Электронная библиотека
Форум - Здоровый образ жизни
Акупунктура, Аюрведа Ароматерапия и эфирные масла,
Консультации специалистов:
Рэйки; Гомеопатия; Народная медицина; Йога; Лекарственные травы; Нетрадиционная медицина; Дыхательные практики; Гороскоп; Правильное питание Эзотерика


1928

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 янв. 1928 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, с Новым годом – с новыми радостями и упованиями!

Будь весела, полна юмора, приезжай с запасом оного к нам и поскорее. Ждем и ждем…

Не пишу, потому что вообще не подхожу к своему «бюро» с амурами, и кипа писем лежит и колет мою совесть. Почему-то не хочется никому ни о чем писать. Я много работаю, а когда прихожу усталая, ни писать, ни читать не хочется – поигрываю в bric-?-brac с С. Вл.

Под первый Сочельник[1] зажигали елку и покушали и попили. Под второй[2] я играла «Бронепоезд», забежала в церковь перед театром, а вечером пришли Книппера и зажигали свежую елку. Новый год встречала глупо – совсем без своих – в театре. Рано уехала, т. к. на другой день был утренник, и под Новый год играла – шло «На дне» в 600-й раз.

На днях был Елизаветин доклад о Борисе Годунове в Академии[3], а потом у нас была компания небольшая, и Цукерман был – тапировал[4] и говорил, что нигде ему не бывает так приятно, как в нашем доме. Был и Мих. Павл. Одним словом, приезжай скорее и скорее – все тебя ждем. Сегодня Юрий Кар.[5] проследовал в Сибирь по делам – через 10 дней прибудет обратно. Отец Сергий уехал в Серпухов настоятелем Собора. Он был у меня.

Целую тебя, привет твоим домочадцам. Наши кланяются. Оля.

Твоя душа теперь покойна – ремонт будет, ура!!!

Скажи Ванде, что ее письма доходят до меня через месяц, т. к. она пишет на Гоголевскую улицу.


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.2.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23/I-28 [Ялта – Москва]

Милая Оля, предполагаю выехать 29. Если ты не раздумала принять меня в свои объятия, то 31 во вторник я буду у тебя, напою тебя своим кофием. На сей раз я пробуду в Москве не долго. Нужно еще протянуть ручку в Госиздате и купить обои. Счастлива, что увижу всех вас и хотя немножко отдохну от крымских впечатлений. За книги огромное спасибо, они вернутся к тебе. Я получила большое наслаждение, прочитав о Пушкине. Мне хочется постоять около его памятника. Крепко целую. Маша


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.23.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6/III-28 [С дороги]

Подъезжаю к Харькову, мороз и яркое солнце. Тоскую по Москве и по кв. № 3. Целую тебя, моя душенька, и горячо благодарю за ласку и гостеприимство. Всем сердечный привет. Соничку нежно обнимаю.

Не хворай. Твоя Маша.

Болят зубы!

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2-ая. 7 утро 7/III-28 [С дороги]

Проехала Бахчисарай, подъезжаю к Севастополю. Тоннели мешают писать. Снегу мало, но мороз. Окна замерзли. Радости не испытываю… Все еще живу московск. впечатлениями. Еще раз благодарю за ласку всех. Сегодня ночью мое астральное тело было в твоей квартире, я с трудом проснулась и сильно это ощутила! Прощай, моя милая сестрица. Будь здорова, не забывай меня. Обними и поцелуй Еликона. Вагон пустой и потому его бросает из стороны в сторону. Маша

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 марта 1928 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, две ночи и день, как ты покинула наш приют. Вхожу вечером в свой «покой» – и не вижу койки и на ней возвышающийся меховой Монблан и вылезающую голову с устремленными сквозь стекла очами (в жажде познания) на печатные листы… Не с кем обговаривать программу дня, поругаться, «перекликнуться». Не слышу охов и стонов с перечислением всех существующих и несуществующих болезней. Увы, не вижу утром кофеек и в бумажках ненавистный мне собственный «харч». Невероятная тишина в квартире. Вчера встала в 8 ч. и пошли с С.Вл. в церковь, которую, увы, нашли запертой и на объявлении прочли, что по вторникам нет службы. Очевидно, отец Сергий не знал – да, забыла, он и телефонировал потом, что не знал расписания. Мы уехали в Новодевичий и там отстояли обедню, потом пошли с священником на могилу Ив. П-ча, отслужили панихиду и вернулись домой. Я лежала и квасилась – неможется. Приехал Юрий Карл. с заседания из Кремля. Какой-то жалкий.

Вечером я играла и, придя домой, выпила водки с перцем. Сегодня лежала в постели почти без голоса до 4-х час. В голове шумит от хины. Ждем Павлика к обеду. Проводив тебя и вернувшись, читали с Лизаветой Ибсена[6]. Лева целует. Сидит дома с легкой температурой. Все приветствуют. Я тебя крепко целую и обнимаю. Оля

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9/III-28 г. [Ялта – Москва]

Дорогая моя Олечка, Ялта встретила меня неприветливо, вся в снегу и адский холод. В комнатах 9 градусов, и я никак не могу согреться. Без меня весь уголь сожгли, г. Пижо постарался, и теперь мне придется покупать на свой счет! Стол мой был завален бумагами и счетами, и вчерашний день была сплошная спешка… Теперь я разобралась и начала работать спокойно, как будто и не была в Москве. Ночью же предаюсь мечтам, котор. нет возврата. Вспоминаю чудесную жизнь у тебя, мне сладостно думать о всех обитателях твоей квартиры, даже о Савушке. Мне совестно, что я не простилась с Джудькой и не поблагодарила ее за то, что она во время трапез грела мне спину или массировала плечо. Дай ей от меня корочку сыра, так, чтобы не видел Лева. Вспоминаю бутылочки Сергея Львовича[7] и завидую ему, что он живет у тебя. Сонечку, кротко подходящую к телефону, живо представляю и тебя, озорно кричащую на усталую тетю Фани. Будьте же вы все здоровы и благополучны и не забывайте меня, оторванную от цивилизации – любящую зрелища и увеселения. Трогательно обнимаю Еликона, мне кажется, что я недостаточно с ней поговорила. Немировичам и Станиславским мой нежный привет. Целую тебя и извиняюсь за открытку. Маша.

Любочку[8] целую. Умоляю писать обо всем.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 марта 28 г. [Москва – Ялта]

Маша, милая, уже сколько дней я лежу с температурой. Всю неделю я перемогалась, лежала до 3-х час., играла с трудом. 8-го еле говорила на сцене и слегла. Доктор говорит, грипп, и очень следит, чтоб не было осложнения. Каждый день банки. Два дня уже температура нормальная, вчера вдруг к вечеру 38°. «Белые рабыни» сходятся вечерами, Лизавета читает, Людмила, как кудесник с жезлом, гремит банками, мажет грудь.

Вчера скончалась М.Н. Ермолова. Ты понимаешь, что такое эта смерть?!

Твое белье и одеяло (за кот. не едут) лежат в сундуке.

Получила заказ писать об Ибсене[9].

Ночлежка продолжалась у нас всю неделю. Целую, обнимаю, буду лежать еще несколько дней. Привет всем. Твоя Оля

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 марта [1928 г. Москва – Ялта]

Машенька – я все еще лежу, нудно, трудно, слабость, к вечеру темпер. 37, 6. Читаю, мечтаю. Вечером опять сидели «рабыни», Сережа читал о Холлиуде[10].

Как выздоровею, будем «принимать» семейство с Б. Никитской[11].

Ах, как мне больно, что я не смогу быть на отпевании Марии Николаевны Ермоловой!

Жду твоей весточки из Ялты. Получила из Харькова и Севастополя.

Будь здорова, прыгай. Весь наш дом тебя приветствует.

Обнимаю, целую. Оля.

Сейчас получила твою открытку. Целую.


Год по содержанию.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 марта 28 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, посылаю тебе доверенность, из-за которой мы с тобой так ласково «лаялись».

Я уже выхожу, сейчас пойду к Влад. Ив. на беседу[12]. Тает, но свежо. Надоело киснуть, ничего не делать.

Прочитала «Преступление Сухово-Кобылина» – очень увлекательно. Хорошо сделал книжку Леон. Гроссман[13]

Хотела вчера пойти в Академию на диспут о «Горе уму» – да что-то ослабела к вечеру[14]. Завтра «выступаю» в «Бронепоезде».

Очень скорблю, что лишена была возможности самой поклониться праху Марии Николаевны. Последняя ушла. Саня[15] теперь распухнет от прилива чувств – одна она осталась носительница всего, что «было» в Мал. театре.

Как чувствуешь себя? Все ли бумажки подписала и разослала?

Спешу. Целую, обнимаю.

Только что занеслась Ольга Петр.[16]… Соф. Вл-ны нет, я ухожу, и она, переговорив по телефону, ушла, слава Богу. Твоя Оля

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20/III-28 [Ялта – Москва]

Здравствуй, милая моя писательница![17] Надеюсь, что ты уже здорова и встала с постели. Меня же заковали в бандаж, и я потеряла грацию… Вот что наделал твой Гоголевский бульвар с высокой лестницей, которую я ушибла своей спиной!

У нас стоят морозы и все потонуло в снегу, весной даже не пахнет. В городском саду попорчены пальмы и вечнозеленые бордюры. У нас пальма имеет только два листа, и вообще сад имеет жалкий вид. О ремонте пока нечего и думать. Небывалая погода в такую пору у нас в Крыму! Тоскую по случаю смерти М.Н. Ермоловой. Не приходилось ее видеть, и все-таки приятно было, что она жила на свете и держала в своих руках большое хорошее прошлое… Ведь мы воспитались на этом великом ее благородстве. Чистая и прекрасная улетела душа! Проливаю слезу и обнимаю тебя. Всем привет. Маша

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 марта 28 г. [Москва – Ялта]


Маша, милая, меня опять положили недели на две. Оказалось, что сердце мое занимает вроде полгруди – несовременно занимать такую большую площадь. Людмила начала делать уколы стрихнина – предстоит 30 таковых. Велели лежать. Здоровое тело мое болит от лежания. Пропустила юбилей прощальный Н.А. Смирновой[18]. Лежу, читаю, написала об Ибсене для «Красн. панор.»[19]. Людмила тоже лежит – отравление, и расширение сердца. Лева тоже куксится. Целую. Оля.

Как твоя почка? Тоже радость.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2/IV-28 г. [Ялта – Москва]

Я вижу, милая Оля, что ты без меня ведешь себя чрезвычайно плохо! Ведь ты до неприличия всегда хвастаешь здоровьем и презираешь меня за мои стоны… Надеюсь и уверена, что ты, Бог даст, скоро поправишься и начнешь злоупотреблять спиртными напитками. Я же остаюсь верна себе и продолжаю стонать от болей в правом боку, который ты мне натирала американским снадобьем. Дело в том, что почка тут не при чем (? la Демьян Бедный). От московского падения случилось у меня кровоизлияние в области тазовой кости, и когда доктор Цанов надел на меня бандаж, то от давления сделалось еще больнее и положение ухудшилось. Пришлось звать хирурга, нашего знаменитого Киша. Он сбросил с меня вериги, приказал делать горячие ванны, массаж с мазью из хлороформа и лиловый свет. Сидеть смирно с подушкой за спиной и мечтать… Кроме сидения и мечтания я исполняю все. Пожалуй, помечтала бы полежать денька три, но увы – нужно бегать доставать материалы на ремонт, хлопотать о рабочих и т. п. Приходится часто и подолгу стоять столбом в ожидании какой-нибудь бумажки или свидания с нужным лицом, и так иногда бывает больно, что хочется плакать… К счастью, что со мной брат Миша, котор. разделяет мои работы и страдания, а то бы я пропала… Как трудно возвращаться пешком из города при моем положении, подумай! Стараюсь быть терпеливой и радуюсь, что успешно приобретаю материал и не платоническое сочувствие Чеховскому Дому.

Итак, протягиваю тебе руку, товарищ, выздоравливай скорее, пиши пьесу или современный роман, и я буду гордиться тобой еще больше.

Исполни, моя дорогая, просьбу мою: позвони m-me Шабулиной Анне Ивановне 33–52 и извинись за меня, что я не простилась с ней, что, мол, спешила и была больна. Если можно, устрой ее на «Турбиных», но это необязательно. Попроси Сонечку это сделать, ей не привыкать-стать говорить по телефону за других, а я буду ей глубоко благодарна и заранее нежно ее обнимаю и крепко целую. Мне было так приятно пить с ней по утрам кофеек и разговаривать! Вообще я с благоговением вспоминаю мою жизнь у тебя.

Напиши мне адрес Дроздовой, я хочу послать ей всякую дрянь для ее кукол и др. надобностей.

Привет всем обитателям твоего жилища, а также Еликону и милосердной Людмилочке, как жаль, что она перестала мне писать.

Это письмо пойдет только завтра, а теперь покойной ночи.

Целую крепко и люблю. Твоя Маша

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11 апр. 1928 г. [Москва – Ялта]

Христос Воскресе, дорогая Маша, лобызаю и обнимаю и желаю благости, радости, а главное, чтоб кончились твои внутренние кровоизлияния. Что это такое?!!

Только вчера вернулась из Аносиной пустыни, где была с Людмилой; жила отрешенная от мира в тишине обители целых семь дней. Всё больше лежала и слегка температурила. Сердце, думаю, приходит в норму, но все еще не играю[20], и вообще хорохориться не могу. Людмила делает мне уколы стрихнином, терпит мой дурной характер.

Ах, Маша, как чудесно в Аносине! Тихая, скромная обитель (по-теперешнему артель), но, увы, тоже, верно, доживающая свои дни. Все работают, с большой любовью к своему гнезду, все какие-то радостные.

В гостинице мы жили совсем одни, питались монастырскими щами, покупали творог, яйца. Если бы я была здорова и могла бы стоять службы, я бы там причастилась. Постояла только всенощную накануне благовещения и в Вербную Субботу. Было чудесно и полно настроения. Когда подняли прямо лес серебристых верб и среди этого прозрачного леса черные клобуки и строгие силуэты монахинь, темное дерево иконостаса, полуосвещенная церковь (лампадами), много шаловливых детей деревенских с вербочками… и за оградой – тишина леса, снег, темные ели у ограды, было так тихо, что свечу донесла, даже не загораживая рукой, и горела эта свеча у нас перед иконой Бориса и Глеба, и было празднично.

Была я у бывш. игуменьи, пила чай с вареньем. Она мне прислала замечательный старый образок Михаила Архистратига.

Ехать от станции 6 верст. Ты жила в деревне и знаешь, что значит распутица – о!.. Если б было время, описала бы все. Целую крепко, надо бежать.

Христосуюсь с Полинькой, Маришей и поздравляю M-me Пижо. Мих. П-чу привет и поздравление.

Скоро выйдет еще моя статья об Ибсене[21]– пришлю и ее и о Горьком[22].

Лева, С.В., Лизавета, Людмила целуют тебя.

Слушала вчера в Вахт. театре в концерте Левины вещи – интересно.

В деревне перечитывала письма А. П-ча 88 и 89 года – жила вместе с вами на Кудр. – Садовой, Бабкино и у Линтваревых. Целую.

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15/IV-28 г. [Ялта – Москва] Первый день праздника.

Только что кончила принимать визитеров, был даже Ив. Алекс. Белоусов. Устала, но хочется сказать тебе: Воистину Воскресе! Моя дорогая, хорошая сестрица Аленушка! Очень счастлива, что ты поправляешься, и очень завидую, что были в Аносиной пустыне. В своей ранней юности я была там вместе с Киселевыми, летом, когда монашенки жали хлеб под руководством игуменьи. Нас принимали ласково, и так как гости были знатные, то игуменья одарила нас бисерными рукоделиями, я помню, такими красивыми, что я долго берегла свой подарок и дорожила им. Ехали мы на лошадях из имения В.И. Фирсановой, вместе с ней и, кажется, в ее экипажах, а обратно в Бабкино по чудным лесам и долам… Как это было давно и как было прекрасно!..

Теперь проза. Дом наш весь в лесах, окна вынуты, смертельный холод. Моя комната, кабинет, спальня, комната матери эвакуированы совершенно. Я с Полей пока в столовой. Внизу свалка мебели. Кляну шаляпинскую рухлядь, котор. утомила меня даже до бесконечности… Молясь, я только говорю: Господи, пошли мне сил, и больше мне ничего не надо… Ведь я начала ремонт с негодными средствами, и у меня нет даже десятника. Приходится выклянчивать материалы и безумно торговаться с рабочими… На три с половиной тысячи далеко не уедешь, тогда как на другие подобные дома назначены десятки тысяч. Я натерпелась горя с бедным Мих. Павл. У него был сильный припадок грудной жабы, едва спасли. Доктора два дня не выходили из нашего дома. Я обливалась слезами. Целую тебя трижды и обнимаю. Маша.

Крепко целую Леву. Что он думает насчет Крыма?

Понемножку продолжаем трястись…

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 мая 1928 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, целую вечность не писала тебе. Да тебе и не до нас теперь – вся в ремонте и в хлопотах. Как движется дело? Удачно? Как чувствует себя Мих. Павл.? А ты сама, с своим внутренним кровоизлиянием? Что это такое? Как же ты можешь так тормошиться?! Надолго ли затянется ремонт?

Получила ли ты мою доверенность на твое имя?

Я теперь поправилась, слава Богу. Живу не на правах больной. Страстную еще была не совсем в себе, даже к утренней не пошла, да никто не пошел – было холодно, неприветливо. Пришли Книппера, и вся компания очень порывалась начать разгавливаться, не дожидаясь 12 час., но я воспротивилась, и, чтоб укротить алчущие желудки, я им стала читать рассказы А. П-ча, между прочим, «Сирену» – ты представляешь себе? Бертенсон урчал и подергивался на диване. Конечно, была Любочка, принесла мне в большом яйце чудесную маркизу, под юбками которой должен сохранять теплоту чайник.

Репетируем «Вишневый сад». Можешь себе представить, какая это радость!

В театре перевороты, смена дирекции, молодежь берет в свои руки бразды…[23]. Что-то будет!! Атмосфера тяжелая. Вчера вернулся из Берлина (куда ездил на несколько дней) Влад. Ив. Предстоит борьба. Скоро ли будет сосредоточено внимание всего организма нашего театра на сцену, на искусство, а не на дирекцию, правление, секретарей etc… Надоело. Я так рада, что я далека от всей этой кутерьмы.

Завтра ждем к обеду Немировичей.

Одеяло твое лежит у нас в сундуке, хотя Женя приезжала за ним.

От Людмилы узнала, что стряслось над Валей. Жалко! Неужели Блюме не мог позвонить![24]

Лева, Соф. Влад., Tante, Сер. Льв. низко кланяются, кто смеет, тот целует… От меня привет М. П-чу.

Маша, я перечитываю все письма А. П-ча подряд, не отрываясь, и сейчас я с вами в Мелихове, ты уехала в Звенигород. Мне очень приятно. Целую и обнимаю тебя. Твоя Оля.

Адрес М.Т. Дроздовой: Мал. Бронная, 15, кв. 23.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 мая 1928 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, – ты не пишешь! Я молчу, потому что очень была занята. Сегодня днем была первая генеральная «Вишневого сада». Маша, это был праздник, радость огромная. После конца весь зал встал и аплодировал, и мы выходили, и занавес раздвигался раз около 20! Приходили люди, молодые и пожилые, с увлажненными глазами. У меня было радостно на душе, и я легко плакала и смеялась. Аромат и звучность спектакля перешли в зрительный зал. Не знаю, как будет дальше, но сегодня было прекрасно, чем и хотелось поделиться с тобой[25]. Целую. Оля

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17/V [1928 г. Ялта – Москва]

Милая моя Оля, я так измучилась, так устала с ремонтом, которому не предвидится конца, что кажется, что я уже никогда не буду жить по-человечески… Получила твою открытку насчет «Вишн. сада» и вместо того, чтобы радоваться – горько заплакала… У меня теперь только плотники, каменщики, бетонщики, слесаря, штукатуры, маляры и проч. смычки… Голова моя полна строительным материалом, а волосы засыпаны известкой и разбухли от грязи – некогда вымыть… Прибавила себе муки многочисленной цветочной рассадой – тянет в оранжерейку. Наш сад изумителен, как никогда!! Тепла еще нет. Хочется повидать тебя, но когда это будет? Твою статью и книгу получила. Спасибо. Целую всех. Маша.

Когда собираешься в Ленинград?[26] Напиши.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6 июня [1928 г. Ялта – Москва]

Для меня большое лишение, если ты не приедешь в Крым, милая Оля! Гурзуфик изумительный, молодые живут чудесно[27], в понедельник я там была. Бегу в город по ремонтным делам, писать некогда. К вечеру утомляюсь и со стоном засыпаю… Если Еликон не привезет тебя в Гурзуф, то между ним и мной все кончено, а пока благодарю его за ласковое письмо. Твоя Маша.

Целую. Всем привет.

Напиши подробно обо всем.


Год по почтовому штемпелю.

19. О.Л. Книппер – Чеховой

1928 г. 11 июля. Ленинград [В Ялту]

Машенька, ау! Если все будет гладко и благополучно, то я выезжаю отсюда 15-го вечером Севастопольским, кот. стоит в Москве часов 9, – переложу вещи, пообедаю и 16-го же возвращаюсь в свой поезд. Значит, 18-го буду на юге, на солнце и в твоих объятиях! Ох, как я устала! Никогда не было такого длинного сезона[28]. Дождь лил все время, второй день только прилично. Езжу к Марине в Павловск. Привет всем, тебя целую и… до свидания. Ольга

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18 июля 1928 [С дороги]

Маша, дорогая, душенька, еду по Алуште мимо Кучук Ламбата, Лева меня встретил в Алуште. Не сердись. Я не в состоянии заехать к тебе и не раскладываться и не выкупаться, ведь я три ночи в вагоне. Приеду к тебе свеженькая, веселенькая, а клёцкой не хочу. Поздравляю с именинником; 24-го приезжай с Мих. Павл., и кутнем за всех.

Будь здорова, весела, и скоро увидимся! Целую, обнимаю, всем привет. Ольга

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 сент.1928. Москва [В Ялту]

Дорогая Маша…

«Ненастный день потух, ненастной ночи мгла
По небу стелется одеждою свинцовой» —

и у нас то же самое, о чем писал когда-то Пушкин.

В окна стараюсь не глядеть, тем более что они еще грязны и пыльны, наша мажордомша[29] боится с ними управляться одна – огромные, цельные.

Как приехала, попила кофе, стала убирать комнату. К обеду пришла Люба, побледневшая и похудевшая; мать ее уехала на Кавказ, и Люба должна быть при отце месяц утром и вечером, поить и кормить отца. Обедает у нас. Она получила работу – 250 р. в месяц, кажется, на два месяца. Лева запойно работает, ругается со старухой. Накануне приезда моего была драма – кто-то не затворил кухню, и Джюдди слопал шарик крысиного яда. Переполох адовый. С. Вл. со страху начала требовать карету скор. медиц. помощи, ей ответили, что она смеется над ними – ты понимаешь? Тетка засовывала целую руку в пасть, чтоб ее вырвало, Лева ей делал клизму, словом, измучили собаку, а потом оказалось, что крысиный тиф [яд?] опасен только для птиц. Вот-с.

Конечно, была и пополневшая Людмила. Осталась ночевать, но… ее гоняли клопы, оказавшиеся и у нас… Она перешла к Савве – там еще хуже. Так она и не спала. А я как убитая спала на своем «ложе» – иначе не могу выразиться: мои матрацы обивали, обновляли, и они стали такие пышные, что я «возлежу» на ложе, а не на кровати.

Вчера была с С. Вл. у обедни у Николы Явленного, но, увы, – отец Сергий будет служить всю следующую неделю. Служба скучная, все понуро, певчие неважные.

Сейчас с Саней и С. Вл. разбирала диван в столовой, Саввину постель всё чистили, мазали керосином с скипидаром – никогда не было у нас этой гадости…

Вчера были Книппера – похудевшие немного. Вовка вырос, очень мил, но речь скверная и голос неважный, может, выровняется.

Немировичи уже здесь. Лева был у него вчера, т. к. они привезли подарочки от Лулу – Леве носки и галстухи, мне пудра. У Оли была премьера «Moulin rouge» – картина, кот. она работала в Париже. Успех огромный – первый настоящий художеств. успех ее, ее засыпали цветами, потом у нее было свыше 100 человек приглашенных. Лулу пишет, что было очень элегантно – фраки, туалеты… Оля была в ярко-красном открытом платье, спереди ниже колен, сзади – острый трехарш. трэн, была очень эффектна и обвораживала всех своим сияющим видом и простотой – пишу со слов Лулу. Миша видел «Moulin rouge» и в восторге, говорит, что Оля «великая» (!) артистка и что ей надо на сцену. Он остается в Берлине на зиму и будет, вероятно, сниматься[30]. Он в восторге от своей дочери, кот. ему выше уха. Девочка, очевидно, нелегкая. Гувернантку пришлось уволить – Оля ее ненавидела. Она развита не по летам и вместе с тем ребенок, играет в куклы, собирает игрушечн. собак, которых у нее с полсотни разных пород. Гордится своей матерью.

Ну вот тебе рапорт. Из-за девочки, думаю, получатся там сложные взаимоотношения… Посмотрим.

Просят меня написать что-ниб. о Гиляровском – в октябре 55 лет его литер. деятельности и 75 лет со дня рождения. Издают сборник о нем под заглавием «Табакерка дяди Гиляя». Сборник не для продажи, всего 200–250 экземпл. Не очень мне хочется. Я не умею этого делать. Напиши ты с Мих. Павл. Будь добра. Начепуши чего-нибудь.

Ну, целую тебя, будь весела. Я мерзну и завидую твоему солнцу. Привет М.П. и О.Г.[31] и Полиньке. Ванду поминали всю дорогу. Ехали очень хорошо. Твоя Ольга

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25 сент. 1928. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, во-первых, спасибо, что не забыла меня в день появления моего на свет божий, а во-вторых, – письмо сие передает тебе Василий Александрович Орлов – очень симпатичный наш артист – ты его видела, верно, в «Горячем сердце», в «Унтиловске»[32]. У него легкие не в порядке, ему дали отпуск, чтоб он мог пожить на юге. Будь милой, помоги ему устроиться, запряги Ванду, пусть она за ним поухаживает. Он никого и ничего не знает в Ялте. Может быть, если тебе не в тягость, – он сможет переночевать у тебя? Если нет, отклони и сдай его Ванде. Она может попитаться духовной пищей от общения с ним, посоветуйте, к какому врачу ему показаться… Он, повторяю, очень милый и симпатичный, он мне очень нравится.

Прилагаю стихи Есенина для Ванды[33] и ключ от моей комнаты в Гурзуфе, кот. я забыла тебе отдать.

Рождение мое лихо отметили. Были Книппера и Чеховы, Сережа с Валей, Лизавета, конечно, Дима Качалов, и – о ужас пришла Кундасова!! Я сама приехала, когда все уже были в сборе, т. к. играла «Бронепоезд» и потом читала на Толстовск. вечере у Курского вокзала. Выпито было здорово, до приятного самозабвения – ультрафон играл америк. фокстроты, кто во что горазд плясал.

Сережа серьезно и сосредоточенно потрошил ящики и шкафы и разносил по комнатам, налил даже водки под потолок на люстру и наложил чего-то, и на другой день Ф.Г. поправляла лампочки – и оттуда полилось и посыпалось – хохоту было много. Все очень довольны. Валя разошлась – мы ее никогда не видели такой оживленной. Люба ухаживала за Димой, Лизавета даже плескалась водкой.

Чеховы ночевали у нас; на утро мы ходили плюс амфиканка моя в Музей игрушек – чудесно! Помнишь Бартрама?[34] Он водил и все нам пояснял. Смотрели театр. марионеток, фокусника, и очень были довольны. Поведу Вовку туда – это в чудесном Селезневском доме на Пречистенке.

О своей поездке в Ясную поляну напишу тебе отдельно.

Сегодня я была с Соф. Вл. на Воробьевых горах. Ах как чудесно – какой легкий, бесконечно пестрый местами лес, и аромат осени… Обратно приехали на пароходике с массой детей.

Ну, спешу, играю сегодня. Целую тебя и обнимаю, привет Мих. П-чу – спасибо за поздравление. Твоя Оля.

Молодые собираются писать тебе. Лева – правая рука Немировича в Музык. студии[35].

Марина в детском саду, и в восторге. От Олички получила прелестное письмо, половина русская, конец по-немецки. Оля

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 окт. 1928. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, милая!

Очень, очень прошу тебя, не откладывая ни минуты, попроси или фотографа или Мих. П-ча переснять портрет П.И. Чайковского с надписью, кот. стоит у А. П-ча в кабинете. Это необходимо для 35-летия со дня смерти П. И-ча. Меня давно просил об этом Жегин, а я что-то подзабыла. Умоляю, спаси меня и устрой. Все расходы будут возмещены. Только вышли скорее.

Очень хочу написать тебе как следует и порассказать о Ясной поляне. Кстати, читаю теперь Дневники Софии Андреевны[36] – очень назидательно.

Я пока днями свободна, играю часто «Бронепоезд» (т. к. Лилина за границей) и «Жерар». Сейчас работают над «Блокадой» Вс. Иванова, начинают «Бег» Булгакова, «Дядюшкин сон» и «Плоды просвещения». Ждем Конст. С., чтоб начинать юбилейные отрывки[37]. Маша, ты собираешься в Москву к 27-му?

Живем все больше вразброд. Лева пропадает в Музык. студии, Люба на службе. Встречаемся за обедом. Чеховичей давно не видела, должны были быть 17/30 у нас, и захворал Сережа. Завтра я завтракаю у Горьких с Москвиным и Качаловым, приглашены на «степную устрицу», что сие – не знаю. Рассказала бы я тебе про него! Я его укоряла, что не побывал в Ялт. доме. Он говорит, что хотел, но на него насели, и он первый раз в жизни встретился с Сергеевым-Ценским[38] и проговорил с ним все короткое пребывание в Ялте.

Почему ты мне не пишешь? Как самочувствие? Все в порядке? Соф. Вл. все ходит в церковь, где служит о. Сергий. Недавно он был у нас, все не устроится с квартирой. Церковь ему Арбатская очень по душе.

Ну, Маша, спешу, целую тебя, обнимаю. Ильясу выслала все деньги (за домик), послала доверенность Роману.

Наши тебе шлют привет. Будь здорова, приезжай. Твоя Оля

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14/Х-28 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, дорогусенька моя, давно я тебе не писала, хотя не переставала думать о тебе, щелкая на счетах. Я никому не пи…сала. Не дописав «не писала», пришлось от страха удирать вниз по лестнице – опять землетрясение… Довольно сильный короткий толчок, все затряслось и зазвенело. Мих. Павл. даже выбежал. С сжатым сердцем я опять поднялась к себе наверх, и вот продолжаю мое послание, стараясь успокоиться от пережитого волнения… Ведь никак не привыкнешь к этому удовольствию, шут его возьми!.. Противно! А казалось, что уж в недрах земных все спокойно и если повторится, то через много, много лет… А в природе чудесно, прозрачно, горы опять позеленели, тепло и только вдали высоко золотятся и краснеют леса. Перепадают дожди, и у нас в саду опять много цветов, желтые ромашки все еще цветут, также и лиловые петуньи… Эдем, как говорит Иван Владимирович[39].

Вчера получила твое спешное письмо, но, к сожалению, нельзя так скоро исполнить твое поручение, хотя Мих. Павл. и старается. Сегодня не застал фотографа, пойдет завтра.

Орловы устроились хорошо, вошли уже в нашу компанию и, по-видимому, чувствуют себя не чуждо. Вчера у Ванды был пир на весь мир. Во время ужина говорили речи, конечно, начал по обыкновению Кузнечик[40], сказал хорошо и Орлов. Потом музыка, пение и… декламация. Поселились Орловы в старом городе, на даче вдовы д-ра Федорова, близко к Ванде, она ухаживает за ними вовсю и кормит до отвала… Особенно наслаждается едой m-me.

Мне скучно, я часто вспоминаю лето – мои путешествия в Гурзуф, и с грустью узнала, что будущим летом театр ваш уезжает за границу и даже в Америку[41]. Увы мне! Если жива буду, тоскливо мне будет без тебя и без Гурзуфа. На торжества я не приеду. Зачем я там нужна? Если буду иметь кроме финансов еще и деньги, то в феврале приеду. Кстати, к тому времени московский репертуар выявится и я получу отображение всей московской театральной жизни… Надеюсь, что ты позволишь мне пожить у тебя и обласкаешь меня по примеру жирных лет. Собери всех еврейчиков – Книпперовичей и Чеховичей, а также и Еликончика, прочти им, если захотят, это письмо и скажи, что ввиду моих преклонных лет мне уже трудно писать каждому в отдельности. Пусть не обижаются. На Еликона же я сердита – за что она сделала меня b?te noire’ом[42]? У меня глаз всегда был хороший и никому вреда не делал! Я надеюсь, что она здорова и фурункулы прошли. Это часто бывает от моря. После них человек очищается и хорошеет…

Твою керосинку я отдавала в починку, и теперь она прекрасно работает у меня в маленькой галерейке, варим на ней чай и кофе. Она блестит, как медные части немецких орудий. За прокат я плачу тебе теми деньгами, котор. я затратила на починку. Скажи Сане, что она уже не «пыхкает» и к ней можно подходить близко. Ну, кажется, довольно написала, теперь будьте все здоровы и благополучны, целую всех и тебя крепко, пиши и пишите почаще, не забывайте меня одинокую. Буду ждать описания твоей поездки в Ясную поляну и обеда у Горького. Мне теперь посвободнее, я уже послала годовой отчет, жду только ревизии. С упоением прочитала Вал. Фейдер о Чехове[43]. Точно «Войну и мир» Толстого читала. Интересное семейство там описано… Теперь читаю «Обломова», и скоро кроме газет нечего будет читать. Умоляю, пришли что-нибудь интересное. Нельзя ли дневник Толстой?[44] Передай мой привет и поцелуй Соничке. Как ее здоровье? Мне бы хотелось послать ей варенья, да не с кем. Маша

Находящаяся в гуще закулисных событий секретарь дирекции и личный секретарь Н. – Д. О.С. Бокшанская 5 июля 1929 г. по-своему объясняла находящемуся в Америке С.Л. Бертенсону подноготную происшедшего: «…вопрос о гастролях, которые предложил нам Гест. Сначала все шло как будто на то, что поездка состоится, принципиальное согласие Гесту было дано. Но потом наше Управление (пятеро молодых, которые еще при Вас были призваны к работе, кроме Завадского, который – шестой – вышел из Управления) решило, что поездка срывает московский сезон и поставила перед Владимиром Ивановичем категорическое пожелание Управления отказаться от поездки. При этом все они не скрывали, что если б они попали в поездку, то голосовали бы за поездку. А из всего Управления в поездку должен был ехать только Хмелев, который страстно этого желал, но которому и заикнуться об этом нельзя было, чтоб товарищи его тотчас на него не напали, что он говорит за поездку из личных соображений. Мое твердое убеждение, что поездка ничего не срывала и свободно могла бы состояться» (там же, с. 46).

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29/Х-28 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, позволь мне поздравить тебя со званием Народной артистки. Народная карамель всегда лучше других и вкуснее. Теперь и ты будешь лучше, добрее и с большей любовью относиться ко мне. Ты опишешь мне торжества обязательно и не будешь отделываться одними обещаниями, как это было относительно Ясной поляны и завтрака у Горького.

