что бедная женщина не могла оказаться в более надежных руках. Наведываясь в Проспект-хаус, он особенно приглядывался к тому, не было ли в состоянии Долли тенденции к улучшению. Ему все еще хотелось надеяться, что в первой телеграмме, посланной капитану Джону в Сингапур или в Индию, не будет сообщаться о двойном несчастье: сын погиб… жена… все равно что тоже мертва! Нет! Не мог он поверить, что Долли — умная, энергичная, полная молодых сил — больна неизлечимо! Быть может, под слоем пепла тлеет огонек?… Какая искра в один прекрасный день воспламенит его вновь?…

Однако минуло уже пять недель, но ни разу за это время проблеск разума не рассеял тьмы. Речь шла о тихом помешательстве, проявляющемся в вялом, апатичном поведении душевнобольной, не нарушаемом чрезмерным физиологическим возбуждением, и врачи, не питавшие уже ни малейшей надежды, вскоре прекратили визиты. Вслед за ними и мистер Уильям Эндрю, отчаявшись дождаться выздоровления, стал реже приходить в Проспект-хаус: ему мучительно было видеть несчастную женщину, безразличную ко всему окружающему, лишившуюся способности сознательно воспринимать действительность.

Когда Лену Баркеру приходилось по той или иной причине целый день проводить вне дома, он наказывал мулатке зорко следить за миссис Бреникен. Не пытаясь как-либо мешать действиям Джейн, мулатка почти никогда не оставляла ее один на один с Долли и подробно извещала хозяина о состоянии больной. Она умудрялась выпроваживать всех, приходивших в шале узнать, как идут дела. «Врачи не рекомендуют…— говорила она.— Нужно полное спокойствие… Эти посещения могут вызвать припадки…» И сама миссис Баркер признавала правоту Но, когда та не впускала непрошеных посетителей. Так миссис Бреникен постепенно оказывалась в изоляции.

«Бедная Долли,— размышляла Джейн,— если ее состояние ухудшится и помешательство сделается буйным, если дело дойдет до крайности, бедняжку увезут… поместят в лечебницу… Я потеряю ее!… Нет! Бог не допустит, чтобы у меня отняли Долли. Кто станет заботиться о ней лучше, чем я?»

Шла третья неделя мая, когда Джейн решила попробовать немного погулять в окрестностях дома, полагая, что такие прогулки принесут кузине хоть немного пользы. Лен Баркер не возражал, однако при условии, что Но будет сопровождать обеих женщин. Просто из осторожности. Движение и свежий воздух могут привести Долли в волнение, вдруг она захочет убежать, а у Джейн недостанет сил ее удержать? От безумной всего можно ждать, даже греха самоубийства. Не следует навлекать новую беду…

И вот миссис Бреникен вышла из дому, опираясь на руку Джейн. Вела она себя совершенно пассивно, шла туда, куда ее вели, ни к чему не проявляя интереса.

Поначалу во время таких прогулок не случалось ничего неожиданного. Тем не менее мулатка вскоре заметила, что в поведении Долли наметилась некоторая перемена. Ее привычное спокойствие сменялось заметным возбуждением, могущим иметь пагубные последствия. Неоднократно при виде маленьких детей на улице у Долли начинался нервный припадок. Быть может, это было связано с воспоминанием о сыне, которого она потеряла? Как бы то ни было, но следствием этого, возможно даже благоприятного симптома, являлось возбуждение мозга, способное усугубить болезнь.

В один из дней миссис Баркер и мулатка повели больную на холмы Ноб-Хилл. Долли села, поворотившись лицом к океану. В голове ее, казалось, не было никаких мыслей. Внезапно бедняжка вздрогнула, в глазах появился какой-то особенный блеск, и дрожащей рукой она показала на сверкавшую в океанской дали точку.

— Там!… Там!… — воскликнула Долли.

Это был парус, отчетливо видневшийся на фоне неба; его светящуюся белизну подчеркивал луч солнца.

— Там!… Там!… — твердила несчастная сильно изменившимся голосом, словно уже не принадлежащим человеческому существу.

Джейн со страхом глядела на кузину, мулатка недовольно трясла головой. Затем она поспешно схватила Долли за руку, повторяя:

— Идемте!… Идемте!…

Долли ее не слышала.

— Идем, Долли, идем!… — говорила Джейн, пытаясь увлечь кузину за собой.

Долли сопротивлялась.


— Нет!… Нет! — вскричала она и оттолкнула мулатку с такой силой, какой в ней и не подозревали. Миссис Баркер и Но очень встревожились. Они испугались, что Долли убежит от них, что, влекомая волнующим видением, напомнившем ей о Джоне, она спустится со склонов Ноб-Хилл и устремится к воде.

Однако чрезмерное возбуждение угасло, как только солнце скрылось за тучей и парус исчез с поверхности океана. Долли вновь сделалась пассивной, опустились руки, взгляд померк, она больше не реагировала на происходящее. Рыдания, от которых судорожно вздымалась ее грудь, прекратились. Жизнь вновь покинула это тело; Джейн взяла Долли за руку, и она, без всякого сопротивления позволив себя увести, спокойно вернулась в Проспект-хаус. С этого дня Лен Баркер решил, что миссис Бреникен не будет выходить за садовую ограду, и Джейн вынуждена была подчиниться.

Настало время, когда мистер Уильям Эндрю решился известить капитана Джона обо всем, что случилось, раз уж душевное расстройство его супруги не оставляло более надежд на выздоровление. Он отправил длинную телеграмму, но не в Сингапур, откуда «Франклин» уже должен был уйти, а в Калькутту.

У мистера Уильяма Эндрю иссякли последние надежды по поводу Долли, однако доктора считали, что перемена в ее душевном состоянии еще возможна в случае, если она испытает сильное потрясение — например, встречу с мужем. Шанс этот, правда, единственный, но каким бы малым он ни был, мистер Уильям Эндрю не пожелал им пренебречь, составляя телеграмму капитану «Франклина». Так, настоятельно призвав его не впадать в отчаяние, он предложил Джону передать командование судном своему помощнику, Гарри Фелтону, а самому как можно скорее возвращаться в Сан-Диего. Этот замечательный человек готов был пожертвовать своими личными интересами ради спасения Долли и просил молодого капитана телеграфировать ему о своих намерениях.

Лен Баркер, ознакомившись с телеграммой, которую мистер Уильям Эндрю счел нужным ему показать, одобрил ее, выразив, однако, опасение, что приезд мистера Бреникена не способен произвести той душевной встряски, от которой можно ждать перемен к лучшему. Но Джейн всем сердцем уверовала в то, что появление Джона может вернуть рассудок Долли, и Лен Баркер пообещал написать капитану, чтобы тот не мешкая возвращался. Впрочем, обещания своего не выполнил.

В последующие недели никаких изменений в состоянии миссис Бреникен не произошло. Хотя физическая сторона ее жизни ни в малейшей степени не была нарушена и здоровье ее оставалось крепким, она заметно подурнела. Это была уже не та женщина, которой не исполнилось еще и двадцати одного года: черты лица заострились, некогда приятный цвет кожи сделался бледным, точно внутри нее погас огонь. Теперь Долли редко можно было увидеть — разве что сидящей на скамейке в саду или прогуливающейся там же вместе с Джейн, заботившейся о ней с неиссякаемой преданностью.


В начале июня минуло два с половиной месяца, как «Франклин» покинул порт Сан-Диего. После его встречи с «Баундари» о нем не было никаких известий. В это время, после захода в Сингапур, если только не случилось ничего непредвиденного, он уже должен подходить к Калькутте. Никакой особенной непогоды, могущей задержать в пути океанское парусное судно, не было отмечено ни в северной части Тихого, ни в Индийском океанах.

Тем не менее мистер Уильям Эндрю не переставал удивляться отсутствию новостей. Не находилось объяснений тому, что его представитель не дал ему знать о прибытии «Франклина» в Сингапур. Можно ли допустить, что корабль туда не заходил, если капитан Джон имел на сей счет твердые указания? Все станет известно через несколько дней, когда «Франклин» прибудет в Калькутту.

Прошла неделя. Пятнадцатого июня — все еще никаких сведений. Тогда была послана телеграмма представителю дома Эндрю с просьбой незамедлительно сообщить о Джоне Бреникене и «Франклине».

Ответ пришел через два дня,— в Калькутте о «Франклине» ничего не знали, в указанное время американской трехмачтовой шхуны в районе Бенгальского залива никто не видел.

Удивление мистера Уильяма Эндрю сменилось тревогой, а поскольку приход телеграммы невозможно удержать в тайне, по Сан-Диего поползли слухи о том, что «Франклин» не прибыл ни в Сингапур, ни в Калькутту.

Мистера Баркера не могли не встревожить эти печальные известия, хотя в его симпатию к капитану Джону всегда верилось с трудом, да и был он не из тех людей, которых огорчают несчастья других, даже если речь идет об их собственных семьях. Как бы то ни было, но с того дня, когда возникли серьезные опасения за судьбу «Франклина», Лен, казалось, помрачнел, сделался озабоченным и замкнутым даже для деловых отношений; его редко видели на улицах Сан— Диего и в конторе на Флит-стрит. Похоже, он намеренно скрывался в Проспект-хаус.

Что до Джейн, то ее бледное лицо, красные от слез глаза и удрученный вид свидетельствовали о новых тяжких испытаниях, выпавших на ее долю.

К этому времени в шале произошла перемена: без видимой причины Лен Баркер уволил служанку, которая до той поры оставалась в доме и своей работой не давала ни малейшего повода для недовольства. Мулатка осталась единственной, на кого были возложены хлопоты по хозяйству; кроме нее и Джейн, никто отныне не имел доступа к миссис Бреникен.

Мистер Уильям Эндрю, здоровье которого сильно пошатнулось под ударами злого рока, вынужден был прекратить визиты в Проспект-хаус. Да и что он мог сказать, что мог сделать, если речь шла о весьма вероятной гибели «Франклина»? Ему было известно, что после того как Долли перестала совершать прогулки, к ней вернулось спокойствие и нервные расстройства прекратились. Теперь она жила, вернее, прозябала в бессознательном состоянии и особенных забот о ее здоровье не требовалось.

В конце июня мистер Уильям Эндрю получил новую телеграмму из Калькутты. Морские средства связи не оповещали о «Франклине» ни в одном из пунктов маршрута, по которому должно было пройти судно, следуя в районе Филиппинских островов, острова Целебес и пересекая Яванское море и Индийский океан. А поскольку корабль покинул порт Сан-Диего три месяца назад, имелись основания предполагать, что он затонул вместе с экипажем и грузом, даже не доходя до Сингапура.



Глава VI
НА ИСХОДЕ ПЕЧАЛЬНОГО ГОДА


В результате последовавших одна за другой катастроф, жертвами которых стали члены семьи Бреникен, изменились и жизненные обстоятельства Лена Баркера, на что необходимо обратить внимание.

Несмотря на скромное материальное положение Долли, не следует забывать, что она должна была стать единственной наследницей своего дяди, богатого Эдварда Стартера. Живший по-прежнему уединенно в своих лесных владениях, расположенных в самой труднодоступной части штата Теннесси, этот чудак не давал о себе никаких вестей. Поскольку ему едва исполнилось пятьдесят девять, ожидания наследства обещали быть долгими.

Возможно, узнав о том, что миссис Бреникен, единственная оставшаяся у него близкая родственница, после гибели ребенка впала в душевное расстройство, Стартер распорядился бы иначе. Но он не ведал о случившемся, что, впрочем, неудивительно при его упорном нежелании не только писать писем, но даже получать их. Правда, Лен Баркер мог бы и пренебречь этим запретом в силу перемен, происшедших в жизни свояченицы; Джейн дала ему понять, что долг требовал поставить Эдварда Стартера в известность, но Лен велел жене молчать и не последовал ее совету.