Была у меня Екатерина Павловна, но очень ненадолго. Когда она обегала дом и сад, то я заметила у нее слезинки на глазах… Этому визиту я обрадовалась очень и не могла скрыть своей радости… Почему-то было трогательно. Ты поговори по телефону с ней, пусть она расскажет свое впечатление. Как бы я хотела послать тебе цветов из нашего сада! Прими их мысленно. Я нарву букет и поставлю перед твоим портретом с надписью: народной артистке. Привет всем. Целую. Маша.

У меня болят глаза.

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12/XI-28 г. [Ялта – Москва]

Милая сестрица! Посылаю Вам цветиков из нашего сада и надеюсь, что Вы уже излечились от угара славы и Ваши рабыни тоже. Теперь уже можно написать бедной родственнице Марии.

У нас много хризантем. Пока еще тепло. Хочется в Москву.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12[–21] ноября 1928. Москва [В Ялту]

Машенька, дорогая, ты, небось, дивишься, что я не пишу? Понимаешь, так много нужно тебе писать, так о многом потолковать, что жуть берет и боязно браться за перо – от трусости. Вот тебе и карамель народная! Ты меня очень рассмешила этим прозвищем и тем, как ты цветы поставила пред моей фотографией с надписью.

Поблагодари «Мишеля» за телеграмму – тронута. У меня лежит ворох писем и телеграмм, и я со страхом приглядываюсь к этой растущей кучке каждый день и трусливо окунаюсь во всякие каждодневные нужды и заботы. Сегодня решила начать с родственников.

Ждали мы этого большого праздника, но никак не думали, что праздник этот примет такие грандиозные размеры. Если бы мы выслушивали все адреса и приветствия – мы бы сидели дня три. Обществ. комитет устроил очень хорошо – напр., все театры выходили разом и от всех говорила наша чудная «Саня»[45] с дрожью в голосе от переживания, а остальные только передавали адреса, дары и поздравления, и так объединялись все поздравители. Сцена была до самой глубины открыта, затянута светлой материей – амфитеатром сидела вся труппа и весь организм театра; посредине – широкая белая лестница с золотым ковром, по которой, под звуки фанфар, спускались юбиляры, впереди шла Раевская, по бокам – Лилина и я, – когда показались наши «два» – театр весь встал и гремел все время, пока мы усаживались. Говорили потом многие, что до слез трогал этот момент, что уж очень хорошо спускались по лестнице. Да, а на потолке распласталась огромных размеров белая чайка. По бокам лестницы в огромных белых вазах красовались огромные красные цветы. До 12 ч. был прием гостей, были речи Луначарского и др., была группа иностранцев; было много подарков – ими завалена целая комната у нас в музее. Совершенно очаровательный подарок от Камерного, и МХАТ 2-го (последний огорчился, т. к. подарок однородный, только разница в форме и окраске): старинный небольшой эмалиров. ларчик – под открывающейся крышкой – овал, кот., «быв заведенным», также открывается, и выскакивает чудесная синяя птица, с трепещущими крылышками, с двигающимся беленьким клювом – пьет, пьет, затем ныряет, и овал захлопывается, и – конец очаровательной сказке! Занятно пела татарочка свой привет. Театр Станиславского парадно и ярко пел кантату. За кулисами – масса народу, цветы, голоса… Да, за юбилярами ездили в автомобилях с цветами. За мной приехали Ершов и Массальский[46]. Перед театром толпа народа, весь двор залит огнями, гремит оркестр, двор полон всей труппой – клики, аплодисменты. Я думала, я разревусь от такого приезда, да и всплакнула. Туалет у меня был чудесный – из моего парижского gris-perle[47], расшитого бисером и серебром, Ламанова сделала что-то изумительное в смысле линии и легкости – вся Москва говорила об этом платье… Когда меня объявили народной карамелью – я подошла к столу президиума, чтоб поблагодарить и пожать руку Луначарскому и затем поклониться в ложу Рыкова – и все отмечали и говорили мне, что я в этом платье очень хорошо шла и кланялась. Анат. Вас. почему-то очень долго тряс мне руку и извинялся, что так поздно дают мне звание народной карамели, как будто это меня очень беспокоило или волновало[48].

В 1 ч. начался так назыв. банкет – попросту все проголодались… Да, после всех приветствий говорили длинные речи К.С. и Вл. Ив. Ко времени ужина теснота была адовая, потому что приготовлено было на 500 чел., а много народу еще осталось… с нашим юбиляром-буфетчиком сделалось дурно от волнения, т. ч. призывали врача.

После еды играл оркестр и желающие танцевали. Как-то не вышло. Очень поздно началось, все утомились, но все же сидели до утра. На другой день я ездила в Новодевичий, свезла цветов, зеленых душистых ветвей, постояла у каждой могилы… Ты знаешь, около нашей могилы (стар. кладбищ) теперь все расчистили, и хотя сие прискорбно, что нет уже могилы «вдовы Кукаретниковой» рядом – все же стало очень просторно и очень выиграла решетка – вся теперь на виду. В 5 час. было открытие юбилейной выставки у нас в музее. Говорили речи опять, потом осматривали. 29-го был юбилейный спектакль. Шли отрывки из «Царя Федора» – примирение, с моим монологом; «Гамлет» – сцена с актерами; «Карамазовы» – сцена Снегирева – Москвина и допрос Мити в «Мокром»; 1-ый акт «Трех сестер» и «Колокольня» из «Бронепоезда». После «Сестер» занавес не закрывался… Каждый выход встречался шумными овациями.

Начала письмо 12-го, а сегодня 21-ое!! Я подустала. Вся неделя была наполнена. Каждый день две репетиции (я еще на стороне играла «Осенние скрипки»), вечерами или спектакль или концерт – и на столе лежит угрожающая пачка писем и телеграмм, ждущих ответа и благодарности от народной карамели. Сегодня Михаилы, а я пропустила сроки и не поздравила, пошлю завтра телеграмму.

Приезжай скорее, Мария.

Ох, какая радость была для меня – цветы из ялтинского сада! Ты себе представить не можешь. А кто их привез? «Он» попал к обеду; у нас обедал мой приятель хорват из Загреба – режиссер, прелестный мужчина Dr. Gavella: «он» сидел у нас, пил вино, говорил, но кто он? Цветы до сих пор стоят, они чудесно распустились, и оранжевые ромашки, и петунии лиловые, а какие замечательные хризантемы! Спасибо.

Сегодня получила письмо от Брендера[49] из Баку с поздравлениями, излияниями etc… шлет тебе привет.

Лева очень работает у Немировича. Прекрасный у них спектакль «Девушка из предместья»[50], имеет большой успех. Лева делал музык. композицию пролога, и очень, очень хорошо инструментовал. Вл. Ив. его очень хвалит и ценит, кажется, Написал он в несколько дней, не спал ночей, т. к. это было срочно.

Наш юбилей омрачился болезнью К. С-ча, кот. захворал 29 после юбил. отрывков, с ним сделалось дурно, вызывали врача, через несколько дней был второй припадок – очевидно, что-то вроде грудной жабы, были консилиумы, при нем дежурил врач и сестра. Было очень тяжко и жутко. Теперь полегчало. Оказалось что-то в легком – фокус…

Принимали нас в Академии вместе с О-вом Росс. словесности, где и я в числе наших некоторых «стариков» состою почетным членом. В Консерватории был большой вечер: Артисты и писатели МХАТу. Большая и разнообразная программа. Нас всех выпускали с эстрады под аплодисменты. Были еще на дневном чае с иностранцами в ВОКСе (культ. связь с Европой!) в Моск. гостинице под председ. О. Дав. Каменевой[51]. Там пела Зоя Лодий. Чудесный прием был в Малом театре. Все театры участвовали и играли для нас. Очень много было смешного, изящного, просто замечательного. Организовано было прекрасно – как-то душевно, тепло. Приедешь, все расскажу. Немыслимо описывать, приезжай скорее.

О наших отрывках до сих пор говорят. Высокой культуры был спектакль. Из-за болезни К. С-ча было все отменено. «Вишневый сад» тоже не знаю, когда пойдет – никто не желает играть Гаева после Станиславского[52].

Ну, Маша, поздно, кончаю, а то опять залежится письмо. Целую тебя крепко, будь весела и думай о Москве. Мы теперь мяса почти не едим. У Левы печень, у меня, по-моему, почка. Ольга

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26/XI [1928 г. Ялта – Москва]

Милая карамелька, посылаю тебе последние цветики из нашего сада! Это тебе за твое хорошее длинное письмо. Орлов лежит в постели, я бегала к нему на другой конец города, чтобы прочесть ему твое письмо.

Конечно, очень боюсь, что цветы не дойдут в хорошем виде… Всем привет. Маша


Год по почтовому штемпелю.

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3/XII-28 г. [Ялта – Москва]

Милая моя народная актриса, нет у меня слов выразить тебе мою глубокую благодарность за твое длинное письмо с описанием торжеств. Очень трогательно и изумительно было! Я с жадностью читала все то, что было напечатано в журналах и газетах, потратилась изрядно на их покупку. Воображаю, что со мною было бы, если бы я была на этих торжествах. Я, вероятно бы, громко стонала от волнения и удивляла бы своих соседей…

Сейчас я читаю по ночам, лежа в постели, книгу Констан. Сергеевича и от удовольствия подпрыгиваю. Ужасно приятно!

Теперь спокойно, снимаю!..

Дело вот в чем: приходил твой заведующий из Гурзуфа – Трегубов и горько жаловался, что не в силах бороться против стихий. Дождь льет как из ведра, вот уже две недели, крыша на домике еще не перекрыта, течет всюду. Приходится подставлять тазы и ведра. Мягкую мебель некуда девать. Настроение от этого паскудное…

Без денег рабочие делать не станут. К тому же, вероятно, придется менять прогнившие доски. Трегубов говорит, что он на те 20 руб., которые ты ему дала, купил кое-какие материалы, вроде известки.

Постарайся, голубушка, что-нибудь прочитать в пользу своего домика в Гурзуфе и немедленно же прислать мне или Трегубову деньги на ремонт. Он, Трегубов, говорил, что ему предлагают загородить задний участок существующим на нем камнем и сверху колючей проволокой. Теперь это можно, и что он вскопает его и посеет на нем. Я знаю, что ты вскипятишься сейчас и начнешь кричать, но мне все равно, я не услышу!

Крыша и древеса под ней настолько ослабли, что при порядочном ветре все это полетит к свиньям в море…

Целую тебя крепко, крепко и всем шлю приветствия.

По обыкновению я очень занята, похварываю и мечтаю о поездке в Москву, но раньше конца января или начала февраля не смогу выбраться.

Отчего Еликончик не пишет? Скучаю без ее писем. Если я в чем провинилась, то пусть простит.

Получила ли ты цветы, которые я на днях послала тебе посылкой без цены? Воображаю, в каком виде придут цветы, если посылка задержится!

Забыла написать, что за ограду с проволокой берут 25 рублей. Советую понатужиться и потратить. Поручи это Трегубову, он весьма хозяйственный человек, и я боюсь, как бы он не ушел от огорчения. Пока. Маша

30. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 дек. 1928 [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, спасибо тебе за письмо. Я отправила Роману 50 р. телеграфом и на другой день 50 р. по почте. Авось хватит. Я выплачиваю долги и потому все время без денег. Скоро ли ты приедешь? Цветы дошли прекрасно. Я до слез им обрадовалась. Мне их принесли, когда я еще была в постели. Целую тебя за них. Я ежедневно на репетициях, читаю в благотв. концертах. 10 янв. читаю в Ленинграде. Лизавета тебе написала; у нее опять с глазом нехорошо. Приезжай скорее на светскую жизнь. Лева, Люба, Соф. Вл. тебя целуют, Фанни и Саня приветствуют. Жду, обнимаю. Оля.

М. П-чу привет.

1929

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[6 января 1929 г. Ялта – Москва]

Милая моя Народная, поздравляю тебя и все твое многочисленное семейство с Новым годом, желаю чудных сновидений и всякого благополучия! Жажду приехать в Москву, к тебе, моя родная, но боюсь, что не удастся. Мой служебный аппарат расклеился – заболел тяжко Пижо, его отвезли в больницу. Весь он распух, и кажется, трудно надеяться на поправку. Вообще скверно… Очень тепло у нас, несколько дней было +14 в тени, открывали окна.

Целую крепко и нежно обнимаю. Маша


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.24. Датируется по почтовому штемпелю.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 янв. 29 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, сегодня утром скончался В.И. Пижо. У него болело все нутро, и сердце не выдержало! Он был хороший человечек, и мне его бесконечно жаль… В связи с этим печальным событием предстоит много переживаний и всяких недоразумений… Я изнервничалась вконец – сегодня реву целый день. Как нарочно, нет Мих. Павл. Жутко сидеть одной в трех этажах! Сверху, через коридорное окно виден мертвый В.И. и черная фигура монашенки…

Будь здорова. Привет всем. Целую. Маша.

Мы в снегах.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 янв. 1929 [Москва – Ялта]

Маша дорогая, золотая, не сердись на меня, что не пишу, что даже не поздравила с Новым годом – ну вот и поздравляю и желаю… Писать много нечего, т. к. жду тебя, жду… Койка уже куплена с металл. сеткой внизу. Посылаю тебе сладостей, по-моему, вкусных, и негритенка для чистки перьев, что тебе, конечно, необходимо при твоем многописании – не правда ли, очаровательная морда?

Я вчера кутила у Мейерхольда. Там были гармонисты, цыгане, певец наш молодой, приехавший из Италии, пианист, под гармоники танцовали фокстрот. Я, несмотря на свой «карамельный» чин, плясала и пела с цыганом под гитару «Глядя на луч…». Сумбурно было. А я только что вернулась из Тулы, куда ездила читать, а на той неделе была на один день в Петербурге, тоже читала в концерте. При том ежедневные репетиции[53], уже волнующие меня спектакли, и вот почему у меня письменный стол в забросе совершенном.

Приезжай скорее, находи зам дворника, укладывайся и кати, встретим тебя и привезем в хлопочках.

Целую тебя крепко пока, будь здорова, не простужайся, думай о Москве и о нас и лети… Твоя Оля.

Лева, Люба, С. Вл., Ф. Геор., Саня и целуют и кланяются. Поле, Марише привет.


Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.78.3.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 янв. 1929 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, сегодня получила твою открытку с печальным известием о смерти Пижо. Он славный был, и мне жалко, что ты лишилась его.

Ах как бы я хотела устроить, чтоб ты не была так одинока. Мне жутко думать, что ты сидишь вечерами, длинными крымскими вечерами в этом тихом ялтинском доме. Трудно себе представить эту тишину среди нашей московской шумихи… Хотя в нашей квартире бывает иногда очень и очень тихо…

Я теперь спокойна, что Мих. Павл. уже с тобой и Ванда будет набеги делать. Доехали ли конфекты и негритенок?

Устраивай скорее дела с новым дворником и приезжай на светскую жизнь к нам. Только, пожалуйста, не плачь, Машенька.

Скажи Марише, что я ее обнимаю и разделяю ее горе[54]. А какая все-таки болезнь была у В. И-ча? «Все нутро болело» – что это значит?

Маша, милая, уже ночь, у меня каждодневные репетиции очень трудные.

Целую тебя крепко, пиши, когда приедешь. Ждем. Твоя Оля

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7/II-29 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, я очень огорчена! Я взяла билеты до Москвы на желез. дорогу и автобус и уже готова была завтра отъезжать… Но, увы, мы отрезаны от «мира». Всю ночь валил снег, и всё идет до сих пор. Балконы засыпаны больше чем на аршин, страшно за крышу, до калитки идет плотный тоннель… Я с большим трудом добралась сегодня утром до набережной, чтобы получить обратно деньги за желездор. билет, а за место в автобусе так и не получила – оставили на случай, если можно будет проехать. Хотя бы недельки на две выбраться из этого омута, прочистить мозги и душевное состояние, чтобы осилить предстоящую трудную работу. Да и с тобой бы хотелось бы повидаться, т. к. слышала, что едешь за границу. За конфеты и за негра большущее спасибо. Последний уже работает. Ох, как хочется в Москву и к тебе… Целую и всем привет. Маша.

8/II. Снег все еще идет, выйти из дому нет возможности –10° мороза. Так не бывало!

Если удастся выехать, извини, пришлю телеграмму.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30/III-29 [С дороги]

Родная моя Олечка, если бы ты могла почувствовать всю бесконечность моей благодарности за твою ласку и гостеприимство! Мне трудно было и жалко уезжать из Москвы, не хочется опять окунаться в дрязги нашей ялтинской жизни… Всю красоту и полноту вашей жизни ведь вы не сознаете! Правда, вы устаете, и вас прельщает красота южной природы, ну что ж, я буду вас ждать с нетерпением, приезжайте скорее ко мне отдыхать. В первую голову буду ждать Леву и Любочку весной на первый отдых…

Проехали Харкiв, а снег всё идет, идет и еще плотно лежит на земле. Весны совершенно не чувствуется…

Ой, как мне будет тоскливо без тебя, мой друг, и без твоего обихода…

Мой самый нежный привет и мои жаркие объятия посылаю всем твоим сожителям и Еликону.

Целую крепко, благодарная Мария.

Да и трясет же.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31/III-29 г. [Ялта – Москва]

Вот я и в Ялте, дорогая моя! Из Севастополя не могла написать – сразу нас погрузили на автобус. Всю дорогу мокрый снег и пронзительный ветер. Мои спутницы, надеясь на южное солнце, оделись легкомысленно, и мне пришлось снабдить их своими теплыми платками. Надеюсь на их честность и ожидаю завтра возвращения пледа и вязанного платка с перспективой игры в гости… На столе ворох бумаг, котор. надо приводить в порядок, страшит меня… Мих. Павл. чувствует себя недурно, висок не болит, но выражение лица у него странное. Операция не кончена, будут еще что-то через нос резать. В доме влажный холод, от которого я отвыкла, и меня неприятно знобит.

С чувством глубокого благоговения вспоминаю Москву и твою ласку, моя обожаемая невестка!! Как только разберусь и устрою свои дела, напишу Соничке, с котор. мне было так уютно и родственно. Всем, всем мой привет и низкий поклон. Фан. Георг. и Саню благодарю за заботы обо мне. Не оставляй меня без писем, пиши хотя открытки, но почаще. О, дорогой Еликон, не забывайте меня, пишите, о чем хотите, только пишите!! Буду Вас ждать к себе, и небескорыстно… Все столы и шкафы будут для Вас открыты[55]… Прости, Олюша, что ворвалось воззвание к твоему Еликону. Целую. Маша.

Такое письмо могло бы поместиться на большом листе почтов. бумаги, n’est ce pas?[56]

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 апреля 1929. Москва [В Ялту]

Машенька, душенька, только недавно я уложила сиреневое одеяло, а то все стелила его на свою кровать – точно ты еще здесь была.

Спасибо за открытку из-под Харькiва…

Жду вестей, как ты нашла все свое владение – в каком порядке – воображаю твой зоркий хозяйский глаз, когда выискивала причину течи воды из бака.

Неделя как ты уехала. Все шла суета – репетиции, спектакли, благотвор. выступления. Пестро и скучно.

Вчера первый вечерок, после 9-ти час., сидела с Лизаветой вдвоем – она поднимала петли, я штопала. Молодежи и С. Вл. не было. Люба очень работает, Лева между вечерн. и дневными занятиями ходит к ней обедать – ближе, и ее видит, они берут обеды. Я сегодня тоже, верно, буду обедать в театре, т. к. репетиции до 4-х, а вечером «Вишн. сад». В театре неприятная атмосфера.

Умер К.Ф. Вальц – знаменитый техник Б. театра[57].

Серг. Львович прислал из Калифорнии вырезку америк. газеты о том, что в Праге шла с успехом пьеса А.П. Чехова «Ненужный человек Платонов»[58] – это знаешь, «Неизданная пьеса»[59]?

Все еще холодно.

Послала Роману открытку с уплоч. ответом. На этих днях приезжает Н.Д. Волков[60]. Ты рада?

Слез ли снег в саду и всюду?

Пересылаю письмо умной Ванды[61].

Кланяйся Мих. П-чу, Полиньке, Марише. Наши все тебя приветствуют, спрашивают, нет ли вестей.

Арапка безумствует.

Целую тебя крепко. Оля.

О посылке ни гу-гу??

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 апр. 1929 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, вчера было малое собрание поздним вечером – Чеховы и Маруся Титова[62]. Павел Марков, Федор Михальский[63] из-за заседания не могли быть. Выпито было весьма мало, ибо по субботам даже вина не продают, не то что водки.

Писали стихи, телеграммы. Посылаю твою переписку с Л. Книппером[64]. Получилось удачно. Посмейся.

Эти дни Москву завалило снегом, зима в полной силе была – выехали сани. Сегодня как будто подтаивает.

Жду письма.

Все тебя целуют. Чеховы ночевали. Джюдди обстрижена теткой, выглядит полегче и шерсть не теряет. Арапка неистовствует.

Целую крепко. Оля

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16/IV-29 [Ялта – Москва]

Спешу написать тебе, моя дорогая, что все обстоит благополучно насчет твоего Гурзуфчика. Роман получил посылку и твои письма и очень доволен, но никак не мог собраться ответить. По словам Михалины[65], котор. работает временно в Гурзуфе, крыша уже исправлена, остается только побелить домик, и «пусть приезжают поскорей, я буду рад», так сказал Роман. Михалина его застала за разделкою сада.

Вот видишь, все безупречно, и ты пожалеешь, если тебе не придется приехать на дачку…

Я уже во всеоружии: начала ремонт, сею рассаду, привожу в порядок сад, злюсь на холодную погоду и на то, что у меня вместо садовника кочегар. Руки у меня заскорузли, и вся моя красота, котор. я с таким трудом приобрела в Москве, пропала. Рано ложусь, рано встаю и чувствую томление во всем теле. Как мечту вспоминаю мою жизнь в Москве! Как будто ничего и не было…

Напиши, как встретила «своего»?[66] Что он тебе привез? Не перепадет ли и мне чего-нибудь, вроде губной помады? Завидую вам, что собираетесь, играете в разные игры, только не выпивайте, пожалуйста.

Прости, что не аккуратно пишу, всё отрывают, зовут…

Еликончику кланяйся и всем, всем, всем. Целую. Маша.

Умоляю, достань у Мар. Григ.[67] рецепт на обыкновенный крем для лица, она мне дала очень малое количество, и уже на исходе. Позвони ей, голубушка. В Ялте ничего нет, и противно жить. Все оборванные и злые…

Буду собирать лепестки роз для Мар. Григ., передай.

Приезжал ли Во-Во?[68] И ему привет. Получила письмо от Еликона. Merci.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Москва. 1 мая 1929 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, Христос Воскресе! Трижды лобызаю тебя и… будь здорова, крепка, весела, удобряй сад, сохраняй красоту, приобретенную на Ямской[69], и не забывай свою койку на Пречист. бульваре, без которой мне пустовато и к которой я привыкла.

Руки мои гудут[70], напряжены, точно кожаные, и засыпают. Я простужена немного. Рядом в столовой лежит Вово с температ., вчера 39°, сегодня – 38°, очевидно, привез из Ленинграда. Сегодня дождь с утра, но тепло. Весь дом в затишье, я лежала до часу и читала Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара» (о Грибоедове)[71], а сейчас Лева отнял у меня книгу и благодаря этому я пишу тебе, – все последнее время была очень занята, не до писем было.

Завтра уезжают Станиславские – побегу к ним, чтоб обнять и поцеловать. Меня волнует эта разлука[72].

С ужасом думаю, что придется сидеть в Москве до 1-го июля да еще играть во 2-м МХТ – у нас ремонт[73].

Если бы ты знала, какая гора спала у меня с плеч, когда я прочла твое письмо. Я уже и не знала, что думать относительно Гурзуфа. Спасибо тебе и Михалине. Меня так потянуло в милый Гурзуф, но… Думаю попросить Бекетову[74] устроить комнатки две в моем домике, чтоб сдавать их до нашего приезда, ведь Роман не сумеет сделать сие. Наши собираются в конце июня. За границу не дают никаких денег – напишу Оле, если она согласна дать мне взаймы, чтоб закупить кое-что, – тогда поеду. Ждем Волкова, он все пишет письма, но не едет[75], пишет, что будет не позднее 5 мая… Расскажет о наших. Он видел Мишу в дымовской пьесе – пьеса очень плохая, но Миша ему понравился[76].

В Воскресенье вербное у нас были Чеховы – Сережа с Валей, Павлик, художник Эрдман[77] с женой балериной, и Вово и… куралесили; в 3 1/2 ч. ушли на Москву-реку смотреть ледоход, и все вернулись в 5 ч., а я уже была в халате и с косой, Павлик пел серенаду, и… сели играть в 9-ку, а Люба легла спать[78].

Я за этот день устала. В Вербную субботу было у нас тихо, я зажгла лампаду, везде расставила вербы, и было приятно. На другой день я была с мал. Вовкой на «Синей птице» – и наслаждалась и пьесой, и зрительным залом – сплошь дети. Вовка бегал, задирал детей, поднимал занавес и заглядывал на сцену… Он теперь ходит в детский сад с 9-ти час. до 6-ти; кажется, ему больше нравится бродяжничать с няней и с лопаткой по улицам.

Потом обедала у Книпперов – кушают у них крепко и пьют крепко; была сестра Нины с мужем-великаном, инженер ленинградский. Затем отдохнула немного и пошла домой готовить сандвичи к вечеру.

Зовут обедать, кончаю, руки болят.

Целую, поздравляю с праздником Мих. Павл., Полиньку, Маришу. Обнимаю. Твоя Оля

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10/V-29 [Ялта – Москва]

Милая, хорошая Оля, мы пишем друг другу всегда наспех!

Мне стыдно, что я не поздравила с праздником и до сих пор не ответила на коллективное письмо. Ну вот поздравляю, всех по трижды целую, с большой любовью прижимаю к своему сердцу вместе с больным Вово и посылаю весенние цветочки. Я каждый из них поцеловала и уложила в коробочку, дай один Вово, пусть он его приколет к своему пиджачку и скушает листик петрушки – это его излечит. Бедненький, вы уж его не обижайте…

Меня возмутила статья в «Вечер. газ.». Никак не могу успокоиться и забыть. До какого цинизма дошли! Боже мой! Надеюсь, что К.С. не прочел. Значит, уехали? И мне их что-то жаль…

Относительно пианино навожу справку через Прохачика, он хорош с Кажданом, котор. знает Лева, он настраивал у нас инструмент. Дорого будет стоить притащить пианино от дороги до домика Гурзуфского. Ну там посмотрим, тогда напишу. Роман очень болен, ему делали операцию в гайморовой полости, и теперь он лежит в Ялте в санатор. Семашко[79], на набережной. Попробую его навестить как-нибудь. Через Михалину он просил прислать ему денег на ограду, но сколько, не сказал, т. к. очень страдал от боли.

Отчего ты не хочешь написать мне рецепт крема и лосьона? Напиши адрес Мар. Григор. Я не помню № дома и квартиры.

Разломали парадное крыльцо и посетителей теперь пропускают через галерею, очень неудобно. 1-го мая было сто человек. Ох, как мне не хочется чеховских юбилейных празднований! Когда много пишут и говорят об А.П., я испытываю тоску и хочется уехать куда-нибудь подальше… Получила протокол комитета организации чествования. К чему вся эта шумиха?! Читала глупую статью в «Огоньке» о гостинице в Баденвейлере? С одной стороны реклама, а с другой издевательство… Шут знает что такое!

Я очень устала, работаю через силу, какая-то спячка напала – приваливаюсь где только можно и сейчас же засыпаю тяжелым сном. Такое чувство, точно никогда не отдохнешь. Лестница меня очень утомляет, раз сорок пробежишь в день, а моя Полинька похаживает как пава только по второму этажу. Я ей иногда очень завидую. Только влезешь наверх, как зовут – кто-то пришел, обязательно нужна на постройке или в саду, и Мих. Павл. требует к себе вниз, и так целый день… Ужасти! И это на старости-то лет!! Какие уж тут романы? Это только вам можно… Приехал? Нет еще?[80]

Поцелуй Сонечку и скажи, что я каждый день вспоминаю ее и очень ей кланяюсь. Всем продтчим тоже привет самый нежный. Будь же здорова и излечись от рук, купи Трунечка или Гиперсола и попринимай.

В саду изумительно хорошо, но глициния еще не цветет. Кудрявой петрушки посыпь в суп или поджарь.

Обнимаю. Маша.

Пришли адрес М.Г. Гуревич.

Пока что напиши рецепт крема и лосьона. Умоляю, не ленись, одна минута черкнуть три строчки.

У нас наконец появились признаки настоящей весны – не собирается ли Лева на пару дней в Крым? Всем, всем, всем пролетариям привет. Маша.

Еликончика целую.

Сирень тоже еще не цвела…

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Москва. 14 мая 1929 [В Ялту]

Машенька, дорогая, благодарна тебе очень за карточку с лейкой, с лисьей мордочкой и с выпятившимся животиком – очевидно, мои лавры не дают тебе спать.

А уж за цветы – не знаю как и расцеловать тебя. Пойми тот момент, когда вылезают гвозди из древесного тела, крышка поднимается, и ты прикладываешь лицо к свежим очаровательным цветочкам и в одну секунду переносишься в ялтинский сад и стараешься представить его себе в весеннем расцвете. Как я тебе завидую, что ты возишься с посадкой, ходишь с лейкой. Приучаешь своего кочегара?

Жара стоит адовая, в квартире душно. Бульвар начинает зеленеть. Была гроза.

Как Орлов хорошо поправился – пополнел![81]

Ну, что же! Я каждый день на репетиции; играю «Вишневый сад» и «Бронепоезд», т. к. М. Петр. уехала, а Соколовскую, кот. ввели за нее, уложили на полгода – она упала на улице, и что-то в бедре приключилось.

Адрес Марьи Григ.: 1-ая Тверская-Ямская, 59, кв. 45. Баночка с кремом у меня; едет через 2 недели Инна Ив. – поздно? Боюсь посылать по почте, в жаре испортится. Про lotion[82] она не знает, какой тебе нужен. Напиши.

У Левы завтра премьера – он вроде полоумного. Вово уехал на той неделе и в тот же день приехал Волков. У Вово было трагическое происшествие – у него желудок был заперт в продолжение 6 суток – он извелся. Так что цветка не могла ему передать, но напишу ему.

Мы редко готовим дома. Лева обедает или у Любы (берут обед), или где-нибудь, а я или в театре, или нигде.

Иду играть «Бронепоезд».

Целую тебя и обнимаю и благодарю за письмо. Наши все целуют тебя и желают благ. Живи веселей. Оля.

Относительно 25-летия со дня кончины А.П. вполне разделяю твое чувство тоски. Но люди с любовью хотят что-то сделать.

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17/VI-29 [Ялта – Москва]

Милая душка Оля, я соскучилась, что писем от тебя нет! Какое твое решение насчет заграницы и Крыма? Напиши обязательно. Не оставляй меня в неведении, все-таки какая ни есть, а я тебе Маша. Думаю завтра проехать в Гурзуф, отвезти туда рассады, если море будет тихое.

Сад наш изумительный – как никогда! Масса роз и цветов всякого звания! Всякий раз, как я гляжу на него, то восклицаю: как мне досадно, что всей этой прелести не видит Оля! Нынче все приходит в природе с опозданием, и ты бы, приехав нормально, еще застала бы кое-что. Лилии только еще хотят цвести.

Посетителей много, хотя приезд еще не велик. Когда приедут твои дети? Купи мне 2 коробочки миндальных отрубей и пришли с ними – здесь ничего нет. С пианино дело швах.

Всем привет. Целую крепко и жду письма. Маша

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17/VI-29 [Ялта – Москва]

Чудеса творятся на белом свете! Никогда еще я не видела твоего Гурзуфа в таком великолепии!!! Прямо поражена!! Честь и слава твоему Роману! Только сейчас вернулась домой усталая и голодная, но не могу не написать. Крыша покрыта солидно, с оригинальной трубой. Дом заново отремонтирован – чистота. Дорожки усыпаны гравием не только около дома, но и у ватера. Последний усовершенствован – с новым большим оцинкованным ведром. Разбиты клумбы и уже есть цветы. Привезла рассады и я. Цветут розы. Пострадали от мороза инжирные деревья, но это везде. Даже пляжем занялся этот больной человек… Есть квартиранты. Полученными от них деньгами Роман расплатился с долгами. Одни уезжают через две недели, а другие позднее. Твоя комната неприкосновенна – развешаны этюды, птица с клювом и жаба. Полы блестят. Ильяс умер ранней весной. Увы! Необходимо огородить задний участок. Небольшая затрата, но удобств масса. В общем, тишина и уют, народу мало. Будь здорова. Целую. М.

Прости за открытку. Устала.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18 июня 1929 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, душенька – я не пишу и не пишу, а тебя все помню и вспоминаю.

Я дотягиваю сезон. Последние месяцы все время репетиции двух пьес[83] да спектакли. Я внутренне устала, и как-то тело деревенеет от этой усталости. Раздражаюсь временами адово. Вчера мне дали знать, что я могу подавать бумаги для поездки за границу. Завтра подаю. Мария Петр. (они в Баденвейлере) пишет, что там восстанавливают памятник Антону Павловичу, готовится чествование его памяти и что у нее нет сомнения, что я приеду. А я до сих пор не верю. Посмотрим.

Сегодня уехала Инна Ивановна, я тебе послала крем, она передаст. Я все-таки мечтаю из Берлина попасть в Гурзуф хоть на две недельки.

Как я устала от грохота трамваев, автобусов… Душа дрожит. Вчера я была в Кутузовской слободе у о. Сергия, свезла ему кулич, сдобного всякого хлеба, пирогов, икры, огурчиков, сладостей, посидели попили чайку, там же Валентина Ивановна вся «заграничная» – не узнаешь. Потом мы с Лизаветой пошли пешком по тропам, по оврагам до моста окружной ж.д. к Новодевичьему, сели на 17-й трамвай – чудесная была прогулка. Я первый раз поглядела на зелень, подышала чистым воздухом, запахом земли…

Сижу одна, сейчас был Жегин[84] с бумагами для подписи (Луначарскому) – Музей Чайковского выделяют и передают на местные средства… Вово у нас опять. Мы с ним философствуем. Лева как ошалелый пишет оперу на тему «Город ветров» Киршона[85]. Любу совсем не вижу – сидит за своим проектом. Волков бывает. Вчера мы с ним были у Качаловых. Завтра хочу звать Мейерхольдов и Шпета[86], пока Вово здесь.

Посылаю тебе стихи – по-моему, очень проникнутые любовью к А.П. Я послала Бродскому[87] тоже статейку о днях в Баденвейлере. Открывали мы памятник Островскому у стен Малого театра[88]. По выражению и покою мне нравится, но грузноват и нелепо приткнут к стене – нехорошо. Скончался Бахрушин – сия интересная фигура старой Москвы[89]. Я была на гражд. панихиде в музее, стояла в почетном карауле, слушала речи, трио – было людно, торжественно, тихо. На другой день встречали тело у Мал. театра, опять речи, и потом огромная толпа шла за гробом. Похороны пышные. Его отпевали в деревне и на могиле служили панихиду. Я шла до Кудрина[90], потом побывала дома и на трамвае поехала на Ваганьково, под проливным дождем закапывали его.

Юрий Карл. в клинике лежит, опять был удар. Ада с коллективом в Донбассе[91]. Наш Вовка с своим детским садом на даче, без родителей, воскресенье поедем к нему. Кончаю пока. Обнимаю, целую тебя крепко и нежно. С. Вл. около Туапсе с своими знакомыми. Мы дома не обедаем, дорого и трудно. Будь здорова, привет дому и саду. Твоя Оля.

Сии стихи прислал мне поэт молодой с письмом[92] – их можно прочесть в концерте. Будет вечер Чеховский в Парке отдыха и культуры 25 июня.

2/15 июля о. Сергий отслужит панихиду на могиле.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 июня 29 г. [Москва – Ялта]

Маша, какой бальзам влила ты в душу мою, если б ты знала, – описанием Гурзуфа! А я уже подала анкету касательно выезда моего. Но все же я приеду в Гурзуф. Ах как я его захотела. Ты понимаешь, что я удерживаю себя от мечтаний о Гурзуфе! Но почему-то надо ехать в Берлин и Баденвейлер.

Дети мои собираются в начале июля на юг. 29-го Люба защищает свой проект. 1-го я мечтаю выехать (если выпустят) и около половины августа мечтаю быть в твоих объятиях. Но что выйдет из сих мечтаний?! Вово тебе очень кланяется, сегодня уезжает. Ада проездом была здесь два вечера.

Спасибо за радостную весть. Ты, значит, 17 и была в Гурзуфе? Ай-да Роман! Отгородить непременно надо. Пришлю ему подарок. Целую за рассаду и визит. Целую и благодарю. Оля

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25/VI-29 [Ялта – Москва]

Милая Оля, мне грустно, что тебя не будет в Гурзуфе! Скучное будет для меня лето. Негде будет и освежиться… Буду терпеливо ожидать конца августа. Теперь поручение: купи мне, пожалуйста, пары три черных хороших чулок и дюжину носовых платков недорогих. За все заплачу с величайшим наслаждением в августе, когда тебе, обнищавшей, понадобятся деньги. За крем тоже уплачу и расцелую… Еликончика, конечно, ожидаю к себе, согласно обещания, данного мне еще зимой. Настроение у меня сейчас отвратное – кочегар оказался большим мерзавцем, всё угрожает и портит в саду. Не знаю, как и быть и где искать защиты. Он выпустил когти вовсю… Москва далеко, некому пожаловаться. У Мих. Павл. даже сделался припадок. Вообще скверно. Ну, поезжай, благословляю тебя. Кланяйся и поцелуй Мар. Петр. и Конст. Сергеевича[93]. Ох, как мне не хочется чеховских торжеств. Пиши же, дорогая, с дороги и из-за границы и вообще думай обо мне. Целую. Маша.

Увидишь Альтшуллера, передай привет[94]. У нас нежная переписка. Мише напомни обо мне и скажи, что я по-прежнему его люблю и завидую ему[95].

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1 июля 1929 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, мозги у меня сжаты, я тревожусь, чувствую себя глупо… Очень взволновал меня отказ заграничн. паспорта, но к вечеру было дано разрешение… Сегодня должна получить паспорт, завтра визы, и думаю выехать в четверг – 4-го июля. Марина у меня[96]. Аду проводили на юг. Мои «дети» уедут 7-го июля в Гурзуф. Люба кончила с отметкой, с отличием.

Получила печальное известие о смерти моей тетки Елены в Голландии.

Вчера кончила сезон «Вишневым садом» и 3 сент. начинаем им же сезон. Целую тебя крепко и увижусь с тобой в августе. Н.Д.[97] тебе кланяется. Пиши мне: Klopstockstr. 20. Berlin NW 23. Твоя Оля.

У Соф. Вл-ны умерла невестка, жена брата Владимира.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 июля 1929. Берлин [В Ялту]

Маша, дорогая, сегодня 15 июля[98]… Я в Берлине. Почему-то не поехала в Баденвейлер, хотя билет взяла прямо из Москвы. И не хотелось ехать еще целую ночь, и не хотелось быть там не одной… Хотя и писали, что там что-то предпринимают, чтоб чествовать память А.П-ча, но ничего там не будет, т. к. русских там только Станиславские и жена Швёрера – доктора… Здесь меня просили читать в небольшом кружке, в частной квартире, и т. к. я кое с кем поговорила и мне отсоветовали сие, – я пошла в наше представительство и откровенно спросила, и, конечно, мне посоветовали не читать. Воображаю, какие толки поднимутся! Как это, в сущности, глупо!

Оля живет великолепно. Сейчас пусто в квартире, т. к. Лулу с Оличкой в Мисдрой, на море, куда мы в день приезда отвезли и Марину на собств. машине – часа 4 1/2 ехали по великолепным дорогам – аллеям. Ах, Маша, как здесь живут! Я не говорю о людях с достатком, а рабочие как живут! Выросли целые кварталы – чудесные веселые дома, чистые, на окнах и балкончиках цветы – довольство, чистота, уют… Едешь через небольшие города – улицы, магазины, дома – все это в отличном порядке; едет целая ватага довольных немцев с знаменами, стягами, в черных сюртуках, крахмальных воротниках, с удочками, несут колоссальных размеров рыбу из papier-mache что ли, идут с музыкой, с чувством собственного достоинства – это Verein[99] рыболовов празднует какой-то свой день. В другом городке собрание на площади – коммунисты – и все мирно, порядливо… Берлин неузнаваем, так вырос, так расширился, и весь в зелени, а где Оля живет – красота: под боком Thiergarten, с аллеями, прудами, каналами – забудешь, что в городе – на прудах утки, лодки скользят; посидишь, и мир и покой лезет в душу… Прелестные чистые ресторанчики, где можешь выпить кофе. Я по утрам блуждаю там.

Мишу с Ксенией видела[100]. Сегодня вечером они придут к нам. Миша наслаждается здесь. Оля меня все катает. У нее очаровательная изящная машина, и она ее обожает; сама правит. Оля очень хорошенькая, но лицо стало как-то жестче, ведь ей много приходится бороться. Сейчас у нее большие неприятности, конечно, ее поднадули, и вероятно, придется судиться, но она не унывает. У нее очень сильно сознание долга – чтоб дочери и матери было хорошо, и вот она не дает себе покоя, точно под кнутом идет. Громадная квартира, чудесные старинные вещи. У Олички две комнаты – спальня и чудесная вторая комната, полная игрушек, целая коллекция – полки три собак всевозможных пород; какие куклы! Ну, вообще… Одна комната синяя бархатная с темно-золотым потолком, посредине – тахта с массою подушек, без спинки, кресла с бархатными подушками, в которых тонешь, старинный камин, освещение без видимых лампочек – может, все это чепуха, но как приятно!

Видела только Цингеров[101], обедала у них – радость большая была при свидании. Тамару еще видела (дочь Соф. Марковны)[102]. Повидаю Альтшуллера.

Если Оле будет возможно, то мы поедем в Баденвейлер на ее машине – было бы упоительно. Она ведь с Олей ездила в Париж в своем авто.

Я сегодня лежу и читаю Чехова. И панихиду не служила… Лучше в стороне быть. Машенька, напиши мне, как живешь, видела ли моих детей? Адрес: Berlin NW 23. Klopstockstr. 20.

Вчера вечером вернулись из Misdroy, куда опять летали к детям. Они целый день у моря в песке. Лулу и Оля тебе шлют привет. А я тебя обнимаю и целую и надеюсь увидеться в августе. Привет М. П-чу. Твоя Оля

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 июля 1929 [Баденвейлер – Ялта]

Маша, дорогая, я уже несколько дней сижу в Баденвейлере; хожу по знакомым местам и вспоминаю… Здесь Станиславские. К.С. хорошо выглядит, но слаб еще[103]. Игорь, Кира с ним тоже здесь. Жара адовая. М.П. тебя целует, К.С. целует ручку. Сейчас пью чай в R?merbad с Добужинским, кот. здесь проездом из Лозанны в Париж. Здесь П. Шаров[104], тоже сидит с нами и шлет тебе привет. Целую. Оля.

Почтенные немцы чинно отдыхают, пьют кофе, все благоустроено. Завтра, верно, уеду в Берлин. Целую и привет всем. ОК

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 сент. 1929 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, после всех злоключений я в Москве, и только выкупалась, побывала у Мих. Ив. (парикмахер) и прямо на две репетиции[105]. Голова как [толкач?] вчера была. Ехала хоть и в мягком, но в таком зловонии, что лежала с платком, намоч. одеколоном, все время. Свинство. На автобусе чуть не погибли: сломалась ось и отскочило колесо, и с 6 1/2 до 10 ч. сидели на шоссе без помощи; на свой поезд опоздали, захватили поезд 12.30, отходивший с опозданием, плацкарты потеряли. Ужас, а не путешествие. Встретила Люба с цветами. Сегодня играю[106]. Целую и горюю, что так глупо уезжала. Твоя Оля

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Ливадия, 20/IX-29 г. [В Москву]

С чувством глубокого благоговения и нежной трепетности поздравляю тебя, моя дорогая Ольга, с днем твоего рождения! Грущу, что не могу принести этого поздравления лично и пожелать всех благ, как земных, так и небесных! Главному твоему гофмейстеру Маркову и ныне «распущенному» Двору твоему привет и пожелание вернуться в добром здоровии и благополучии к своим обязанностям при Гурзуфском Дворе к будущему сезону. Твоя каммерфрейлина Елизавета в хорошем здоровии провела свой отпуск в вилле твоего в Бозе почившего супруга.

Будь же здорова и Богом хранима со всеми его Святыми Ангелами. Кузина-Мать.

PS. Слухи о твоем намерении вступить в морганатический брак с некиим лордом волнуют умы![107] Будь осторожна!


Два однотипных поздравления на почтовой бумаге с золотым и серебряным тиснением буквы М; первое – на двух листках и на более плотной бумаге, второе – на одном; формат вытянутый. Есть еще конверт с таким же золотым вензелем, без штампа, но с карандашной датой: 20/XI-29 и надписью: «Ея Высочеству Ольге Леонардовне Чеховой».

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1 окт. 29 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, не кляни меня, что не пишу – я очень занята и устаю порядком. Твои чудесные сливы съедены, груши лежат на бюро, фигов. листья я нюхаю и ощущаю близко-близко милый Гурзуф. Вчера была девушка, жившая в Гурзуфе, и привезла мне чудесную гранату с веткой. Я приехала с Чеховского вечера и получила радость. Вечер, конечно, мог быть намного лучше. Приятно говорил Сакулин[108], Кольцов (молодой)[109] доказывал, что Чехов современен, но говорил не талантливо и длинно. Ученики студии Завадского были плохи, «Юбилей» шел живо, но, конечно, это не то, что нужно. Я читала отрывок из «Невесты» – бурную ночь – мать и дочь – объяснение и отъезд Нади, и из ранних рассказов: «Ушла».

Каждый день репетиции, завтра показываем Вл. И-чу декорации, костюмы, гримы[110].

Люба уже служит в Парке отдыха и культуры. Лева адово пишет; дома обедаем редко.

«Вишневый сад» процветает. Прости, что пишу мало. Целую тебя. Волков целует ручку, наши приветствуют. Ольга.

Как жалко Барбоса!

Руки мои только теперь начинают приходить в норму, но еще мраморные.

Оля имеет огромный успех здесь в «Moulin rouge»[111]. Со всех сторон слышу отличные отзывы о ее игре, о ней как о необыкновенно обаятельной женщине. Обнимаю.

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10/Х-29 [Ялта – Москва]

Милочка моя Оля, я тоже прошу тебя не проклинать, что не пишу. Только сегодня выяснилось, что отчет мой приходит к концу и я могу легко вздохнуть, зная, что скоро его отошлю. Мих. Пал. нарисовал такие чудесные картограммы о посещаемости Музея, что прямо на удивление. За 1928–29 г. прошло по коврам кабинета 16 498 ног от 8 249 посетителей! Бедная Маша! Анна Арсен.[112] все еще водит и водит.

Погода совсем летняя, опять голые тела и белые башмаки. Бедненькая Еликон так и не увидела хорошей погоды. Цветов в саду богато, и деревья еще не желтеют. Море тихое, катера гудуть, моторчики пукают, и в воде +18°. Жаль и барышень, котор. жили в Гурзуфе и поотмораживали себе носы… Кстати о Гурзуфчике с его пахучими фиговыми деревьями. Сегодня приходил Роман Корнеевич и сообщил мне, что сняли с работы несоюзных[113] рабочих, которые начали было делать стенку и с которыми он дешевле условился. Союзные берут дороже, и, конечно, нужно продолжать работу, т. к. известь в яме уже растворена и могут растаскать купленный песок. Нужно продолжать работу еще и потому, что казенный инженер сам измерил количество куб. метров для союзн. рабочих и таким образом заткнул рты недовольных татар – соседей и жителей деревянных домиков. Представь себе, душенька моя, что твой участочек будет загорожен, и Роман сделает плантаж, разведет огород и насадит деревьев, и ты приедешь и будешь кушать фрукты и овощи!! Понатужься, почитай на концертах, а пока скорее пришли денег, чтобы заплатить рабочим. Роман говорит, что написал тебе, и ты, вероятно, уже получила его письмо. Он выглядит здоровее и бодрее, мечтает об стенке и об огороде. Мы шли вместе от нашей дачи до базара и беседовали о делах.

Я чувствую себя неважно физически и морально, всё ждали, что мне увеличат жалованье или дадут пенсию, но ни того, ни другого не слышно. Как тут на 95 руб. прокормиться со всеми и с индустриализацией? Чувствуешь проголодь, даже стыдно… Всё дорого безумно, то, что есть, а многого совсем нет, самого насущного. Противный черный хлеб испортил мне кишки, и я, кажется, начала чахнуть…

Хризантемы еще не начали цвести, первые цветы пришлю тебе.

Над коллективным письмом долго смеялась и очень жалела, что не была с вами, а то пропели бы: «Мы пук, мы пук цветов набрали»… Павлик, вероятно, забыл эту песенку?[114] Кланяйся ему и всем своим вкупе с Софьей Владимировной – Соничкой. Еликону напишу деловое письмо, хотя она и легкомысленна… Твоему Лорду привет и большая благодарность за память. Ты все-таки не очень пошаливай. Я видела в кино «Опасный возраст» и решила не шалить…

Ну, будь здорова, не забывай меня, находи маленький кусочек времени для письма ко мне. Я ужасно скучаю! Единственное утешение книги, но их мало. Дневники Соф. Андр. прочла. Хочется еще что-нибудь в этом роде. Целую, целую и еще целую и крепко обнимаю. Маша.

Получила ли Мар. Григор.[115] сухие лепестки роз? Ох, как мне хочется к ней!..

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 ноября [1929 г. Ялта – Москва]

Милая Олечка, послала я тебе сегодня цветочков, да боюсь, что плохо они дойдут к тебе. Я совсем расклеилась здоровьем. Вчера у меня был сильный сердечный припадок, длился несколько часов, думала, что конец мой пришел. Доктора добились только к вечеру, когда мне стало лучше. Эти дурацкие тяжелые переживания и беганье по лестницам вконец расширили мое бедное сердце. Устало оно, и я больше не могу. Напиши о цветочках. У нас жара, в море +18°, купаются. Небо чистое. Маша.

Пиши мне, умоляю. Живется тяжело.


Год по почтовому штемпелю.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 ноября 29 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогаша, милаша, какая радость эта твоя осенняя присылка цветов! Ты себе представить не можешь! Я их бережно раскладывала по сортам на столе в столовой, и теперь они стоят на всех столах в моей комнате, как будто их только что принесли из сада – чудесно доехали. Сейчас принесли твою открытку. Маша, не хворай, умоляю, приезжай скорее в Москву. Когда приедешь? Целую тебя за последнее чудесное письмо – спасибо. Деньги Роману давно отправлены.

У нас осень тоже стоит прекрасная. Сегодня посвежело только. Балкон еще не замазан.

Савва выехал!!![116] Ты не узнаешь комнату! Выбелили, оклеили, стоят Любины вещи, стало уютно, мило, и серьезно. Она уже ходит на службу, встает в 7 1/2 , тихо, как мышка. С Левой живут дружно, хорошо.

А вчера была Кундасова в новом берете и с продранным локтем. Была Мария Григор.[117] – спрашивала о тебе. Она все не может устроиться, и с детьми возится – сын не может продолжать ученье.

Сегодня прочла известие о смерти Анны Ал. Гольденвейзер – туберкулез.

Я очень занята – еще не сдали «Дядюшкин сон»[118] – и я уже репетирую одну небольшую, но милую сценку в толстовском «Воскресении» – графиню Чарскую. В театре смена министерства, обливание грязью друг друга[119], тяжело, т. е. тяжела форма – как это делается. Радостного вообще ничего не слышишь, только в работе спасенье. Недавно прочли[120] по-франц. «La dame aux camelias» – очень волнительно и приятно. Лорд уже неделю гостит в Ленинграде, через неделю приедет. Я что-то нигде не бываю. В день нашей годовщины[121] хотели остатки «стариков» собраться у меня, да заболел Грибунин, я ослабела, у меня темпер. была ниже 36° – расклеилось дело[122]. Лева «в нервах» – уже начал репетировать в театре свой «Город ветров».

Володя был болен, у него было рожистое воспаление на ноге пониже коленки – ему взрезали – оказался гнойник. Я очень волновалась.

Маша, уже поздно. Целую тебя нежно и благодарно. Наш дом тебя приветствует и ждет, Джюдди пожимает тебе руку. Твоя Оля

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11 ноября 1929 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, я тебе забыла написать в последнем письме, что мы отправили вещи в Гурзуф – вещи из Саввиной комнаты, т. к. их некуда было девать (Люба въехала со своей обстановкой): пружинную кровать с продавленными Саввой матрацами, платяной небольшой шкаф, диванчик мягкий (тоже продавленный) и большое зеркало с подзеркальником. Отправлено сие малой скоростью, на твое имя в Ялту. Пересылаю тебе дубликаты и только прошу уведомить Романа, по приезде вещей, чтоб он перевез их в Гурзуф. За что буду очень благодарна тебе. А вещи там пригодятся.

Вчера была в Новодевичьем. Старое кладбище все расчищают, снимают старые наличники и продают их – остались грузные, неприятные. На новом кладбище встретилась с Ириной Шаляпиной, кот. меня заморозила, заставив прослушать всю историю смерти Бакшеева[123]. Я была с Соф. Вл. – накупила венков еловых и покрыла холмики наши и повесила на кресты, все чисто, посыпано желтым песком. Антону Павловичу поставила сиреневые хризантемы и зеленый еловый венок – на фоне белого мрамора хорошо.

Праздничек[124] мне вышел приятный: два раза на день играла «Бронепоезд» – между была репетиция «Воскресения» и после вечернего «Бронепоезда» еще чтение в каком-то клубе. 6-го у нас был семейный «гусь» – вечерний с водкой, были только Книппера и Чеховы молодые[125], подурили, попрыгали, причем я почему-то под конец не расставалась с Левиной шляпой и Сережиными очками – так в них и сидела, и ходила и уверяла, что самое интересное в жизни – шляпа и очки. Во!

В доме адовое рабочее настроение, все в разгоне; Люба еще взяла вечернюю работу.

Лорд Волков еще в Ленинграде, пишет поэтические письма о туманном Петербурге. Читаем «Отелло» вслух[126]. Цветы чудесно стоят, и с приятностью вспоминаю и юг, и ялтинский сад, и почву, и грядки, где они росли…

13-го читаю на Чеховск. вечере в Академии, кот. теперь, увы, помещается в Музее игрушек!!

Целую тебя очень нежно, обнимаю, не хворай и поскорее приезжай. Твоя Оля

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11/XI-29 [Ялта – Москва]

Милая моя Олечка, по просьбе Романа Корнеевича поехать в Гурзуф посмотреть каменные работы и как бы проконтролировать его для его спокойствия, я вчера съездила с последним катером, больше уже ходить не будет. Погода была дивная, и я получила огромное удовольствие от этой поездки! Прелестный, мой любимый домик и садик содержатся опрятно. Сейчас садик лучше, чем был летом, цветов еще много – розы, герани и проч. Выскочила жилица – дамочка из Еликоновой комнаты, и на мой вопрос, хорошо ли ей здесь, прижав руки к груди, воскликнула: «Замечательно, я прямо счастлива, что я здесь». И я ей позавидовала… Стенки сложены хорошо, солидно. Участок получился большой-пребольшой. Кухню развалили и калитку решили поставить у самого дома, чтобы не была на отлете и не так был отчужден участок. Муллиху так прижали, что ей некуда выйти и остается только уходить, что она и сделает весьма неохотно. Я с ней мягко поговорила и несколько смягчила ее враждебные отношения к Роману. Вероятно, твой Роман тоже строитель Сольнес, иначе я не понимаю, почему он взял на себя такой большой труд… На участке хаос из мелких камней и целые горы земли… Сам копает, выбирает камни, уносит в море, выравнивает землю и собирается сажать кипарисы вдоль стен по переулку и соседей. От калитки пойдет вверх маленькая каменная лесенка. На ограде стоят уже железные столбики, которые приобретены «хайен зи говазен» голубеводом Колей[127] – откуда-то натаскал. Вообще хозяйство ведется рационально. Счета я просмотрела, и мне показалось, что все в порядке. Все они закреплены в Исполкоме и хранятся аккуратно. Теперь могу тебя поздравить как владелицу нового участка и позавидовать твоим наследникам! Ура!

Завтра собираюсь послать тебе еще цветочков, раз первая посылка вышла удачна. Почему Еликончик не отвечает на мое письмо с поручением к Егорову? Неужели не дошло! Очень обидно. Дай ей парочку хризантем, пусть поставит у себя на столе и вспоминает о Ялт. садике. Целую крепко. Маша

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4/XII-29 г. [Ялта – Москва]

Олюша, милая, поздравляю тебя, дорогая, моя любимая, с большим успехом![128] Я горжусь тобой и радуюсь вместе с тобою… Нечего было и сомневаться в том, что ты оправдаешь звание «народной артистки»! Иначе и быть не могло! Очень грущу и тоскую, что еще не скоро смогу приехать в Москву и повидать тебя в новой роли. У меня, как и всегда, по горло дела, опять ремонт, и на сей раз с великими затруднениями в добывании материалов и проч. Подпорные стены валятся и их надо укреплять. Ремонт ограды входит в пятилетку, и я должна стараться. У нас погода резко изменилась, на горах выпал снег, а у моря слякоть и сыро. Сегодня Варварин день, и я навестила бывш. начальницу[129]. Как ужасно она живет! Ее лишили квартиры, в котор. она прожила 36 лет. Теперь у нее холодно, как на дворе, и если бы не Манефа[130], то она погибла бы. Это обстоятельство наводит на весьма грустные мысли…

Кланяйся от меня всем твоим мышкам-норушкам. Я так хочу всех видеть и так соскучилась по всех, что и выразить не могу. Обнимаю и целую тебя крепко. Маша

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 дек. 1929 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, наконец я могу писать тебе. Последнее время я была не в себе. Последняя полоса работы над «Дядюшкиным сном» была для меня очень тяжела. Работали, работали и вдруг – ничего не выходит, я была в тупом отчаянии. Первая генеральная не принесла радости. Со второй – все нажитое и наработанное вдруг зажило, согрелось и роль покатилась, стала расти и я начала чувствовать себя почти счастливой на сцене, чего я давно уже не испытывала. Теперь мне радостно и легко ее играть, но сил она берет много[131]. Вчера была премьера[132]. Кругом говорят, поздравляют, говорят, что это лучшая моя роль, что я блестяще, мастерски играю, что я легка, красива и главное молода – каково?[133] На мне замечательное зеленое платье (Ламанова[134]), сначала с желтой старинной накидкой и с зеленым бантом в черной голове, а потом с широкой каймой из горностая на юбке и вокруг большого декольте и в голове зеленое перо – pleureuse[135]. Вот-с. Лорд находит, что я напоминаю Брюлловский портрет гр. Самойловой.

У меня спала большая забота и задача с души. Я очень волновалась, потеряла фунтов семь. Ведь это огромная роль и первая, кот. я играю с титулом «народной», кот. надо было оправдать. Ну вот порадуйся за меня.

Очень меня запутали денежные дела Гурзуфа. Что-то непонятное – сделать смету на 200 р. и вкатить в 500 р. Роман, верно, думает, что у меня сторублевки валяются по полу и что я их подбираю и посылаю. Я бы не решилась на такой расход. Думаю, что кто-нибудь им верховодит там и пишет письма и счета.

Маша, если бы ты могла видеть мое лицо, когда я раскладываю цветы, приезжающие из Ялты! До сих пор стоят еще вянущие хризантемы. Нежно целую тебя. А как зовут странного человека, привезшего третью порцию?

У нас в доме адовая работа. Лева репетирует свой «Город ветров» – вроде полоумного. Люба кроме службы каждый вечер работает в компании трех, двух товарищей – настоящая чертежная мастерская у нас. Скоро еще напишу, а пока целую крепко, приезжай в январе непременно. Твоя Оля

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 дек. 29 года [Москва – Ялта]

Машенька, душенька, приезжай скорее. Говорить надо, а не писать. Как твое здоровье теперь? Как сердце, нервы? Мы тебя здесь вылечим, приезжай только скорей.

У нас только что прошла адовая рабочая Любина полоса. Она с компанией работали на конкурсе – какие-то трёсты на Красную площадь. Каждый вечер приходило по 4, 5 человек и занимали столовую и Любину комнату и чертили и клеили. А мы с Левой пили чай на кухне – не очень вкусно, когда придешь усталая после спектакля.

Соф. Вл. подолгу жила в Болшево у брата, кот. сильно болен уже месяца 2 – был тиф, потом удар, потом что-то с селезенкой, и вот завтра его привозят наконец в Москву в больницу.

Лева ставит свою оперу «Город ветров» с Немировичем – ты чувствуешь, какой градус напряжения? У него щеки совсем ввалились. Он кроме работы своей ничего и никого не видит. Никто у нас и не бывает. На днях только мы с Володей устроили вечернего гуся с водочкой, семейного, был только Лорд. Молодые пришли позднее из кино – я их послала смотреть великолепную природу Полинезии, Тихий океан, ловлю черепах, чудесно, Маша, точно прекрасный сон – может, у вас будет: «Моана, сын южных морей».

Ну-с, я много играю, сегодня третий день подряд и опять воскресенье утро. Меня захвалили за «Дядюшкин сон». Говорят, что это самая моя блестящая роль. Мне радостно и волнительно играть ее. В январе перейдем на большую сцену[136]. Влад. Ив. говорит, что такое мастерство бывает уже взамен темперамента, а тут мастерство и молодой темперамент – каково это в мои годы слушать? Приятно.

Вывозил меня Лорд в Большой театр на «Кармен» – ох как сие нехорошо! Мы от последнего акта уехали. Пела Мухтарова, татарка, когда-то сама ходившая с шарманкой. Отличные данные, но роль не сделана, все раскрывается в первой сцене и потому однообразно. Смотрела «Чудака» в II МХТе – смотрится легко, неплохо играют (лучше всех пес[137]), а уйдешь – ничего не остается ни в голове, ни внутре.

Сегодня сидела лепила заплаты на простыни – веселенькое занятие. Маша, я стала много курить – понимаешь? Так как жить осталось немного – думаю не противиться сей привычке, тем более что курю только во второй половине дня.

Получила письмо от Бекетовой с описанием моего участка и новой стенки, она в восторге. Но за то я сижу без денег и в долгах, т. к. 200 р. или 500 р. – разница большая.

Все наши тебе кланяются, обнимают и ждут тебя, налаживай лыжи на Москву да поскорее. Я мечтаю поднять «Чайку» к 30-му январю[138] – ты должна быть здесь.

Читаю книгу о Мейерхольде – Волкова[139]. Читаю «Тихий Дон».

Маша, пиши мне о всякой всячине. У нас стоит теплая зима, снежная. Сегодня после «Дядюшк. сна» пойду, может быть, чай пить к Е.П. Пешковой. Долго хворал Качалов, т. ч. и «Воскресенье» не работалось это время.

Сережу с Валей давно не видела, все в работе. Как-то была Женя[140]. Сегодня приехал опять Вово, он ведь с Левой ставит «Город ветров»[141]. Пойдем с тобой на премьеру.

Ну, Маша, пока кончаю, целую тебя крепко, думай о Москве. Привет Мих. П-чу, Полиньке, Марише. Какой ужас был с Зин. Фед.! Кувичинский – герой[142]. Ванде привет. Твоя Оля

1930

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3/I-30 [Ялта – Москва]

Поздравляю тебя, хорошая моя, с Новым годом! Пусть он принесет тебе побольше радостей и здоровья! Спасибо тебе за многочисленный шоколад, я с радостью принялась за него.

Уже начала мечтать о путешествии в Москву, но раньше середины февраля выехать не могу и то, если Биб-ка оплатит ж.д. путь. По делам я обязана быть у начальства.

Передай мое поздравление с Н.г. Сонечке, Еликону и твоим милым детям. У нас тепло, но дождь льет как из ведра вот уже 5-й день, все раскисло и пищит под ногами.

Целую и обнимаю. Маша.

Эта пара почему-то напоминает мне Браиловских![143]


Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.25.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1 февр. 1930 г. Москва [В Ялту]

Машенька, душенька, начинаю поджидать тебя. Скоро?

Не писала все время, т. к. была больна. Перенесла грипп на ногах, перемогалась, все время играла, а потом было последствие – полное ослабление организма, т. ч. я вот уже почти две недели или лежу в постели или меня привозят и отвозят играть «Воскресение» – где у меня небольшая сценка, на кот. хватает сил; раз играла даже с помощью шампанского, чтоб держаться на ногах. Сегодня первый раз вышла на улицу на своих ногах. Была больна и София Вл. с высокой температурой – ангина. Саня месяц как отсутствует – ей вырезали аппендицит, и мы мучились без прислуги. Жизнь очень трудная, как ты знаешь.

«Воскресенье» прошло с большим успехом, хотя ругать, конечно, будут. Это даже хорошо. Приедешь, все увидишь, захватишь и Левину оперу в марте. У нас все в работе. Люба получила 2-ую премию за свою работу и ликует. Изредка играем в карты, глупо, но ничего. Я, конечно, проигрываюсь. 17/30 я не могла даже поехать на кладбище[144]. Грустно. Пиши скорее, как твое здоровье, когда ждать тебя. Наверное, уже укладываешь чемодан. Наши все целуют тебя. Лорд шлет привет, целует ручку. Людмила опять за мной ходила, ставила банки. Приезжает периодически Вово-неврастеник. Целую и обнимаю тебя. Привет М. П-чу, Полиньке, Марише. Твоя Оля.

Мы с 15-го мая играем в Тифлисе, Баку и Харькове. С половины июля буду в Гурзуфе и прошу отпуск на сентябрь. Поживем! Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.4.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10/II-30 г. [Ялта – Москва]

Я чувствовала, драгоценная моя Оля, что ты нездорова – несколько раз видела тебя во сне. Надеюсь, что застану тебя бодрой, как всегда, и что скоро обниму тебя и расцелую. Рассчитываю выехать из надоевшей мне Ялты в пятницу 14-го февр. Стало быть, ввалюсь к тебе в воскресенье 16-го. Это, конечно, в том случае, если позволит погода. Все время была чудесная, теплая, солнечная погода – думали, что и зимы не будет, и как назло, прошел циклон, и сразу похолодало и засыпал снег… В случае, не удастся выехать в назначенный день, – пришлю телеграмму. Ты уж меня извини, душенька, что я стесню тебя. Ведь для меня единственное утешение – пожить у тебя! Надеюсь, что ты не будешь пичкать меня своим харчом и я буду совсем, совсем самостоятельна в смысле питания. Я мечтаю о вегетарианских столовых! Везу целый воз просьб и дел в Правл. Публич. Биб-ки. Многое надо обдумать и решить вместе с начальством. Очень надеюсь, что я уже не застану никаких чеховских торжеств, они бы меня очень стеснили. Итак, до скорого. Крепко целую всех и даже Лорда с Вово. Маша.

11/II. Ночью был мороз -10°, бедные мои цветы. Иду в город.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29/III [1930 г.] Поезд № 13, вагон 8, место 3.

Подъезжаем к Харкiву.

Драгоценной Зоичке[145] и всем сожителям ее сердечный привет и глубокая благодарность за ласку и гостеприимство!! Нежно приветствую Мики и Вово! Крепко целую Еликона! Поклон тете Фанни и Сане.

Ночь провела неважно, не спала, дергает палец до самого плеча. Напились чаю с m-me Завадской, и она опять спит, а я пишу под тряску это письмо. Спать я, по-видимому, отвыкла и испытываю тоску (котор. останется надолго) по моим московским друзьям… Не забывайте же меня. «Мы идем к яркой звезде, котор. горит там вдали! Не отставай, друзья!..»[146] Обнимаю и целую. Маша


Хранится в папке за 1929 г. (ОР РГБ, 331.105.24), год устанавливается по соотнесению с письмом О.Л. от 30 марта 1930 г.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30-ое м. [1930 г.], утро [Москва – Ялта]

Маша, милая, дорогая, как странно, что нет тебя в Зойкиной квартире![147] Ты подъезжаешь к солнцу, к фиалкам… Счастливая.

Проводив тебя, вернулась я с Лордом отсыревшая, озябшая, сели втроем с Адой у меня, выпили по рюмочке хереса, затем по чашке чаю, и я устала – уже в 11 ч. лежала в постели.

Вчера смотрели всем родств. составом «Сев. ветер». Очень значительный, серьезный, новый спектакль. Успех был большой, не знаю, как будет с другим составом публики. Вернулись домой, обедали 8 человек – без предварит. подготовки – чувствуешь? Обошлось. В 6 ч. я с Лордом повезли Аду на вокзал, проводили[148], она в одном вагоне с Мейерхольдами поехала[149]. Затем я прямо в театр. Вечером сидели еще, обсуждали спектакль. Лева и Вово имели большой успех. Меня все поздравляли.

Будь здорова, пиши. Целую, все тебе привет шлют. Оля


Год по премьере «Города ветров».

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3/IV-30 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля! Вот я и в Ялте!!

Сижу за письменным столом и строчу отчеты. Передо мной свой длинный развивают свиток[150] мои московские похождения и мешают мне работать.

Много огорчений и неприятностей. Одна из последних – уход нашего знаменитого Сергея Мих.[151], уезжает на родину, говорит – голодно жить в Ялте и мало жалованья. Жалеть, конечно, не приходится, но придется испытать некоторые волнения. Пожалуй, с Биржи пришлют такого управляющего, что и рад не будешь.

Погода тоже не радует – холод собачий! По дороге из Севастополя в Ялту все время хлестал в морду дождь со снегом.

Фиалки отцвели, и, пожалуй, мне не придется тебе их прислать. Поищу в тенистых местах.

Позвони Бекетовой и скажи, что в Гурзуфском сельсовете лежит бумага, присланная Центром, об освобождении ее от всяких бед[152]. Об этом передала мне Михалина. Надо бы навести справку, но я не имею ни времени, ни возможности. Приходила маленькая женщина[153], котор. охраняет Диму[154], за тяжелой посылкой, оттянувшей мне руки, и я ей советовала узнать о положении Бекетовского дела в Гурзуфе, но она боится. Не знаю, что делать и что советовать. Пусть сама напишет кому-нибудь в Ялту или в Гурзуф, теперь не страшно.

Анну Арс.[155] я еще не видела, не приходила она. Говорят, вид у нее неважный.

Как кончу отчеты, надо приниматься за высевку цветочных семян и вообще работать в саду. Лентяй мало занимался садом.