Ему выгодно было ничего не сообщать Эдварду Стартеру, а если приходилось выбирать между выгодой и долгом, Лен не колебался ни минуты. С каждым днем состояние его дел становилось все более тревожным, и он не желал упускать последний шанс, который давала ему судьба.

И действительно, ситуация складывалась довольно простая: если миссис Бреникен уйдет из жизни бездетной, Джейн, единственная родственница, имеющая право наследовать ей, завладеет богатством Стартера. Несомненно, после гибели маленького Уота Лен смекнул, что права супругов Баркер на наследство Доллиного дядюшки увеличились.

В самом деле, разве события не разворачивались таким образом, что огромное это богатство достанется ему? Ребенок мертв, Долли — больна душевно, и, по мнению врачей, только возвращение капитана Джона могло бы изменить ее психическое состояние.

Что же касается участи «Франклина», то если еще в течение нескольких недель о судне не будет никаких известий, станет очевидным, что ни «Франклин», ни его экипаж никогда не вернутся в Сан-Диего. И тогда на пути Лена Баркера к богатству останется одна умалишенная Долли. А на что только не пойдет этот бесчестный, оказавшийся в безвыходном положении человек, когда смерть Эдварда Стартера сделает миссис Бреникен богатой наследницей?

Однако Долли могла получить наследство, лишь пережив своего дядюшку. Лен Баркер, следовательно, был кровно заинтересован в том, чтобы несчастная женщина дожила до того дня, когда на ее голову свалится состояние Эдварда Стартера. Теперь помешать осуществлению его замыслов могли два обстоятельства — или преждевременная кончина Долли, или появление капитана Джона, в случае если он, потерпев кораблекрушение и очутившись на неведомом острове, все же сумеет вернуться домой. Но подобный поворот событий был весьма маловероятен, и в гибели «Франклина» уже можно было не сомневаться.

В таком положении оказался мистер Баркер, таким виделось ему будущее в тот момент, когда он почувствовал необходимость идти на крайние меры. Действительно, если бы в дела Лена вмешалось правосудие, мерзавцу пришлось бы отвечать за явное злоупотребление доверием, ибо часть денег, которые доверили ему неосмотрительные люди, он уже растратил, платя одним за счет средств других. Но долго так тянуться не могло. В конце концов Баркеру будут предъявлены претензии. Надвигался крах, больше чем крах,— бесчестье и, что гораздо сильнее тревожило этого человека, арест с предъявлением самых серьезных обвинений.

Миссис Баркер, без сомнения, догадывалась о неудачах своего мужа, но ей и в голову не приходило, что дело может дойти до вмешательства правосудия. Тем более что нужда еще не столь сильно ощущалась в шале Проспект-хаус. И вот по какой причине.

Став опекуном Долли, Лен Баркер получил возможность распоряжаться ее средствами. В руках этого мерзавца оказались деньги, которые капитан, уходя в плавание, оставил на ведение хозяйства. Их, впрочем, было немного, поскольку «Франклин» ушел в море всего на пять-шесть месяцев, однако имелось еще наследственное имущество, которое Долли принесла в семью при заключении брака, и, хотя этих средств насчитывалось всего несколько тысяч долларов, Лену Баркеру удалось выиграть время.

Так бесчестный человек не колеблясь злоупотребил своими правами опекуна; он присвоил себе ценные бумаги, составлявшие имущество миссис Бреникен, его подопечной и родственницы. Благодаря этим, ему не принадлежащим средствам он смог получить некоторую передышку, а затем вновь затеял сомнительные дела. Вступив на преступную дорогу, Лен Баркер, если бы потребовалось, прошел бы по ней до конца.

К тому же мысль о возвращении капитана Джона все менее страшила его. Шли недели, а дом Эндрю не получал никаких известий о «Франклине», присутствие которого не было отмечено нигде в течение шести месяцев. Миновали август и сентябрь. Ни в Калькутте, ни в Сингапуре представители торгового дома не нашли ни малейшей зацепки, которая позволила бы установить, что случилось с американской трехмачтовой шхуной. По этому поводу можно было лишь строить предположения, хотя большого расхождения во мнениях на сей счет не было, ибо, с той поры как ушел «Франклин», многие торговые суда, идущие в те же пункты назначения, неизбежно должны были двигаться тем же маршрутом. И поскольку не найдено никаких следов корабля, все сошлись на весьма вероятном предположении, что «Франклин», попав в сильнейший ураган, один из тех непреодолимых торнадо[77], которые бушуют в районе Целебесского и Яванского морей, затонул вместе с экипажем и грузом, и ни один человек не уцелел.

Пятнадцатого октября 1875 года исполнилось семь месяцев с того дня, как «Франклин» покинул Сан-Диего, и все говорило о том, что он уже никогда не вернется. В городе настолько были убеждены в таком исходе плавания, что решили объявить сбор средств в пользу несчастных семей, пострадавших от этой катастрофы. Экипаж «Франклина» набирался из жителей Сан-Диего, теперь их женам, детям, родственникам грозила нужда, и необходимо было оказать им поддержку.


Инициатором сбора средств выступил торговый дом Эндрю, сам внесший значительную сумму. Лен Баркер тоже решил участвовать в этой акции милосердия — отчасти из собственной выгоды, отчасти из осторожности. Примеру дома Эндрю последовали другие торговые дома в городе, собственники, розничные торговцы. В итоге семьям исчезнувших членов экипажа была оказана существенная помощь, что хотя бы немного облегчило последствия катастрофы.

Разумеется, мистер Уильям Эндрю считал своим долгом обеспечить миссис Бреникен, лишенной духовной жизни, по крайней мере материальное существование. Ему было известно о том, что капитан Джон, отправляясь в плавание, оставил деньги на домашние расходы из расчета шести-семи месяцев. Полагая, что средства эти должны подходить к концу, и не желая, чтобы Долли оказалась на иждивении, мистер Эндрю решил поговорить на эту тему с Леном Баркером.

Семнадцатого октября, после полудня, несмотря на то что здоровье его еще не окончательно поправилось, судовладелец ступил на дорогу, ведущую в Проспект-хаус, и, пройдя городской квартал, расположенный на возвышенности, очутился возле шале. Внешне дом не изменился, только вот жалюзи на окнах первого и второго этажей были наглухо закрыты. Создавалось впечатление, что дом необитаем, погружен в тишину, окутан тайной.

Подойдя к калитке, мистер Уильям Эндрю позвонил. Никто не вышел. Казалось, гостя не видят и звонка его не слышат. Неужели в Проспект-хаус никого нет? Мистер Эндрю позвонил вторично, и на этот раз послышался шум открываемой боковой двери.

Появилась мулатка. Узнав посетителя, она не смогла удержаться от досадливого жеста, чего, впрочем, мистер Эндрю не заметил. Служанка тем не менее подошла к калитке, и мистер Эндрю, не дожидаясь, пока она откроет ее, заговорил через ограду:


— Миссис Бреникен дома?

— Она ушла, мистер Эндрю…— ответила Но в нерешительности, явно смешанной со страхом.

— И где же она? — вновь спросил мистер Эндрю, желая войти.

— На прогулке с миссис Баркер.

— Я думал, вы отказались от прогулок, они ведь чрезмерно ее возбуждали и вызывали припадки?

— Да, конечно… ответила Но. Однако вот уже несколько дней, как мы вновь стали выходить… Сейчас это, кажется, идет на пользу миссис Бреникен…

— Сожалею, что мне не сообщили, — сказал мистер Эндрю.— А что, мистер Баркер дома?

— Не знаю…

— Справьтесь и, если дома, скажите ему, что мне бы очень хотелось с ним поговорить.

Прежде чем мулатка ответила — возможно, ей было бы крайне затруднительно это сделать, — дверь дома отворилась и на крыльце появился Лен Баркер:

— Входите, мистер Эндрю, сделайте милость, без обычной для него холодности, несколько взволнованным голосом проговорил Лен.

Наконец мистер Уильям Эндрю, пришедший в Проспект-хаус именно для того, чтобы переговорить с мистером Баркером, вошел в калитку. Не приняв предложения пройти в гостиную на первом этаже, он сел на одну из скамеек в саду.

Лен подтвердил слова мулатки о том, что вот уже несколько дней, как миссис Бреникен возобновила прогулки по окрестностям, и это оказалось весьма полезным для ее здоровья.

— Долли скоро вернется? — поинтересовался мистер Эндрю.

— Не думаю,— ответил Лен Баркер.

Мистер Уильям Эндрю был очень раздосадован этим, поскольку ему непременно нужно было вернуться в торговый дом к приходу почты. Впрочем, дождаться миссис Бреникен в шале ему не предложили.

— А вы не заметили в состоянии Долли никакого улучшения? — спросил мистер Уильям Эндрю.

— К сожалению, нет, мистер Эндрю, и боюсь, что речь тут идет о помешательстве, которое не смогут одолеть ни уход, ни время.

— Кто знает, мистер Баркер. Люди предполагают, а Бог располагает!

Лен Баркер потряс головой, как человек, едва ли согласный с тем, что Господь вмешивается в земные дела.

— Особенно печально то,— продолжал мистер Уильям Эндрю,— что мы больше не должны уповать на возвращение капитана Джона. Нужно отказаться от надежд на счастливые перемены, которые могли бы произойти в душевном состоянии бедной Долли, вернись он домой. Знаете ли вы, мистер Баркер, что мы отчаялись увидеть «Франклин»?…

— Мне об этом известно, мистер Эндрю,— и это еще одно большое несчастье вдобавок ко всем другим. Но по-моему, даже без вмешательства Провидения[78] — добавил Лен Баркер с иронией, вряд ли уместной в данную минуту,— возвращение капитана Джона вовсе не будет событием невероятным.

— Это после того, что семь месяцев о «Франклине» нет известий и мои попытки навести справки не дали никаких результатов?…

— Но где доказательства того, что «Франклин» затонул в открытом море? — возразил Лен Баркер.— Разве не мог он наскочить на рифы[79]?… Кто знает, не укрылись ли Джон и его матросы на каком-нибудь необитаемом острове?… А если так, то эти люди, решительные и деятельные, смогут хорошо потрудиться ради возвращения домой, они сумеют построить лодку из обломков корабля, а быть может, их сигналы заметят на судне, проходящем невдалеке от острова… Конечно, необходимо время… Нет! Я не потерял надежды на возвращение Джона. Если не через несколько недель, то через несколько месяцев; есть множество примеров того, как потерпевших кораблекрушение считали погибшими, а они возвращались в порт!

На сей раз Лен Баркер говорил бегло, что совсем ему было не свойственно. Его лицо, всегда такое непроницаемое, оживилось. Можно было подумать, что, высказываясь таким образом, приводя более или менее убедительные доводы о судьбе попавших в беду людей, он отвечал не мистеру Уильяму Эндрю, а самому себе, отвечал на собственные тревоги, на не покидающий его страх, что вдалеке покажется если не «Франклин», то какой-нибудь другой корабль, везущий капитана Джона и его команду. Это означало бы крушение всех его замыслов, всех планов на будущее.

— Да,— ответил мистер Уильям Эндрю,— бывало, люди чудом спасались… Все, что вы тут сказали, мистер Баркер, я и сам себе говорил… Но у меня нет больше сил надеяться! Что бы там ни было и я именно об этом пришел к вам сегодня поговорить,— мне бы очень не хотелось, чтобы Долли находилась у вас на иждивении…

— Но, мистер Эндрю…

— Нет, мистер Баркер, вы не станете возражать, чтобы жалованье капитана Джона оставалось в распоряжении его жены пожизненно…

— О, благодарю вас от ее имени,— ответил Лен.— Такое великодушие…

— Я просто исполняю свой долг,— сказал мистер Уильям Эндрю.— Полагаю, что деньги, оставленные Джоном перед отплытием, по большей части израсходованы…

— Да, это так, мистер Эндрю,— ответил Лен Баркер,— но Долли не одинока, и наш долг тоже велит нам прийти ей на помощь… Не только долг, но и любовь…

— Я знаю, что мы можем полагаться на самоотверженность миссис Баркер. И все-таки позвольте мне в какой-то мере поучаствовать в судьбе жены капитана Джона — увы! теперь уже вдовы…— и обеспечить ей достаток и уход, который, уверен, всегда будет оказываться ей с вашей стороны в должном объеме.

— Пусть будет так, мистер Эндрю.

— Я принес то, что считаю законно причитающимся капитану Бреникену со времени отплытия «Франклина», и в качестве опекуна вы сможете ежемесячно получать жалованье в моей кассе.

— Как вам угодно…— проговорил Лен Баркер.

— Если б вы соблаговолили расписаться в получении суммы, которую я вам принес…

— Весьма охотно, мистер Эндрю.

И Лен Баркер удалился в свой кабинет, чтобы написать расписку.

Когда он вернулся в сад, мистер Уильям Эндрю, крайне сожалевший о том, что не увидел Долли и не имеет возможности дождаться ее возвращения, поблагодарил его за заботу, которую его жена и он проявляют по отношению к несчастной умалишенной. Было условлено, что Лен Баркер уведомит мистера Уильяма Эндрю о малейшей перемене в состоянии ее здоровья. Судовладелец попрощался и, когда Лен Баркер проводил его до калитки, на мгновение остановился посмотреть, не идут ли Долли и Джейн, после чего пошел вниз, в Сан-Диего.

Едва только он скрылся из виду, как Лен Баркер поспешно кликнул мулатку и спросил:

— Джейн знает о визите мистера Эндрю?

— Очень возможно, Лен.

— Если сей господин вновь забредет в Проспект-хаус, не нужно, чтобы он видел Джейн и в особенности Долли!… Ты слышишь, Но?

— Я позабочусь об этом, Лен.

— Если же Джейн будет настаивать…

— О! Стоит тебе сказать: «Я не хочу!» — перебила его мулатка,— и Джейн не посмеет поступить наперекор твоей воле.

— Хорошо, но надо остерегаться неожиданностей!… Встреча может произойти случайно… и тогда все пропало!

— Я здесь, и тебе нечего бояться, Лен! — отвечала мулатка.— Никто не переступит порога Проспект-хаус пока… мы сами этого не пожелаем!

И действительно, в последующие два месяца дом стал еще более закрытым, чем прежде. Джейн и Долли теперь совсем не появлялись, даже в садике. Их не было видно ни под верандой, ни в неизменно затворенных окнах второго этажа. Что до мулатки, то она выходила только по хозяйству, очень ненадолго, да и то когда Лен Баркер был дома, так что Долли и Джейн никогда не оставались в шале одни. Еще можно было заметить, что в последнее время Лен Баркер очень редко приходил в свою контору на Флит-стрит. Он не появлялся там по целым неделям, как если бы путем сворачивания своих нынешних дел готовил себе новое будущее.

Так закончился год 1875-й, ставший роковым для семьи Бреникенов: Джон пропал в море, Долли лишилась рассудка, их сын утонул в водах залива Сан-Диего!



Глава VII
ДОГАДКИ И СЛУЧАЙНОСТИ


В первые месяцы 1876 года о «Франклине» не пришло никаких известий. Ничто не свидетельствовало о прохождении судна через Филиппинское, Целебесское и Яванское моря. Не появлялось оно и в районах Северной Австралии. Да и можно ли допустить, что капитан Джон отважился идти через Торресов пролив? Один только раз к северу от Зондских островов, в тридцати милях от Батавии[80], федеральной шхуной был выловлен обломок форштевня и доставлен в Сан-Диего с целью определить, не является ли он останками «Франклина». Однако тщательное изучение показало, что найденный форштевень был сделан из более старого дерева, чем те материалы, которые применяли строители «Франклина».

К тому же от форштевня мог отломиться кусок лишь в том случае, если бы корабль разбился о подводные камни или если бы столкнулся в море с другим кораблем. Но поскольку об исчезновении примерно десять месяцев назад какого-либо еще судна не сообщалось, мысль о столкновении отклонили, равно как и предположение о том, что корабль был выброшен на берег, и вернулись к самому простому объяснению: «Франклин» затонул во время одного из тех торнадо, которые часто свирепствуют у берегов Малайзии[81] и которым ни одно судно не в силах противостоять.

После ухода «Франклина» прошел год, корабль был окончательно причислен к разряду затонувших или предполагаемо затонувших, в огромном количестве значащихся в истории морских катастроф.

Зима 1875-1876 годов выдалась очень суровой, даже в таком благодатном крае, как Нижняя Калифорния, где климат в основном умеренный. До конца февраля стояли жестокие холода, и никого не удивлял гот факт, что миссис Бреникен не выходит из шале — даже подышать свежим воздухом в садике возле дома.

Продлись такое затворничество подольше, люди, живущие по соседству, почувствовали бы неладное. Однако они скорее бы решили, что здоровье миссис Бреникен ухудшилось, нежели заподозрили в чем-либо Лена Баркера. Поэтому о «заточении» никто не говорил. Что до мистера Уильяма Эндрю, то он не выходил из дому большую часть зимы, горя желанием увидеть своими глазами, в каком состоянии пребывает Долли, и обещая себе отправиться в Проспект-хаус, как только будет в силах.

И вот в первых числах марта миссис Бреникен в сопровождении Джейн и мулатки возобновила прогулки по окрестностям. Некоторое время спустя, посетив шале, мистер Уильям Эндрю убедился, что здоровье молодой женщины не внушает беспокойства. Ее физическое состояние было, насколько это возможно, удовлетворительным. Правда, в плане духовном никаких изменений к лучшему не произошло: бессознательность, потеря памяти, слабоумие — таковы по-прежнему были характерные черты ее недуга. Даже во время прогулок, которые могли ей о чем-то напомнить, даже встречая на своем пути детей, даже обращая взгляд в океан с виднеющимися вдали парусниками, миссис Бреникен не испытывала больше того волнения, которое с такой силой охватывало ее прежде. Несчастная не пыталась пуститься в бегство, и теперь, чтобы справиться с ней, достаточно было одной только Джейн. Исчезли малейшие намеки на сопротивление, осталось полнейшее смирение, помноженное на еще большую безучастность. Когда мистер Уильям Эндрю после долгого отсутствия вновь увидел Долли, он окончательно убедился в том, что бедная женщина больна неизлечимо.

А тем временем положение мистера Баркера становилось все более зыбким. Доверенного ему имущества миссис Бреникен, в которое он запустил руку, не хватило, чтобы засыпать яму, возникшую у него под ногами. Деньги таяли, и, стало быть, борьба, которую Лен вел с таким упорством, близилась к концу. Еще несколько месяцев, а может, и недель,— и ему будет грозить судебное преследование. Уберечь себя от наказания он сможет, только если покинет Сан-Диего.

Одно-единственное событие могло бы спасти Лена Баркера, но не похоже было, что оно произойдет, по крайней мере в нужное время. В самом деле, если миссис Бреникен всего лишь оставалась в живых, то ее дядя Эдвард Стартер продолжал жить, и жить прекрасно. Со множеством предосторожностей, дабы не выдать себя, Лену Баркеру удалось навести справки об этом янки, уединившемся на своих землях в Теннесси.

Жизнь Эдварда Стартера, человека крепкого и сильного, едва достигшего шестидесятилетия и находящегося в расцвете духовных и физических сил, протекала среди прерий[82] и лесов. Энергию свою он тратил частично на охоте в богатой дичью местности, частично на рыбной ловле в ее многочисленных водоемах, носился пешком или на лошади из конца в конец своих владений, которыми управлял без посторонней помощи. Решительно, это был один из тех крепких североамериканских фермеров, которые умирают столетними стариками и при этом не удосуживаются даже объяснить, с какой это стати они пожелали умереть.

Стало быть, в ближайшем будущем рассчитывать на наследство не приходилось, напротив, все шло к тому, что дядюшка переживет свою племянницу. Планы Лена рушились, и его ждала неминуемая катастрофа.

Прошло два месяца, в течение которых положение Баркера только ухудшилось. Тревожные слухи ходили о нем в Сан-Диего и за пределами города. В его адрес посыпались угрозы со стороны тех, кто отчаялся чего-либо от него добиться. Впервые узнав о происходящем, мистер Уильям Эндрю, весьма обеспокоенный тем, соблюдаются ли интересы миссис Бреникен, принял решение обязать ее опекуна представить ему отчет. В случае надобности опека над Долли могла быть передана иному лицу, более заслуживающему доверия, несмотря на то что Джейн Баркер, глубоко преданную своей кузине, упрекнуть было не в чем.

Итак, к тому времени две трети средств миссис Бреникен было растрачено и от этого состояния у Лена Баркера оставалось лишь полторы тысячи долларов.

Среди претензий, которые сыпались на него со всех сторон, полторы тысячи долларов были словно капля в заливе Сан-Диего! Однако того, чего было недостаточно для выполнения своих обязательств, еще должно было хватить, вознамерься он бежать, дабы скрыться от преследований. И время для такого шага настало.

Действительно, на Лена Баркера не замедлили поступать жалобы: его обвиняли в мошенничестве и злоупотреблении доверием. Вскоре был выдан ордер на его арест. Но, когда полицейские прибыли в контору на Флит-стрит, выяснилось, что он там не появлялся с минувшего дня.

Полицейские тотчас отправились в Проспект-хаус… Лен Баркер покинул шале среди ночи. Его жена, хотела она того или нет, вынуждена была последовать за ним. С миссис Бреникен осталась одна мулатка.

В Сан-Диего, а потом в Сан-Франциско и по всему штату Калифорния был объявлен розыск беглеца, не давший никаких результатов.

Как только по городу распространилось известие об исчезновении Лена Баркера, буря негодования поднялась против бесчестного дельца, дефицит[83] которого, как вскоре выяснилось, составил значительную сумму.

В тот день, семнадцатого мая, мистер Уильям Эндрю, придя ранним утром в Проспект-хаус, удостоверился, что от ценностей, принадлежащих миссис Бреникен, ничего не осталось. Долли была совершенно без средств. Ее вероломный опекун не оставил денег даже на первоочередные нужды.

Мистер Уильям Эндрю тотчас нашел единственное решение, которое можно было принять в сложившейся ситуации: поместить миссис Бреникен в лечебницу, где ее жизнь будет обеспечена, и уволить Но, к которой он не питал никакого доверия.

Итак, надежды Лена Баркера на то, что мулатка останется возле Долли и будет сообщать ему о состоянии ее здоровья и материальном положении, не осуществилась,— Но, от которой потребовали покинуть Проспект-хаус, уехала в тот же день. Полиция, решив, что она, без сомнения, попытается присоединиться к супругам Баркер, следила за ней в течение некоторого времени. Однако этой женщине, очень подозрительной и хитрой, удалось скрыться, сбив полицию со следа.

Теперь шале Проспект-хаус, где Джон и Долли жили так счастливо, где они столько мечтали о будущем своего сына, стояло покинутым. Мистер Уильям Эндрю отвез миссис Бреникен в лечебницу прежде уже лечившего ее доктора Брамли.

Быть может, эта перемена повлияет на психическое состояние несчастной? Увы, надежды оказались напрасными. Долли осталась такой же, какой была в Проспект-хаус. Единственное, что стоит отметить,— это некоторое оживление врожденного инстинкта в ее потерпевшем крушение разуме. Иногда она шептала какую-то детскую песенку, точно хотела убаюкать ребенка. Но имя маленького Уота никогда не слетало с ее губ.

В течение 1876 года о Джоне Бреникене не приходило никаких известий. Те немногие, кто еще верил в то, что, даже если «Франклин» затонул, его капитан и экипаж вернутся домой, невольно разуверились: надежда не может бесконечно противостоять разрушительному действию времени. Шанс вновь увидеть потерпевших кораблекрушение, слабеющий день ото дня, и вовсе свелся к нулю, когда с окончанием 1877 года исполнилось более полутора лет, в течение которых так ничего и не узнали об исчезнувшем судне.