Теперь позвольте еще раз поблагодарить за ласку и гостеприимство всех, всех вас, милые обитатели кв. № 3 по Гоголевскому бульв. д. 23. Нежный привет Еликону, Мике и Вово. Умоляю не забывать меня и почаще писать. Леву жду. Письмо твое получила и тоже радуюсь успеху. Целую крепко и обнимаю. Маша

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 апр. 1930. Москва [В Ялту]

Дорогая Машенька, только что хотела садиться писать тебе, как пришел ароматичный ящичек из Ялтинского сада, и опять я умилилась – раскладывала по сортам заскучавшие в дороге цветочки, подрезала и поставила в воду; ветку сирени поставила в кипяток, и она уже поднялась, расправилась и, надеюсь, начнет распускать свои бутончики. Даже осыпавшиеся розовые лепестки собрала все и положила на японскую тарелку. Стоит у нас пасхальный стол по старому обычаю, стоят розы великолепные (от Лорда), гортензия белоснежная махровая от Вовки, подснежники, примулы, стоит пасха, кулич, яйца, кот. мы с Любой окрасили гуашью, т. к. краска покупная никуда не годится, стоят все приехавшие из Ялт. сада и расправляют крылышки. Крепко тебя целую.

Я не пишу… да как-то не хочется. Жизнь нашу ты знаешь. Только разница, что Зойкина квартира стала тихой. Без тебя мне стало как-то чувствоваться свое одиночество. Молодежь наша очень милая, но… все же это молодежь. Лева уезжал в Ленинград, походил по театрам, проветрился, но и прихворнул там. Он в восторге от Гогол. «Носа», кот. ставил Вово[156].

Я все играю. В один чудесный весенний день ездила с Лизаветой на автоб. 2 за Кунцево до Сетуни, сидели, пошли по проселку – мостик через ручей, снега еще всюду – мы, свесив ноги над ручьем, сели на мостик, и было блаженно слушать тишину, журчанье воды и радостное пение жаворонков. Раз были с Соф. Вл. в Ботанич. саду, где я подружилась с заведующей, и она сама приехала пересадить мои цветы, а мы ездили за землей. Как это мы не вспомнили о Бот. саде – вот где семена ты бы приобрела! Заведующая твоя тезка – Мария Павл. – водила нас по всем оранжереям, закрытым для публики. Это такая радость, что мы с С. Вл. ходили несколько дней под впечатлением нашей поездки в Бот. сад. М.П. дала мне много отростков, и я их выхаживаю с любовью и жалею, что скоро уеду и не буду их видеть. Стояли у меня две чудесные орхидеи.

Умер Маяковский – загадочное самоубийство. Запутал нашу бедную Нору Полонскую (жена Яншина)[157]. Для чего нужно было всю свою интимную жизнь выносить на улицу![158] Я с нашей делегацией возлагала цветы и покрыла красными розами носки его ног, так ужасно торчавших из красного гроба. На другой день привозили нашего парикмахера гримировать Маяковского.

В субботу у меня был пасхальный стол – были Книппера, Лизавета, Мики, Вовка ночевал у меня. В церкви были.

Целую, обнимаю, привет Мих. П-чу, Полиньку и Маришу целую. Будь здорова. Твоя Оля.

Вчера Лорд говорил по телефону с Лулу, с Берлином. Сегодня в 12 ч. ночи они будут звонить нам.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 апр. 1930 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, посылаю тебе хлебца и сладенького. Объявилась Анна Арсент., а я думала – она давно уехала… Я ее упрекала, что она не звонила и не побывала у меня – я бы ее по театрам устроила. Очень жаль. Поделись с ней немногим. Я ей почему-то обрадовалась.

Разговор по телефону с Берлином не удался – звонили, что испорчены провода. Но все же сие событие состоится.

На днях уезжает на короткое время на юг Лина Александр.[159]. Не знаю, повидается ли она с тобой. Из Гурзуфа ни строчки всю зиму, я немного беспокоюсь. Лина Ал. навестит домик – я ей дала письмо. Особенно тебе кланяется Tante F. – так и просила сказать. Соф. Влад., наши молодые, Саня, все шлют тебе привет. Обнимаю, целую. Ольга

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25/IV-30 г. Ялта [В Москву]

Милая, дорогая, хорошая, золотая моя Ольгушечка, огромное спасибо за хлебцы и за конфетки! Век не забуду твоей ласки и доброты! Цветочков еще пришлю, только всё такие, что плохо переносят дорогу, напр. глицинии, сирень и ирисы. Попробуем.

Как буду только иметь малейшую возможность, обязательно сбегаю в Гурзуф и все подробно тебе опишу. Скоро пойдут катера. Наступили жаркие дни, а я все еще хожу в бумазее, некогда достать летних одежд. Адски занята, и опять ремонтом… Прислали из Главнауки 2 400 руб. на устройство контрфорсов, и работу надо исполнить в боевом порядке!! Материалы достаются мукой, каждый день хожу в город по учреждениям, выклянчиваю, пишу отношения и проч. Когда стали копать фундаменты под стеной, то хлынула вода, и это выявило причину осадки. Завтра приезжает комиссия из Горсовета… Что-то будет? А я уже подписала договор с рабочими… Если не выпрошу цемента, то мое дело швах.

По ночам читаю. Прочла с упоением про Дункан[160]. Изумительная женщина! Сколько у нее было духовности и в то же время порочности! И такой роковой конец! Пожалуй, к ней слово «порочность» не подходит, потому что все ее вешания на шеи мужчин как-то удивительно искренни и симпатичны.

Очень интересна книга П.П. Гнедича «Моя жизнь»[161]. Там и про Савину, и про постановку «Чайки» и проч. ему современных. Госиздат прислал мне эту книгу, т. е. не мне, а Музею. Теперь читаю про Герцена. Душенька, если ты прочла те книги, что дала мне Софья Ив.[162], то пришли, пожалуйста, бандеролью. Эта милейшая женщина прислала мне хорошее письмо, и я жажду ей отвечать. О моей пенсии ни слуху ни духу… Если бы не твоя телеграмма, то я, пожалуй, потеряла бы надежду. Говорят, было в газетах, но я ничего не знаю, не извещают. Неужели с Берлином можно говорить по Телефону? Чудеса! Кланяйся Мики и всем твоим домочадцам. Крепко тебя целую и очень люблю. Тете Фани большой привет. Маша.

Сонечку целую крепко и вспоминаю, как мы вместе пили кофе. Как Любочкины работы? Кончили?

Напиши, когда уезжаешь и куда, буду ждать.

Еликончика целую и жду письма[163].

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8/V-30 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, только сегодня удалось мне съездить в Гурзуф, всё на море было бурно. Романа не застала, он был в Ялте, Коля в школе. Калитка на замке, и две злые собаки не пускали меня даже к ограде. Я любовалась издали на чистенький домик и садик. Долго бродила по унылому рынку и парку, потом зашла к семье Ильяса. Старуха больная, и две дочери занимали меня разговорами. Я собралась уже идти на пристань, как пришел Колька и открыл мне двери рая… Внутри дома такая же чистота, как и снаружи. Московск. мебель расставлена, и Саввин диванчик отдыхает… На берегу уютно, тепло, и хочется купаться. Участок «обрамлен» красивой стеной с зелеными столбиками и проволокой, но земля не обработана, и два фанерных дома все еще стоят. Пока калитки на участок нет, и он недоступен. Мне грустно, что ты не можешь видеть сейчас своего садика, свеженького, цветущего…

Когда уезжаешь на гастроли и когда приедешь в Крым, напиши, умоляю. Целую и обнимаю. Маша.

Всем привет. Обязательно напиши Роману о времени приезда своего в Гурзуф.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 мая 1930 [Тифлис – Ялта]

Маша, дорогая, я уже с 12-го мая в Тифлисе[164]. Уехала как-то вдруг, вместо 11 – 9-го. Очень скверно устроили меня, и я кочевала в одной гостинице из комнаты в комнату, теперь живу прилично. Перед окном гора Давида, монастырь, где погребен Грибоедов.

Сыграли уже «Горячее сердце» и «У врат царства». Я начинаю 19-го, пока хожу по гостям, где меня кормят до отвалу. Тифлис очарователен. Жара. Упиваюсь боржомом, хочу начать брать серные ванны. Здесь мы до 3-го июня. Может, черкнешь словечко. Мне скучно.

Целую, привет всем. Оля.

Цветы дошли замечательно, глицинии осыпались.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 июня 1930. Баку [В Ялту]

Дорогая Маша, уже больше недели я здесь. У меня прекрасная комната, не шумно, прохладно, и если бы не всякие неприятности театральные – халтурное отношение к спектаклям, – я бы здесь отдыхала. Беру ванны морские. Баку очень изменился к лучшему[165]. Завтра обедаю у Членовых. Он бедный лежит со сломанной ногой, институт их прикончен[166], он в расстройстве, хочет переводиться в Москву. Жена его славная.

Вчера ездили (старики) с концертом за 20 верст на Ленинск. промыслы, там прекрасный театр, публика, прием. Программа у нас прекрасная. И если бы не мое недомогание, было бы чудесно. У меня странная боль – не то желудок, не то кишки, больно двигаться, играла с грелкой, избегаю есть. Как я мечтаю о Гурзуфе!!! Напиши мне, как ты? Здесь мы до 1 июля. Здесь кузина Эфроса Пашуточка, страшно изменилась – больная. Целую. Оля.

Пиши сейчас же: Баку, гост. Новая Европа, ул. Малыгина.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 июля 1930. Харьков [В Ялту]

Маша, дорогая, я уже вчера сыграла здесь «На дне». Приехали мы 30 поздним вечером, до отчаяния грязные, усталые. Я вчера утром бегала в баню, где меня терла какая-то милая Матрена. В гостинице вода идет только вечером и ночью – ты себе представляешь, в каком виде уборные. Говорят, что это только на несколько дней.

Меня отпускают 11-го июля, т. ч. 12-го я уже буду около тебя. Натрепалась я, надоело… Хочу, чтоб Саня ехала с тем поездом, в кот. я сяду в Харькове. Не знаю, удастся ли.

Маша, Роман писал мне, что ты была в Гурзуфе, спасибо. Какой он налог платил – 20 руб. Я же не должна платить никаких налогов[167].

Маша, когда бываешь в городе на базаре, – не присмотришь ли мне самый простой стол для чаепития на площадке нашей, а то нет у меня. Клеенку куплю. Только, чтоб стоял на 4-х ногах. Или попроси кого-нибудь, наверное, можно найти.

Жду письма от тебя, жду письма от Сережи с Валей. Они ведь хотели съехаться со мной в Гурзуфе. Я им писала из Баку. Расскажу тебе про Баку – интересный край. Про Членова. Он ведь ногу сломал и все не может выправиться.

Маша, неужели скоро опять буду ждать катерочки, на кот. едет Маша?! Лорд, по-видимому, приедет в половине августа с Кавказа. Пока целую, обнимаю крепко, всем привет. Оля

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27/VII-30 г. [Ялта – Гурзуф]

Милая Оля, сейчас только вернулась из Акстроя с огорчением – все провода отправили на какую-то постройку. Советуют выписать из Одессы, если там есть кому поручить.

Предлагают взять 4 изолятора с крюками, 4 фарфор. воронки, 60 шт. шурупов-винтов, 60 роликов, 5 шт. фарфор. розеток и 5 шт. патронов – все это у них пока имеется.

Надо бы повидать Инну Иван. – она говорила, что у нее есть тоже ходы куда-то насчет проводов. Я очень занята и положительно не имею возможности… Обливаюсь потом и выслушиваю ропот Полиньки… весело. Завидую тебе и обожаю Гурзуф. Целую. Маша

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 сент. 1930 г. [Гурзуф – Ялта]

Маша, дорогая, двенадцатый час ночи – день прощания, день тоски, день расставания с синей калиткой, где мне было так хорошо, точно я урвала у жизни, уворовала что-то недозволенное.

Море меньше бурлит, как будто затихает, луна из-за туч иногда выглядывает. Сейчас после ужина уложили посуду. Весь день я понемногу оголяла свою комнату. Пробежали с Лизаветой после чая по нашему ущелью (мимо аптеки) и спустились с верхн. шоссе по парку через кипарис. аллею, и всё любовались Гурзуфом – он был какой-то золотой и легкий: облака золотистые бросали отсвет.

Утром ходили за медом, я взяла три кило.

Ветеринар оказался знакомым моей матери – встречался с ней у общих знакомых. У него была дача в Алупке, куда он и ездит к жене, – им оставили флигелек.

Вчера у нас пили чай Лукьяновы и д-р Фридеман с женой, угощали их оладьями с медом. Конечно, и тетя Тая была.

Мне грустно было смотреть на катер, кот. увозил тебя. Я всплакнула. Думается о многом.

Вчера к вечеру сильно разбушевалось море и бухало всю ночь.

Обнимаю тебя, целую крепко. Пиши нам. Кланяйся домашним. До свиданья. Оля.

Лорд шлет тебе привет.

В Москве льет дождь, холодно, даже был намек на снег.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[10 сентября 1930 г. Симферополь]

Маша, дорогая, счастливо добрались до Симфер., хотя чинились очень долго в Гурзуфе и чинились еще раз в лесу, причем все женщины воспользовались в лесу остановкой. Приехали за 1.30 до поезда. Ехали по Болготурск. шоссе – я была счастлива.

Все уложили, посидели и с большой грустью вышли за син. калитку. Целую крепко. Оля


Датируется по почтовому штемпелю.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[11 сентября 1930 г. С дороги]

Милая Маша, подъезжаем к Харькову с опозданием на 2 1/2 ч. Еду хорошо, в 4-местном купе – люди одной семьи, милые, ленинградские. Мои спутницы едут на своих местах. Лизавета приходила ко мне[168].

Чай дают без сахара.

Уже свежеет. Наша Tante писала, что в Москве льет дождь, 8° и даже по утрам все белеет – во радость.

Вчера получила телеграмму, что ждут меня на репетицию 12-го – все очень приятно.

Будь здорова, целую тебя, не скучай, пиши. Оля.

Как я обрадовалась M-me K. из Ялты!!


Датируется по сопоставлению с окружающими письмами.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18 сент. 1930 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, вот уже неделя, как я верчусь в Москве и все не присяду поболтать с тобой. Доехали мы прекрасно. Встретила Люба с Левой. Холод собачий, и пока ездили за такси, я адово промерзла, стоя с вещами, так что к вечеру у меня сильно запухло и разболелось горло, вызывала доктора, т. к. на другой день надо было играть[169]. Наложили компресс из спирта, полоскала какой-то гадостью и играть смогла. Лизавета и Саня удрали на трамвае от холода. Дома все чисто, все оклеено, масса цветов и огромных букетов из осенней зелени, даже на моей двери висела гирлянда дубовая – это Люба разукрасила. Ну вот и пошла трепотня, телефоны, а я все вспоминаю синюю калитку, свое окно, каждый камушек, слышу всплеск моря и… не нравится мне тут. Тесно в комнате, задеваю все вещи. Надо было развешивать все по стенам, и как-то нехотя все делаю, понемножку. В театре нерадостно. Много больных. Завадского припрятали[170]. Старики все в сборе, кроме Леонидова и Подгорного, кот. еще за границей. «Фигаро» дважды отменили из-за отсутствия Юр. Алекс. – готовят нового графа[171]. Сегодня отменен «Вишн. сад»: болен Баталов – Лопахин. На днях был у нас на «Воскресении» – Рабиндранат Тагор с свитой индусов. Я должна была в первом антракте быть с ним[172], поить его чаем. Чудесный иконописный старик – говорит тихо (по-английски), да еще борода и усы – плохо его разбираешь. В какой-то черной рясе. Был у меня молодой очень приятный француз, кот. собирается писать о «смехе Чехова» – тема интересная. Еще повидаюсь с ним. Тагор тепло и любовно говорил о Чехове. 28-го будем играть «Дядю Ваню» в Ленинграде (антреприза Вишневского)[173] – два раза в один день.

Да, после «Вишн. сада» я приехала домой с Лизаветой, поужинала, и вдруг мне стало обморочно – доплелась до дивана и лежала почти без пульса, то же, что у меня было после Партенита[174]. Завтра меня принимает Шервинский, пусть прослушает и простукает. Напишу тебе.

Саня сегодня говорила Любе, что она собирается поступать на фабрику, что ее сестры и подруги зарабатывают по 100 р. и что там веселее. Я очень загрустила. Хочет записаться на биржу. Буду с ней говорить. Ее очень сбивает вся семья и жених. Ну что ж!!

Мне никуда не хочется ходить. Сижу дома. Сегодня только пойду с Лордом в кино. Ада в Праге. Пишет, что доктор поздравил ее с счастливым исходом болезни, говорит, что это редкий случай такого исхода. Ведь она была при смерти. Оличка все пишет. Миша в диком восторге. Написала рассказ о старухе-нищей и о собаке – говорят, трогательно до слез. Целую, обнимаю тебя нежно. Твоя Оля

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19/IX-30 г. [Ялта – Москва]

Купила подходящую открытку[175] и хочу тебя поздравить, моя родная и дорогая!! Постарайся быть здоровой и счастливой, соответственно твоему возрасту, конечно!.. Пусть гурзуфский катер услаждает тебя своим ревом еще долгие и долгие годы и привозит для тебя любимых людей!.. Кажется, достаточно хороших пожеланий. Очень грущу, что не могу присутствовать на торжестве и прослушать «Глядя на луч…» О, вспомяните меня одинокую и тоскующую!!..

Утром 10-го хотела приехать проводить, но не хватило сил. 11 и 12-го море было, как зеркало, и было жарко, хотелось в Гурзуф. Сейчас оно бушует ради равноденственных дней. Левочку и Любочку поздравляю с новорожденной.

Крепко целую и обнимаю. Поправляюсь, но ноги становятся все тоньше и изящнее. Маша.

Лорда и Еликончика поздравляю.

Пишу на почте.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24 сент. 1930 г. Москва [В Ялту]

Милая Маша, как приятно было получить в ящичке кусочек ялтинского сада – спасибо, дорогая. Цинии и желтые шапки доехали вполне благополучно, бессмертники в воде все распушились, только петунии зачахли.

22-го я играла «Воскресение», так что прибыла домой около 12. Стол накрыла раньше. Должно было быть 12 челов.: Книппера, Чеховы, трио гурзуфское[176], Павлик, но приехал Вово – 13-ый и ночью пришла – о ужас – Кундасова. Лорд принес четверть водки и 2 б. Абрау, Лева – 2 б. Абрау и Вово – одну – чувствуешь? Закуски были: редька в сметане, свекла натертая с чесноком и поджаренная, черный хлеб, зажаренный в сале, яичница с помидорами, затем два пирога с капустой и кусочек свинины. Сели за стол в 12 1/2 ч., т. к. Володя пел в «Снегурочке»[177] и очень поздно кончил. Сидели до 7 утра. Павлик колесом ходил, рядился в разные халаты, мои и Любины, изображал Немировича, Мейерхольда, Коонен, говорил надгробные речи – клали на пол тела и обставляли цветами. Смеялись много. За ужином очень вспоминали тебя.

Володя очень, очень тебе кланяется. Днем приходила Дроздова, Вовка с цветами и конфектами. Дроздова хочет выходить на пенсию.

Было два очень теплых дня, сегодня опять свежевато; в квартире, как всегда осенью, холодно. Сегодня собираемся с С. Вл. в Новодевичий. Ты мне не пишешь, жарко ли в Крыму. Я все уношусь мыслями на юг, в милый моему сердцу Гурзуф. Учу Пушкина стихи – и это дает мне радость. В конце ноября будут 2 литер. вечера в Ленинграде – памяти Пушкина, и я уже готовлю. Вчера был у меня Н.П. Тартаковский, спрашивал о тебе, очень тебе просил кланяться. Хочет повидаться с С. Вл. – ее не было дома вчера.

Писала ли я тебе, что Саня, под давлением семейства, желает стать на биржу и работать на фабрике? Вряд ли ей сие придется по вкусу.

Ну, Маша, пока, будь здорова, целую тебя крепко, кланяйся М.П. и твоим помощницам. Твоя Оля

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3/Х-30 [Ялта – Москва]

Дорогая Оля, я обалдела от цифр – готовлю годовой отчет и потому заслуживаю снисхождения. Я послала поздравительную телеграмму Соничке и Любочке в день их тезоименитства[178] и в адресе не написала фамилии – прилагаю доказательство моей рассеянности[179]. Очень грущу по этому поводу и хочу исправить свою ошибку поздним поздравлением. Передай мое поздравление Соне и Любочке и пожелание здоровья и полного благополучия! А вас всех православных христиан с прошедшими именинницами!

Теперь о погоде. После вашего отъезда вплоть до 2-го октября были чудесные жаркие дни, опять все оголились и совсем забыли о приличиях, даже на катерах. Море побушевало только в равноденственные дни, а то все время было завидно тихое, и так хотелось поехать в Гурзуф, особенно когда доносился до меня рев катера!!..

Мне сладко вспоминать дни, проведенные в Гурзуфе и в то же время стыдно за дни моей болезни, за беспокойство, которое я вам всем доставила… Иногда у меня не было сил воздержаться от Гурзуфа!.. Особенно ярко я чувствую наше путешествие за медом, когда мы нашли цветущую акацию и когда мы карабкались к домику, где справлялись именины Раисы Вас.[180]. Ты почему-то злилась на меня, что мы опаздываем, а я от слабости еле плелась, Еликон шел молча и жалел меня. Теперь погода изменилась, стало холодно настолько, что я даже закрыла дверь на свой балкон, всего +10°. Сегодня, когда я по делам бегала в город, мне было знобко в костюме, и я жалела, что не взяла меха. Но белых башмаков еще не сняла! Понемногу поправляюсь – прибавила на полкило. Голодно. Ялта пуста, публики совсем нет, винограда тоже нет. Ванда лежит в тифу. Скоро ли Ник. Дмитр. пришлет мне слова для плаката? Он обещал. Привет всем. Обнимаю и целую. Твоя по гроб Маша.

Сад наш великолепен. Скоро зацветут хризантемы. Пришли прошлогодние ящики пустыми, я верну с цветами.

Отчего Еликон не напишет? Как здоровье ее матери?[181]

У меня были почетные гости – Лев Борис. Каменев[182] с сыновьями и нарком Украины Скрыпник[183], было очень приятно. Были в разное время.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 окт. 1930 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, как живешь, кончила ли ты возиться с цифрами? Вздохнула ли? Очень мы смеялись на твою телеграмму без фамилии адресата.

Мы все в работе. Видимся по вечерам за чаем, не всегда за обедом. Саня ушла на «производство», работает в столовой, и мы без прислуги. По утрам убираю квартиру, помогает Соф. Вл. иногда. Очень все неудобно. В театре чепуха. Много больных. Отправили «Бронепоезд» на 4 дня в Ленинград, и тут остается играть «Вишневый сад», за болезнью прочих, а я не люблю, когда его зачастят, портится спектакль. Гаева играет Качалов[184], Пищика Грибунин[185] – все это расшатывает.

Иногда играем в карты – научил нас Гейтц (кр. директор)[186], очень интересная оригинальная игра. Лорд играет. Он пребывает в унынии, хотя это почти всегда его нормальное состояние[187]. Люба работает, но случаются дурноты[188]. Лева мечется. У него на голове появились фурункулы, сильно болели, но потом рассосались, и до резни не дошло.

Я нанялась в радио читать перед микрофоном. 22-го начну. С Лизаветой последнее время что-то редко видимся: то я, то она занята. Читаю Лескова «На ножах». Занимаюсь Пушкиным – в декабре будут два вечера в Ленинграде. Начала заниматься опять пением в театре – помогает жить. Курю порядочно. Пожалуйста, дай Ванде мой адрес – опять пришла ее открытка с массой бумажных хвостов[189].

Вовку опять просят взять из детского сада – очень возбуждает детей. Педолог советует его отдать в закрытое заведение (живущим) для детей особенно нервных. Когда он один – отличный, умный и интересный мальчик, на людях – как бес.

На днях была с Лордом в Б. театре, смотрела Марину Семенову в «Лебедин. озере» – чудесная, очаровательная классическая балерина, и мы решили сделаться балетоманами.

Наезжает Вово, кот. начал раздражать наших молодых. В общем, сижу дома. Очень мерзли, было 9° – не топили. Стали протапливать. Эти дни тепло и приятно. Появилась Людмила с рассказами.

Ну, Машенька, будь здорова, изредка пиши мне. Вспоминаю с любовью и тоской Гурзуф. Целую тебя крепко. Наши тебе шлют привет. Будь здорова. Оля.

Есть ли у тебя «Клинич. медицина» с статьей «Чехов-медик». Если нет – пришлю. Целую.

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6/XI-30 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, давно я не писала тебе по причине моего ужасного настроения! Неприятность за неприятностью. Прежде всего пропал пакет, посланный в библиотеку Ленина с годовым отчетом, над которым пришлось долго трудиться. Переброска телеграммами и наконец приказ срочной телеграммой дать отчет по спецсредствам за IV квартал по §§!! Пропажа пакета задержала отчет такого огромного учреждения, как Библиотека! Ты подумай, отчет по телеграмме! Конечно, потом пришлось все сызнова переписывать и посылать спешной почтой. Ведь мы посылаем всю корреспонденцию с наклейкой «Бесплатно» и с печатями, и такой пакет пропал! Начала посылать все заказным порядком. Вторая беда, и самая гибельная для нашего учреждения музейного, – это лишение спецсредств. Вся входная плата должна теперь идти в Государственный фонд. Мне пришлось сдать 1000 руб. с лишним. У меня всегда были деньги под рукой… Весь октябрь пришлось нуждаться и тратить свои деньги, и только на днях прислали малую толику. Теперь эта отдаленность от Москвы положительно невозможна для нашего учреждения. Как зарплата, так и деньги для нужд музея не выдаются на руки, а забираются в сберкассу и выдаются по 5 рублей на рыло. Я сегодня часа полтора стояла в очереди на почте и получила только 5 руб. Если бы не моя пенсия, то мы умерли бы все с голоду, ее выдают полностью.

И много всяких других тяжелых переживаний, о которых не хочется писать, так измочалили мою душу, что я потеряла самообладание, часто реву и молюсь. Ремонт до сих пор не окончен, рабочие пьянствуют, и мы сидим без воды для уборных: красится бак, и штукатурят стены его помещения. Укрытая газетами и рогожами, лестница стоит неубранная уже больше недели, а г-н штукатур алкогольствует, также и известный тебе маляр Василий. При такой обстановке принимаем посетителей…

Единственно, что заглушает мою тоску и тревогу, это чтение Золя. Я читаю уже 9-ую книгу «Ругон-Маккар». Прочла уже и «Нану», которую в былое время мне не давали мои братья читать. Бедные французские девушки, котор. прочитали эту книжку! Читаю по ночам, так как одолевает меня бессонница. А погода как нарочно изумительная – масса солнца, тепло, как летом, в саду много цветов, и море тихое, тихое. Катер в Гурзуф ходит, но только раз в день. Когда он ревет – я вспоминаю сладостно лето и твою дачку.

Я послала тебе цветочков в большом ящике, там букетик Еликоше и два веночка иммортелек на могилки Вани и Володе, а свежие иммортельки в твое распоряжение для могил. Если бы ты не поленилась вернуть поскорее ящики, я бы еще прислала хризантем, у нас их очень много. Нужно положить в последний ящик несколько ящиков, забить гвоздиками, написать адрес, и всё. Уж кто-нибудь мимоходом занесет на почту.

Еликон так ничего мне и не написал, несмотря на мое поручение. Пожури ее.

Что тебе пишет Ада? Мне очень интересно, я люблю ее письма – ты знаешь. Что наш Миша? Не пишет ли она и о нем?

Очень тебе сочувствую по поводу ухода Сани, но ведь этого и надо было ожидать!

7/ХI. С праздником! Все ушли в город, а мы, старики, один внизу, другой наверху, сидим дома. Погода изумительная! Сегодня прочитала в газете об отмене двух спектаклей, в которых ты главенствуешь, и весьма встревожилась – не больна ли ты?! Хоть бы скорее узнать. Ты так редко пишешь, а Еликон совсем не пишет. Как здоровье ее матери? Как поживают твои молодые? Здорова ли Любочка? Я очень скучаю и томлюсь, как никогда…

Нашла твой портрет, писанный Сашей Срединым. Очень недурно, свежо, и ты такая молоденькая. Холст несколько потрескался – плохо натянут, но так как это историч. вещь, то это ничего. Сохраню его до твоего приезда, а там обсудим, куда его поместить. Думаю, лучше в московск. музей, или ты захочешь оставить его у себя. Хорошо было бы отремонтировать и повесить в ялт. столовой[190]. Конечно, на твое усмотрение.

Я очень похудела и постарела, вся в морщинах, даже противно смотреть на себя в зеркало…

Напиши про твой домашний обиход, и побольше. Кто бывает у вас? Чем занят Лева? Продолжает ли проектировать Любочка? Что Соня, С.В.? Как справляется тетя Фани без Сани? Думаешь ли ты завести другую особь? Часто ли бывает твое наследство после мужа – Кундасова? Что твой племянник Вовочка – смирился ли? Привет его родителям. Привет Н.Д. Волкову. Итак, кажется, всё. Будь здорова и Богом хранима. Целую тебя крепко. Твоя Маша.

8/XI. Ах, какой яркий день сегодня, прозрачный и теплый! Начали краснеть на горах леса – изумительная картина! Как бы ты это всё оценила!

Только завтра, 9-го, я могу послать это письмо. Всё закрыто.

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 ноября 1930 [Москва – Ялта]

Машенька, душенька, все ждала твоего письма, чтоб сразу и писать и ответить, но… его еще нет. За цветы чудесные обнимаю с слезами умиления. Должна тебе сказать, что я две недели лежала с гриппом и глубочайшим бронхитом – опасались воспаления, но врачи и мой «органон» не допустили. Лежала я пластом, с банками и компрессами, конечно, Людмила дневала и ночевала, и вчера выкупала, и сегодня вывела на воздух – вот-с. Делают опять уколы стрихнина, и внутрь принимаю камфару. 14-го назначен «Дядюшкин сон», не знаю, решусь ли я с этого начинать – главное – мал. сцена, где так легко простудиться. Посмотрим.

Распаковывала цветы, лежа в постели, и очень утомилась по слабости тогдашней. Все сиреневые и розовые хризантемы стояли у меня на туалете, чтоб я, не отрываясь, могла любоваться ими. Иммортели С. Вл. свезла на могилы, пучок красуется у меня на стене – замечательные.

Сегодня уже занималась Пушкиным, все учу. 5-го дек. в Ленинграде концерт, кот. меня волнует. Выучила большой кусок 8-ой гл. «Онегина» – его приезд к Татьяне, и до конца, затем «Осень» и четыре лирич. стихотворения. Надо еще сцену из «Дон Жуана»[191] готовить.

Приехали Станиславские, за мою болезнь Мария Петр. уже была у меня. Хочу завтра зайти к ним. За это время два раза говорили по телефону с Берлином – очень хорошо слышно, даже Оличка-мал. подходила. Ада прислала ее два рассказика, я тебе один (прозой) переведу и пришлю. Занятно. Дома у нас сплошная рабочая атмосфера. Лева уходит рано, после обеда валится, как мешок, спать, и опять уходит. Люба тоже и вечерами много работает. Чувствует себя очень хорошо, все нормально. Объявилась у нас «помощница быта», как я называю их теперь. Какая-то смешная. Саня, дура, работает в столовой у Брянск. вокзала. Уши стали хуже, и вся она как-то осела. Иногда заходит. Вово опять здесь. Лорд ходит, такой же тоскующий, с московск. физиономией. Была недавно София Ив. Собираемся к ней с Лордом. Лизавета тебе, кажется, написала.

Маша, чего тебе прислать – в чем недостача у вас, напиши. У нас нигде денег не платят[192].

С. Вл. сегодня у своих – 20-ый день как умер ее брат. Ты знаешь, что и Литвинов умер, и племянник Соф. Вл-ны?

Ольга наша в Америке, писала нашим из Нью-Йорка, что она завянет в Америке. Теперь она, верно, в Hollywood’e – там Сережа Бертенсон[193].

Во время болезни я, представь, читала «Les trois mousquetaires» Dumas[194] – и я очень увлекалась.

Принесли нам из театра кота для ловли крыс, но он больше спал, и сегодня ночью Лева его снял с большой пальмы, землю он разрыл и делал большие дела. Леве пришлось ночью вытаскивать пальму на балкон и счищать. Я теперь боюсь, что пропадет пальма. Кот с позором отправлен обратно.

Конст. Серг. захворал – на гриппозной почве что-то с почками. Поправляется. Умер наш Ник. Григ. Александров[195]. Шести часов не дождался приезда Конст. С-ча. Умер неожиданно.

Лева с Любой целуют тебя. Недавно были Сережа с Валей, и Валя еще забегала третьего дня.

Ну, Маша, целую и обнимаю тебя, буду ждать письма. Твоя Оля

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17/XI-30 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, сейчас в газете от 14-го прочла опять перемену. Значит, ты продолжаешь чувствовать себя плохо! Весьма грустно…

Прошу тебя, немедленно же, по получению этого письма собирайся в Ялту. Тебе может помочь только крымский воздух и доктор Кувичинский. Дело в том, что болезнь и слабость от нее могут затянуться и ты все равно работать не сможешь.

Отпуск тебе, конечно, дадут, и ты здесь скоро поправишься. Буду тебя кормить, поить и развлекать. Можешь взять с собой и Волкова. Ухаживать будем за тобой не хуже Людмилочки. Утром и в полдень кофе и чай будем пить у меня наверху с белым хлебом и с сахаром. Погода, по-видимому, будет еще долго хорошей, будем гулять по окрестностям и навещать Прохачека, котор., кстати сказать, очень серьезно болен, у него туберкулез перешел на почки и мочевой пузырь. Я часто хожу его проведывать, и мне жалко смотреть на него и не хочется думать, что этот свидетель нашей жизни может скоро покинуть этот «мiр», о котором он так фантастично говорит!.. Как у них хорошо и спокойно! Козочки, курочки, котор. несутся без петуха, кошечки, и милая супруга его Елиз. Ник. Живут в полуразвалившемся доме, ни души кругом, и кажется, как будто вся вселенная принадлежит им…

Получила от Соф. Влад. очень милое письмо и страшно счастлива! О своих потерях она почему-то мне не пишет.

Постараюсь завтра послать еще цветов. Конст. Серг. и Мар. Петр. сердечный привет. Я очень счастлива, что они вернулись и что мне, может быть, удастся их повидать.

Итак, жду с нетерпением. Пока же поправляйся и не жги понапрасну жизни…

Целую крепко. Привет всем. Твоя Маша.

Софии Ивановне собираюсь писать, я получила от нее письмо. Также и от Еликона.

О получении этого письма извести. Твое получила вчера. Получила ли мое заказное?

Сливочное масло тоже будем кушать!

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 ноября 1930 г. [Москва – Ялта]

Машенька, душенька, как твои цветы пришли опять кстати – вчера была у нас семейная водочка с гусем и на столе была прямо весна. Спасибо. Днем у меня был мрак на душе, была у матери Синицына, видела много горя и слез и любви. Чудесная его мать. Сегодня полгода, как он умер[196].

У нас в доме печаль: сильно больна Джюдди; хоть это и собака, но такое чувство, что болеет член семьи. У нее воспаление легкого и ангина. Лева растирает ее на ночь водкой с уксусом, дает порошки, ставит горчичники – ей горчицу втирают в бока, делают впрыскивание камфары. Невозможно смотреть на ее печальные доверчивые глаза. Она кротка, все позволяет делать над собой. Второй раз вызывали ветеринара на дом. Как будто сегодня ей лучше. Ничего не ест. Даем желток с сахаром.

Маша, спасибо за ласковый зов, но… разве я могу уехать! Я уже играю вовсю. 2 дек. уезжаю в Ленинград, там два «На дне» (гастроль Качалова, Москвина и Книппер) и 2 Пушкинских вечера – 100-летие Пушкина в Болдине. Читают Леонидов, Лужский, Вербицкий[197] и я. Много учила наизусть. Эти вечера сильно волнуют и радуют. Ламанова сделала чудесное платье из халата Зин. Григ., кот. я купила у нее, – лиловый шифон с тисненными пановыми[198] узорами, платье совсем длинное – вот хоть и старый я человек, а о платьях думается.