То же самое можно было сказать и о супругах Баркер. Поиски их оставались безрезультатными, никто не знал, в каких краях и под какими именами они скрылись.

По правде говоря, у Лена Баркера были основания сетовать на невезение, выразившееся в том, что ему не удалось продержаться в конторе на Флит-стрит. Действительно, спустя два года после его исчезновения риск, на котором он строил свои планы, оправдался, и теперь можно было сказать, что его корабль затонул прямо в порту!

В середине июня 1878 года мистер Уильям Эндрю получил письмо, адресованное Долли Бреникен. В этом письме ее уведомляли о внезапной кончине Эдварда Стартера. Янки погиб в результате несчастного случая. Пуля, выпущенная одним из его компаньонов по охоте, рикошетом[84] поразила его в самое сердце, вследствие чего он скончался на месте.


При вскрытии его завещания стало известно, что все свое состояние он завещал племяннице, Долли Стартер, супруге капитана Бреникена. Положение, в котором теперь пребывала его наследница, не могло изменить его намерений, поскольку он не знал ни того, что Долли лишилась рассудка, ни того, что капитан Джон исчез; ни одно из этих известий так и не достигло глубинки штата Теннесси, той дикой и труднодоступной местности, где находились владения Эдварда Стартера и куда, согласно его воле, не проникали ни письма, ни газеты.

В фермах, лесах, стадах, разного рода производствах состояние завещателя оценивалось в два миллиона долларов. Вот такое наследство свалилось на голову племянницы Эдварда Стартера после его гибели. С какой радостью жители Сан-Диего встретили бы известие о том, что семья Бреникен разбогатела, если бы Долли была в здравом рассудке и оставалась женой и матерью, если бы Джон был дома и мог вместе с ней владеть этим богатством! А какое применение нашла бы ему эта милосердная женщина! Скольким бы несчастным помогла! Но нет! Доходы с этого состояния будут накапливаться, никому не принося пользы. Знал ли Лен Баркер, находясь в своем тайном убежище, о смерти Эдварда Стартера и об оставленном им огромном наследстве,— сказать было невозможно.

Мистер Уильям Эндрю, теперешний распорядитель имуществом Долли, принял решение продать земли, фермы, леса и луга в Теннесси, которыми было бы трудно управлять на столь дальнем расстоянии. Сыскалось немало покупателей, и продажи осуществились на очень выгодных условиях. Вырученные суммы, обращенные в наиболее ценные бумаги и присовокупленные к тем, что составляли значительную долю наследства Эдварда Стартера, были помещены в «Консолидейтед Нэшнл Бэнк» в Сан-Диего. На содержание миссис Бреникен в лечебнице доктора Брамли должна была пойти лишь очень небольшая часть ежегодных доходов, которые, накапливаясь, в конце концов образовали бы одно из самых крупных состояний в Нижней Калифорнии.

Кстати, несмотря на перемену обстоятельств, речь вовсе не шла о том, чтобы забрать миссис Бреникен из лечебницы. Мистер Уильям Эндрю не считал такой шаг необходимым. Лечебница предоставляла ей комфортные условия жизни и такой уход, какой только можно было пожелать. Итак, Долли оставалась в лечебнице, где, несомненно, и закончится ее несчастное, бесполезное существование, которому, казалось, будущее предоставляло столько шансов быть счастливым!

Время шло, но жители Сан-Диего не забывали об испытаниях; выпавших на долю семьи Бреникен, и их симпатия к Долли оставалась такой же искренней, как и прежде.

Начался 1879 год, и все те, кто полагал, что он пройдет, как другие, никак не изменив сложившегося положения, оказались совершенно не правы, ибо в первые месяцы нового года доктор Брамли и его коллеги-врачи были изумлены переменами в душевном состоянии миссис Бреникен; то удручающее спокойствие, та неизменная безучастность, которая наблюдалась в ней ко всем явлениям материальной жизни, постепенно сменились характерным возбуждением. Но это были отнюдь не припадки с последующей реакцией, во время которой разум еще более слабел. Нет! Складывалось впечатление, что Долли испытывала потребность вернуться к интеллектуальной жизни, что душа несчастной стремилась освободиться от пут, мешавших ей влиться в окружающий мир: дети, с которыми ее знакомили, вызывали у нее почти улыбку.

Помнится, в Проспект-хаус в течение первого периода Доллиной болезни случались некие проблески чувства, правда исчезавшие во время припадка. Теперь же, напротив, эти ощущения имели тенденцию сохраняться. Долли походила на человека, задающего себе вопросы и старающегося отыскать ответы на них в глубине своей памяти. Значило ли это, что миссис Бреникен вновь обрела разум? Шла ли в ней восстановительная работа? Вернется ли она к полноценной духовной жизни?… Увы! Теперь, когда у нее не было ни сына, ни мужа, стоило ли желать выздоровления, от которого бедная женщина сделается лишь еще более несчастной!

Как бы то ни было, а врачи увидели возможность добиться положительного результата. И для того чтобы подвергнуть разум и сердце миссис Бреникен длительным спасительным встряскам, делалось все возможное. Сочли даже уместным увезти ее из лечебницы доктора Брамли и, вернув в Проспект-хаус, снова поселить в той комнате, где она жила прежде.

Долли, несомненно, осознала происшедшую с ней перемену и, казалось, с интересом восприняла эти новые для нее условия.

С первыми весенними днями — а уже наступил апрель — возобновились прогулки по окрестностям. Миссис Бреникен неоднократно водили на песчаные берега мыса Айленд. Она провожала взглядом идущие вдалеке корабли, и рука ее тянулась к горизонту. Но больше она не пыталась, как некогда, убежать на сей раз от доктора Брамли, который сопровождал свою подопечную. Ее отнюдь не приводили в смятение рокочущие волны, покрывающие своими брызгами берег. Можно ли предположить, что теперь воображение влекло Долли на путь, по которому следовал «Франклин», покидая порт Сан-Диего, когда его поднятые паруса исчезали за гребнями скалы?… Да… возможно! А однажды ее губы отчетливо прошептали имя: «Джон!»…


Было очевидно, что в болезни миссис Бреникен наступил такой период, когда нужно было пристально следить за ее развитием. Мало-помалу привыкая к жизни в шале, миссис Бреникен узнавала те или иные вещи, которые были ей дороги. Память возвращалась к ней в обстановке, бывшей для нее столь долгое время родной. С каждым днем она все пристальнее вглядывалась в портрет капитана Джона, и пока еще безотчетная слеза порой катилась по ее щеке.

О, если бы не было уверенности в том, что «Франклин» погиб, если бы Джон должен был вот-вот вернуться, если бы он вдруг появился, Долли, возможно, вновь бы обрела разум! Но на возвращение рассчитывать не приходилось…

И тогда доктор Брамли решил подвергнуть бедную женщину опасному испытанию; он хотел действовать прежде, чем наблюдаемое улучшение станет сходить на нет, прежде чем больная снова впадет в безразличие, которое было характерно для ее недуга в течение четырех лет. Раз душа Долли еще трепетала, нужно было заставить ее содрогаться, пусть даже она разлетится при этом вдребезги! Да! Пусть будет что будет, только не дать миссис Бреникен вернуться в небытие, сравнимое со смертью!

Мистер Уильям Эндрю, придерживающийся такого же мнения, одобрил идею доктора Брамли. И вот в один прекрасный день, двадцать седьмого мая, доктор и мистер Эндрю явились за Долли в Проспект-хаус. Экипаж, ждавший у калитки, провез их по улицам Сан-Диего до портовых пристаней и остановился у той, где пассажиры садились на паровой катер, идущий к мысу Лома.

Брамли намеревался не воссоздавать сцену катастрофы, а поместить свою пациентку в ту обстановку, которая окружала ее в тот момент, когда у нее столь внезапно помутился рассудок.

Необычайный блеск появился в глазах Долли, когда она очутилась в порту. Она как-то по-особенному оживилась, точно все в ней разом пришло в волнение… Доктор и мистер Эндрю подвели несчастную к катеру, и едва она ступила на палубу, как они еще более удивились ее поведению: неожиданно Долли пошла и снова села на то же место, в углу банки, справа по борту, на котором сидела в тот роковой день. Потом она стала смотреть вдаль, в сторону мыса Лома, точно искала стоящий на якоре «Баундари».

Пассажиры катера узнали миссис Бреникен, и, когда мистер Уильям Эндрю предупредил их о том, что здесь должно произойти, всех охватило сильное беспокойство. Неужели им предстоит стать свидетелями воскрешения… нет, не тела, но души?!


Разумеется, были приняты все меры предосторожности, с тем чтобы в припадке безумия Долли не смогла выброситься за борт. Катер уже прошел полмили, Долли по-прежнему глядела в сторону мыса Лома, однако вскоре она увидела торговое судно, которое с поднятыми парусами появилось на входе в бухту, намереваясь занять свое место в карантине. Долли изменилась в лице… Она поднялась, не отрывая взора от корабля…

Это был не «Франклин», миссис Бреникен вовсе не ошиблась.

— Джон!… Мой Джон!… Ты тоже скоро вернешься… И я буду встречать тебя здесь! — встряхнув головой, сказала Долли, и вдруг, пронзительно вскрикнув, она обернулась к мистеру Уильяму Эндрю.— Мистер Эндрю… вы… И он… мой маленький Уот… мой ребенок… мой бедный ребенок!… Там… там… я помню!… Помню!…

Заливаясь слезами, бедняжка рухнула на колени.



Глава VIII
ТРУДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ


То, что к миссис Бреникен вернулся рассудок, было сродни чуду. Раз уж она выдержала воспоминание об этой катастрофе, раз уж эта вспышка памяти не сразила ее, можно ли, а точнее, должно ли было надеяться, что болезнь прошла окончательно? Не сломится ли Доллин разум вторично, когда она узнает, что никогда не увидит капитана Джона, ибо вот уже четыре года о «Франклине» нет известий и его следует считать затонувшим вместе с экипажем и грузом?…

Долли, пережившую столь сильное волнение, немедленно доставили в Проспект-хаус. Ни мистер Уильям Эндрю, ни доктор Брамли не пожелали покидать больную, поскольку вследствие тяжкого потрясения у нее поднялась высокая температура. Несколько дней она даже бредила, что крайне встревожило врачей. Сколько же мер предосторожности нужно будет принять, когда настанет время сообщить ей обо всех несчастьях!

Когда миссис Бреникен впервые спросила, сколько времени она была лишена рассудка, доктор Брамли, готовый к такому вопросу, ответил:

— Два месяца.

— Два месяца… всего-то! — прошептала Долли. Ей казалось, что с тех пор прошла вечность.— Два месяца! — повторила она.— Джон еще не может вернуться, ведь прошло только два месяца… А знает ли он, что наш бедный малыш?…

— Мистер Эндрю написал…— не колеблясь ответил доктор Брамли.

— А о «Франклине» получены известия?

— Капитан Джон должен был написать из Сингапура, но письма еще не могли дойти. Тем не менее, основываясь на сообщениях морских средств связи, можно полагать, что «Франклин» скоро прибудет в Индию. Телеграммы ожидаются в ближайшее время.

Потом Долли спросила, почему с ней рядом нет Джейн Баркер, и доктор ответил, что мистер и миссис Баркер находятся в отъезде и о дне возвращения не сообщили.

Рассказать миссис Бреникен о катастрофе «Франклина» предстояло мистеру Уильяму Эндрю. Однако было условлено, что он заговорит с ней об этом лишь тогда, когда ее разум достаточно окрепнет. Вопроса о наследстве, полученном после смерти мистера Эдварда Стартера, тоже пока не касались. Миссис Бреникен довольно скоро должна будет узнать, что все это богатство теперь принадлежит ей одной, поскольку Джона уже нет в живых…

В течение двух следующих недель миссис Бреникен не имела никакого сообщения с внешним миром. К ней приходили только мистер Уильям Эндрю и доктор Брамли. Температура, поначалу очень высокая, начала спадать.