Мария Петр. просила тебя очень целовать за цветочки, они уже у нее. Конст. Серг. лежит – на почве гриппа что-то с почечн. лоханками и пузырем. Грустно все это.

Люба полнеет, ширеет, чувствует себя хорошо. Вечерами опять у нас архитекторы работают – театр в Харькове создают. Лева с обычным его увлеченьем с головой ушел в звуковое кино. Ольга наша в Hollywood’e. Как-то покойно думать, что она не одна там – Сережа при ней. 4-го дек. Левино рождение – будут нам звонить из Берлина в полночь. Жалею, что меня не будет. Лизавета по больным все ходила: ее тенор в больнице[199], сестре делали операцию, я хворала.

Была я на генеральной в Мал. театре. «Смена героев» Ромашова. Бездарная нелепая пьеса, фальшивая. Видела М.Н. Южину[200], похудевшую и постаревшую Яблочкину. На днях была у меня Марг. Зеленина, рассказывала про Марию Ник.[201] – было очень приятно. Знаешь ли ты, что скончался наш Никол. Григ. Александров – во время моей болезни, скрывали от меня.

Как я завидую тебе, что ты живешь с солнцем, с чудесной погодой.

Целую тебя крепко, обнимаю. Оля.

Бессмертники все распустились, красивые такие. А цветы некоторые тронул мороз – жалко. Радостно смотреть на них.

Как мог пропасть твой деловой пакет – непонятно.

Сегодня играю «Вишн. сад», вчера и послезавтра – «Дядюшкин сон».

Посылаю Оличкин рассказик[202], переводила, не размышляя, – прости.

Целую. Оля.

Как ремонт? Кончился?

27. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29/XI-30 [Ялта – Москва]

О, милая Оля! Как ты мне много прислала! Столько конфет не найдется у нас во всей Ялте! Мне даже стыдно, что ты так потратилась на мою персону! Спасибо, спасибо! Булочки уже высушены – прекрасные сухарики. Конфетами оделили всех, все благодарят.

В каком виде получены последние цветы?

С одной стороны, приятно, что ты выздоровела, с другой – жаль, что ты не приедешь.

В моей комнате живет прелестная кошечка – еще котеночек, беленький с серыми пятнами и с коралловым ротиком. Принес Прохач. Я назвала ее «Минуш». Мне с ней веселей, но с собакой она еще не познакомилась. Пожалуй, будут неприятности. Полинька разрешила мне иметь кошку.

Получила письмо от Ник. Дм. Волкова с брошюрой и образцом плаката. Поблагодари его. Почему он так мрачен? Может быть, я ему напишу. Привет Левочке с супругой, Сонечке также. Все собираюсь написать ей и вообще всему дому, и со стороны, т. е. Еликону и Соф. Ив. Целую. Маша

1931

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 янв. 1931 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, как ты объясняешь мое молчание? Объясню так: стояли морозы сильные, в комнатах было 8°, 9° – ад. К письменному столу подойти нельзя было – так дуло, я внутри вся продрогшая сидела, скорчившись под мехом на своем диванчике, и страдала, и вероятно, как результат всей этой промозглости, лежу опять с воспаленьицем, опять же в левом боку, лежу шестой день и негодую. Опять банки, компрессы из горчицы и водки, Людмила.

Маша, мы тебя уже начинаем ждать. Когда приедешь? Пиши скорей. В какую мы тебя выучим карточную игру – чудо!

Люба уже кончила службу. Начинает быть тяжело ей. Готовит приданое. Бодра, ходит в кино, театр. Лева и Вово в трансе – первый пишет оперу, второй создает «Пиков. даму» в Б. театре.

Нов. год встретили «здорово». Пошлю тебе наши «пожелания» – там и ты фигурировала.

29-го янв. в Ленинграде Чеховский вечер, я, представь, буду наизусть говорить «Даму с собачкой» (с купюрами) – дело на полчаса. Я ее обожаю. Хорошо бы с тобой вернуться в Ялту на кусочек весны – после двух воспаленьиц – как ты думаешь?

Когда принесли последнюю твою посылку – я про себя ругнулась, думала, что вытащу одни трупики цветочные. Представь – зелень совсем свежая, блестящая, у иммортелек померзла зелень, розы совсем промерзли – я их ставила в горяч. воду, но не помогло. Самое трогательное – фиалочки, гвоздичка и [нрзб] нежный бледный цветочек.

Лизаветин брат вернулся из «командировки»[203] – представь.

Желаю всех возможных радостей и мечтаний в нов. году. Поздравляю Полю, флигельную чету[204]. Мих. П-чу привет. Целую и жду. Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.6.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24/I-31 г. [Ялта – Москва]

Как я счастлива – получила от тебя давно ожидаемое письмо! Я не знала, что и думать… Твое молчание меня сильно смущало, хотела даже телеграфировать!..

Почему же ты, милая и бесценная Оля, хвораешь так часто в этом году? Ясное дело, простужаешься. Почему у вас в квартире холодно? Разве опять какое-нибудь недоразумение в батареях? Как нарочно, перестали объявлять в «Известиях» о Худ. театре и о Мал. сцене его, и я не могу следить, когда ты играешь, а играешь, значит, здорова, тогда я спокойна.

Ты спрашиваешь, скоро ли я приеду в Москву? Да, я собираюсь – и не так для удовольствия, как по делам службы, но раньше конца февраля выехать не могу. Дело в том, что Матвей Львович, садовник, на февраль уходит в отпуск до 1-го марта, и я не имею права покидать музей, т. к. служащих нас всего трое. Это первое. Второе, душенька моя, я стесняюсь очень у тебя останавливаться. Ведь я могу попасть на родины, когда всякий лишний человек некстати. Особенно мне неловко перед Левой. К тому же и Вово, вероятно, теперь ваш постоянный гость, и я не могу рассчитывать на диван в столовой…

Ты обмозгуй все хорошенько и напиши мне откровенно, не стесняясь. Конечно, я даже готова спать в твоей комнате на полу, на ковре… А если нельзя – буду думать о другом месте остановки с большой грустью.

Прочитав о твоем желании вернуться вместе в Ялту, я так обалдела от радости и, желая поделиться этой радостью с Полинькой, проехала на спине почти всю лестницу и, кажется, отбила себе почки. Одним словом, все счастливы и рады. А как будет хорошо! Как ты поправишь свое здоровье! В марте у нас скверно, но апрель всегда чудесный! Будем за тобой ухаживать, поить, кормить, лечить и холить. О, как это будет хорошо!! Будем гулять, лазать к Прохачу[205] и тому подобное прочее.

Ну, выздоравливай же скорее, будь умницей. Крепко тебя обнимаю, целую и буду ждать с нетерпением откровенного письма.

Все мои благодарят за память и в свою очередь шлют привет и поздравление с Новым годом. Моя Минуш тоже тебе кланяется. Она имеет дерзость сидеть на казенных книгах и следить за моим пером. Она все хорошеет, беленькая, как пуховочка из пудреницы. Пользуется всеобщею любовью, и даже из низу присылают ей лакомые блюда, вроде рыбьих головок.

О брате Еликона я ничего не знала, но радуюсь вместе с ними.

Привет всем, особенно Любочке и Левочке. Твоя Маша.

Присылай скорее ваши новогодние шалости. Новой игре страстно хочу обучиться.

Как поживает Герцог[206]?

Я потеряла бриллиантик из колечка – грущу!


Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.26.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 янв. 1931 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, начну с того, что буду ругаться: как тебе не стыдно говорить кислые слова о том – где тебе остановиться в Москве? Ты отлично знаешь, что тебе все у нас рады и что кроме нашего гнезда ты нигде не будешь жить… Вот-с. Родины не помешают, т. к. это будет происходить вне дома, а младенец никак не сможет помешать тебе жить у нас. А Вово – это не член семьи. И потому не разводи кислых разговоров, а просто приезжай. Я было подумала – не поехать ли мне теперь на юг, но… ведь время и погода, наверное, не очень утешат, лучше уж в апреле, на весну, правда? Подкреплюсь перед гастролями в Ленинграде, опять до половины июля…[207].

Пролежала я опять 10 дней с воспалением налево и с бронхитом направо. Налево – тот же очаг, с которым я провозилась весь ноябрь. Опять банки, компрессы, Людмила… Брожу по комнатам уже три дня. Слетел мой Чеховский вечер и «Дама с собачкой», слетели спектакли «Ц. Федора» в Ленинграде. До 10 февр. не играю. Может быть, уеду на недельку в Узкое – ЦКУБУ. Не знаю. Дома у нас благополучно. Люба уже свободна, ходит по театрам, кино, по магазинам. Чувствует себя хорошо. Вчера были с Левой на заново поставленном «Руслане и Людмиле»[208] и очень, очень довольны. За болезнь от скуки часто играла в bric-?-brac с С. Вл. или Людмилой. Вчера была Кундасова: живет в нетопленой комнате, ходит чуть не в летних башмаках – а морозы стоят лютые, до 28°, сегодня первый день полегче. Раиса Вас. в Москве, навещала меня.

В театре приняли очень интересную пьесу Афиногенова[209]. Посмотрим. Наши оба старика не ходят в театр[210]. Раевская хворает, грипп, но… не все дома, вероятно, склероз мозга[211].

Лорд бывает часто, такой же туманный. Из Берлина не очень утешительные вести: больна Ел. Юльевна, т. е. угрожающее – воспаление и закупорка вены, идущей к сердцу. Сейчас пришла Соф. Вл. от Бекетовой – Димку свезли сегодня утром в больницу с воспалением мозгов. оболочек, и до сих пор ее нет, одна няня.

Ну, кончаю, милая Маша, обнимаю тебя, наши все целуют, кланяются. Будь весела и здорова и приезжай. Оля

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Утро 8/IV-31 г. [С дороги]

Чудесная моя Ольга Книппер-Чехова! Как и следовало ожидать, Рахиль с ребенком заняла 3/4 купе и весь столик, ее сверток упал с полки и ободрал мне нос и щеку… Мущины-рабочие из Изюма очень занятные, я разговариваю с ними на современ. темы.

Мне хочется, чтобы вы все почувствовали мою благодарность за вашу ласку и гостеприимство! Мне было очень хорошо, уютно и родственно в вашей семье.

Мне грустно, что я не скоро опять увижу Андрюшу[212]. Я все еще слышу его натужный крик и вижу его мордочку.

Подъезжаем к Харькову, где я опущу это письмо.

Напилась чайку с молочком и скушала за твое здоровье сырку. Всех обнимаю и прижимаю к своему сердцу. Профилю[213] мой горячий привет. Целую. Маша.

Спала отлично и теперь все засыпаю. Трясет и качает вагон.

Снегу мало, тепло.

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12/IV, вечер [1931 г. Ялта – Москва]

Хорошая Оля, поздравляю тебя и твоих, трижды лобызаю каждого и весьма сожалею, что я не в Москве[214].

Открытку мою из Харькова ты, надеюсь, получила. В Севастополь поезд пришел с опозданием на 3 часа. Ни одного автомобиля!! На мое счастье, на пристани стоял пароход «Абхазия», готовый к отправке. Извозчик за дорогую цену согласился доставить меня и еще каких-то мне не известных пассажиров на «Абхазию» – этот великолепнейший пароход, похожий на остров с замком. Роскошные залы, гостиные, бар, в котор. я выпила бутылку лимонада, закусывая пряником, буфет и большой киоск с книгами, где я купила стенной календарь. Каждый этаж имеет обширные палубы, но нижняя, на котор. я должна была пребывать за свои (ну бумага![215]) 4 р. 80 к., к сожалению, была набита мешочниками, ни сесть, ни стоять. Примостилась на своем собственном чемодане у входа в нижние каюты, откуда пахло русским духом. Погода была тихая, и потому этот дух мне не особенно мешал. Шли мы не более 4-х часов. Выгружались часа два, т. к. мешочники сделали одну сплошную плотную стену и надолго загородили выход. Ехала, в компании, на ломовом и болтала ногами до самого дома. Меня никто не встретил – не знали, когда и на чем приеду. Дома обрадовались моему приезду очень. Красавец котик узнал меня, и теперь он опять со мной наверху. У моих сотрудников лица припухли, и это от недоедания. Сегодня третий день как я дома и я уже чувствую, что дело наше дрянь насчет питания… Московские сухари очень поддержали и поддерживают – скажи об этом Фанни Георгиевне и попроси ее продолжать сушить. Вообще очень надеемся на вашу милость.

Дел у меня не проворотишь – нагрузка большая! Только сегодня кончила разборку бумаг и счетов, но к отчету еще не приступала. Посетителей много, вчера провела экскурсию военных летчиков 51 человек в два приема, с непривычки ошалела.

Москва ушла далеко, но вспоминаю ее с чувством нежности и зависти к тем, кто в ней живет!..

У нас холодно, сыро, солнца нет, точно в колодце. В саду я еще не была, но, кажется, там все в порядке. Сегодня целый день льет дождь и прежнего праздника не чувствуется. Обед был таков: борщ из свеклы с судачьей головой и на второе жареный соленый московский судак, котор. пришел в посылке за день раньше моего приезда – спасибо ему. У вас, наверное, был кулич и красные яички.

Уехал ли Лева? Теперь без него можно укачивать Андрюшу и возить его по комнате в колясочке. Любочке мой самый нежный привет и благодарность за ласку.

Прости – попадаю то в ту, то в другую чернильницу.

Жив ли Дима Бекетов? Здесь все очень интересуются. Удалось ли Маргулису[216] быть у него и что он сказал?

Напиши поскорее, дорогая, мне очень скучно без твоего дома. Как поживает профиль? Я его очень люблю. Гоголевский бульвар, Арбатские ворота, Знаменка, Румянцевский[217] – все это перед моими глазами – и когда я опять там буду?! Милая Елиз. Ник. – я так мало ее видела. Всё как-то быстро промелькнуло, и я насытилась только одной Кундасовой…

Ну, будьте все здоровы и благополучны, мои милые друзья, не забывайте меня. Сонечку очень благодарю за расположение ко мне, мне было с ней приятно.

Жду от тебя скорейшего письма.

Крепко целую и обнимаю. Твоя Маша.

Фан. Георг и Наташе привет.

Покойной ночи!

Если возможно, похлопочи насчет закрытого кооператива в Ялте.

Горы сверху донизу в снегу!!

Тысячу раз благодарю тебя за оказанный мне приют и за кормежку. Ведь я у тебя пополнела – это все находят!!

Если можно, положи в посылку пачку овсянки, и прости меня, дорогая моя!

Хлеб в посылке превосходно доходит. Теперь вас мало, а хлеба много[218] – пришли маленькую посылочку. Наташа уложит на почте, теперь не долго.


Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.10). Год по сопоставлению с письмом М.П. от 8 апреля 1931 г. – из Харькова.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 апр. 1931 [Москва – Ялта]

Милая Маша, жду от тебя весточки – как доехала? А я, представь себе, третий день лежу с дифтеритом. Сегодня отдышалась, а то как в забытьи была. Лева уехал, Люба с Андрюшкой и коляской удрала к родителям. Ходит за мной Соф. Влад.; ночевала бесстрашная Лизавета, ходит Лорд, Вово у нас. Темпер. была выше 38°. В пятницу сразу проснулась с 38°. Доктор бывает два раза на день. Сыворотку впрыснули. Сегодня полегче, с утра 37,2. Вот видишь, какие бывают камуфлеты. В исследовании нашли, что микроб давно сидел во мне. Целую. Оля

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 апр. 1931. Москва [В Ялту]

Маша, от тебя до сих пор ничего нет – уже неделя!

Я лежу пятый день, темпер. нормальная. Лизавета следит за пульсом. Я ни о чем не думаю – что будет, то будет. Велят пить кофе, портвейн, глотаю камфару, касторею, инхалирую, горло какое-то содранное. Не знаю, скоро ли исчезнет сей микроб, еще будут исследования. Сегодня приезжал проф. Киреев с Иверовым[219].

Скучно без Андрюшки. Вчера Любе послали куличек, пасхи, пол индюшки – велела обжечь, когда принесут, чтоб не думалось.

Если не буду играть до июня – попрошусь в Крым. Вот ты меня ругала трамв. пассажиром, а во мне уже микроб орудовал, мне давно было не по себе, сопротивлялся мой органон.

С. Вл. тебя целует, она внимательно ходит за мной. Целую. Оля

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 апр. 1931 [Москва – Ялта]

Лежу восьмой день, милая Маша, и буду еще лежать. Сегодня темп. 35,6 – ужас. Лизавета хохочет, не найдет пульса. Вчера сошлись все лордыри – Соф. Ив., Лизавета, Лорд. Вово уехал на 4 дня. Читали вслух твое письмо, хорошо пишешь, Маша. Начну поход относит. твоего питания.

Я праздники совсем не чувствовала, стоят только на туалете две цинерарии и одна роза с бутоном – вот я и наслаждаюсь. Вчера Лорд говорил по телефону с Адой. Он им писал о моей болезни, и чтоб успокоить, позвонил им, а то уже была телеграмма ему из Берлина. Ада едет в Париж работать[220].

Я лежу, читаю, горло приходит в порядок. Завтра, верно, опять пошлют пленки исследовать. От Левы была телеграмма. Ему послали тоже. Будем сооружать посылочку. Целую. Оля

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17/IV-31 г. [Ялта – Москва]

Что же это, милая моя, не успела я уехать, как ты опять захворала. Да еще как ужасно!! Где ты подцепила эту инфузорию? Пожалуйста, никогда сама не мети комнат, пусть лучше будут неубраны. Наглотаешься всякой дряни и потом чахнешь!

Умоляю извещать меня о ходе болезни, буду беспокоиться очень! Так мы уютно сидели на вокзале на моем чемодане и интимно беседовали – помнишь о чем? И вдруг заболела!!..

Передай Николаю Димитр., что журнал получила и статью прочла[221]. Большое ему спасибо! Кое-что включу в мои объяснения и чую, что благодаря этой статье увеличится число посетителей.

Погода отвратная, льет дождь, холодно, грязно и уныло. Сегодня шлепала по делам в город. Целую тебя крепко и всех тех, котор. около тебя. Твоя Маша.

Я послала открытку из Харькова и заказ. письмо из Ялты. Это № 3.

Телеграфируй здоровье.

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 /IV-31 г. [Ялта – Москва]

Сегодня очаровательный день, настоящая крымская весна! Ни единого облачка! Не хочется уходить из сада… Буйно цветут маргаритки и примулы. Только снег на верхушках гор напоминает о недавних ненастьях. Сидела в саду в одном платье и грелась на солнышке, Минушка бегала около и ловила бабочек и жуков. Надеемся, что погода установится.

Получила твою вторую открытку, и мне совсем не радостно – знать, что ты так ослабела, весьма неприятно, тревожно. Вставай скорее и собирайся в дорогу, буду тебя ждать с великим нетерпением. Сорганизуй хлебные посылки, захвати мыла и валяй в Ялту. Пароходы ходят ежедневно, кроме суббот. На пароходе ехать приятнее, чем на автобусе.

Итак, жду тебя, моя больная лапушка, приезжай скорее. Буду ухаживать за тобой. Обязательно надо сделать перерыв, ты себя потом не узнаешь – это я по себе сужу.

Соничке, Лорду и Еликончику мой нежный привет. Тебя крепко обнимаю и целую. Пиши немедленно. Твоя Маша

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 апр. 1931 г. [Москва – Ялта]

Машенька, сейчас полночь – я лежу 10 дней и еще пролежу дней пять. Завтра получу второй анализ, 22-го – третий, и если микроб решил расстаться со мной, то можно произвести дезинфекцию и водворить на место Андрюшку с мамашей, а то они с родителями в одной комнате. Сейчас была Соф. Ив. Горло совсем в порядке, приказано лежать и лежать. Я много сплю, знать ослабела. Читаю, играю с С. Вл. в bric-?-brac, скучаю. Посылаем тебе посылку. Лизавета сегодня не ночует, у них захворала сестра и племянник. В доме тишина, только телефон часто звонит, все о здоровье спрашивают.

Соф. Вл. тебя целует, Лизавета и Соф. Ив. шлют привет. Лева в Самарканде.

Целую тебя. Оля

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[20 апреля 1931 г. Москва – Ялта]

Милая Маша, посылаю, что смогли собрать. Тебе посылаю сыр и прянички. Сейчас принесли анализ – палочки еще есть, увы! Лежу и лежу. Целую. Всем привет. Оля


Датируется по штемпелю.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 апр. 1931 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, лежу 12-ый день. Вчера 2-ой анализ не утешил – палочки дифт. еще гуляют. Вчера отправили тебе посылку, но всю воблу выкинули – превышает вес в кило. Вышлем ее без ящика. Бывает Соф. Ив., Лорд; Лизавета 2 ночи не ночевала – захворала сестра и племянник. Тоска. Я лежу, и нет желания вставать. Завтра пошлют 3-ий анализ – что-то он даст! От сыворотки на теле пятна вроде крапивки, и чешется. Жалко Любу с Андрюш. – ютятся в одной комнате с родителями. Здоровы. С.В. выхаживает меня. Целую. Оля

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24 апр. 1931 г. [Москва – Ялта]

Сейчас пришла твоя открытка от 19-го, милая Маша. Как бы я посидела в саду с тобой на солнышке! Из моей поездки, верно, не выйдет ничего. Я все еще лежу и лежу, горло еще не в порядке, была эти дни температурка, тело мое на днях вечером имело страшный вид – все красное и на красной поверхности белые грибы, и чесотка здоровая – это борьба дифтеритных микробов с сывороткой. Вчера уже не было. На днях (может быть, завтра) пошлют третий анализ, и я с волнением буду ждать – покинут ли меня палочки дифтеритные. Чувствую, что дай Бог к 1-му мая спустить ноги и сделать дезинфекцию. Слабость будет большая и одной ехать так далеко будет немыслимо. Ведь на две недели не стоит ехать. В конце мая надо собираться в Ленинград. Мечтаю немного пожить с Любой на даче, если таковую за это время найдем. Сегодня Андрюшке два месяца, он поправляется, много на воздухе.

Приехал Вово вчера и вечером с печалью и негодованием ушел с подушкой и чемоданом ночевать к знакомым на несколько дней, а то его Станиславский не пускает к себе, если он будет жить у нас[222]. Лорд, Лизавета и София Ив. (лордыри) ходят, навещают.

Прочла 4 томика «Marion de Lorme, sa vie, ses amours», ну жизнь была… Очевидно, грех на пользу, она прожила 134 года и 10 месяцев – каково![223] Читаю жизнь Гёте[224]. Занимаюсь пасьянсами, поигрываю с С.В. в картишки. Ни на что другое ни сил, ни желания нет. Людмила звонит каждый день.

Ты знаешь, Зинаида Григор. опять несколько дней была «больна»: Савва прибегал. Хорошо, что скоро выздоровела[225]. Театр мне выдает 200 р. на лечение из Медфонда. Гейтц прислал трогательное письмецо[226].

С.В. тебя целует, я тебя обнимаю и нежно целую и треплю Минушку. Оля

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25/IV-31 г. [Ялта – Москва]

Меня очень огорчает твоя продолжительная болезнь, дорогая моя Оля!

Я думаю, что ты будешь благоразумна и поймешь, что тебе необходимо подышать чистым воздухом – прочистить легкие, горло и мозги. Не думай, чтобы я была плохого мнения о последних, я даже считаю тебя гениальной, но знаешь, с гениями иногда бывает неблагополучно… Впрочем, прости, я только хочу твоего приезда в Ялту и надеюсь, что ты приедешь, и скоро приедешь. Тебя ожидает чудесная весна и изумительный сад твоего, Богом данного, супруга.

Голода не бойся, захвати с собой сахару, конфеток, мыла и хлородонт, т. к. этих насущных предметов у нас не имеется. Масло сливочное я покупаю, только что сбитое, на Исаре. Зелень уже появляется.

Теперь позволь мне тебя прижать к сердцу, отбросить и опять прижать, нежно поцеловать и горячо поблагодарить за посылочку. Я получила ее вместе с открыткой от 19/IV. 24-го посылка была уже у меня. Удивительно быстро! Дело с почтой, по-видимому, налаживается. Прянички очень вкусные. Сыром я поделилась с Мих. Павл. Сухарики и хлеб раздала своим сотрудникам. Очень благодарят.

Низкой температуры ты не бойся, у меня часто бывает 35°, когда я очень устану, а ты устала от болезни. Что касается палочек, то они у тебя всегда будут, как у всякого человека. Ведь мы носим в себе всевозможные инфекции, которые ждут только благоприятного случая, чтобы свалить человека. Вот видишь, какая я вумная!

Теперь еще надоедливая просьба: попроси Наташу купить пачек пять кофе «Здоровье» или ячменный, или еще какой есть от 35 коп. за пачку и ниже. У тебя же под столом я оставила деревян. ящичек, туда положить и оттащить на почту. Представь, у нас даже этой гадости нет!

Всем твоим сиделкам, ночевалкам и храбрым посетителям мой горячий привет. Выздоравливай скорее и приезжай. Умоляю – пиши чаще. За кофе и за отправку твоя должница Маша.

Послала тебе цветочков. Если бы ты их скорее получила, и в хорошем виде! На сопровод. Мих. Павл. пришлось переписать мое письмо со старого бланка, котор. на почте не приняли.

А нас потряхивает все-таки!

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 апр. 1931 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, я все лежу, и мне неважно. Есть мал. темпер., слабость ужасная, в горле еще краснота.

Огромное спасибо за очаровательную весну, кот. стоит на моем туалет. столике – радость была вынимать их из ящика. Почтальон почему-то не передал сопровод. карточки, забыл, что ли. Ты, наверное, написала там что-ниб. Целую тебя. Цветы пришли вчера. Обнимаю. Оля

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 мая 1931 г. [Москва – Ялта]

Маша, милая, получай то, что не приняли прошлый раз. На днях вышлю еще. Я еще не встаю, томлюсь. Письмо получила, спасибо. Цветы еще стоят. Целую. Ольга

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 мая 31 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, прими ящичек, завтра еще вышлю. Палочек у меня уже нет, а есть какие-то стафилококки!!! О! Будь здорова. Ольга

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 мая 1931 [Москва – Ялта]

Душенька Машенька.

Сейчас Соф. Вл. справлялась по телефону в Лаборатории о результатах моего анализа, и – палочек не обнаружено. Завтра, значит, будут еще раз посылать, и если опять же не окажется сих проклятущих, то на днях будет дезинфекция.

Третьего дня позволили мне встать, т. ч. я обедала в столовой и пила шампанское, кот. пью как вино, без игры, доктор советовал, да и дешевле портвейна, кот. теперь стоит 20 р. После обеда лежала, а вечером пила чай с Лордом тоже в столовой. Вчера проделала то же самое, но чувствовала себя слабее и хуже. Не могу еще слышать громкого разговора, утомляюсь ото всего. Сегодня темпер. 35.6 и уже нет желания вставать, но все же встану.

Ты, верно, уже знаешь, что Дима Бекетов скончался. Что теперь будет делать эта Ниобея многострадальная![227] Думается все о ней.

Тепло, даже, говорят, жарко, распускается зелень, меня пока все сие не радует, очевидно, еще я плоха, пишу лежа.

Писала ли я тебе, что Зин. Григ. опять «хворала» 6 суток?[228] Завтра она поедет с Екат. Семен.[229] смотреть нам дачу на Мамонт. платформу. У Любы был приступ малярии, сейчас ничего. Андрюшка прибавляет и хорошеет. Лева в Сталинабаде, организует экспедицию. Лизавета ходит каждый день, раскладывает пасьянсы, мечтает об интрижке. Соф. Ив. была вчера, вся в белом по-весеннему.

Кофе тебе куплен, сооружаем посылку.

Сиделки, ночевалки и бесстраш. посетители приветствуют тебя. Целую, обнимаю. Ольга

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6 мая 1931 [Москва – Ялта]

Маша, я сегодня уже сидела на балконе и пеклась на солнышке. Несколько дней, как передвигаю ноги, «кушаю» уже в столовой и сегодня даже пешком ходила в англ. кабинет, а то бедная С. Вл. носила, носила мои vase de nuit. Завтра получу результат последнего анализа, и можно уже думать о дезинфекции. Тоска невыносимая. Вечерами в столовой сидят три фигуры и молча кладут пасьянсы. После завтрака лежу и сплю. С жизнью не позволено иметь контакт. Вчера зашла Зин. Григ. – я вышла и легла на «твой» диван, она была расстроенная, я слушала, слушала, и мне сделалось дурно, т. ч. С. Вл. переполошилась, отпаивала каплями, шампанским и кофе. Вечером сидели тихие Соф. Ив. и Лорд, и я пришла в себя.

Читаю по-английски, по-французски, читаю письма Достоевского[230]. Сегодня с балкона глядела на снующий люд и много, много мыслей набиралось.

Здорово меня свалила эта болезнь. Я как-то не сознавала, как я была опасно и страшно больна. Посмотрим, как будут восстанавливаться силы и удастся ли мне ехать играть в Ленинград, а мне этого очень хочется. Пока я просто m-me Гнилушкина, никуда не годная.

Пока покойной ночи, дорогая, прыгай, принимай посетителей. Воображаю, как чудесно в ялтинском саду сейчас!

Целую тебя. Соф. Влад. шлет привет и Tante также. Твоя Оля

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

г. Трясятин, Кряжеско-Говняжской шос. дор.

7 [мая] 31 г. [Ялта – Москва]

Ах, милая Оля, как это ужасно, что до сей поры хвораешь! Приехал Николай Андр. Зевакин на отдых, я его встретила сегодня на набережной. Всё такой же, почти не изменился, только борода седая. Конечно, я поведала ему о твоей продолжительной болезни, и он сказал мне, что палочки ты еще долго будешь носить в себе и что Андрюшка не может заразиться, т. к. слишком еще молод. И вообще опасность заражения не велика.

Умоляю, выздоравливай скорее, а то я очень беспокоюсь. Вчера послала тебе телеграмму, чтобы поскорее узнать – как ты чувствуешь себя, но ответа еще не получила.

Почта у нас паршивая, письма часто пропадают, твоя последняя открытка от 29/IV. Вероятно, пропал и казенный пакет с расчетной ведомостью, так как жалованье мы получили, а расписываться не на чем. Обыкновенно получали раньше ведомость.

Весна у нас в полном разгаре, хочется послать тебе сирени, да говорят, что не дойдет, все-таки попробую. Темная сирень замечательная, что перед мамашиным окном! Я очень надеялась, что в этом году тебе удастся повидать наш сад весной, но, увы, сие не сбылось – и мне весьма грустно!!

На душе у меня опять погано, как перед поездкой в Москву, – очень хворал Мих. Павл. своей грудной жабой, надоели бригады со своими обследованиями, посетители, с котор. мне некогда разговаривать, беготня в город по делам. При всем этом ничего нельзя достать для пищи – алчем и жаждем…

Если бы ты знала, как мы обрадовались вобле! Ели сырой с зеленым луком, сегодня жарили и тужили, что нет картофеля. Сыр твой я до сих пор ем по утрам по маленькому кусочку. Покорно благодарим за Вашу доброту!

Были надежды на улучшение нашего питания, но, увы, ничего не вышло. Вызвали меня вчера в РИК и торжественно сообщили, что т. Халатов[231] возбудил ходатайство перед Совнаркомом Крыма об улучшении моего питания (хлопоты Воронского[232], с котор. я беседовала в Москве). Я не скрыла своей радости. Дали мне соответствующие бумажки куда следует, я пошла и получила кукиш. Мне сказали, что я останусь по первой категории, т. е. по 700 гр. хлеба, т. к. перс. пенсионеры у нас переводятся на 300 гр. А Совнарком предлагает установить дополнительную систематическую выдачу продуктов (сахара, круп, жира и муки). Было бы не обидно, если бы не было этих продуктов, но я знаю, что их получают другие и что и я могла бы получать и делиться со своими.

Пойду опять в РИК и буду добиваться, авось разъясню как-нибудь, вместе с уполномоченным, нашему кооперативному правлению.

Передай, дорогая, Софье Ивановне Баклановой, что я каждый день собираюсь ей писать, но не нахожу времени. Получила от нее книгу и письмо. Послала ей на Пасху только открытку с видом, но на днях обязательно ей напишу и возвращу ей книгу. Я очень расположена к этой женщине и люблю ее.

Ну, будь же здорова. Уже так поздно – второй час, а завтра надо рано вставать.

Привет Сонечке, Еликону, Любочке со всем ее семейством и Лорду. Также Фан. Георг. и Наташе.

Минушка благодарит за рыбку.

Целую тебя крепко и обнимаю без страха заразиться. Твоя Маша.

Что с беднягой Бекетовой?

Пожалуйста, не давай читать никому этого моего нескладного письма. Я очень устала.

Где Лева? Что берлинские?

Я понимаю твою тоску от лежания. Как жаль, что ты захворала не при мне – я бы пожила с тобой на просторе и поухаживала бы за тобой!


Месяц по сопоставлению с предыдущим письмом (у М.П. – IV).

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 мая 1931 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, прими еще кое-чего. Шемал – тебе. Я поправляюсь медленно. На днях будут выкуривать бацилл. Погода хорошая. Вчера видела Любу с Андр., подходили к балкону. Обнимаю. Ольга

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 мая 1931 [Москва – Ялта]

Милая Маша, вчера была дезинфекция. Мою комнату запечатали, и только сегодня в 9 ч. открыли – входить еще нельзя. В других комнатах промыли только полы. Карантин кончился. Завтра я уезжаю с Людмилой к Зин. Григ. дней на десять, а потом буду собираться в Ленинград. Начали мне делать уколы стрихнина. Гуляла на бульваре. Письмо твое получила, очень смеялась на твой адрес. Целую крепко. Ольга

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 мая 1931 г. [Ильинское – Ялта]

Неоцененная Маша, я уже с 14-го сижу в светелке Зинаиды Григ-ны и тихо блаженствую. Со мной Людмила, кот. делает мне уколы стрихнина, глотаю спермикрин, касторею, ем, сплю, пасьянсы раскладываю и ни о чем не думаю. Если бы ты видела разгром нашей квартиры, а главное моей комнаты после дезинфекции!! В день отъезда я чувствовала себя очень плохо, все ложилась, но решила твердо уехать. Такси прислали из театра, мы прихватили и Соф. Влад., кот. ехала к своим в Болшево – тоже намаялась со мной. Люба с младенцем водворялась в то время как я уезжала. Доехали благополучно. Зин. Григ. встретила нас, водворила и к вечеру уехала недели на две к знакомым. И вот мы одне в тишине, которой я особенно наслаждаюсь. Ни голосов человеческих, только шум и свистки поездов и лай собак по вечерам. Дни стоят чудесные, не очень теплые, утром и вечером солнце. Кругом сосны, на их фоне распускаются кудрявые березы, тополя, яблоня под окнами. Участок большой, но свободное пространство отдано картошке, и я любуюсь огромной розовой свиньей с белым поросенком, кот. идет и взрывает землю рылом, а за ней следом несколько кур черных, очень благодарных свинье за то, что она взрывает землю и облегчает им находить червячков.

Вчера приезжал Лорд. Приедет еще.

Прислуга есть, так что мы в нажитом гнезде. Светелка прелестная, сплю на чудесной кровати карельской березы, стены увешены воспоминаниями о былой жизни Морозовых, Савка во всех видах; старинные иконы. Есть застекленная галерейка уютная, где мы и пребываем. Хожу гулять, и от непривычки к движению болят мускулы, как бывало прежде от верховой езды, когда долго не ездишь. После 20 думаю вернуться и собираться в Ленинград.