Отчасти ради восстановления здоровья, отчасти для того, чтобы избежать слишком конкретных вопросов, доктор предписал больной полное молчание. В ее присутствии избегали даже самых незначительных намеков на прошлое, — не дай Бог Долли поймет, что, с тех пор как ушел в море Джон и погиб Уот, прошло четыре года. Еще некоторое время было важно, чтобы год 1879-й она считала годом 1875-м.

Кстати, миссис Бреникен горела совершенно естественным желанием, скорее даже нетерпением, получить письмо от мужа. Она рассчитывала, что «Франклин» если уже не прибыл, то вот-вот прибудет в Калькутту, о чем дом Эндрю должен быть незамедлительно уведомлен телеграммой… И трансокеанский рейсовый корабль не задержится с доставкой почты… А потом, как только сможет, Долли сама напишет Джону… Увы! Какие печальные известия будут содержаться в этом письме — первом, которое она пошлет ему со дня их женитьбы!…

Теперь, возвращаясь к прошлому, Долли винила себя в гибели сына. В ее памяти всплыл тот роковой день, тридцать первое марта… Если б Уот остался дома, он был бы сейчас жив!… Зачем она взяла его с собой на «Баундари»? Почему отказалась от предложения капитана Эллиса остаться на борту до подхода судна к причалу Сан-Диего? И потом, почему она, поддавшись какому-то безотчетному порыву, выхватила ребенка из рук кормилицы в тот момент, когда катер резко сманеврировал, чтобы избежать столкновения?! Они упали за борт. И ей недостало сил удержать сына… Бедный ребенок, бедный малютка Уот, у него даже нет могилки, куда мать могла бы прийти его оплакивать!

Картины прошлого, слишком живо рисующиеся в Доллиной памяти, неоднократно провоцировали высокую температуру, сопровождавшуюся сильным бредом, который повергал доктора Брамли в необычайную тревогу. К счастью, эти приступы стихали, отступали и наконец прошли совсем: психическое состояние миссис Бреникен больше не вызывало опасений. Близился момент, когда мистер Уильям Эндрю сможет рассказать своей подопечной обо всем.

Как только Долли явно стала поправляться, ей было позволено вставать с постели; выздоравливающую устраивали в шезлонге[85] перед окном ее комнаты, откуда взгляд охватывал бухту Сан-Диего и мог устремиться дальше, за мыс Лома, до самого горизонта. Там она просиживала неподвижно долгие часы. Потом Долли захотела написать Джону; ей необходимо было рассказать мужу об их ребенке, о том, что отец больше никогда не увидит своего Уота… И она излила свое горе в письме, которого Джону не суждено было получить.

Мистер Уильям Эндрю взял это письмо, пообещав отправить вместе со своей корреспонденцией в Индию, после чего миссис Бреникен, вновь обретя некоторое спокойствие, стала жить одной надеждой: прямым или косвенным путем получить известия о «Франклине».

Однако долго так продолжаться не могло. Было очевидно, что Долли рано или поздно узнает правду, которую от нее скрывали, возможно, из излишней осторожности. Чем больше она будет думать о том, что скоро получит от Джона письмо и что каждый прожитый день приближает его возвращение, тем убийственнее будет удар!

Такой совершенно неоспоримый вывод был сделан после беседы миссис Бреникен с мистером Уильямом Эндрю девятнадцатого июня. В этот день Долли впервые спустилась в садик, и мистер Уильям Эндрю увидел ее там сидящей на скамейке возле крыльца. Он сел рядом и, взяв ее руки в свои, с нежностью пожал их; на этом, последнем, этапе выздоровления миссис Бреникен уже чувствовала в себе силы; к ней вернулся прежний теплый цвет лица, хотя глаза ее неизменно были влажны от слез.

— Я вижу, вы быстро поправляетесь, моя дорогая Долли,— заговорил мистер Уильям Эндрю.— Вам явно лучше!

— Это правда, мистер Эндрю,— отвечала Долли,— но, кажется, я здорово постарела за эти два месяца!… Мой бедный Джон, когда вернется, найдет меня такой изменившейся!… И потом, я ведь… кроме меня, никого нет…

— Мужайтесь, моя дорогая Долли, мужайтесь! Я запрещаю вам падать духом. Теперь я ваш отец… да, ваш отец! Вы должны меня слушаться!

— Дорогой мистер Эндрю!

— Вот и отлично!

— Письмо, которое я написала Джону, ведь отправлено, да?…— спросила Долли.

— Конечно… и нужно терпеливо ждать ответа! Почта из Индии, бывает, здорово запаздывает!… Ну вот, опять слезы!… Прошу вас, больше не нужно плакать!…

— Как я могу не плакать, мистер Эндрю, когда думаю… Разве не я виной… я…

— Нет, бедная мамочка, нет! Господь обрушил на вас жестокий удар… Но он пожелал, чтобы всякому горю был конец!

— Господь!…— прошептала миссис Бреникен.— Господь вернет мне моего Джона!

— Долли, милая, у вас сегодня был доктор? — спросил мистер Уильям Эндрю.

— Да, и он счел, что со здоровьем у меня теперь лучше!… Силы возвращаются ко мне, я скоро смогу выходить…

— Но не ранее, чем он вам разрешит, Долли!

— Хорошо, мистер Эндрю. Обещаю быть благоразумной.

— Я полагаюсь на вас.

— Вы еще ничего не получили касательно «Франклина», мистер Эндрю?

— Нет, и это меня не удивляет!… Порой кораблям требуется немало времени, чтобы добраться до Индии…

— Но Джон мог бы написать из Сингапура. Разве он не заходил туда?

— Должен был заходить, Долли!… Но достаточно было ему опоздать к рейсовому судну на несколько часов, чтобы его письма шли с задержкой в две недели.

— Так, значит… вы совсем не удивлены, что Джон до сих пор не прислал письма?…

— Нисколько не удивлен…— ответил мистер Уильям Эндрю, чувствуя, что разговор становится все более тягостным.

— А в морских газетах о «Франклине» не упоминалось? — спросила Долли.

— Нет… с тех пор как он встретился с «Баундари»… Прошло примерно…

— Да… около двух месяцев… И зачем только эта встреча состоялась!… Не будь ее, я бы не отправилась на «Баундари» и мой ребенок…— Лицо миссис Бреникен исказилось, из глаз полились слезы.

— Долли, моя дорогая Долли, не плачьте, прошу вас, не плачьте! — повторял мистер Уильям Эндрю.

— Ах, мистер Эндрю! Меня иногда охватывает предчувствие… Это необъяснимо… Мне кажется, что новая беда… Я беспокоюсь за Джона!

— Не нужно беспокоиться, Долли! Для беспокойства нет никаких оснований.

— Мистер Эндрю, вы не могли бы прислать мне каких-нибудь газет, где есть морские сообщения? — попросила миссис Бреникен.

— Конечно, моя дорогая Долли, я вам пришлю. Впрочем, если бы было что-то известно относительно «Франклина», либо его встретили в море, либо сообщалось о его скором прибытии в Индию, я бы первый узнал об этом и тотчас же…

Однако следовало направить разговор по иному руслу. Миссис Бреникен в конце концов заметила бы и нерешительность, с какой отвечал ей мистер Уильям Эндрю, и то, что он отводил взгляд, когда она задавала вопросы напрямую. Почтенный судовладелец собрался было рассказать о смерти Эдварда Стартера и о крупном состоянии, которое досталось в наследство его племяннице, как вдруг Долли спросила:

— Джейн Баркер с мужем в отъезде, как мне сказали? И давно они уехали из Сан-Диего?

— Нет… Недели две или три назад…

— А скоро вернутся?…

— Не знаю…— ответил мистер Уильям Эндрю.— Мы не получали от них вестей…

— Так, значит, неизвестно, куда они отправились?

— Неизвестно, моя дорогая Долли. Лен Баркер вел весьма рискованные дела… Ему могло понадобиться ехать далеко… очень далеко…

— А Джейн?

— Миссис Баркер должна была следовать за мужем… Но я не могу сказать, что произошло…

— Бедная Джейн! — с грустью проговорила миссис Бреникен.— Я горячо люблю ее и была бы счастлива встретиться с нею вновь. Это ведь единственная родственница, которая у меня осталась! — Она и не думала об Эдварде Стартере и о родственных узах, которые их связывали.— Почему же Джейн мне ни разу не написала? — спросила миссис Бреникен.

— Дорогая Долли, вы уже были очень больны, когда мистер Баркер и его жена покинули Сан-Диего.

— И то правда, мистер Эндрю, зачем писать тому, кто более не способен понимать!… Дорогая Джейн, мне жаль ее! Ей, наверно, тяжко приходится в жизни. Я всегда боялась, как бы Лен Баркер не пустился в какую-нибудь махинацию, которая плохо кончится!… Может, и Джон этого боялся!

— И все-таки никто не ожидал столь плачевной развязки…— ответил мистер Уильям Эндрю.

Она устремила взгляд на судовладельца, явно попавшего в неловкое положение.

— Говорите, мистер Эндрю!… настаивала Долли.— Не скрывайте от меня ничего! Я очень хочу все знать!

— Хорошо, Долли, я отнюдь не намерен скрывать неприятности, о которых вы и так скоро узнаете!… Да! В последнее время положение Лена Баркера ухудшилось. Он не смог выполнить своих обязательств. Посыпались претензии. Ему угрожал арест, и он вынужден был пуститься в бегство.

— И Джейн последовала за ним?

— Он, несомненно, вынудил ее к этому, ведь она, сами знаете, рядом с ним становится безвольной…

— Бедная Джейн! Бедная Джейн! — прошептала миссис Бреникен.— Как мне жаль ее, ах, если б я могла прийти ей на помощь!…

— Вы могли бы! — сказал мистер Уильям Эндрю.— Да… вы могли бы спасти Лена Баркера, если не ради него самого, который не заслуживает ни малейшего сочувствия, то по крайней мере ради его жены…

— И Джон одобрил бы то, как я распорядилась бы нашим скромным состоянием!

Мистер Уильям Эндрю поостерегся ответить, что наследственное имущество миссис Бреникен Лен Баркер промотал. Это означало бы признаться, что он был ее опекуном, и Долли, возможно, спросила бы, как за такое короткое время — всего лишь два месяца — могло произойти столько событий.

Поэтому мистер Уильям Эндрю ограничился таким ответом:

— Не говорите больше о вашем скромном материальном положении, моя дорогая Долли… Теперь оно круто изменилось!

— Что вы хотите сказать, мистер Эндрю? — спросила миссис Бреникен.

— Я хочу сказать, что вы богаты, необычайно богаты!

— Я?

— Ваш дядя Эдвард Стартер скончался…

— Скончался?… Он скончался!… Но когда же?

— Он…

Мистер Уильям Эндрю чуть было не проговорился, назвав точную дату смерти Эдварда Стартера, случившейся два года назад.

Но Долли была целиком поглощена мыслью о том, что после смерти дяди и исчезновения кузины она осталась совсем без родни. Узнав, что благодаря своему родственнику, которого она едва знала и от которого они с Джоном ждали наследства в довольно отдаленном будущем, ее состояние достигло двух миллионов долларов, она усмотрела в этом лишь благоприятную возможность сделать добро.

— Да, мистер Эндрю,— сказала Долли,— я помогу несчастной Джейн! Я спасу ее от разорения и позора!… Где она?… Где она может находиться?… Что с нею будет?…

Мистеру Уильяму Эндрю пришлось повторить, что предпринятые поиски Лена Баркера не дали никаких результатов. Укрылся ли он в каком-нибудь отдаленном уголке Соединенных Штатов или же вовсе покинул Америку — ответа на этот вопрос не было.