Людмила тебя целует. Я тебя обнимаю и целую крепко. Будь здорова. Вернусь, буду хлопотать о пайке. Твоя Ольга.

Письмо твое получила.

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19/V-31 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, вчера получила открыточку о дезинфекции, а сегодня посылочку, не знаю, как тебя и благодарить!!! Геркулесовая крупа – это такое счастие!!!

Я очень рада, что ты поправляешься, но мне очень жаль, что тебе не удалось побывать весной в Крыму. Катера уже начали ходить в Гурзуф и в Алупку по прошлогоднему расписанию. В твоем домике идет спешная побелка и уборка в ожидании твоего приезда. Говорят, там у тебя замечательно хорошо! Собираюсь съездить. Цена проезда несколько увеличилась – теперь один конец 1 р. 30 к. Воображаю, как тебе будет приятно, после болезни и Питера, дышать чистым морским воздухом!

Вчера утром и сегодня у нас была сильная гроза, было темно, точно при затмении солнца, дрожали окна и двери, было жутко, но зато позднее, когда я пошла в город, к морю, я ощутила необыкновенное благорастворение воздухов, и так легко мне было дышать, что я для этого даже постояла на берегу…

Разве дачу еще не нашли? Ты пишешь, что едешь к Зин. Григ. Как Любочка с Андрюшей, поживут ли они на моск. квартире, на Гоголевском? Или поедут прямо на дачу? Я бы очень хотела повидать их.

Поедет ли Еликоша в Гурзуф? А Герцог как думает проводить лето? Напиши мне все это (рифма).

Прилагаю вырезку из газеты. Я возмущена, что настоящие русские фамилии уничтожаются. Из патриотизма я протестую и посылаю отвод[233].

Моя Минушь оказалась котом, и теперь это мой Минуш. Он сидит сейчас у меня на коленях и мешает мне писать, тычет свой мокрый нос мне в шею. А я собиралась топить котят…

При посылке сопроводителя мне не доставили, т. ч. если ты что-нибудь написала, то я не прочла. Вообще наша почта «никудышная»…

У нас много редиски, салата, шпината и щавеля. Из редиски приготовляем второе, очень вкусное. Вообще начинаем развертываться.

Когда ты получишь это письмо, ты, вероятно, будешь уже на Гоголевском. А как дошли цветы с сиренью?

Как это никто не заразился от тебя, удивительно!

Целую и обнимаю тебя крепко. Маша

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 мая 1931. Ильинское [В Ялту]

Маша, дорогая, если бы ты знала, как я тихо блаженствую. Я давно-давно не видела такой сияющей весны в нашей полосе. Дни стоят жаркие, вечера тихие, ароматные, в саду щелкает и разливается соловей, цветет яблоня, черемуха, краснеет клен. Стоит у нас на столе в огромной вазе молодая береза и благоухает, елочка с красными шишками. Я не надышусь и не налюбуюсь. Силы, кажется, прибывают. Числа 24-го думаю возвращаться в Москву и собираться в Ленинград. Вчера был у меня Москвин с Тархановым (кот. живут здесь), приезжал Лорд, приезжала Лизавета. Молоко здесь упоительное, я даже пью, и помногу. А какой варенец нам приготовила Феня! Давно такого не видала. Как я благодарна Зин. Гр-не, кот. сама придумала устроить меня здесь. Ложусь рано, едим вовремя, прямо как в санатории. Читаю, работаю и пока мало думаю о жизни, т. е. о каждом дне. Обнимаю и целую тебя. Будь здорова. Людмила тебя целует. Твоя Ольга

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 июня 1931 г. [Ленинград – Ялта]

Машенька, душенька, я целую вечность не писала тебе. После дачного отдыха, где я приходила в себя и начала себя чувствовать здоровым человеком, я попала в Москву и на сборы в Ленинград. Был первый выход в театр, где меня все приветствовали как из гроба восставшую, я очень волновалась; просмотрела «Свадьбу Фигаро» (дневной), словно шампанского выпила, но, придя домой, легла – я вообще много лежу и уже растолстела. Ходить велено как можно меньше. После дезинфекции в комнате все перепутано, ничего не найдешь, запах все еще стоит. Людмила все время стерегла меня и ночевала у нас, т. к. Соф. Вл. на даче, Люба тоже. 30-го мая я уехала в Междунар. с Качаловым в купе, а рядом – Лорд, кот. ехал в командировку. Здесь холодно и перепадают дожди. Живу я замечательно – в Европ. гост., комната окном на Михайл. дворец и сквер, у меня передняя чудесная и ванная комната со всеми удобствами, всегда горячая вода, в комнате большие мягкие кресла, кушетка, стенные шкафы, одним словом, я на отдыхе как бы. Сыграла «Дядюшкин сон» на большой успех, говорят все, что никогда в Москве он не шел так блестяще. Я осталась жива, и даже ночь спала очень хорошо. Видно, дифтерит на пользу. Сыграла уже 2 «Вишн. сада». Играем в домах культуры[234], возят нас в отдельн. автобусе. В Москве была на премьере «Пиковой дамы», где пожинал лавры наш драгоценный Вово. Действительно отличился. Спектакль невероятно богато обставлен, даже слишком, я бы сказала. К Любе на дачу не попала, боялась травм. давки и вообще береглась перед гастролями.

Маша, как у тебя с провиантом? Выхлопотали ли что?

Я попробую отсюда, хочу написать Бубнову[235]. Чего тебе прислать? Авось старуха без меня чего соорудит.

Целую тебя крепко, будь здорова. Твоя Оля

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 июля 1931 г. [Ленинград – Ялта]

Маша, дорогая, получила ли ты мое письмо из Ленинграда? Я ничего не знаю о тебе. Я здесь кончаю 10-го, 12-го буду в Москве, билет беру отсюда с остановкой дня на три в Москве, и 17-го думаю быть в Гурзуфе. Значит, скоро увидимся. Я беру углекислые ванны, массируюсь, играю без утомления. Толстею адово. «Вишн. сад» идет фаворитом, битком набит «Дядюшк. сон», гремит «Горяч. сердце» и «Воскресение», остальное не очень принимают[236]. Целую тебя крепко. Оля

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31 авг. 31 г. Симферополь [В Ялту]

Маша, дорогая, сидим здесь уже на вокзале. С грустью и почему-то очень спешно расстались с милым сердцу моему Гурзуфом. Ехали очень хорошо, хоть тряско. С перевала дул холодный ветер; остановились на военной базе, закусили. Капитоша[237] изжарила нам 2 чудные куры. Шатались по городу, Лорд накупил книг, едем как б[ывшие] помещики, с медом, грушами, книгами. Вчера были у Орловых[238], заставил меня читать 2 рассказа Чехова, сам читал Некрасова, угощал ужином, виноградом, и пили скверную мадеру – стаканами. Лорд, как пришел, так лег костьми, а я вела диалог с Раисой Вас. Ветер был сильным. Я снимала инжир и мяла его и вялила на солнце, но, конечно, мало. Ванда, верно, уже сообщила о своем налете. Целую тебя крепко. Спасибо за компанию, за юмор. Привет твоим. Оля

30. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8 сент. 1931. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, вот уже сколько дней я в Москве и только сейчас присела поболтать с тобой. Ну-с, уехала я, конечно, с большой грустью и почему-то очень спешно. Хотела встать в 5 ч., а проснулась в 6 ч., не успела все поставить в свою комнату. Ехали мы очень и очень хорошо, жары не было, питались Капитолиниными курами, пообедали в ресторане, и даже хорошо. В Курске чуть не остались, вскочили уже на ходу – не было 2-го звонка. Лорд очень заволновался. В Москву приехали в 5 ч. утра, взяли извозчика за 15 р. и в 6 были дома. Приятно было ехать по пустой чистой утренней Москве. Дома – конечно, Людмила, встал Лева в полосатом халате, С. Вл. тоже приехала меня встретить – я всех подняла спозаранку. В 1 ч. я была уже на репетиции «Вишн. сада», а на другой день уже играла его, и в III акте в сцене с Петей на меня почему-то напал хохотун, но такой, что я слова не могла выговорить, закрылась веером, Подгорный не выдержал и тоже растянул лицо, я хотела уйти со сцены, было жутко. Раневская еще могла смеяться, хотя я всегда это место веду серьезно и возмущенно, но когда Петя засмеялся, я совсем потерялась. В конце акта зато всласть поплакала. Лизавета смотрела спектакль, Софочка пришла в уборную, в конце, а 4-го они были вечером у нас, и Лорд пришел, пили водочку (pardon). Лизавета худая, неотдохнувшая.

Днем убирала комнату, в 4 ч. поехала с Рипси и Подгорным[239] к Конст. Серг. в Узкое[240] – 11 верст по Калужскому шоссе, ехали на великолепной его собственной машине, кот. ему подарили в Берлине[241]. К.С. выглядит прекрасно, сидит в парке, там чудесно; скоро придет в театр. В театре туман, красный директор снят[242], говорят, не будет такого в дальнейшем, вообще ничего не известно, сумбур.

5-го ездила с Левой с утра к Любе и вернулась только вечером. Андрюшка неузнаваем, крепыш, не ущипнешь, в перевязочках, глазища огромные синие, сам держит бутылочку, из кот. сосет жидкую манную кашку, теребит кошечку трехцветную, кот. тоже будет жить у нас. Няня очень, очень милая. Люба накормила прекрасным вегетар. обедом, гуляли два раза, под вечер ходили на речку, наши купались, а я наслаждалась вечерним настроением в природе, несло приятной сыростью и ароматом елей. Дни стояли чудесные, сегодня только хмурится.

Вчера днем играла «Вишн. сад», а вечером была у Лужских, был там Телешов, собирает материал для выставки памяти Вас. Вас-ча[243]. Лева пропадает на теннисе, вчера играл матч – первенство Москвы, выиграли и потом праздновали где-то до 7 утра. Работает над оперой, возится с персидск. поэтом Лахути, с поэтами, кот. пишут текст.

Получила я письмо от Веры Мих. твоей, просит помочь ей, прислала стихи свои – очень трогательные, пошлю ей деньжат. Ну вот помаленьку влезаю в московск. жизнь, а думается все о Гурзуфе. Лева тебе целует ручку и шлет привет. Пришлю тебе печенья и сладенького, а пока целую тебя и обнимаю, будь главное здоровой и не теряй юмор. Привет дому. Оля

31. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16/IX-31 г. [Ялта – Москва]

Хорошая Оля, посылаю тебе цветочков к рождению. Не моя вина, если они дойдут плохо. Зато от души!

Письмо и открытки с дороги получила – спасибо. Очень скучаю и томлюсь. Здоровье скверно – чувствую усталость. Погода чудесная. Целую всех и поздравляю. Маша.

Писать буду.

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 сент. 1931 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, по прилагаемой записке ты поймешь, что вспоминали тебя за «вечерним столом»[244] – сидели, ели пироги и пили водку. Спасибо за телеграмму. Здоровье прилично, ломался «Дядюшкин сон» не по моей вине – Подгорный сломал палец на руке, и его должен заменять Хмелев в «Фигаро»[245], кот. идет в один день с «Д. сном». Я хотя гриппозная хожу, но играю, сегодня лучше.

15-го пришел Конст. Серг. в театр днем, все были в сборе, забросали его цветами[246], было очень просто, приветливо и тепло. Он ходил осматривал театр, беседовал. Смотрел уже «Воскресение» и «Дяд. сон», кот. мы играли на большой сцене. Я играла больная, весь день лежала с головной болью, играла плохо, т. е. грубее обыкновенного; вчера он со мной говорил по телефону, и я с ним во многом согласна. Накануне я репетировала «Страх» и осталась в театре (вечером «Вишн. сад»), заснула тяжелым противным сном, еле играла, голос перехватывало – гриппозное состояние. Теперь лучше.

Сегодня у Андрея прорезались два зубика, завтра ему 7 месяцев. Он веселый, кругленький и все танцует; просится уже, когда приспичит, но… сегодня сидел у меня на животе, когда я еще в постели была, играл, смеялся и вдруг огрел мне живот и сам затих и прислушался. Я его буду по утрам брать, чтоб он на животе у меня плясал – массаж кишкам. Люба уже ходит на службу.

Вчера, представь, только сели за стол – появилась Кундасова с повязанным горлом – почему она так чтит этот день? Очень жалею, что не было Вали – она простужена. Володя с Сережей пили и болтали… ох!!!

24-ое. Хорошо, что вчера не кончила письма, вечером пришли твои цветы, но – в плачевном виде – очень долго шли, циннии и малин. кругленькие – хороши, спасибо – так запахло ялтинским садом и перенесло к вам на юг мыслями.

Маша, почему нелады с пайком? В чем дело?

Андрюшка целыми днями на бульваре. Сегодня первый раз ел кисель и в диком восторге, так ему понравилось.

Была у меня Лина Александровна, говорила очень много, она вся в хлопотах, кого как куда устроить. Очень худеет. Верит, что найдет одного сына[247].

Была Дроздова; у нее еще девочка – ее брата, и сестра Катя, так что живут вчетвером.

Мы без прислуги. Наташа ушла на фабрику. Очень трудно. Я сижу без денег, ибо забрала вперед, у Левы тоже не густо. Приезжал Вово на четыре дня. Была Зинаида Григ. Все о тебе осведомляются и шлют приветы.

Писала Вера Мих., что в Ялте у Ловейко продается рояль Дитерихса (фабрика) за 800 р. Ящик и упаковка – 90 р. Пожалуйста, попроси кого-ниб. понимающего посмотреть рояль и поговори с Солнцевым[248], сколько может стоить провоз – очень этим интересуется Лорд, хочет купить. Пожалуйста, устрой и напиши. Люба и Лева тебя целуют, Tanta кланяется. Я тебя нежно обнимаю и целую. Оля

33. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4/Х-31 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, посылаю тебе персиков из нашего сада. Нужно подождать, пока они не пожелтеют, тогда можно кушать. Дай один Н.Д. Волкову. Сад наш свеж и зелен! Часто идут дожди и потому прохладно. Надеемся на скорое тепло. Прости, что не пишу – очень занята! Посетитель прёт беспощадно. Очень устала… Вставая утром, думаю уже о ночи, чтобы поскорее наступила и опять лечь в постель. 5-го работаем последний день на колхоз – слава Богу!

Со сладостью вспоминаю лето и милый Гурзуф с их летними обитателями и кункеном…

Твое наследие – m-me Латуш с супругом бывают у меня довольно часто и сидят подолгу. Последний раз были с вином и яствами… О ремонте говорят очень серьезно, т. ч. поздравляю.

Письмо твое с кутежной припиской получила и позавидовала вашему веселью. Открытки с дороги тоже получила, спасибо большое тебе и Ник. Дмитр. О рояле тебе передаст Инна Ивановна. Мне некогда, дорогая. Завтра я с ней поговорю, узнаю, что она разведала, о доставке, в случае понадобится, конечно, позабочусь.

Будь же здорова, крепко тебя обнимаю и целую. Поклон всем твоим и Еликону. Пиши мне, золото мое, я так счастлива, когда получаю от тебя письма! Что пишет Ада? Привет Станиславским. Маша

34. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 окт. 1931 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, вчера похоронили о. Сергия. Знаешь ли ты, как трагически он погиб? Был день его Ангела, он ехал домой из церкви, ждал автобуса. На улице зазевалась женщина с ребенком, а катил грузовик, он кинулся, чтоб ее оттащить, в это время его толкнул грузовик, он упал виском на сложенные рельсы – это было на Дорогомил. мосту. Его отвезли в Протезный институт, он был без сознания и скончался через три часа. От сильного сотрясения произошло внутреннее кровоизлияние, и кровь сильно шла ртом. Рассказывала это Валент. Ив., кот. была при нем. В этот день он был необыкновенно радостный, долго молился. Накануне еще пекли пироги, и он не утерпел, покушал с чаем. Вал. Ив. была у них. На другой день его кончины его перевезли в церковь, вечером я была с Соф. Влад., но я была недолго (я все дни простужена). Накануне похорон была замечательная служба, Соф. Вл. рассказывала со слезами. Шесть священников и архиерей, церковь парадно освещена, все со свечами, гроб в цветах, голова прикрыта воздухами[249], видны руки только. Народу масса, слышались рыдания. Священник трогательно и просто и коротко говорил о покойном.

Вчера утром мы пошли на отпевание, но не было возможности войти в церковь, народ стоял на улице. Мы пошли к Лизавете, сказали, что раньше третьего часа не вынесут. Мы пришли в 2 ч., но его уже вынесли. Мы на трамвае нагнали процессию и шли пешком до могилы – на Дорогомил. кладбище. Шли перед гробом 6 священников в белом облачении, огромная толпа, женщины все время пели «Святый Боже». Засияло солнце, день был чудесный, тихий, кругом прозрачное золото деревьев, недалеко обрыв к Москве-реке, даль, тишина и вечный покой. Толпа была большая, плакали; даже на деревьях сидели. Лидия Никол.[250] шла всю дорогу, держась за дроги и не поднимая глаз. Когда почти все разошлись, я поставила свои цветы на могилу и долго ходила искала Лид. Никол. – но она куда-то скрылась и сказала, что придет, когда схлынет толпа, что ей слишком тяжело. Вся толпа пела «Вечную память», много плакали. Не хотелось уходить. На обратном пути я зашла к Срединым. Зина служит где-то в библиотеке, дает уроки, болела скарлатиной весной, стриженая. Соф. Петр. старенькая, ужасно обрадовалась. Нестеров сказал, что сносят старое кладбище, и она волнуется за свою могилу – правда ли это? Напиши. Толя напоминает отца[251].

Мы все живы, здоровы, Андрей процветает, няня чудесная. Прислуги еще нет. Обедаем редко дома. Все тебя обнимаем, целуем. Оля.

Спасибо за письмо и чудесные персики. Дала Волкову и Софочке. Она принесла мне сегодня керос. печку.

35. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22/Х-31. Ялта [В Москву]

Милая Оля, твое «спешное» письмо пришло только на шестой день!

О трагической кончине о. Сергия я узнала на другой же день – прислали телеграмму след. содержания: «Убит автомобилем Сергей Николаевич Похороны понедельник Щукина». Прислана эта телеграмма, вероятно, была потому, что не знали, как известить Алешу – сына. Бедный юноша случайно узнал о смерти отца, когда приехал из Симеиза в Ялту, где уже всюду знали и всюду говорили об этом печальном событии… Он прибежал к нам, это был понедельник, день похорон! Прочитав телеграмму, он, бедняга, закрыл лицо руками и горько заплакал. Через пальцы по рукам текли слезы, у него не было платка, я дала салфетку и тоже заревела… Родные не знали его адреса и не могли ему телеграфировать. Надо было устраивать ему спешный отъезд. Солнцев в Гурзуфе, в Ялте все еще приезжая толчея, Алеше надо было возвращаться в Симеиз за вещами и тому подобное прочее… Я не знаю, удалось ли ему попасть в Гурзуф с моим письмом и уехать в тот же день? Ему надо было побывать еще и в Симферополе, где живет его тетка, сестра матушки.

Твое письмо несколько примирило меня и Полю со смертью о. Сергия. Это была все-таки героическая смерть, если он спас или хотел спасти женщину с ребенком!.. Он так много раз избегал смерти, и вдруг погибнуть так глупо – от неосторожности! Значит, неосторожность тут не при чем. Кого же он спас? И что выйдет из этого спасенного? Пока жаль все-таки, что погиб чудеснейший человек, кристальная душа и утешитель многих…

Я все еще принимаю посетителей и все еще держу Анну Арс. Часто бегаю в город по делам, хлопочу о топливе, и когда вижу тихое море – хочется в Гурзуф, вспоминаю лето, твой домик и его летних обитателей. Уже холодно, несколько дней лежал на горах снег. Леса покраснели, но у нас внизу еще зелень и много цветов. Хризантемы еще не распукались, как будут готовы, обязательно пришлю тебе. Эти цветы не так уж нежны и, может быть, дойдут хорошо. Я очень, очень скучаю, хочется в Москву, хочется посмотреть на вашего Андрюшу. Инна Ивановна пишет, что очаровательный мальчуганчик! Март еще не скоро, но я собираюсь приехать к вам, если не прогоните, потерпите меня…

Наш Матвей Львович ропщет, что жалованье у него маленькое, и действительно, при здешней ужасающей дороговизне не проживешь на 60 рублей. Его переманивают, дают 100 руб. и даже больше, и я боюсь его потерять. Ведь он спец и довел сад наш до идеального состояния, не говоря уж о том, что он хороший хозяин, все бережет. Я писала Мих. Ив. Крутицкому, просила о прибавке, но он мне не ответил, и я не знаю, что делать! Вот если бы ты была так добра, дорогая, хорошая, золотая, серебряная, заглянула бы в канцелярию Биб-ки и поговорила бы с Мих. Ив., очаровала бы его и спросила, можно ли надеяться на прибавку? Лишили нас, сукины дети, спецсредств, и вот теперь приходится клянчить. А я таскаю в доход казны выручку от входной платы и скрежещу зубами… Ведь уже около двух тысяч перетаскала!

Ну, будь здорова, не брани меня и кланяйся Любочке, Леве с чадой, Софье Влад., Еликону, Фан. Георг. – Николаю Димитр. особенный привет. Пиши почаще. Крепко целую. Твоя Маша.

Врач нашел у меня острое малокровие – глотаю белковое железо с мышьяком.

36. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24 окт. 31 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, я опять лежу уже девятый день с бронхитом гриппозным. Опять адовые банки, компресс из водки, порошки. Темпер. самая отвратительная. Каждый день после 6 час. веч. 37,2 и испарина. Что-то в правом легком. Настроение противное, лежу, читаю Муратова – Италия[252], и это радостно – окунуться в жизнь прекрасной Венеции XVIII века, побывать в Риме, моей излюбленной Флоренции. Читаю или думаю о своей «Кларе»[253]. Я, собственно, целый месяц борюсь с гриппом, то лучше, то опять покисну. 15-го окт. играла «Вишн. сад» совсем больная, еле говорила и – слегла.

Андрюшка процветает, сегодня ему 8 месяц. Он очень веселый, все танцует. Орет как резаный, когда его одевают на прогулку или прочищают нос. Ест уже толчен. гречн. кашу, овощи, кисели, виноградн. сок. У него слух очень развит, и вообще он очень наблюдателен, все замечает, следит. Ни секунды не сидит смирно – вьюн. Люба уходит утром, приходит к 8 час., когда его купают, и кормит его и опять уходит на частную работу до 12 ч. – она соскучилась без своего дела. С 1 ноября кончит одну свою службу в Парке отдыха и культуры. Лева работает дома как одержимый. Прислуги у нас еще нет. Обедаю дома я одна с Людмилой. Софочка мне принесла печку, и теперь у меня тепло. Получила ли ты мое письмо, кот. я писала после похорон о. Сергия?

Приходит Лизавета, читает мне Андрея Белого[254]; ходит Лорд, тоже мне читает, рассказывает.

Сижу без денег на Левином иждивении. У меня лишние вычеты, что я вместо 800 получала триста. Прибавка неизвестно когда будет. Едим картошку да капусту. Мяса нет, вообще ничего нет. Меня мучает, что я не шлю тебе съестного, даже не знаешь, чего послать. Как с твоим пайком? Целую тебя крепко. Твоя Оля

37. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28/Х-31 г. [Ялта – Москва]

Ах Оля, Оля, милая Оля, так я и знала, что ты больна! Чувствовало мое сердце!.. Почему у тебя с легкими неблагополучно? Ведь ты так крепко сколочена, такая на вид здоровая, всегда румяная, и вдруг гриппы, бронхиты и проч. Возмутительно! Тебе бы нужно побольше пожить на чистом воздухе, и если бы тебе удалось приехать на месяц в Крым, посидеть и подышать на моем балкончике, прочистить легкие, то ты окончательно бы выздоровела. Ты не успеваешь отдохнуть в Гурзуфе, да и купаться тебе не особенно полезно. Буду ухаживать за тобой, доктора у нас хорошие. Посетитель схлынет и будет совсем просторно в доме твоего мужа. Приезжай. О деньгах не тужи – была бы здорова. Почему у тебя печка? Разве не топят? И какая печь? Неужели керосиновая? Чем же ты, бедняга, дышишь?!

Обо мне, пожалуйста, не беспокойся, ничего мне не присылай. Говорят, скоро у нас будет всего много. Мы так привыкли жить в скудости, что надежды на будущее вполне нас насыщают. Выздоравливай и пиши почаще, буду беспокоиться. Целую и обнимаю. Маша.

Ты так хорошо про Андрюшу написала, что мне захотелось его видеть и понянчить. Купить ему игрушек.

Скоро пришлю цветов.

Всем привет.

+ 20° тепла.

38. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9/XI [1931 г. Ялта – Москва]

Посылаю цветочков, милая Оля. Очень хотелось бы, чтобы дошли хорошо. Перевязанные передай Любочке с Андрюшей. Сообщи о получении. Знаю, что ты поправилась, но все-таки беспокоюсь о твоем здоровье. Целую. Маша


Год по почтовому штемпелю.

39. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 ноября 1931 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, спасибо за чудесные хризантемы, они так радуют меня, и так приятно в нашей городской клетке подышать ялтинским садом. Я не пишу, потому что завертелась совсем в репетициях, спектаклях, концертах, и письменный стол заброшен. Чувствую себя сносно. Лева в Ленинграде, Люба работает целые дни; Андрюшка тяготеет ко мне, на днях прорезались 2 верхние зуба. Люба с сыном целуют тебя за цветы. Скоро начнутся генеральные «Страха» – волнений масса. Целую тебя, обнимаю. Привет всем. Хочу тебе послать сыру, да временно он пропал. Твоя Оля

40. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21/XI-31 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, посылаю второй транспорт цветов. Перевязанные передай Софье Иван. Баклановой. Позвони ей, пожалуйста. Она придет и возьмет. Я обещала.

Хотелось бы знать о судьбе первых цветов. Напиши.

Ящик сохрани до моего приезда. Я его пошлю обратно.

Погода холодная. Море гудит до жути, к нам слышно.

На днях похоронили Коварского[255], и Ялта стала какой-то чужой… Нынче хризантемы не особенно удачны – неурожай. Как твое здоровье?

Всем привет. Целую. Маша

41. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25 ноября [1931 г. Москва – Ялта]

Маша, дорогая, посылаю кое-чего, не знаю, как дойдет, что-то долго путешествуют наши ящички. Мы все в адовой работе. Сердце устало – начинаю уколы стрихнина и оварина [?]; на днях генеральные. Целую крепко. Оля.

42. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4 декабря 31 г., утро [Ялта – Москва]

Хорошая Оля, благодарю тебя от всей моей души, от всего моего помышления и от всего сердца за вкусную посылку! Шла она недолго, всего пять дней, должно быть, попала в соревнования – или это большое наше достижение! По утрам я ем сыр и благословляю тебя, моя милая! Фанни Георгиевну благодарю за привет, вложенный в посылку, хотя по закону это строго воспрещается…

У нас вот уже несколько дней стоит мороз, по ночам доходит до -10° и так нестерпимо холодно, что хочется кричать. В кабинете всего +6°, у меня наверху +9°. Это небывалое обстоятельство в Крыму, чтобы так рано начиналась зима! Еще мы в лучших условиях – все-таки притапливаем, а у других совершенно нет топлива. Я успела купить дрова еще ранней весной. Боюсь, что много растений погибнет у нас в саду. Нужно отметить небывалое в эту пору посещение Дома-музея Чехова в Ялте. За октябрь и ноябрь приняли больше двух тысяч человек! Каково! Вчера было 75 человек. Пока экскурсия входит, двери открыты настежь, холодно, все стоят в шубах, я и Анна Арсеньевна тоже закутаны и щелкаем зубами. И такая холодная работа предстоит мне на всю зиму, т. к. санатории и дома отдыха не закроются. Анна Арс. работает последний месяц. Нужно просить Москву, чтобы разрешили ее, Анну Арс., на более продолжительное время.

О, как меня тянет в Москву, как хочется посмотреть тебя в новой пьесе и вообще повидаться со всеми!..

Много надо разговаривать с библиотекой. Существовать музею так, как он просуществовал в 1931 г., немыслимо. Две тысячи входной платы я отнесла в доход казны, а нужда была большая, не на что было купить даже самых необходимых вещей. Ну вот звонок, должно быть, опять экскурсия. Прощай, не хворай, играй получше в новой пьесе и меня не забывай. Крепко целую. Маша.

Привет Николая Дмитриевичу, Еликону и Софье Влад.

Леву, Любочку и Андрюшу крепко целую.

Как дошли вторые цветы?

43. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 дек. 1931 г. [Москва]

Маша, дорогая, спасибо за чудесные хризантемы, прекрасно дошли и красуются на столах. Мы все в работе, у меня начинаются генеральные «Страха» и, конечно, большие волнения. Прости, что пишу мало. Андрей цветет, пятый зуб прорезался, ко мне сильно тяготеет. Я никуда не хожу, полеживаю, когда свободна. Раз была с Лордом в балете, потом ужинали в «Метрополе».

Стоят морозы. Дошла ли моя посылка, боюсь, что сыр засох?

Все тебя приветствуют. Приезжай к нам скорее. Есть ли ответ от твоего Мих. Ив. К.[256]? Кланяйся всем твоим. Что Ванда? Целую крепко. Оля

44. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28/XII [1931 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, поздравляю тебя и всех твоих чадцев и домочадцев с Новым годом! Посылаю плохоньких цветочков, может быть, они вам напомнят об отшельнице скучающей и болящей.

Целую крепко всех и желаю здоровья и здоровья! У нас еще тепло, часто дожди. Маша


Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 332.106.10). Год предположительно, по сопоставлению с окружающими письмами.

45. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 дек. 1931 г. [Москва]

Давно я не писала тебе, Машенька, душенька, а вот уже и Новый год подкатил… Первое пожелание: чтоб ты была здорова, бодра и скорее приезжала к нам. Вот-с.

Не писала я по причинам неприятным для меня. Я Клару в «Страхе» пока не играю[257]. Роль политическая, и Конст. Серг. уговорил меня не играть первые спектакли, чтоб не попасть под обстрел. Роль написана ходульно и по моим данным очень трудна для меня. Все это я понимаю, но на душе было очень и очень тяжело, как я говорю, зубная ноющая боль в сердце. Соколовская[258] подходит очень типажом – это готовая матрона, с палкой, с белыми волосами, и крепко говорит слова. Сейчас сошли первые спектакли, и она никого не удовлетворяет. К.С. настаивает, чтоб я играла, а я не знаю… Вот тебе мои терзания. Я все это время ничего не могу делать – курю, раскладываю пасьянсы и думаю о Кларе. Спектакль имеет очень большой успех, Леонидов замечательно играет профессора. Мне только обидно, что мне не дали генеральных, думается, что я бы нашла свое русло. Ну, делать нечего, надо терпеть.

У нас все идет ладно. Андрей толстый, руки в перевязках, веселый, хворал гриппом, конечно, заразился от няни, кот. первая захворала. Я много сижу дома, поигрываю с С. Вл. в bric-?-brac. Людмила делает мне через день уколы стрихнина, приходит Лорд. Новый год встречать будем, верно, тихо со своими. Молодые наши после встречи удерут куда-нибудь, а мы посидим. Завтра днем пойду в Камерный т. смотреть новую пьесу «Патетическая соната». Была раз в Больш. т. на концерте Коутса[259].

У Андрюшки пять зубов и еще, верно, лезут, он сегодня капризит. Делает ладушки, я его выучила. Купили ему кроватку у знакомых, я с Любой ее красили. Коляску его будем продавать, стоит в столовой, и его коляска на полозьях тоже в столовой – ты себе представляешь этот экипажный сарай?

Жду письма. Как у вас погода? Сошли ли холода? Не померзли растения? Я три раза была в Лен. библ. и не могла застать Мих. Ив.[260].

Ну, Маша, будь здорова, пиши, кланяйся домашним. Как Мих. П., Ванда? Целую, обнимаю тебя. Оля.

Прости за грязное письмо[261]. Целую.

1932

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4 янв. 32 г. [Ялта – Москва]

Хорошая моя Олечка, дорогой друг, я очень обрадовалась твоему письму – давно не получала! В свою очередь поздравляю тебя и всех обитателей твоей квартиры с Новым годом. Год-то високосный, говорят, не бывает счастливым, но будем надеяться, что он будет самым счастливым для нас, и посему я желаю всем вам полного благополучия, здоровья и блестящего окончания нашего последнего «решающего года» пятилетки.

Я, конечно, очень занята, особенно последние дни – нужно было, по приказанию Публичн. биб-ки, спешить с годовым отчетом. Я его уже послала – финансовый отчет, а отчет по научной части – о деятельности музея – сейчас мы вместе с Мих. Павлов. разрабатываем. Он сделал великолепные картограммы в красках о посетителях. Ведь за 31 год приняли 10 515 человек! 21 000 ног прошли по кабинету Ант. Павл.! Не правда ли – ужасно?!

Зубная ноющая боль в сердце мне хорошо известна, и мне очень грустно, что ты ею болела и, быть может, и сейчас болеешь. Напрасно это…

По правде сказать, мне роль эта твоя[262] очень не нравилась, именно ходульная, как ты пишешь. Ты всё старалась найти в ней что-то особенное. Из ничего не выйдет ничего, сказал какой-то великий человек[263]. Так, какой-то эпизод, а не роль. И тебе, блестящей артистке, так изумительно игравшей в «Дядюшкином сне», можно ли придавать значение такой ерунде – как неудавшейся плохой роли! Пожалуйста, будь умницей и не играй этой роли совсем. А главное, не мучайся.

Ты так аппетитно написала об Андрюше, что мне захотелось поскорее его увидеть и посидеть в его экипажном сарае. Передай ему мой привет и скажи, что у меня есть кот Минуш, поперек себя толще, с пушистой шерсткой, короткой, и с розовым носиком, который жрет целый день и любит сидеть у горячей печки. Он нежно протягивает свою беленькую лапку Андрюше и желает ему быть таким же толстеньким и здоровым, как он сам.

Погода у нас чаще холодная, чем теплая. Сильные морозы прошли и, к счастью, ничего не померзло. Дня два были совсем как весной, на горах даже снег почти стаял, было солнечно, и очень спокойное море. Теперь опять подул северяк.

Ванда есть Ванда, такая, как и была, – очень занята, но все-таки находит время, чтобы поучиться пению!

Похоронили Коварского[264], и без него как-то стало скучно на набережной. Это последний старожил ялтинский…

Матвею Львовичу прибавили жалованья, но очень мало, всего 15 руб. в мес. Он, конечно, надеется, что прибавят еще с 1-го января. У нас садовники самые плохие получают не менее 100 руб., а я просила Мих. Ив. о 90 рублях.

В Москву хочется до боли, и надо выяснить положение Чеховского музея. Лишение спецсредств очень худо отражается на жизни музея. Думаю хлопотать о целевых средствах в Госиздате. Не мешало бы от доходов от чеховск. изданий уделить хотя бы сотую процента в пользу его дома. Из Биб-ки присылают очень скупо, и часто сижу без копейки… Меня несколько страшит поездка в Москву. Говорят, теперь нет уже никакой возможности довезти свои чемоданы от вокзала до места. Да и отсюда доехать до Севастополя тоже трудно. На автомобиль с багажом не принимают, и пароходы не всегда подладишь под поезда, и т. д. и т. п.

Ну, покойной ночи, спи сладким сном, не тоскуй, кури поменьше и почаще думай о твоей отшельнице-золовке, которая скучает по столичной жизни…

Передай мой привет и поздравление с Нов. годом Николаю Дмитриевичу, мне очень хочется с ним побеседовать вообще. Привет Еликону, Софье Влад. и Фанне Георг.