— Тем не менее, если прошло всего несколько недель, как он и Джейн исчезли из Сан-Диего, возможно, все еще прояснится…— заметила миссис Бреникен.

— Да… несколько недель! — поспешил ответить мистер Уильям Эндрю.

А миссис Бреникен в этот момент думала только о том, что благодаря наследству Эдварда Стартера Джону больше не нужно будет уходить в море, что больше он ее не покинет, что это плавание на «Франклине», принадлежащем дому Эндрю, будет последним путешествием, которое он совершит…

— Дорогой мистер Эндрю! — воскликнула Долли. Вот Джон возвратится и больше уже никогда не уйдет в плавание! Он пожертвует своей любовью к морю ради меня! Мы будем вместе… всегда вместе! Больше ничто нас не разлучит!

При мысли, что счастье это будет разбито одним-единственным словом — словом, которое вскоре нужно будет произнести,— мистер Уильям Эндрю почувствовал, что теряет власть над собой. Он поспешил закончить разговор, но, прежде чем уйти, взял с миссис Бреникен обещание не совершать опрометчивых поступков, не выходить из дому до тех пор, пока доктор не даст ей на то разрешение. Со своей стороны мистер Эндрю повторил, что если получит прямым или косвенным путем какие-либо сведения о «Франклине», то немедленно даст знать об этом в Проспект-хаус.

Когда мистер Уильям Эндрю передал свой разговор с Долли доктору, тот высказал опасение, как бы кто-нибудь другой не раскрыл миссис Бреникен всей правды: лучше было бы, чтобы она узнала об истинном положении вещей от мистера Уильяма Эндрю или от него, доктора Брамли.

Мистер Эндрю и доктор Брамли решили, что через неделю, когда уже не будет убедительной причины запрещать миссис Бреникен покидать шале, она узнает обо всем. «И дай Бог ей сил вынести это испытание!» — заключил мистер Уильям Эндрю.

Всю последнюю неделю июня жизнь миссис Бреникен в Проспект-хаус шла своим чередом. Благодаря хорошему уходу Долли окрепла физически, равно как и морально. Мистер Эндрю чувствовал себя все в большем затруднении, когда она забрасывала его вопросами, на которые нельзя было отвечать. Двадцать третьего числа пополудни он явился к ней, чтобы вручить крупную сумму денег и дать отчет о ее состоянии, которое в виде ценных бумаг было помещено в «Консолидейтед Нэшнл Бэнк» в Сан-Диего.

В тот день миссис Бреникен весьма равнодушно отнеслась к тому, о чем толковал ей мистер Уильям Эндрю. Долли слушала его вполуха. Она могла говорить только о Джоне и думать только о нем: «Что? По-прежнему ни одного письма?!» Это тревожило ее до крайности! Как могло быть, что дом Эндрю не получил даже телеграммы о прибытии «Франклина» в Индию?

Судовладелец попытался успокоить Долли, сказав, что недавно отправил телеграммы в Калькутту и со дня на день получит ответ. В общем, хотя ему и удалось несколько отвлечь ее мысли, Долли все же вызвала его на разговор, особенно его смутивший.

— Мистер Эндрю, есть один человек, о котором я с вами еще не говорила… Тот самый, что спас меня и не смог спасти моего бедного мальчика… Тот моряк…

— Тот моряк? — переспросил мистер Уильям Эндрю, явно растерявшись.

— Да… тот храбрый человек… которому я обязана жизнью… Его вознаградили?…

— Конечно, Долли.

— А он сейчас в Сан-Диего, мистер Эндрю?…

— Нет, милая моя Долли… Я слышал, что он опять ушел в море…

И это было правдой; оставив работу в бухте, Доллин спаситель много раз участвовал в торговых кампаниях и теперь снова находился в плавании.

— Но можете ли вы мне сказать хотя бы, как его зовут?

— Его зовут Зак Френ.

— Зак Френ?… Хорошо!… Благодарю вас, мистер Эндрю! — ответила Долли.

Больше она не расспрашивала о моряке. Но с этого дня Зак Френ не выходил у нее из головы,— отныне в ее памяти он неразрывно связался с катастрофой, происшедшей в бухте Сан-Диего. Когда будет можно, Долли разыщет этого Зака Френа, который, как предполагала она, только несколько недель назад ушел в море; вероятно, он нанялся на судно, приписанное к порту Сан-Диего… Оно вернется через полгода-год, и тогда (конечно, «Франклин» придет раньше) Джон согласится с ее намерением отблагодарить Зака Френа… Да! Джон скоро приведет домой «Франклин», сложит с себя обязанности капитана, и они больше никогда не разлучатся друг с другом!… «И зачем понадобилось, чтобы в этот день наши поцелуи были с горьким привкусом слез!» — думала Долли.



Глава IX
ОТКРЫТИЯ


Надо сказать, что мистер Уильям Эндрю одновременно желал и страшился того разговора с миссис Бреникен, во время которого она должна будет узнать о безвозвратном исчезновении «Франклина», гибели его команды и капитана — гибели, в которой уже никто в Сан-Диего не сомневался. Выдержит ли ее однажды уже пошатнувшийся разум этот новый удар? Хотя с отплытия Джона прошло четыре года, известие воспримется ею так, словно он умер только вчера! Время, миновавшее с той поры и вылечившее столько людского горя, направило свой целительный бег мимо нее!

Пока миссис Бреникен будет оставаться в Проспект-хаус, можно надеяться, что никакой бестактности в отношении нее не будет допущено. Мистер Уильям Эндрю и доктор Брамли из осторожности воспрепятствовали проникновению в шале писем и газет. Однако Долли чувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы выходить из дому, поэтому нужно было отбросить всякие колебания и, как было условлено, в ближайшее время сообщить Долли о том, что не стоит больше, надеяться на возвращение «Франклина».

И действительно, после визита мистера Уильяма Эндрю миссис Бреникен решилась-таки выйти из дому, не предупредив об этом ухаживающих за ней женщин, которые предприняли бы все, чтобы отговорить ее от такого поступка. Если сам по себе выход из дому не представлял никакой опасности для Доллиного здоровья, он мог привести к плачевным результатам в том случае, если бы по какой-нибудь случайности Долли узнала правду, не будучи заранее к ней подготовлена.

Покидая Проспект-хаус, миссис Бреникен задалась целью порасспросить о Заке Френе. С тех пор как она узнала имя этого моряка, одна мысль не давала ей покоя: «Конечно, о нем позаботились,— говорила себе Долли,— дали денег… Потом Зак Френ ушел в плавание, пять или шесть недель тому назад… Но у него, возможно, есть семья — жена, дети… наверняка люди бедные… Мой долг — пойти к ним, оказать помощь, обеспечить достаток! Я разыщу их и сделаю для них все, что должна сделать!»

Если бы миссис Бреникен спросила по этому поводу совета у мистера Уильяма Эндрю, смог бы он отговорить ее от проявления признательности и милосердия?

Двадцать первого июня около девяти часов утра Долли вышла из дому. Никто не заметил ее ухода. Одета она была в траур — траур по ребенку, погибшему, по ее представлениям, только два месяца назад. Не без сильного волнения ступила она за калитку небольшого сада — одна, чего с ней давно уже не случалось. Погода была хорошей, в эти первые недели калифорнийского лета уже установилась сильная жара, смягчаемая все же легким ветерком с океана.

Миссис Бреникен шла вдоль ограды домов верхнего города. Поглощенная мыслями о том, что ей предстоит делать, она блуждала кругом рассеянным взглядом и не замечала происшедших в квартале перемен — несколько недавних построек, которые должны были бы привлечь ее внимание. Но она смутно воспринимала то, что видела. Да и сами эти перемены были не столь значительными, чтобы мешать ей правильно выбирать те улицы, которые, спускаясь, ведут к бухте. Не заметила она и того, что двое или трое узнавших ее прохожих смотрели на нее с некоторым удивлением.

Идя мимо католической[86] церкви, стоящей неподалеку от Проспект-хаус, она почувствовала непреодолимое желание войти внутрь — ведь некогда миссис Бреникен была одной из самых ревностных ее прихожанок[87]. Долли преклонила колени на низенькую скамеечку в довольно темном углу церкви как раз в тот момент, когда священник начал служить мессу[88]. Она горячо молилась за своего ребенка, мужа, за всех тех, кого любила… Несколько присутствующих на мессе верующих не увидели ее, а когда Долли выходила из церкви, их уже там не было.


Только на улице миссис Бреникен, вспомнив, поразилась одной детали в интерьере[89] церкви. Ей показалось, будто алтарь[90] был не тот, перед которым она привыкла молиться. Новый был богаче, сделан в каком-то новом стиле, поставлен перед апсидой[91], с виду вроде бы недавно пристроенной. Неужели церковь расширяли?

Однако впечатление было мимолетным, рассеявшимся, как только миссис Бреникен очутилась на уже весьма оживленных улицах торгового квартала. Правда, на каждом шагу она могла увидеть, например, объявление с датой, или расписание движения поездов, или афишу спектакля, на которой был обозначен 1879-й год… И тогда Долли неожиданно узнала бы, что мистер Уильям Эндрю и доктор Брамли ее обманули, что ее помешательство длилось вовсе не несколько недель… Следовательно, «Франклин» покинул Сан-Диего четыре года назад. И если от нее это скрыли, значит, Джон не вернулся и не вернется никогда!…

Миссис Бреникен быстрым шагом шла к порту, но вдруг у нее явилась мысль пройти мимо дома Лена Баркера, для чего нужно было сделать лишь небольшой крюк.

«Бедная Джейн!» — шептала Долли по дороге… Придя на Флит-стрит, она с трудом узнала контору, и это обстоятельство вызвало у нее более чем удивление — смутную будоражащую тревогу. Действительно, на месте тесного и мрачного дома, который она знала, стояло солидное здание англосаксонской архитектуры, в несколько этажей, с высокими окнами, забранными на первом этаже решетками. Над крышей поднялся фонарь купола с развевающимся флагом, на полотнище которого значились инициалы «X. У.». В рамке возле двери можно было прочесть следующие писанные золочеными буквами слова: «Харрис и Уэйдентон и К0». Вначале Долли подумала, что ошиблась. Она посмотрела направо, налево. Нет! Это именно здесь, на углу Флит-стрит, дом, где жила Джейн Баркер. Бедняжка прикрыла рукой глаза: неизъяснимое предчувствие сжимало ей сердце…

Торговый дом мистера Уильяма Эндрю находился неподалеку. Долли, ускорив шаг, увидела его за поворотом улицы. У нее мелькнула мысль пойти туда. Нет, туда она зайдет на обратном пути, когда повидает семью Зака Френа… Адрес можно узнать в конторе паровых катеров, возле причала.

Растерянная, с неясным взором и трепещущим сердцем, Долли продолжила путь. Теперь ее взгляд останавливался на встречных прохожих. Она ощущала острое желание подойти к ним, расспросить… Но о чем? Ее примут за сумасшедшую. Да и уверена ли она, что рассудок не покидает ее вторично? Неужто у нее провалы в памяти?


Миссис Бреникен пришла на набережную. Отсюда было видно все пространство бухты. Одни корабли, покачиваясь, стояли на якоре, другие готовились к отплытию. Какие воспоминания будила в ней портовая жизнь!… Прошло только два месяца с тех пор, как она стояла на краю вот этой пристани… Отсюда Долли смотрела на «Франклин», маневрирующий в последний раз перед тем, как направиться к выходу из бухты… здесь услышала от Джона последние слова прощания… Потом корабль обогнул мыс Айленд; поднятые паруса на мгновение показались над берегом, и «Франклин» скрылся вдали…

Пройдя еще немного, Долли очутилась перед конторой паровых катеров, возле пассажирской пристани. Один из катеров в эту минуту отчалил, направляясь к мысу Лома.


Долли провожала его взглядом, прислушиваясь к пыхтению пара, вырывавшегося из черной трубы. Печальное воспоминание о ребенке на какое-то время увлекло ее. Долли чувствовала, что теряет сознание… Голова кружится… Она едва удержалась на ногах.

Минуту спустя миссис Бреникен входила в контору паровых катеров. Глядя на эту женщину, бледную, с исказившимся лицом, сидевший за столом служащий поднялся, пододвинул к ней стул и сказал:

— Вам нездоровится, мадам?

— Нет, ничего,— ответила Долли.— Приступ слабости… Мне уже лучше…

— Соблаговолите сесть, пока будете ждать следующий катер. Он отправится самое большое через десять минут.

— Благодарю вас,— сказала миссис Бреникен.— Я пришла только затем, чтобы навести справки.

— Что вас интересует, мадам?

Долли села и, силясь собраться с мыслями, поднесла руку ко лбу.

— Скажите, пожалуйста, работал ли у вас матрос по имени Зак Френ? — спросила она.

— Да, мадам,— ответил служащий.— Этот матрос недолго оставался у нас, но я его хорошо знаю.

— Не правда ли, это он, рискуя жизнью, спас женщину… несчастную мать…

— Действительно, я припоминаю… миссис Бреникен…

— А сейчас он в море?

— В море.

— На какое судно он нанялся?

— На трехмачтовый «Калифорниец».

— Из Сан-Диего?

— Нет, мадам, из Сан-Франциско.

— И куда оно следует?

— В Европу.

Миссис Бреникен, услышав больше, чем могла предполагать, некоторое время молчала. Служащий учтиво ждал новых вопросов.

— Сам-то Зак Френ из Сан-Диего? — немного передохнув, спросила она.

— Да, мадам.

— Могли бы вы мне сказать, где живет его семья?

— Я не раз слышал от Зака Френа, что он один-одинешенек. Не думаю, чтобы у него был хоть какой-нибудь родственник в Сан-Диего или где-то еще.

— Так он не женат?

— Нет, мадам.

Вряд ли были основания сомневаться в верности ответа служащего, хорошо знавшего Зака Френа. Итак, раз моряк не имел семьи, миссис Бреникен оставалось дожидаться возвращения «Калифорнийца» в Америку.

— Известно, сколько времени Зак Френ пробудет в море?

— Не могу вам сказать, мадам, «Калифорниец» ушел в очень длительное плавание.

— Благодарю вас. Мне бы очень хотелось встретиться с Заком Френом, но, без сомнения, это произойдет не скоро…

— Да, мадам!

— И все же возможно ли получить известия о «Калифорнийце» через несколько месяцев… или недель?…

— Известия? удивленно повторил служащий.— Но дом в Сан-Франциско, которому принадлежит корабль, уже неоднократно получал о нем известия…

— Получал?!

— Ну да, мадам!

— Неоднократно?…

Миссис Бреникен, встав с места, глядела на служащего так, будто не поняла смысла сказанного.

— Взгляните, мадам,— снова заговорил тот, протягивая ей какую-то газету.— Вот, «Судоходная газета». В ней сообщается, что «Калифорниец» неделю назад покинул Ливерпуль.

— Неделю назад! — прошептала миссис Бреникен, дрожащей рукой взяв газету.

В следующую минуту она спросила так сильно изменившимся голосом, что служащий с трудом разобрал вопрос:

— А как давно Зак Френ ушел в море?

— Да вот уж скоро полтора года будет.

— Полтора года?!

Долли оперлась рукой об угол стола… На мгновение у нее замерло сердце. Вдруг взгляд ее приковало висящее на стене летнее расписание работы паровых катеров.

Вверху расписания значилось: МАРТ 1879 г.

Март 1879-го!… Ее обманули! Четыре года прошло, как погиб ребенок, четыре года, как Джон покинул Сан-Диего!… Так, значит, все эти четыре года она… О!… И мистер Эндрю, и доктор Брамли позволяли ей думать, что болезнь продолжалась только два месяца, потому, что хотели скрыть от нее правду о «Франклине», потому, что четыре года о Джоне и его судне нет никаких вестей!

У миссис Бреникен произошел сильный спазм[92], очень напугавший служащего. Все же из последних сил ей удалось овладеть собой, и, бросившись вон из конторы, она быстро зашагала по улицам нижнего города. Люди, видевшие эту женщину, бледную, с блуждающим взглядом, должно быть, думали, что она сумасшедшая.

Несчастная Долли, не грозило ли ей и впрямь новое безумие? Куда она направлялась? Несколько минут спустя она, сама не зная как, очутилась возле дома Эндрю. Пройдя через комнаты столь стремительно, что находившиеся там служащие не смогли ее остановить, она толкнула дверь кабинета, где сидел судовладелец.

Увидев входящую миссис Бреникен, мистер Уильям Эндрю поначалу изумился, в следующий миг перекошенное лицо и мертвенная бледность его подопечной ужаснули судовладельца. Но прежде чем он смог что-либо проговорить, Долли воскликнула:

— Я знаю! Знаю! Вы обманули меня! Четыре года я была безумна!…

— Дорогая… успокойтесь!

— Отвечайте! Что «Франклин»? Уже четыре года, как он ушел, так ведь? Вы не имеете о нем сведений четыре года.

Мистер Уильям Эндрю молчал, опустив голову,— слезы были единственным ответом, который мог дать судовладелец.

«Франклин» считают погибшим! Никто из команды уже не вернется… и я никогда не увижу Джона!» — пронеслось в голове Долли. И, внезапно потеряв сознание, она упала в кресло.

Мистер Эндрю позвал одну из прислуживающих в доме женщин, и та поспешила оказать миссис Бреникен помощь. Кто-то из служащих был тотчас послан за доктором Брамли, живущим неподалеку. Доктор вскоре явился.

Мистер Уильям Эндрю рассказал ему о происшедшем. Из-за чьей-то бестактности, а может, и по воле случая Долли только что узнала все сама. Не важно, случилось это в Проспект-хаус или же на улице! Теперь она все знает…

Доктору Брамли, озадаченному тем, выдержит ли рассудок его пациентки этот последний, самый страшный для нее удар, с трудом удалось привести несчастную женщину в чувство. Но когда миссис Бреникен понемногу пришла в себя, стало очевидно, что она вернулась к жизни в твердом уме; Долли полными слез глазами вопросительно смотрела на мистера Уильяма Эндрю, стоявшего возле нее на коленях и державшего ее за руки.

— Говорите… говорите… мистер Эндрю! — только и смогла она вымолвить.

И тогда прерывающимся из-за рыданий голосом мистер Уильям Эндрю рассказал ей о том, какое беспокойство поначалу вызывало отсутствие известий о «Франклине». Письма и телеграммы были отправлены в Сингапур и Индию, куда корабль так никогда и не приходил. Были проведены поиски на всем пути следования судна!… И никаких следов кораблекрушения не было обнаружено!

Миссис Бреникен, неподвижная, с остановившимся взглядом, молча слушала судовладельца.

— Ребенок мертв… Муж мертв…— прошептала она, когда мистер Уильям Эндрю закончил свой рассказ.— Ах, и зачем только Зак Френ не дал мне умереть! — Но вдруг лицо ее оживилось, и такая внутренняя сила выразилась в нем, что доктор Брамли оторопел.— Со времени последних поисков никаких сведений о «Франклине» не было? — решительным тоном спросила Долли.

— Никаких, ответил мистер Эндрю.

— И вы считаете его погибшим?

— Да… погибшим!

— И о Джоне и его людях тоже ничего не известно?

— Ничего, бедная моя Долли, и теперь уж у нас нет надежды…

— Нет надежды! — повторила миссис Бреникен с какой-то даже иронией в голосе.

Поднявшись, она простерла руку к окну, в котором виднелся океан до самого его слияния с небом.

Мистер Уильям Эндрю и доктор Брамли наблюдали за ней с тревогой за ее психическое состояние. Но Долли прекрасно владела собой, душевный огонь светился в ее взгляде.

— Нет надежды,— снова повторила она.— Вы говорите, что у вас нет надежды! Мистер Эндрю, если для вас Джон и погиб, то он не погиб для меня! Все свои деньги, а их, кажется, немало, я употреблю на поиски «Франклина»! И с Божьей помощью я найду его! Да! Найду!



Глава X
ПРИГОТОВЛЕНИЯ


Для миссис Бреникен началась новая жизнь. И если в гибели сына ей не приходилось сомневаться, то в отношении мужа у нее такой уверенности не было. Разве Джон и его товарищи не могли спастись во время кораблекрушения и укрыться на одном из многочисленных островов в Филиппинском, Целебесском или Яванском морях? Разве нельзя допустить, что их удерживает в плену какое-нибудь туземное[93] племя и они не имеют ни малейшей возможности бежать?

Эта надежда, с необычайной силой овладевшая миссис Бреникен, вскоре произвела поворот и в общественном мнении относительно «Франклина». Нет! Долли не верила, не могла поверить в то, что Джон и его команда погибли. И кто знает, может, именно это упорство позволило ей сохранять рассудок. Во всяком случае, некоторые были склонны усматривать в этом нечто вроде навязчивой идеи, разновидности безумия, которую можно было бы назвать «психозом преувеличенной надежды». Единственная цель стояла теперь перед Долли — найти Джона, и она шла к ней с решимостью, которую укрепляли сами обстоятельства.

Раз Господу было угодно, чтобы Зак Френ не дал ей утонуть, раз Господь сделал доступными для нее все те средства, которые дает богатство,— значит, Джон жив и Долли спасет его. Все свои деньги она употребит на беспрестанные поиски; не будет ни одного острова или малого островка в тех местах, где проходил молодой капитан, который бы не нашли, на котором бы не побывали, который бы не осмотрели вдоль и поперек. То, что леди Франклин сделала для Джона Франклина[94], миссис Бреникен сделает для Джона Бреникена, и она одержит победу там, где потерпела поражение вдова прославленного адмирала.

С того поворотного дня Доллиным друзьям стало ясно, что нужно помогать ей на этом новом этапе ее жизни. Именно так и поступал мистер Уильям Эндрю, хотя мало надеялся на то, что попытки найти спасшихся моряков увенчаются успехом. Он стал самым участливым советчиком миссис Бреникен. Его поддерживал и капитан «Баундари», в ту пору стоявшего в Сан-Диего на приколе. Капитан Эллис, человек решительный и надежный, верный друг Джона, получил приглашение встретиться с миссис Бреникен и мистером Уильямом Эндрю.

Беседы часто проходили в Проспект-хаус. Какой бы богатой ни была теперь миссис Бреникен, она не хотела покидать это непритязательное шале, здесь Джон оставил свою жену, когда уходил в море, здесь он найдет ее, когда вернется. Ничто не должно измениться в Доллином образе жизни до возвращения Джона в Сан-Диего. Она будет вести прежнее скромное существование, расходуя сверх того, что привыкла расходовать, только на поисковые нужды и благотворительность.

Жители города с удвоенной симпатией стали относиться к мужественной женщине, не пожелавшей становиться вдовой Джона Бреникена. Она и не подозревала, что к ней прониклись горячей любовью, ею восхищались, ей даже поклонялись, и те несчастья, которые выпали на ее долю, оправдывали это поклонение. Многие не только высказывали пожелание успеха кампании, которую готовилась предпринять миссис Бреникен, но и верили в этот успех. Когда Долли видели на улице, идущую из верхнего города в дом Эндрю или к капитану Эллису, серьезную и мрачную, одетую в траур, постаревшую лет на десять, люди почтительно снимали шляпы. Но она словно не замечала адресованных ей знаков уважения.

В ходе бесед, которые вели миссис Бреникен, Уильям Эндрю и капитан Эллис, прежде всего встал вопрос о маршруте, по которому должен был следовать «Франклин». Его важно было установить с детальной точностью; дом Эндрю отправил свое судно в Индию с заходом в Сингапур, именно в этот порт ему надлежало доставить часть груза, прежде чем направиться в Индию.