Любочку и Леву нежно целую с чадой.

Тебя же прижимаю к сердцу и крепко целую. Твоя Маша


Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.27.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31 янв. 1932 [Ильинское – Ялта]

Маша, дорогая, у меня опять неприятное происшествие, от котор. я прихожу в себя опять в Ильинском у Зин. Григ. У меня расшатался справа последний зуб, крепкий, с коронкой, началась сильная опухоль и боль. Моя «зубная» пришла и легко вынула зуб, но… под ним оказался новый свежий зуб, кот. и выпихнул старый, и, конечно, боли были от этого непрошенного новорожденного. Забили тревогу, у меня был слет трех докторов: зубн. хирурга, зубн. врача и моего терапевта. Я среди адских мучений все же не могла понять окружавшей меня тревоги. Боль усиливалась еще и нижним зубом, в кот. моя Вал. Павл. вскрыла нерв и положила мышьяк. Только здесь Людмила рассказала о причине тревоги. Хирург (знаменитый) просил Иверова предупредить близких, что может быть общ. заражение крови – около новорожд. дурака образовалась язва, и ввиду моего «возраста» не предвиделся легкий исход. Но… мой организм победил, и вот я жива, хотя и предстоит еще изъятие новорожденного. Ты слыхала – в мои годы новый зуб! Лечение состояло в ежеминутном полоскании марганц. кал. Я ведь 4 суток лежала с темпер. выше 38°. И сейчас голова точно не в себе.

Я опять с Людмилой отпаиваюсь чудным молоком, гуляю, сплю. 3-го уеду и 5-го думаю играть.

Соловей уже не поет.

Сегодня морозец и метель, а то все таяло. Вчера ожила бабочка в комнате и металась около электр.

Маша, когда ты приедешь? Начинаем ждать. Целую тебя крепко. Людм. кланяется. Привет твоим. Оля.

А ведь я цел. месяц предсказывала, что со мной будет катастрофа.


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.7.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 февр. 1932 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, я никак не поправлюсь. С 1 февр. у меня ежедневно маленьк. темпер.: 37; 37,2. Нашли что-то в гаймор. полости, припекали щеку горячей солью, сейчас привязался трахеит, и я опять лежу, т. к. стоят сильные морозы. Вот уж моль меня подъела или дурной глаз чей-нибудь. Надоело, надоело.

Приезжай скорее, ждем. Лева в Ленинграде недели на три. Андрюшка очарователен. У него зуб и у меня зуб – видишь, возраст одинаковый. Целую. Оля

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18/II-32 г. [Ялта – Москва]

Хорошая моя Оля, я прямо-таки измучилась твоим долгим хворанием! Что это с тобою? Может быть, ты простуживаешься? Тебе обязательно нужно носить теплые штанишки – ведь ты легкомысленна по части одежды! С волнением я заглядываю в газету в отдел зрелищ и досадую, когда вижу перемену по случаю твоей болезни. Неужели ты все еще лежишь! Ах, Боже мой, Боже мой! Мне хочется приехать к тебе, хочется поухаживать за тобой, но я очень надеюсь и крепко этого желаю, чтобы ты к моему приезду была совершенно здорова, молода и свежа, как обычно.

У нас лютая зима, нет больше Крыма, есть Лапландия! Засыпаны снегом, мороз! В город ходить почти невозможно, скользко. Было даже небольшое землетрясение – два толчка. А тут еще огорчение: представь себе, такие чудесные русские фамилии исчезают (прилагаю вырезку из газеты)![265] Послала отвод, но ведь один в поле не воин! Ты, конечно, засмеешься, но я очень огорчена…

Твою открытку я только недавно получила, заплатила за нее штраф – не было приклеено еще 5 к. марка – и вот ответила тебе на нее, больше писать нечего, все обстоит по-старому. Сегодня приняли 90 человек. Нанесли холоду, наследили, остались довольны объяснением и ушли…

Говорят, приезжает Шаляпин в Москву?[266] Правда ли это и возможно ли ему приехать. Во всяком случае, занятно даже, что говорят об этом…

Целую и обнимаю очень крепко и хочу, чтобы ты читала это мое глупое письмо совсем здоровой!

Привет всем. Твоя Маша.

Получила ли ты мое письмо, посланное несколько дней тому назад?

Пиши, пожалуйста, и если можно, телеграфируй о здоровье.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 февр. 1932 [Москва – Ялта]

Милая Маша, одно твое письмо от 18-го получила, другое где-то застряло. А дошло ли до тебя мое письмо от 31 янв., кот. я отправила из Ильинского? Лорд, которому я в тот же день послала письмо в Ленинград, – так и не получил его.

Как грустно читать, что такая лютая зима в Крыму. У нас тоже стоят морозы. Я еще не играю, но немного выхожу. Рождение зуба завершилось гайморитом, трахеитом и сильным бронхитом – видишь, сколько «итов». Уже и надоело, ох! Андрюшка тоже хворал бронхитом, очень похудел. Вчера его уже купали. 24-го справили его рождение, пили шампанское, тетка пекла пироги, все честь честью.

Ждем тебя, диван и ширмы затосковали без жильцов и с радостью примут тебя в свое лоно.

Люба уезжала в Минск на четыре дня с проектами. Лева уже давно в Ленинграде и приедет только после 1-го марта.

Качалов все еще болен, репертуар трещит по всем швам. Я думаю начать играть 28-го.

Тетка уже обсуждает вопрос, чем кормить тебя, так что видишь – ждут тебя. Познакомишься с Андреем. Он меня нежно зовет Тата.

Людмила опять ходила за мной, облепляла меня банками. Лизавета ходила каждый день, Софочка навещала. Она теперь лечится наконец – водой и электричеством.

Лулу прислала 50 марок на Торгсин[267] – это 20 с чем-то рубл., и Люба массу накупила, главное Андрею валенки, ботинки, тетке ботики, себе чулки, носки Леве, муки (35 коп. кило) и еще чего-то.

Лина Алекс. ходит, устроила мои запущенные дела с ЦКБУ, а то мне подали счет за квартиру вместо 40 р. – 164 р., а? Ну, Маша, до свиданья, пиши день и № поезда, когда ждать. Целую. Оля

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 мая [1932 г. Севастополь – Ялта]

Маша, дорогая, сижу на вокзале с Алекс. Митроф.[268]. Доехала…[269]. Качало. Я сразу перешла из трюма в перв. класс. Ехала веселая делегация австралийцев, американцев, испанцев. Было тоскливо. Англичанила с одним австралийцем. Потом ехала в линейке с венгерцем-немцем, помогала ему объясняться. Сдала вещи, пошла к Бреневым. Они очень милые. Поела у них, чаю напилась и через час уеду. Холодно. Целую тебя крепко, нежно, благодарю за все твои заботы. Привет всем. Оля


Год по почтовому штемпелю.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 мая [1932 г. С дороги]

Подъезжаем к Александровску. Необычайный разлив Днепра, точно море. Спала хорошо, проснулась с головной болью. Ресторана нет. Пасмурно. Хмуро. Вообще во всем намного хуже, чем когда мы с тобой ехали. Купила книгу «Любовь в жизни Льва Толстого»[270].

Вспоминаю твой балкон с глициниями, чудесный сад, наш визит к Прохачу, интересную художницу, твою соседку, потрепи Минуша от меня. Полил сильный дождь, стих в Александровске. Едут со мной – врач из Тубинститута; очень [нрзб] плоская женщина и молодой скромный человек. Целую. Оля


Год по почтовому штемпелю.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16/V-32 [Ялта – Москва]

Май дир Леди, я чувствовала себя весьма виноватой, что дурно устроила тебя на пароходе. У тебя был такой жалкий вид, когда ты сидела в закуте! Сегодня пришла твоя открытка из Севастополя, и я довольна, что ты имела успех у интуристов. Больше всего меня беспокоило твое здоровье. Кашляла дорогой? Жду подробного письма из Москвы.

Проводив тебя, пошла хлопотать по отопительной части и насчет пайка. Выпросила муки и на радостях забыла, что испортила зонтом шляпу, удивлялась, когда смотрели на меня повыше лица, а одной девице даже понравились зеленые пятнышки.

В комнате моей пусто и скучно… Стол я застала уже сложенным, кушетка в первобытном состоянии, цветов нет… Внизу бубнит Анна Арсеньевна и сопят посетители, Мих. Павл., по обыкновению, спешит к обеду.

Напрягши ум, наморщивши чело, я принялась вечером приводить в порядок свои запущенные отчеты, и все пошло по-старому – «один сидит, как следует, другой вертит ногой»[271]

Забытый шарфик и белый кусок мыла я присоединила к оставленным вещам. Всё будет цело.

Будь добренькая, позвони в Малый театр душке Вас. Вас.[272] и спроси насчет половиков. Возможно ли надеяться получить хотя бы в минимальном количестве? Метров пять, и за то бы спасибо!

Сегодня опять приходил из Гурзуфа Колька[273] и просил написать тебе, что суда еще не было и что его лодку забрали колхозники для ловли рыбы, и чтобы ты похлопотала в Москве. Малый беспокойный и нетерпеливый!..

Мой Минуш тоже меня покинул, он выздоровел окончательно и теперь бегает по саду с кошками, только прибегает по утрам пожрать, этакая стерва!!

Пиши, пиши и пиши мне обязательно, как у тебя все налаживается, как Любочка, Андрюша, где теперь Лева? – вообще обо всем.

Лорду, Софочке, Соничке, Еликону и прочим мой сердечный привет. Марии Петровне и Константину Сергеевичу передай по телефону мой поклон.

Крепко целую и обнимаю. Маша.

Пожалуйста, не забывай принимать лекарство перед едой, за четверть часа, на содовой воде.

Карточный долг я тебе уплачиваю пересылкой книги – 1 р. 40 коп. Это, вероятно, единствен. бандероль, послан. на нашей аутск. почте – по незнанию содрали так дорого!

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 мая 1932 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, вот я и в Москве варюсь. Вспоминаю цветущий сад, твой балкон с глицинией, наши вечерние сидения, запах жарен. хлеба и кофе, тянущийся снизу, твой Минуш (бывш. очарование), и мать Рафаилу[274], и мои прогулки по Могаби, и кладбище с соловьем, и солидного «забыл-с», и всё и всех.

Сейчас был Иверов, нашел у меня настоящий бронхит, прописал тиокол, апоморфин, банки, и я сегодня вечером не пошла на 50-летний юбилей Сука («Аида»), ибо завтра «Вишн. сад»… Конст. Серг. просил меня быть в делегации[275]. Вчера уже была на репетиции, вечером играла «Воскресение».

Меня все ждали в 5 ч. утра, открытку Люба нашла после моего приезда. Дома была только С. Вл. и простуженный Андрей.

Люба повезла вещи на грузовике[276], и ей пришлось ночевать по дороге, т. к. машина за 6 килом. остановилась, ибо по проселку она не могла идти. Люба пошла пешком в свою деревню, вернулась с хозяином своей избы и на телеге перевезла вещи. Конечно, измучилась. Сегодня должна была уехать, и не достали билетов, думают завтра отбыть.

Андрей встретил меня очень сложно: и длинно и трогательно разыгрывал конфуз, подход, но потом не отлеплялся от меня и ко всем подходил и рассказывал: Тата, Тата… На другой день Люба, няня с Андреем и бабушкой отбыли на летнее пребывание. Вечером вернулась Люба, устроила их, и, кажется, все довольны. У нас тишина. Без меня была наша прежняя Саня, и хочет опять к нам, чему я рада, т. к. Шура размахровилась без меня, и все жалуются на нее. Лорд был в первый вечер, рассказал мне всю хронику моск. жизни.

Я за 1-ое мая получила премию как ударница и 250 р., как и все народные. Вот-с. Сегодня была в распределителе, купила на летнее платье и мадаполам 5 метров, простынного нет, обуви нет. Вчера ела жареную картошку и вспоминала тебя. Здесь уже штука стоит, кажется, 20 к. – каково? Лизавету и Людмилу видела, с Софочкой говорила по телефону. После холода Ялты и Севастополя мне кажется, что я приехала на юг. Сегодня уже посвежело. Стоят в комнате кусты черемухи, молод. березы.

Со мной в купе (очень тесном и противном) ехал д-р Бимштейн или Пимштейн – заведующ. диспансером им. А. Чехова, сказал, что по возвращении зайдет к тебе и расскажет; другой молод. человек, оказывается, знал Аду и Олю и Мишу по студии[277].

На пароходе было ужасно. Когда я выходила из своей каюты, так качнуло, что меня кинуло в противопол. дверь, кот. открылась, и я очутилась на полу, а на койке лежал мужчина. Я рассмеялась и извинилась. Потом мы много говорили. Он венгерец, пожилой, служит в Москве, я была его переводчиком в Севастополе, объяснялась по-немецки.

Ну, кончаю, будь здорова, целую тебя и еще раз благодарю. Кого ты теперь понукаешь, меня-то ведь нет? Привет Мих. П-чу, Поле и парочке во флигеле.

Кланяйся саду и Минуше, каковы его следы на сковороде?

Купила книгу в Севастополе «Любовь в жизни Льва Толстого», с большим интересом читаю. Оля

10. О.Л Книппер – М.П. Чеховой

28 мая 1932 [Москва – Ялта]

Милая Маша, вот я и завертелась в московской суете… Сегодня укладывала шубы, пронафталинилась. Сейчас жду Лорда обедать, он придет с Утра памяти Вахтангова – 10 лет со дня его смерти.

30 мая. Маша, знаешь – я еду за границу. Без меня вписали меня в бумагу, кот. подавали народные, и нас отпускают и дают по 300 долл. Каково? Хочется и в Гурзуф еще попасть. Ты удивлена? Я сама поражена.

Играю много, и репетиции всё были, вводили Баталова в Лопахина, и сегодня он играл, и очень хорошо, т. ч. «Вишн. сад» цветет.

В Москве всюду сирень и ландыши. Была Инна Ив. на «Вишн. саду».

Маша, есть половики по 5 р. метр, но простые узкие, пестрые, деревенские. Как ты думаешь? Как твои музейные дела? Как погода, как сад, как все у тебя? Я была у Андрея – очаровательные места, прелестная маленькая деревушка, где он живет, я ездила с Вовкой, и мы с ним плутали, вместо 1/2 часа ходили 2 часа. Андрей был простужен, и я очень волновалась. Там была Кат. Сем., носили его к доктору в Хотьково – у него было раздражение в ушах, последствие насморка. Сейчас приехала Ек. Сем., вновь ездившая туда, и звонила, что он здоров. Я скоро поеду опять. Люба телеграфировала из Челябинска, что они процветают. От Левы лежат 3 письма Любе.

Я совсем одна, Соф. Влад. приезжала на 1 день и опять уехала.

Была в Новодевичьем и огорчилась. Кладбища старого нет, всё ломают, могилу некому поручить. Я говорила Бубнову, он заволновался и записал. Я думаю, лучше перенести на новое кладбище; рядом в церкви общежитие фармацевтов – это какие-то зулусы, как мне сказал заведующий, и оставлять могилу среди этой гульбы и гадости, по-моему, невозможно. Как ты думаешь? Скамейки уж нет. Эта орава все тащит и ворует.

Вчера и сегодня укладывала шубы – 2 сундука, и устала. Была с Лордом на «Ревизоре» у Мейерхольда, посмотрели серединку и ушли. Завтра пойду на «Список благодеяний» к нему же. Лорд шлет привет и очень смеялся над «май дир леди»[278]. «Гамлета» еще не видела[279].

Ну, устала, иду спать. Бронхит лучше. Ставила банки, пила апоморфин и исцеляюсь. Целую тебя крепко и жду письма. Как мать Рафаила? Минуш? Привет всем. Оля

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4/VI-32 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, прости, что пишу карандашом. Сейчас получила твое письмо и хочется поскорее тебе написать.

Очень рада за тебя – за твои успехи и что едешь за границу. И сильно огорчена за себя, что буду лишена возможности лишний раз съездить в Гурзуф…

О перенесении памятника Ант. Павл. ничего не могу тебе посоветовать – до жути жаль праха отца![280]

Половики можно приобрести только через Мих. Ив. Крутицкого. Вас. Вас. Федоров должен был позвонить в Биб-ку, если бы ему удалось купить половики и получить за них оттуда деньги, так мы сговаривались. 5 руб. метр, конечно, дешево и 10 метр. было бы совершенно достаточно – всего бы 50 рублей! И нужен оправдательный документ, т. е. счет.

У меня в голове головокружение и в глазах мутный вид – до того я устала от посетителей и общественной работы. Ударницей я, конечно, не буду, и награды не получу – таков уж мой удел!

Не прибавили нам даже жалования до сих пор – мучаемся очень! Тебе, вероятно, не удалось побывать в Б-ке, как я тебя просила и, помнится, даже на записочке инструкцию написала. Я очень волнуюсь, что до сих пор малярного материала и железа для крыши не получили. Уже давно пора красить. Может быть, ты через Еликона[281] спросишь Мих. Иван. – могу ли я надеяться на присылку материала? Официального ответа я на свои запросы не получаю.

Теперь, душенька, прости меня великодушно, если я попрошу тебя прислать мне 30 рублей, которые я тебе дала, и попроси Лорда устроить что-нибудь для меня в денежном смысле. Я очень жестоко задолжала, особливо нашему Матвею Львов., всё у него забрала, не знаю, как и расплачусь. Ведь ты знаешь, я никогда не говорю о деньгах и ни у кого их не прошу, но сейчас прямо-таки невыносимо!!

Прости меня!

Рафаилу не вижу. Поля киснет. Остальные живут помаленьку. В саду очень много великолепных роз. Напиши, когда думаешь выехать за границу и надолго ли? Жаль, если не приедешь в Гурзуф! Безотрадно будет для меня. Целую крепко. Маша.

Жду подробного письма. Привет Лорду и всем.

В какие места за границу едете?

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 июня 32 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, я свинтус, что долго не посылала деньги. Вчера послала тебе телеграфом 100 р. – 30 р. – долг, остальное прошу принять как вклад в хозяйство за мое пребывание. Все думала, что вот-вот пошлю тебе вместе с Лординым устройством, а он уезжал в Ленинград и только что вернулся.

В Б-теке я была, и мне сказали, что деньги посланы, материал также, прибавка также. Сераф. Алекс. не было, я говорила с Мих. Ив., кот. упрекал тебя в излишнем рвении, что им совсем не нужны такие подробности в отчетах. Говорили, чтоб ты оплачивала помощницу (новая?) из спецсредств – я сказала, что еще спецсредств мало. По-моему, они все сделали, что ты просила. Была у Руднева относ. пайка, но он без Вл. Ив.[282] не может решить. Пробую его застать. Маша очень благодарит за лавр. лист. Я ей дала 5 р. и обещала ситцу на платье, но, увы, не нахожу оного.

Сегодня приезжает Люба. Ее ждут несколько писем от Левы, по крайней мере, узнаю, где он и что с ним. Очень тревожусь за него.

Вчера у меня были Книппера, Павлик, Ангелина Степанова[283], Лизавета, Лорд, Людмила все время ночует у меня. Книппера уезжают 17 под Тарусу – Дом отдыха (Поленова) Б. театра.

Софочка поедет в Гурзуф, т. ч. ты будешь приезжать обязательно, может, и я подоспею. О себе вообще ничего не знаю, и когда еду и когда вернусь. Поеду только в Берлин, полечу горло – там, конечно, есть инхалатории и всякие учреждения, поживу с моими женщинами в Олином домике на озере.

В театре идут черновые генер. «Мертвых душ».

Относительно памятника Ант. П-ча Конст. Серг., когда я была у него, говорил, что если б было возможно – сжечь останки и урну поставить в театре, где будет памятник, – не знаю, разрешат ли это. Енукидзе за границей[284]. О могиле отца тоже буду хлопотать: если решат перенести на нов. кладбище, то чтоб и его останки перенесли.

Сегодня играю «Воскресение», завтра «Вишн. сад» и кончаю. Если зубы не задержат, уеду скоро. Во всяком случае напишу, а пока обнимаю тебя и целую, всем привет. Твоя Оля.

Недавно я заснула под вечер и когда проснулась, вползает в дверь Дроздова, затем Кундасова, затем Софочка, Людмила, и Соф. Влад. приезжала, т. ч. получился бабий вечер, было смешно. Дроздова рассказывала о своих приключениях парижских.

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[14 июня 1932 г. Ялта – Москва]

О, май дир Леди, как я благодарна тебе за присылку денег! После долгих мытарств я наконец их получила только сегодня. Они странствовали долго между главной почтой и Ауткой, пока я их не поймала!! Лорду передай мою глубокую благодарность, я чувствую, что без его участия дело не обошлось. Вообще дела наши поправились – получили прибавку к жалованию. Я теперь получаю 160 руб., М.Л. 100 и Поля 75. Ура!

У нас прохладно. Тебе посылает привет роскошный куст пахучего жасмина. Его цветы напоминают флёр д’оранж. Его аромат наполняет мою комнату.

Я думаю и надеюсь, что это мое послание еще застанет тебя в Москве и ты успеешь написать мне о времени твоего отъезда и вообще, куда ты едешь, с кем ты едешь и что будешь играть и когда вернешься? Успеешь ли побывать в Гурзуфе? Найди время, напиши. Крепко целую и обнимаю. Маша


Датируется по почтовому штемпелю.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 июня 32 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, получила ли мои послания по телеграфу и почте? Все ли твои желания исполнила Ленинская б-ка? Относительно пайка Бубнов сказал, чтоб я написала от себя заявление и передала Вл. Ив-чу[285], а он уже его пустит в Наркомпрос. Надеюсь, что выйдет нужное для тебя дело. Вл. Ив. изъяснялся в любви к тебе – тебе приятно?

Я сижу в жаре московской и вожусь с зубами; сняли все ненужное, и теперь жду, когда десны придут в нормальное состояние, т. что мой отъезд зависит от моих десен. Сегодня отбыли наши Книппера в Дом отдыха Б. театра под Тарусой, в Поленовском имении. Люба вернулась из Челябинска возбужденная, взвинченная от успехов, сейчас уехала к Андрюше, завтра у нее свободный день. Лева вернется не то 1 июля, не то в начале июля, не знаю, увижу ли я его.

Лине Алк-не делали женскую операцию, она только сегодня вернулась домой. Соф. Влад. пошла сейчас к ней. На днях была Инна Ив., читала мне то же, что она должна читать на экзамене; очень хорошо читает рассказ колхозницы и «Длинный язык» Чехова и разговор телефонный – верно, услышишь, она будет выступать в Ялте.

Был у нас просмотр «Мертвых душ»[286]– пускали мало публики. Был Горький, Бубнов, m-me Литвинова[287] с детьми. Я сидела с ними в кабинете Конст. Серг. Горький остался очень доволен, Бубнов тоже хвалил, но еще надо спектакль подчистить и переменить Чичикова[288].

Софочка поедет в Гурзуф с половины июля, может, и Лорд поедет. С половины августа собирается Люба на месяц. Верно, и я подскачу к половине августа.

Пишу, а на бульваре гульба, гармоника, пение. Приезжал Вово на два дня. 23-го – премьера Лординого балета в Ленинграде[289]. Лорд усталый, туманный. Ну, Маша, пиши, будь здорова, целую крепко. Как Минуш? Привет всем. Оля

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18 июня 32 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, вчера вечером, когда еще не отправила письмо твое, получила твое посланьице и вот дополняю мое письмо. В первой посылке Лорд не при чем, понимай так, как я писала, и не обижайся, а 13-го я послала по просьбе Лорда – vous comprenez?

Ах, какая жара с утра! Неужели у вас прохладно? Я уеду не раньше конца месяца. Про Софочку я тебе писала. Целую. Оля

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19/VI-32 [Ялта – Москва]

Милая Оля, 250 получила сегодня. Поцелуй Лордика в лобик за его доброту. Приношу ему глубокую благодарность!

70 руб. твоих не принимаю, считаю себя твоей должницей. Не передать ли их в Гурзуф на ремонт?

Напиши, каков твой маршрут, где играешь и есть ли надежда на твой приезд в Гурзуф?

У нас природа высохла, дождей совсем нет. Поливаем сад вовсю, но вид у него уже дряблый. Вспоминаю ярко туман и ночь в твоем домике, вспоминаю с приятностью, а тогда, помню, я волновалась и даже сердилась.

Когда приедет Софья Ив. в твое Монрепо?[290] Буду ее ждать, чтобы съездить к морю и отрешиться хотя немного от своей суетливо-тоскливой жисти. Как Любочка, Андрюша? Приехал ли Лева? Целую тебя крепко и обнимаю. Будь здорова. Маша.

Передай от меня нежный привет Аде и двум Ольгам. Также Елене Юльевне.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 июня 32 г. [Москва – Ялта]

Маша, май дир, я еще не знаю, когда уеду, думаю, не раньше 5-го июля. Десна заживает. Паспорт уже у меня – каково же сидеть!! О какой «игре» ты пишешь? Я ничего не собираюсь играть, буду сидеть в объятиях берлинских женщин, и больше ничего. Полечу носоглотку и куплю необходимое. Денег меняют немного, т. ч. о курорте и не думаю. Если б концертик устроился!

Жара и духота в Москве. На столе стоит букет земляники (даже жалко есть), огромный сноп больших лиловых колокольчиков. Луга цветут необычайно, трава пышная, сочная. Думаю завтра скатать к Андрюше. А то все сижу дома и как безумная полощу рот.

Лорд в Ленинграде, сегодня или завтра приедет. Вчера была замученная «военная» Софочка[291]. Лева приедет только в августе. Андрей загорел, весел, смел, ничего не боится, румяный. Адрес берлинский: Berlin – Charlottenburg. Reichsstr. 2. Fr. O. Knipper-Tschechowa. Целую, обнимаю. Ольга.

В Гурзуф приеду.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 июля 32 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, я все еще сижу в Москве и «делаю» зубы. Думаю ехать 10-го. Лорд купил эту книгу и просил переслать тебе.

Как обстоит дело с твоим пайком? Есть известие?

Вчера получила от Ады письмо, что Олин шофер без спросу уехал на ее машине, налетел на камень и разбил вдребезги, так что и чинить нельзя. Машина не застрахована. Бедная Оля! Эта машина была ее радостью.

Целую. Оля.

Пожалей меня, я отупела.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 июля 32 г. Москва [В Ялту]

Дорогая Маша, наконец я отъезжаю завтра, 14-го. Замаялась я за этот летний месяц сиденья в Москве. Жила пусто, глупо. Там в Берлине ждут не дождутся меня. Скучно ехать одной. Еду с пустым чемоданом.

Напиши, устроили ли тебе паек? Я сегодня звонила в Наркомпрос, секретарь спрашивал меня, как обстоит дело, а я ничего не знаю.

Была у Андрюши, он загорелый, неутомимо бегает, вообще ртуть, не углядишь. Сейчас была Бекетова, Ольга Лазар., Кундасова, Лизавета. Вово здесь.

Маша, придет к тебе Ангелина Степанова, прими ее ласково, она живет в Ялте, в Ореанде. Вишневский в августе будет в Суук-Су. Пиши мне по адресу: Berlin – Kladow. Glienicke See Uferpromenade. Я давно ничего не знаю о тебе. Целую крепко, привет всем. Оля.

Лорд целует ручку.

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 июля 1932 г. [Берлин – Ялта]

Маша, дорогая, 16-го наконец я попала в объятия моих берлинских женщин. Ехала прекрасно. Ада и Оля встретили меня с цветами и в чудесной новой фисташк. машине. Все прекрасно выглядят, все тебя целуют. Glienicke – очарование! Озеро, сосны, милый домик, цветы, уют… как во сне. Ночую я с Адой в городе, ездим почти каждый день на озеро. Оля играет каждый вечер какой-то пустячок. Оля и Марина прелестны, каждая по-своему. На днях высылаю тебе посылку. Бегаю по магазинам. Обкушиваюсь. Пока целую тебя, напишу поподробнее вскоре. Будь здорова, привет всем. Ольга

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 июля 32 г. Берлин [В Ялту]

Машенька, душенька, вчера я заказала посылку тебе, но, увы… она придет на 18 день! Ужас! Послала я тебе 3 кило рису, 3 – муки, 2 грудинки для твоих и 2 кило чудесн. оливков. масла, итого 9 кило – норма. Не знаю, угодила ли тебе.

Я живу, летая между Берлином и Glienicke, причем жду письма, давно не имею известий. Повторяю адрес: Berlin – Kladow, Glienicke See, Uferpromenade. Ада как нянька ходит за мной, кормит, называется моим impresario. Ел. Юр. пополнела, пыхтит, курит, волнуется, плакала, когда я пела «Глядя на луч…». Оличку с осени отдадут, кажется в театр. школу. Марина вроде очаровательного мальчишки, всегда чем-то увлечена, и шьет, и рисует красками, и выхаживает цветы, удит рыбу, гибка, как акробат, ты бы посмотрела на нее и Оличку в песке на берегу озера, какие они цирковые номера мне показывали; Ольга-большая носится, ей сейчас несколько предложений фильмовых, каждый вечер она едет в город играть. Едешь в Glienicke по чудесным улицам, аллеям, потом по лесу и выезжаешь к озеру – тишина, покой и мир, упоительный воздух.

Именины 3-х Ольг прошли прекрасно, с русскими пирогами, кот. делала сама Ел. Юл., с подарками обоюдными; только уже очень много было народу, и я устала с непривычки и от народу и от нем. языка.

Ада тебя целует. И я тебя обнимаю и целую. Твоя Оля

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9/VIII-32 г. [Ялта – Берлин]

O, my dear Lady! Я получила волшебную посылку, которая шла всего только 12 дней! Дорогая, благодарю бесконечно, тем более что это было так неожиданно!

Получила ли ты мою поздравительную открытку с Гурзуфом?[292] Я в ней поздравляю всех именинниц.

Ты так хорошо и вкусно описываешь свое пребывание на озере и всех обитателей его, особенно девочек на берегу, что мне невыносимо захотелось побыть со всеми вами хотя бы один денек! Ты ведь знаешь, как я люблю Олю и Аду с давних еще пор. Маришу я хорошо знаю, может быть, она меня еще немножко и помнит, а вот маленькую Олечку я мало знаю, к сожалению, и очень бы хотела познакомиться с ней. Ты передай им всем от меня мой самый сердечный и нежный привет. Елене Юльевне также кланяюсь, с любовью вспоминаю о ней и сожалею, что благодаря С.В. я некогда потеряла ее расположение ко мне совершенно зря и незаслуженно[293].

Софочка все еще не приехала в Гурзуф, и я томлюсь у себя в музее, замученная делами и посетителями.

Будет чрезвычайно грустно, если тебе не удастся приехать хотя бы на неделю в Гурзуф.

Павлик Марков, котор. был у меня со Степановой, Горчаковым[294] и Абрамчиком[295] из «Квадратуры круга», намекал на то, что ты можешь провести сентябрь в Гурзуфе. Это было бы недурно! Мы сговорились с Марковым встретиться в Гурзуфе в один из моих выходных дней – 5 или 10-го, но, увы! Софочки всё еще нет. Буду ждать его и Степанову в Аутке.

А помнишь ли ты маленького Рамазана у Насре? Это теперь важная персона. Мы неожиданно встретились с ним и очень трогательно. Он меня узнал. Приедешь расскажу.

Ну, будь счастлива и здорова, кушай побольше и напиши, когда думаешь возвращаться восвояси.

Целую тебя несчетное число раз и еще раз благодарю за вкусную посылку. Твоя Маша.

Софочка пишет, что они с Лордом часто посещают кафе – прими это к сведению.

У нас дожди и прохладно, жары настоящей еще не было.

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24 авг. 1932. Берлин [В Ялту]

Дорогая Маша, конечно, мое письмо опоздает к 28-му – все же говорю тебе: поздравляю, обнимаю и целую.

Я очень грущу, что не попадаю в мой милый Гурзуф и что не захлопнется за мной синяя калитка… Только 20-го я получила телеграмму, что отпускают до 8-го, а не до 15-го… Сердце чуяло, что так будет. До боли обидно.

Хоть бы кто-нибудь мне написал о Гурзуфе, какова беседка виноградная, цветет ли портулак, как олеандры, не глушит ли зелень террасу; делали ли ремонт. Я еще из Москвы послала Роману 200 р. на ремонт, вложила конверт с берлинск. адресом, наклеила марку и – никакого ответа. Софочка вместо письма спрашивает телеграммой, куда писать?!!

Твое письмо я получила, спасибо. Открытка с Гурз. видом, очевидно, еще все едет.

Здесь одно время была сильная жара, но опять сильно посвежело. Завтра уезжает Леонидов – вчера мы были с ним приглашены на чашку чая у полпреда Хинчука, а вечером с ним и с Адой и еще с одним знакомым в театре смотрели пьесу из мира сутенеров, взломщиков[296]– здорово, и очень хорошо играли. Два раза были в кино – очень интересно. Unter den Linden, в витрине Интуриста, огромная плаката южн. берега Крыма, и я заволновалась, увидя мой милый мыс Гурзуфский…

Влад. Ив. уехал в Женеву. Он мне не нравится, не знаю, что у него в душе творится. Мишечка[297] остался в Берлине, столуется у Цингеров.

Жизнь идет обычно между Берлином и Глинике. На днях проводили Оличку-младшую, она поехала с так. назыв. отцом в Ниццу на машине, он сам правит; он очень дружит с Оличкой. Они звонят каждый день в 11 час., и вчера Оля говорила, что у нее глаза на лоб лезут от красоты. Ведь они через Альпы поехали, увидят озера итальянск.

Я потолстела. Думаю 4-го ехать домой. Ада тебя целует, Ел. Юл. очень кланяется. Сейчас тишина у нас, с отъездом Karel Anton’a с Оличкой, а то было очень шумно.

Целую тебя, езди в Гурзуф и не забывай меня. Оля

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7/IX-32 [Ялта – Москва]

Поздравляю тебя с приездом, моя дорогая Олечка!

Весьма грустно, что не удалось тебе приехать в твой очаровательный уголок, а нам послушать твоих рассказов о твоем путешествии!

В этом году твоя дачка необыкновенно красива и уютна – чудесный садик, много цветов, особенно силен портулак – большая клумба цветет ковром. Картошка умеренно закрыла балкон – море видно со всех мест круглого стола. Прозрачен даже инжир – он хворает, как и везде. Из беседки можно наблюдать только за Какенгафом.

Домик отремонтирован хорошо, вода уже не может портить стен, а от муллихи поставили стенку около твоего окна. Крышу починили. Денег хватило с остатком, на который Роман устроил скамейку на желез. ножках и кое-что по части мелкого ремонта.

Богом послан тебе этот самый Роман (с большой буквы)! Хозяйственный человек и преданный!!

Я часто бываю в Гурзуфе, хоть и трудно мне это путешествие, и сегодня утром с грустью покинула его. Я там подлечиваюсь помаленьку – беру горячие ванны морские по совету доктора Фридемана. У меня сильно болят колени и левая рука в кисти, пухнет в суставах.

Бутылочку распили с доктором и его супругой за твое здоровье. От Софочки узнаешь подробности. Софочка тоже занимается ремонтом в твоем доме – починила твой пружинный матрац и раскидное кресло. Вообще и она для тебя клад и предана сверх меры!..

Любочка счастлива как ребенок, ждет Леву, котор. обещал приехать. Одним словом, настроение в твоем Монрепо замечательное! Природа к услугам обитателей – море больше спокойное, масса лодок, пение и до сих пор знойко, как летом.

В Ялте совсем не хочется жить. Всё то же и то же – та же многолюдная канитель.