Итак, выйдя в открытый океан, к западу от американского побережья, капитан Джон, по всей вероятности, пошел к Гавайским, или Сандвичевым островам. Покидая Микронезию, «Франклин» должен был достичь Марианских и Филиппинских островов, а затем через Целебесское море и Макасарский пролив выйти в Яванское море, с юга ограниченное Зондскими островами, и далее прибыть в Сингапур.

У западной оконечности Малаккского пролива, образованного полуостровом того же названия и островом Суматрой, начинается Бенгальский залив[95], в котором, кроме Никобарских и Андаманских островов, потерпевшие кораблекрушение нигде не смогли бы найти пристанище. К тому же не вызывало сомнений, что Джон Бреникен в Бенгальском заливе не появлялся. Итак, поскольку он не сделал заход в Сингапур,— а это бесспорный факт,— корабль не вышел за пределы Яванского моря и Зондских островов.

Версия о том, что «Франклин» попытался добраться до Калькутты через труднодоступный Торресов пролив, вдоль северного побережья Австралии, не имела поддержки. Капитан Эллис утверждал, что Джон Бреникен никогда бы не пошел на такой необоснованный риск, а посему поиски предполагалось вести исключительно в районе Малезии[96].

В самом деле, в Каролинском[97], Целебесском и Яванском морях разбросаны тысячи островов и небольших островков, и только там мог оказаться экипаж «Франклина», если он спасся во время кораблекрушения; он мог находиться на необитаемом острове или в плену у какого-нибудь племени и не иметь возможности вернуться домой.

После всестороннего обдумывания маршрута миссис Бреникен предложила взять на себя руководство экспедицией капитану Эллису, который был в то время абсолютно свободен, поскольку дом Эндрю поставил «Баундари» на прикол. И хотя предложение явилось для капитана неожиданностью, он без колебаний предоставил себя в распоряжение миссис Бреникен — с согласия горячо его поблагодарившего мистера Уильяма Эндрю.

— Я лишь исполняю свой долг,— ответил капитан Эллис,— и сделаю все от меня зависящее, чтобы найти уцелевших с «Франклина». Если капитан жив…

— Джон жив! — сказала миссис Бреникен столь твердым голосом, что даже самые решительные не посмели бы ей возразить.

Капитан Эллис предложил обсудить некоторые организационные вопросы. Набрать команду не составляло труда, однако оставалась проблема судна. О «Баундари» в подобного рода экспедиции нечего было и думать: парусник не может совершить такое путешествие, требовался пароход. В порту Сан-Диего имелись паровые суда, весьма подходящие для такого плавания. Миссис Бреникен, выделив средства на покупку, поручила капитану Эллису приобрести самое быстроходное из них.


Спустя несколько дней дело увенчалось успехом, и Долли стала владелицей «Дейвитта», которому, следуя доброй примете, дали новое имя — «Долли-Хоуп»[98]. Это был винтовой пароход водоизмещением девятьсот тонн, способный брать в бункеры[99] большое количество угля, что давало возможность судну ходить на дальние расстояния без пополнения запасов. К тому же корабль имел солидное парусное вооружение трехмачтовой шхуны. Его машина, полезной мощностью в тысячу двести лошадиных сил, позволяла развивать среднюю скорость пятнадцать узлов[100]. Таким образом, «Долли-Хоуп» было легкоуправляемое, мореходное и отвечало всем требованиям плавания в тесных водах, усеянных островами, островками и рифами, а следовательно, лучший выбор для предстоящей экспедиции трудно было сделать.

Понадобилось не более трех недель, чтобы осмотреть паровые котлы, проверить машину, починить снасти и паруса, выверить компасы, загрузить уголь, запасти продовольствия — словом, подготовить корабль к путешествию, которое, возможно, продлится более года. Капитан Эллис был полон решимости не покидать районов, где мог пропасть «Франклин», до тех пор, пока не будет обследовано все до последнего уголка. Он дал слово моряка, а этот человек слово держал.

Найти надежный корабль и подобрать хорошую команду — значит увеличить шансы на успех, и капитан Эллис мог только радоваться тому содействию, которые ему оказывали моряки Сан-Диего. Лучшие из них оспаривали право отправиться на поиски своих земляков — жертв кораблекрушения.

Экипаж «Долли-Хоуп» состоял из помощника капитана, лейтенанта, старшего матроса и двадцати пяти матросов, включая механиков и кочегаров. Капитан Эллис был уверен в том, что эти люди проявят все свое мужество и самоотверженность, каким бы долгим и трудным ни был поход по малезийским морям.

Разумеется, Долли не оставалась в стороне от дел и во всем помогала капитану Эллису. Но, занимаясь подготовкой экспедиции, она не забывала и о семьях, которые из-за исчезновения «Франклина» испытывали материальные трудности или вовсе впали в нищету. Туг, правда, средства миссис Бреникен лишь дополнили то, что ранее уже выделил дом Эндрю и что было собрано по подписке. Таким образом, жизнь этих семей была в достаточной мере обеспечена, и людям оставалось ждать, когда благодаря экспедиции, снаряженной миссис Бреникен, их близкие вернутся домой.

Помнила миссис Бреникен и о Джейн Баркер. Разве не могла она сделать для нее то же, что сделала для семей моряков с «Франклина»? Теперь она знала, как добра была эта бедная женщина к ней во время ее болезни. И сейчас Джейн была бы в Проспект-хаус и разделяла бы с ней ее надежду, если бы плачевные дела мужа не вынудили несчастную покинуть Сан-Диего, а скорее всего и Соединенные Штаты. Каких бы упреков ни заслуживал Лен Баркер, несомненно то, что Джейн вела себя как родной человек, чья любовь доходила до самоотречения.

Долли сохранила к кузине глубокую привязанность и, размышляя о ее горестном положении, более всего сожалела о том, что не может прийти ей на помощь, ответить добром на добро. Несмотря на все старания мистера Уильяма Эндрю, так и не удалось узнать, что сталось с четой Баркер. Правда, если бы даже их местопребывание было известно, миссис Бреникен не могла бы позвать их в Сан-Диего, поскольку против Лена Баркера были выдвинуты неоспоримые обвинения в растратах; однако она поспешила бы оказать Джейн поддержку, в которой та должна была очень нуждаться.

Двадцать седьмого июля «Долли-Хоуп» был готов к отплытию. Утром миссис Бреникен пришла на судно, чтобы в последний раз дать наставление капитану Эллису не жалеть ничего ради отыскания следов «Франклина». В том, что ему удастся это сделать, она не сомневалась. Он привезет домой Джона и его команду!… Долли говорила с такой убежденностью, что матросы зааплодировали; все они, равно как их родные и друзья, пришедшие в порт, чтобы присутствовать при отплытии «Долли-Хоуп», разделяли ее веру.

И тогда капитан Эллис, обратившись к миссис Бреникен и сопровождавшему ее мистеру Уильяму Эндрю, сказал:

— От имени моих офицеров и матросов клянусь вам, миссис Бреникен, и вам, мистер Эндрю, не страшась опасностей и не поддаваясь усталости, сделать все, чтобы найти капитана Джона и моряков с «Франклина». Корабль, который вы снарядили, теперь называется «Долли-Хоуп», и он оправдает свое имя…

— Да поможет вам Господь и преданность тех, кто искренне верит в него! — ответила миссис Бреникен.

— Ур-ра! Ур-ра Джону и Долли Бреникен!

Толпа, стоящая на причалах порта, подхватила эти возгласы.

Отдав швартовы и повинуясь первым оборотам винта, «Долли-Хоуп» стал маневрировать, чтобы выйти из бухты. Покинув ее, судно взяло курс на юго-запад и вскоре скрылось за линией горизонта.



Глава XI
ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ В МАЛЕЗИЮ


Пройдя две тысячи двести миль, моряки увидели гору Мауна-Кеа, возвышающуюся на пятнадцать тысяч футов над островом Гавайи, самым южным из группы Сандвичевых островов.

На этих островах, за исключением пяти больших и трех малых, не было смысла искать следы «Франклина». Очевидно, что, если бы судно налетело на какие-нибудь из многочисленных рифов этого архипелага, даже если бы это были Медо-Ману, посещаемые разве что морскими птицами, о катастрофе давно было бы известно, ибо Сандвичевы острова довольно плотно населены — на одном только острове Гавайи живут сто тысяч человек,— и благодаря французским, английским и американским миссионерам[101] весть о кораблекрушении быстро достигла бы портов Калифорнии.

К тому моменту, четыре года назад, когда «Баундари» и «Франклин» встретились в океане, оба судна уже миновали район Сандвичевых островов. Поэтому «Долли-Хоуп» продолжил свой путь на юго-запад по дивным просторам Тихого океана, вполне заслуживающего это название в течение нескольких месяцев теплого времени года.

Шестью днями позже быстроходное судно пересекло условную линию, которую географы провели с севера на юг между Полинезией и Микронезией. В западной части полинезийских вод капитану Эллису не нужно было вести поиски. Но далее воды Микронезии изобилуют большими и малыми островами и рифами, и там-то перед «Долли-Хоуп» встанет рискованная задача обнаружить следы кораблекрушения.

Двадцать второго августа поисковый корабль бросил якорь у Отдиа[102], самого крупного острова из группы Маршалловых, на которых в 1817 году побывали русские мореплаватели под командованием Коцебу[103]. Эта группа, раскинувшаяся на тридцать миль с востока на запад и тринадцать миль с севера на юг, включает не менее шестидесяти пяти островков, или атоллов.

«Долли-Хоуп», которому удалось пополнить запасы пресной воды за несколько часов, все же продлил стоянку на пять дней. Сев в паровую шлюпку, капитан Эллис удостоверился в том, что за последние четыре года ни один корабль не разбивался о здешние рифы. Были встречены какие-то обломки вдоль островков Мёлгэв[104], но это оказались стволы пихт, пальм, бамбука, принесенные течением с севера или юга и используемые местными жителями для постройки своих пирог[105]. Капитан Эллис узнал от вождя острова Отдиа, что за время с 1872 года упоминалось лишь об одном судне, разбившемся о восточные атоллы; этим судном был английский бриг[106], экипаж которого потом возвратился на родину.

Покинув Маршалловы острова, «Долли-Хоуп» взял курс на Каролинские острова. По пути с корабля послали шлюпку к острову Уэланг[107], но безрезультатно. Третьего сентября поисковое судно вошло в обширный архипелаг[108], расположенный между двенадцатым градусом северной и третьим градусом южной широты и сто двадцать девятым градусом восточной и сто семидесятым градусом западной долготы[109] и простершийся на двести двадцать пять лье с севера на юг по обеим сторонам экватора и примерно на тысячу лье с запада на восток.

«Долли-Хоуп» три месяца находился в водах, омывающих Каролинские острова, достаточно изученных теперь, когда труды Литке[110], отважного русского мореплавателя, дополнили труды французов Дюперре[111] и Дюмон-Дюрвиля[112]. Потребовалось не менее трех месяцев, чтобы обследовать одну за другой основные группы этого архипелага: Палау, Мателотас[113], Лос-Мартирес, Сааведры, Сонсорол и острова: Мариера, Анна[114], Лорд-Норт[115] и другие.

Базой для своих поисков капитан Эллис выбрал остров Яп, принадлежащий к группе собственно Каролин, насчитывающей около пятисот островов. С этого острова пароход отправился в самые отдаленные точки архипелага. Сколько же катастроф произошло в этих водах, в их числе гибель «Антилопы» в 1793 году и гибель американского капитана Барнарда на островах Мэрир и Лорд-Норт в 1832 году!

Во все время поисков члены экспедиции проявляли безграничную самоотверженность. Никто не обращал внимания ни на опасности, ни на усталость, с коими было сопряжено это плавание среди бесчисленных рифов, через узкие проходы, усеянные подводными коралловыми рифами