Твое письмо из Берлина – Mit Luftpost[298] – я получила, большое спасибо!

Очень хочется послушать твоих рассказов и поговорить с тобой. Мне не хватает тебя в Гурзуфе. Уедут Софочка и Люба, и я опять осиротею, опять мне будет тоскливо и одиноко.

Буду ждать от тебя длинного письма с нетерпением.

Будь здорова, целую тебя и обнимаю. Привет Николаю Дмитриевичу. Твоя Маша

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 сент. 1932 [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, хотелось тебе хорошее письмо написать, и сейчас не могу. Вчера был «день Горького»[299], я играла Настёнку в «На дне» и перед поднятием занавеса услышала, что вышел приказ называть наш театр – «театр им. Горького». Я не могу прийти в себя от нелепости и бестактности этого факта. Ты понимаешь? Чувствуешь? Считаю это за оплеуху всему нашему прошлому. Какая связь у нас с Горьким?!!

Наши приехали из моего драгоценного Гурзуфа, Софочка с «дарами».

Мой день, т. е. вечер и часть ночи, прошел бурно и весело. Были Книппера, Чеховы, Мордвиновы[300], Лорд, Лизавета, конечно, Кундасова. Много плясали, я много пела – дуэты с кумом Мордвиновым. Даже Володя плясал очень смешно с Валей[301]. Прошло без надрыва, и всем было приятно, чему я рада. На другой день вкатились наши, Дмитриев с женой, прожившие 2 дня. Наши в это же утро уехали перевозить Андрея, чему я бесконечно рада, и теперь все водворены. С завистью смотрела на фотографии – чудесно вы втроем сидите на площадке, и как я рада, что ты была в моем старом шушуне. Акварель Гурзуфа висит на стене и под ней завернутые в тюль камешки… Виноград очень сладкий. Лева говорит, что ему не хотелось уезжать.

Из Берлина невеселые вести о тревожном состоянии здоровья Лулу. Она лежит, слаба, склероз гл. артерии, и вода в ногах и животе. Очень сие волнительно.

Андрей очень мил, и сейчас вот мешает писать, шныряет всюду, нянька копуха невероятная, пока-то соберет его на гулянье.

Читаю письма Блока к матери[302] – интересно.

Маша, был ли толк от той бумаги, кот. я писала в Наркомпрос, – относительно пайка? Как твой «двор»? Говорят, плодов не было в этом году – ты мне не пишешь.

Целую тебя, дорогая, будь здорова. Твоя Оля

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10/Х-32 [Ялта – Москва]

Милая моя, драгоценная и родная Олечка, непрестанно думая о тебе, я мучилась желанием написать тебе обо многом. Но суета сует, всяческая суета мешали мне это исполнить.

Наступили Горьковские дни, приток посетителей сильно увеличился – интерес к Чехову небывалый. О Горьком ни гу-гу… Мне самой приходится напоминать об юбилее. Вопросов не задают. Вчера у нас было 242 чел. – экскурсии требовали очереди, одиночки волновались, и были некотор. инциденты… Я боялась, что парадные двери будут разрушены. Во дворе собралось сразу 171 чел. И за что мне, за какие грехи на старости лет такая мука?! Родителей своих я почитала и любила, чужих вещей не присваивала и вообще вела жизнь трезвую… Наказал Бог!

Я так устала физически и нравственно, что уж не могу реагировать на ту бестактность, о котор. ты мне пишешь[303]. Мне только стыдно за все то, что происходит сейчас. Это чувствуем не только мы с тобой. Мне жаль памяти близкого нам человека, которому и при жизни часто делали больно. Оставим это. Наплевать!

Наш выходной день сегодня, но так как мы, все служащие, уже в годах и не можем идти работать в колхоз, то проводим культурную работу у себя в музее, т. е. принимаем посетителей. Я воспользовалась тем, что Поля объясняет в кабинете, а Ан. Ар. в столовой, взяла и ушла в сад, села под виноградный куст и стала есть чудесный виноград – белый продолговатый мускат. У нас пять кустов его, там, где огород. Мне очень грустно, что я не могла разделить с тобой эту трапезу. Поспел теперь алжирский кизил, сладкий, как мармелад. У нас всё еще настоящее лето – купаются и ходят с голыми руками и ногами.

Цветов у нас много, собираются распуститься хризантемы. Дождей совсем нет, но от ночных рос всё посвежело.

Ты спрашиваешь насчет пайка! Конечно, мало толку. Быть может оттого, что наша Ялта самая голодная страна на земном шаре. Может быть, и дали бы что-нибудь, если бы было. Мне надоело клянчить, и я бросила. Тот, кто служит при санаториях и домах отдыха, – питается хорошо. Я знаю, что бумага из КрымЦИКа пришла и был приказ улучшить наше положение, но, увы и ах!

Передай Вишневскому, что телефон вчера у нас повесили, иначе сказать нельзя, т. к. он висит и дрыгается в передней, самой допотопной системы. Ал. Леонид. очень хлопотал и просил сообщить ему об этом. Прибавь мое большое спасибо! Моим ногам теперь будет полегче. Ну вот и все. Теперь покойной ночи, моя дорогая, нежно тебя целую и крепко люблю. Твоя Маша.

Лорду передай мой привет и скажи, что мне хочется приехать в Москву и побывать у него в гостях.

Всем низко кланяюсь и очень сожалею, что Левочке не удалось побывать у меня в Ялте. Посылочку Роман еще не доставил. Любочку благодарю за фотографию с Андрюшей.

По моему почерку и орфографии ты можешь судить, как я переутомлена. Ужасно!

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 окт. 1932 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, я так долго не отвечала тебе на твое чудесное живописное письмо, но я все это время в каком-то неприятном тревожном состоянии. Ничем толком заниматься не могу, ни во что не могу въесться, что-то делать с интересом. Скорее бы началась работа в театре. Получила роль в новой пьесе Леонова «Скутаревский»[304] – пьеса (по-моему, это не пьеса) мне не нравится; говорят, там есть «идеи» – я их не очень поняла. Ну все равно. Должны сойти «Мертвые души», потом «Таланты и поклонники», тогда примемся за «У жизни в лапах», это будет, верно, в конце декабря[305]. С 1-го янв. мы получаем театр Корша[306] вместо нашей коробки – Мал. сцены. Вчера был памятный день основания нашего театра, играли «Вишн. сад». Гаева играет Качалов. Как радостно играть настоящую пьесу! И как все любят играть ее!

29 окт. Вчера не кончила, Маша. Сегодня утром я была у Е…дзе[307] – всякие дела были до него. Между прочим, говорила о твоем питании. Он думает устроить тебе, чтоб давали продукты из Дома отдыха ЦИК в Ялте. Авось выйдет.

Дома у нас все благополучно. Андрей очень мил, топочет по квартире, резвится, все понимает, но еще не говорит. Лева с Любой очень работают. Недавно было закрытое прослушивание Левиной Таджикской сюиты в Б. зале консерватории – он сам дирижировал оркестром, и было все очень хорошо, звучно, свежо, красочно. Гольденвейзер подходил к Леве и очень хвалил, и еще музыканты подходили с похвалой. Я очень рада за Леву. Он хорошо стоит, прекрасно ведет оркестр, движения хорошие. На окт. празднествах в Б. театре будут таджикские танцы под его же музыку из другой сюиты. Лорд тоже дебютирует: он написал либретто для балета «Пламя Парижа», кот. идет 7-го ноября в Ленинграде, а у нас[308] на торжествах идет 3-й акт этого балета, в декорациях Вово – вот видишь, сколько развлечений. Кто-то из б. Чеховск. об-ва (имя скрывают) принес пьесу, сделанную из «В овраге», – но как пьеса намного бледнее этого чудесного рассказа, по-моему, ни к чему.

Купила памятник матери и брату – небольшой бел. мрамора аналой – из старых – будем ставить. Веду переговоры о перенесении могилы А.П. на новое кладбище. Целую крепко, будь здорова. Твоя Оля

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 ноября [1932 г. Ялта – Москва]

11 ноября, вечер, холодно и сыро. Только что пришла из сада, принесла мокрые хризантемы и уложила их в ящик, чтобы завтра послать тебе, моя дорогая невестушка! Повезет некий артист Браиловский, котор. с супругой жил у Инночки Найденовой. Милые и добрые люди. Перевязанные веревочкой цветы передай Софочке Баклановой. Я очень спешила и сделала всю эту посылку небрежно, за что извиняюсь. По почте посылать стало невозможно, т. к. посылки идут бесконечно долго.

Душенька моя, ты, вероятно, хлопочешь о прибавке мне пенсии? Завтра утром отвечу тебе на твою телеграмму. Мою – ты уже получила, надеюсь.

Я получаю пенсию 80 руб. и зарплату 160 р., пишу об этом на случай, если исказят телеграмму. Дерзай, чадо! Может быть, удастся тебе. Я буду очень счастлива, если прибавят!

Передай Вишневскому, что цепочку опять украли!! А ведь она крепко была привязана к гвоздю… Это уже третья покража! Какой ужас!! Японскую куклу со шкафа тоже утащили…

Вот и всё.

Скоро опять буду тебе писать, а теперь пока прощай, будь здорова, крепко тебя целую и благодарю за хлопоты. Привет всем. Твоя по гроб Маша


Ошибочно помещено в 1937 г. (ОР РГБ, 311.105.32). Год по сопоставлению с письмами М.П. от 10 октября (упоминание о телефоне) и 28 ноября (упоминание о японской кукле) – и письмами О.Л. от 28 октября и 22 ноября (упоминание о пенсии).

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22 ноября 1932 [Москва – Ялта]

Милая Машенька, целую вечность не писала тебе, прости. Обнимаю и целую за чудные персики – и Софочка и Лорд получили, и один вместе с моими цветами поздравил Лизавету с днем ангела – всем была радость. Спасибо за чудесные цветы, они и сейчас стоят, красивые и махровые.

Я только что вернулась из Новодевичьего, ставлю памятник матери и брату. Купила из старых – белого мрамора аналой, и так он красиво стоит под нашей березкой, и день сегодня солнечный. Ограду дерев. тоже делают, и скамеечка как раз будет под березкой. Сегодня отвозила с Сашей мраморную доску, кот. дал Володя; надо кусок отрезать и закрыть чужую надпись и выгравировать имена. У меня теперь душа покойна, что это сделано, ведь кроме меня никто о могилах не думает. С могилы А.П-ча сгребли сухие листья – на старом кладбище разруха и неуютно.

Мы, старики, хотим подавать бумагу, чтоб тебе увеличили пенсию.

У нас дома все благополучно. Похворал несколько дней Андрей, но уже гуляет. Забавный он – начинает лопотать, очень ласковый и милый мальчик, мы с ним большие друзья, он каждую свободную минуту лезет ко мне; любит картинки смотреть и переживать. Вчера был Вова[309], они пресмешно играли в прятки; няня стала вполне сносная и хорошо ведет мальчика; покушать он любит; когда его спрашивают, где пузо гороховое, он показывает на свой живот.

Лева очень много занят, Люба тоже. Были мы на концерте в Б. зале консерватории, где Лева два дня подряд дирижировал свою Таджикскую сюиту, и было очень и очень хорошо. Он очень хорошо стоит, делает красивые движения, владеет оркестром, и я рада за него. София Влад. начала работать в библиотеке на Смоленск. рынке.

У меня оказался невроз сердца и усталость здоровая – надо подкрепляться. Курить как будто бросаю. Пожелай мне этого. Лордин балет пойдет и у нас в Москве.

Я как-то выступала в японском концерте, читала танки (много стихотворений по три строчки каждое). Недавно была на дневном угощении, кот. устраивало японское посольство в честь отъезжающей японской музыкантши. Сегодня играем 100-й «Дядюшкин сон».

Пока целую тебя, кланяйся домочадцам. Оля

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28/XI-32 [Ялта – Москва]

Милая Оля, прежде всего начну с твоего драгоценного здоровья. Конечно, невроз сердца штука нестрашная, но неприятная. Бывает эта болезнь обыкновенно после тяжких переживаний. Помнишь, как я была больна неврозом сердца после смерти Ант. Павл.? Вероятно, и тебе за последнее время было что-нибудь несладко! Не приехать ли тебе в Ялту, взявши на месяц отпуск? Играешь ты уж не так часто, и если нет новой роли, то отчего же не решиться на дальнее плавание! С собой бери только самое необходимое. Ночное белье вплоть до рубашки будет тебе предложено, также полотенца и проч.

Благодаря твоей милости я прикреплена теперь к гостинице Ореанда – она принадлежит ВЦИКу, и оттуда мне выдали на днях хороший паек и будут выдавать ежемесячно. Так что и ты не будешь голодать. Приезжал ко мне сам директор гостиницы, очень милый и любезный юноша, похож на нашего Мишу – актера. Я с ним подружилась, и теперь он часто водит ко мне в музей именитых гостей!!!

Получила сразу за весь месяц пять клгр. мяса – барашка, и мои ели его целую неделю и ходили с просветленными лицами. Очень и очень благодарю тебя за твои заботы обо мне! А ты поблагодари от меня кого следует…

У нас был сильный мороз – градусов 7, замерзли все хризантемы. Вода в бочках и лужах тоже замерзла. Некоторые хризантемы еще не успели распуститься. Такая жалость! А я хотела тебе еще послать цветочков. Беспощадный был циклон – ничего не пощадил! На горах залег уже прочный снег. Сейчас мороза нет, но холодно и дождливо. В комнате у меня тепло и уютно. Если надумаешь приехать – телеграфируй, и я буду устраивать для тебя гнездышко из ковров.

Вообще я очень скучаю, хотя постоянно занята. Скучаю по московской жизни и по твоему дому. Буду бесконечно счастлива, если мне удастся к весне побывать, с твоего разрешения, в Москве.

«Известия» и «Советское искусство» для меня самое интересное чтение. С удовольствием прочла статью Сахновского о работе над «Мертвыми душами»[310]. Не помню где, но прочла также и о том, что Николай Дмитр. в юности своей писал стихи. Правда? Получаю я и «Литературную газету».

Рада за Левин успех. Привет ему от меня с семейством.

Мне стыдно, что я редко пишу Софочке, всё никак не выберу минуты свободной. Передала ли ты ей перевязанные цветы.

Мих. Павлов. опять Кувичинский делал операцию, опять он ходил с распухшим лицом и очень страдал, я, конечно, волновалась.

Ванда еще не вернулась из-за границы. Пишет очень длинные и интересные письма.

Остальное всё по-старому, даже и писать не о чем.

Целую тебя очень нежно и крепко. Не хворай, бросай курево и будь бодра и решительна. Кланяйся всем и пиши мне как можно чаще. Твоя Маша.

Хочу написать твоему Роману, что у нас есть телефон, чтобы в случае чего он позвонил.

Кланяйся Вишневскому. Нет ли у него еще цепочки?[311]

Пожалуйста, найди мне какую-нибудь японскую куклу взамен украденной. Ведь я все вещи внесла в инвентар. книгу. При пропаже всякий раз нужно составлять акт.

Это мой Минуш[312], он обиделся, что я не купила ему дельфиньей колбасы. Растолстел ужасно!

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 дек. 1932 [Москва – Ялта]

Дорогая Машенька, я поросенок, что так долго не отвечала на твое милое письмо с приложением очаровательного зада твоего Минуша. Я прихворнула с 1-го по 10-е дек. и, как всегда, очень странно: у меня давно уже подпухала слегка левая щека, и вдруг побагровела, посинела и страшное кожное раздражение; наш доктор думал, что это происхождения рожистого – я, конечно, в ужасе легла в постель, чтоб быть изолированной; от какой-то стрептококковой жидкости, кот. мне прописали, развело всю кожу. Потом приехал доктор по некожн. болезням и нашел, что это нервно-сосудистое расстройство – ведь никакой temper. и никакой боли не было. Велел делать на ночь обтирания со спиртом, принимать ихтиол, и у меня быстро все кончилось. Вообще состояние у меня тревожное, не могу ни на чем сосредоточиться, размениваюсь на пустяки и удручаюсь этим своим состоянием. И потому не хочется писать.

Дома все благополучно. Лева пишет без конца, борется и волнуется на бесконечных заседаниях. Люба работает. Андрей делается очаровательным; все время что-то новое в нем, лопочет, очень смышленый мальчишка, замечательная пара с своей нянькой. Много гуляет, увлекается снегом, санками. Это моя большая радость.

В театре сошли «Мертвые души» с хорошим успехом, теперь двигают «Таланты и поклонники», а затем начнем «У жизни в лапах». Внутри театра передряги[313].

Вчера была Софочка.

В Берлине у наших неважно, материально особенно. Все это меня волнует. Лева, может, поедет в марте, если ему устроят командировку.

Очень рада, что получаешь наконец паек. Маша, ну как же я могу приехать?! Играю каждые 2–3 дня. Надо еще зуб вынуть, и то не могу найти 5 свободных дней.

Стоит зима мягкая, и в комнатах нет стужи. Я купила маленькую электрич. печку. Лорд пишет либретто для балетов. Целую тебя, обнимаю, будь бодра и крепка и не забывай меня. Оля

32. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23/XII-32 г. [Ялта – Москва]

Милейшая Олечка, сегодня получила твое письмо «спешно-экспресс», помеченное: Москва 15 и твоя дата 15/XII. Шло ровно 8 дней. Недурно для начала! Жутковато было распечатывать, даже сердце зашло – думала, что-нибудь случилось, либо нужны какие-нибудь спешные сведения. Оказалось, всё, слава Богу, благополучно. Главное, ты здорова. Звала я тебя для отдыха и поправки. В газете прочла об отмене спектакля по случаю твоей болезни и встревожилась – вот и всё.

У меня спешка – готовлю годовой отчет. Тормошат посетители, два дня подряд было больше, чем по сто человек, и это в декабре! Грязи на ногах несут много, Поля в отчаянии… Холодно, сыро, грустно, темно, и ужасно хочется в Москву. Читаю письма Ленина, мне нравится очень! Нравится, как издано. Вроде как письма Чехова, – мне это лестно! Целую нежно и крепко. Всем привет. Маша.

Передай Софочке, что она для меня, как родная. Пиши чаще.

1933

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[3 января 1933 г. Ялта – Москва]

Как здоровье, дорогая моя невестушка? Пиши мне почаще. Не забывай Марии, жаждущей Москвы и московск. сутолоки. Спешу с годовым отчетом, волнуюсь!

Честь имею поздравить с Новым годом, пожелав всему семейству всяких земных благ!!

Я купила Андрюше рейтузы, не знаю, подойдут ли? Пришлю или привезу. Целую крепко и нежно. Маша


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.28. Датируется по почтовому штемпелю.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 янв. 1933 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, не пишется мне, прости. Что-то новый год нам принесет – ох!

А я уже начинаю ждать тебя. Ты скоро начнешь готовить чемодан? Андрюшку учу, чтоб он говорил «Маша». Познакомишься с ним.

А у меня опять левая сторона лица припухает и около губ неловкость и шершавость – гадость! Играю порядочно. 11-го Чеховск. вечер – я играю отрывки из «Иванова», «Д. Вани» и «Вишн. сада». 16-го Левина симфония, а у меня опять концерт, и я не знаю, услышу ли я, – печально.

Новый год встретили с своими: Книппера с Вовкой, Лизавета, Софа, Лорд, было уютно и приятно. 6-го зажигали елку. Обедали старики Залесские с мамой Любой (!) (Любино рождение). Около елки все водили хоровод, играли в каравай и Андрюшка с Вовой, и все мы, старики.

5-го я играла «Дядюшк. сон» и потом была у Подгорных (ежегодно) на армянск. рождестве[314] и легла спать в восьмом часу утра – во как!

Была в студии Кончаловского, смотрела его Пушкина, сидящего в ночной рубашке по-турецки на диване в Михайловском. Многих коробят голые ноги, мне не мешают, а лицо, голова очень хороши. Была и на vernissage его – он выставил 200 картин; ни одной фабрики; есть хорошие зимние пейзажи, Рязань, Ленинград, Москва, чудесная сирень etc… Если Пушкин будет у него, я тебя свезу посмотреть.

18 янв. Конст. С-чу 70 лет, поздравь его. В феврале празднуют у нас юбилей Симова. В театре неприятности, и очень крупные[315].

София Влад. работает в библиотеке каждый день до 5 час. Чеховых совсем не вижу.

14 янв. Маша, вот как я письма пишу!! Мотовня какая-то эти дни – и репетиции «Вишн. сада», вводят Фирса – Хмелева: Тарханов в больнице; играю частенько, был интересный концерт Чеховский, участв. только наши; я играла отрывки из «Иванова» 1-го акта – прощание с мужем и сцену с доктором; из «Дяди Вани» 3-й акт – сцену с Соней и с Астровым и из «Вишн. сада» сцену с Петей – видишь, как изворачивалась. Одета была очень хорошо, и успех был большой. Качалов с Кореневой читали из «Трех сестер»[316] по всем актам. Тарасова играла «Предложение», Москвин читал рассказы. Публика – сплошь молодежь. Завтра должен был быть 600-й спектакль «Вишн. сада», отложили[317], чтоб Хмелев крепче вошел[318].

Завтра похороны и гражд. панихида по В.И. Суку в Больш. театре. Будет очень торжественно. Умер Елпатьевский, и я только на другой день прочла в газетах, т. ч. не была на панихиде. Схоронили мы Андреева-скульптора, и я первый раз была в крематории – пожалуйста, похороните меня без сжигания: впечатление какой-то фабрики – крематорий. Писала ли я тебе, что я поставила памятник матери и брату: белый мраморный аналой – он так наивно стоит под развесистой березой, очень хорошо вышло, и я покойна.

Связала Андрею шерстян. куртку, малиновую с черным.

Людмила хворала недели две.

Снегу нет, погода стоит хорошая.

Я уже мечтаю о Гурзуфе. Послала Роману 100 р. в декабре, от него ни слуху ни духу.

Я внутренне как-то расползлась. Вспоминаю, как мы с тобой хорошо жили весной, как расцветал сад, даже туман и серое небо вспоминаю. И ночь в Гурзуфе!!

Андрей уже говорит «Маша», но выходит «Мася». Няня эту зиму совсем сносная. Вчера купали Андрея, и мы (Лизавета, Софа) по очереди ходили смотреть. Как-то сложится жизнь этого прелестного беленького мальчика!

Поздравь всех своих с Новым годом. Как Полинька себя носит?

Приезжай скорее. Пиши сейчас же, когда собираешься, слышишь?

Целую тебя, обнимаю и начинаю ждать.

Отчет кончила? Ольга


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.8.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10 февр. 33 г. [Ялта – Москва]

Милая Олечка, наконец-то я получила от твоего Романа письмо! Только на третью открытку соизволил мне ответить. Прилагаю ее[319].

Прежде всего благодарю тебя за сладкий подарок, котор. привезла мне от тебя Ан. Арс., merci, дорогая!

В последнем письме ты меня спрашиваешь, когда я приеду. Пока еще не собираюсь и чемоданов не приготовляю, но в мыслях у меня уже намечено время второй половины марта. Если мечты мои исполнятся, то раскрывай пошире объятия и принимай меня под свой гостеприимный кров. Я буду самый несчастный человек в мире, если мне не удастся выбраться из Ялты хотя на короткое время. Не смогу даже работать, да и по делам службы необходимо. Мне всякий раз кажется, что я тебя и твоих очень стесню, что живу у тебя – и страдаю от этого изрядно… Но в другом месте, если бы даже оно нашлось для меня, мне было бы грустно жить без тебя и не у тебя. И на сей раз облагодетельствуй свою благоприобретенную родственницу и дай ей приют в своем жилище! Буду тиха, скромна и покладиста.

У нас отвратительная погода, холодно, голодно и сыро; солнца давно уже не видим. В душах сумрачно и грустно…

Еликон торжественно известил меня об успехе моего отчета, и я от счастья не преминула поблагодарить ее тотчас же. Кстати воспользовалась случаем обратиться к ней с большой просьбой – узнать у М.И. Крутицкого, получен ли мой отчет по капитальн. ремонту с отправленными документами на тысячу рублей (из Госфонда, котор. я выпросила тогда на юбилее Гёте, помнишь?). Послала я пакет еще 15 декабря за № 61, но извещения не получила по сие пору. Очень беспокоюсь – часто пропадают почтов. посылки. Непонятно мне молчание Еликона! Или она не получила моей открытки?! Узнай и напомни ей о моей просьбе. Пусть ответит только одним словом – да. Тогда я буду спать спокойно.

Читаю «Мертвые души», готовлюсь к спектаклю. Ах, как я соскучилась по театру!!!!

Привет всем. Целую тебя крепко и обнимаю. Твоя Маша.

У меня очень холодно, руки замерзли.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 февр. 1933 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, спасибо за письмо, давно ничего не знала о тебе. Ждем тебя все, и пожалуйста, не пиши кислых слов, ты должна знать, что все мы, а я в особенности, очень радуемся твоему приезду. Посмотришь на нашу кашу московскую.

25 янв. мы играли 600-ый «Вишневый сад» – если б Ант. Павл. мог бы это почувствовать! Получился очень теплый закулисный юбилей и пьесы и меня – ведь я как старый коренник бессменная Раневская. Были и цветы и подарочки, чаепитие в нашем женском фойе, аплодисменты, читал Сахновский чудесное трогательное письмо Конст. С-ча[320] – вообще душа оттаяла. От дирекции была мне чудесная корзина с любовным письмом. Мария Петр. поднесла мне целую корзину сахара «для Гурзуфа»[321]… о котором я мечтаю и мечтаю… Вспомнилось все наше прекрасное прошлое. Я играла размягченная и растроганная. Если бы ты видела умиленные лица публики, стоявшей у рампы и долго вызывавшей нас!

12 февр. в Доме Красной армии слушали Левину Героическую симфонию, кот. он сам дирижировал – это был его большой успех – ты себе представить не можешь! Жюри встретили его аплодисментами, после конца оркестр кричал ура! Там у него и хор песенников был, и военный оркестр – он дирижировал как черт, весь взмок. Эта симфония – его впечатления дальневосточной поездки. Прекрасная музыка. 2-го марта в консерватории его авторский концерт – он дирижирует свою 4-ю симф. и в конце опять повторяет Героическую. Ходит именинником. В столовой над столом висит его замечательная карикатура – кукла в черном бархатном фраке с дириж. палочкой – работы Любы и Мили – очень смешно.

Ты Андрюше рейтузы приготовила? Он очень растет и начинает болтать – ты его не узнаешь.

Я много это время участвовала в концертах и играю порядком. Третьего дня я с Лордом и Софочкой даже ужинали в Национале – и я даже потанцевала фокстрот с пожилым иностранцем. Покушали.

Слава Богу, потеплело, а то стояли морозы и у нас доходило до 4° – ужас! Чистили батареи. Хорошо, что Андрей не простудился!

«Лапы» наши застряли из-за «Талантов»[322] – много больных, и пьеса стоит. Хотя мы начали слегка репетировать.

Собираюсь навестить Людм. Ив. Елпатьевскую – я ведь пропустила известие о его смерти[323] и не была на похоронах.

Звонила сегодня Инна Ив. – она, оказывается, упала и повредила руку и долго отсиживала.

В душах и у нас сумрачно и грустно[324]… Сережа с Валей не подают признака жизни – очень печально.

Соф. Влад. работала одно время в библиотеке, теперь переходит на другое место. У нее ведь отняли паек, как у нас всех, но сегодня звонили, что паек восстанавливают. Андрей с ней очень дружен, называет ее Сонинькой, он вообще очень приветливый и ласковый мальчик.

Еликона мало вижу за последнее время, но сейчас же ей позвонила, и, конечно, она уже написала тебе. 24-го Андрею 2 года, и я грущу, что меня не будет – уезжаю 23-го после «Дядюшк. сна» в Ленинград на день или два, участвую в Доме Красной армии – два, три концерта. Был приятный Пушкинский вечер на выставке Кончаловского – «Пушкин в музыке». Я читала «Осень».

Ну, Машенька, кончаю. Сегодня играю «Дядюшк. сон».

Целую тебя и шлю привет твоим домочадцам, и ждем тебя.

Фридеманы[325] в Москве – приходили ко мне, когда мы играли отрывки в Доме Красной армии. Но что-то не звонят.

Будь здорова, не хандри; буду летом опять поджидать твой катерок. Неужели настанет лето?

Целую. Ольга

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11/V-33 [Севастополь – Москва]

Милая, дорогая, прелестная моя Оля! Доброе утро! Подъезжаю к Севастополю. Всё зелено, тепло, но идет дождик. Только после Лозовой началась настоящая весна. Я хорошо выспалась, чувствую себя достаточно бодрой. Мой спутник, пересевший из другого вагона, оказался вполне удовлетворительным – тихим и аккуратным. Я довольна. Беседовали.

Душенька моя, прими еще раз мою сердечную благодарность за твое радушие и гостеприимство и прости меня за то беспокойство, котор. я тебе доставляла. Любочку благодарю очень. Сонечку также благодарю, я напишу ей из Ялты. Целую Андрюшу в макушечку.

Всем привет и благодарность за ласку. До скорого свидания. Обнимаю тебя и крепко целую. Приехали. Маша.

Ник. Дмитр. особенный привет и уважение.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 мая 1933 [Москва – Ялта]

Машенька, душенька, ты уехала, и мне как-то пусто стало. Ты так хорошо утрамбовалась в нашей нелепой семье, и мне тебя очень не хватает. Вот-с.

Ну, 11-ое число сошло весьма благополучно[326]. Генеральная 10-го висела на волоске из-за болезни Качалова, но все же состоялась. Твои Пятницкие были[327] и, кажется, остались довольны. Люба тоже прилетела. После репетиции обедали у нас одни бабы с Лизаветой и здорово пили водку.

Спектакль прошел с успехом, народу было масса. После спектакля состоялось чествование Вишневского[328]. Вышло очень и очень хорошо, тепло и с юмором. Вся труппа сидела амфитеатром на сцене, депутации также. Направо сидели мы, «старики» – самая молодая и горячая группа в театре, как сказал Боярский, налево – Боярский (Всерабис) и депутат от Наркомпроса, Нежданова[329] и Гельцер. Поднесен В-кому был чин Героя труда и дана грамота, кот., представь, он поцеловал – мы чуть не провалились. Приветствия были теплые, милые. Я читала письмо Станиславского[330] и со всех сторон слышу, что это было замечательно, чему я очень рада. Начиналось оно так: 35 лет тому назад к нам пришел молодой, стройный, красивый брюнет – весь театр аплодировал, Вишневский тронул рукой свою седую голову, а зал все гремел… Письмо чудесное, и я счастлива, что передала его хорошо. Депутации были от всех театров; очень хорошо говорила Наталия Сац в сопровождении Половинкина – от Детского театра[331]. Вишневский всех целовал, был растроган и говорит, что счастливее его нет человека сейчас. Он очень просто и хорошо ответил.

Значит, сии события миновались и все было хорошо. Вчера я целый день лежала до 3-х час., принимала Морозову, Софочку, Людмилу. Лорд прислал мне чудесных роз, Софа тоже. Вечером был Лорд и Лизавета, и перебирали вечер накануне.

Сегодня тепло, как жаль, что тебя нет, деревья сразу зазеленели. Люба вчера ездила на дачу с матерью и очень довольна.

Бубнов был на спектакле и потом оставался, но я с ним не виделась, к сожалению.

Тит Титыч наш понемножку хулиганит, болтает, но очарователен. Про Машу говорит, что уехала «в Клим» к папе.

Я сегодня играю «Дядюшк. сон», 15 – «Лапы», 17 – «Дяд. сон», 18 и 19 «Вишн. сад» и «Воскресение», 20 – «Лапы» – достаточно, как видишь.

Жду от тебя весточки, как доехала, как нашла все дома, как твой штат.

Целую тебя крепко и очень нежно вспоминаю твое пребывание у нас, хотя я и была «беременная»[332] и потому не совсем в себе. Прости.

Привет твоему дому. Будь здорова. Оля

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 мая 33 г. [Ялта – Москва]

Милая, дорогая моя Олечка, мне очень, очень стыдно, что я сейчас же по приезде не написала тебе. Мою открытку из Севастополя ты, наверное, получила. Причиной моего молчания была адская работа над приведением в порядок накопившихся в мое отсутствие бумаг и мое старание войти в служебную колею.

Мое пребывание у тебя в Москве для меня как чудный сон!!.. Мне было так хорошо, так приятно и уютно, что я не нахожу слов для благодарности. Ты почувствуй это и пойми! Мне не хотелось уезжать из твоего дома, я очень привыкла ко всему твоему обиходу, к твоему характеру (не беспокойся, мне он очень нравится) и ко всем твоим жителям и друзьям. Без Андрюши мне прямо-таки скучно. Я так ярко представляю себе весь день его хлопотливой жизни. Лева так и не побывал в Ялте. Я всё поджидала его, приготовила даже комнату.

Мне досадно, что не удалось быть на «Лапах», ты так картинно описываешь чествование нашего маститого Вишневского! Я очень рада за твой успех – за благополучное разрешение от бремени.

Ну, ударница, теперь тебе остается только мечтать о Гурзуфе и постараться долго не задерживаться в Ленинграде[333]. Буду тебя ждать с нетерпением.

Весна у нас в полном разгаре, но, увы… холодная! Сирень пышная, чудесная, а тебя нет – некому любоваться! В саду я еще и не была как следует, всё больше бегаю в город по служебным делам и мельком поглядываю на море в гурзуфском направлении…

Приезжих в Крыму мало и посетителей у нас посему немного, и я уже начинаю тревожиться, что не смогу выполнить своего финплана…

Будь же здорова и Богом хранима!

Милейшему Николаю Дмитриевичу мой нежный привет. Передай ему, что я льщу себя надеждой видеть его у себя в ялтинском доме.

Сонечку и Любочку благодарю за ласку. Андрюшу целую в макушечку. Остальным всем низко кланяюсь.

Вернулся ли Лева?

Покойной ночи!

Крепко целую и обнимаю тебя твоя по гроб жисти Маша

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 июня 1933. Москва [В Ялту]

Милая Маша, мне все кажется, что скоро мы увидимся и потому не пишется. Я 16-го уезжаю в Ленинград, буду жить в гост. «Астория», куда, надеюсь, ты мне пришлешь весточку.

У нас дома тишина, Андрей уже на даче с конца мая. Завтра еду к нему. Очень без него скучно. Я играю сегодня и 12-го «Лапы», 15-го «Дядюшк. сон», и finita московск. сезон. Болел Качалов, и мы две недели не играли «Лап».

Здесь много иностранцев[334], был прием у нас в театре – человек 60, – и я изворачивалась на трех языках: были французы, американцы, англичане, шведы, норвежцы, немцы – поили их чаем, показывали театр. Вечером они смотрели «Бронепоезд», а ночью вся норвежская компания была у одного очень милого московск. норвежца, и я с ними кутила, и было очень приятно. Они культурные, говорят на европ. языках: артисты, журналистки, художники, режиссеры… Кормили на славу. Сегодня я перед спектаклем заеду на полчаса в гост. Националь, где Интурист устраивает им чай. Директор театра Христиании прислал мне масла норвежского, вот-с – приятнее цветов.

Лева сидит и пишет, и бегает, и играет в tennis, Люба работает и увлекается греблей, будет даже на параде фигурять. Соф. Вл. обшивается. Я лажу вступит. статью к 1-му тому переписки[335], курю, раскладываю пасьянсы и играю.

Мечтаю 13-го июля после «Вишн. сада» удрать в Москву и, если можно, в тот же день с Софочкой на юг… А когда твой свободный день, когда будешь в Гурзуфе?

Целую, обнимаю. У нас жара. Твоя Оля

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 июня 33 г. [Ленинград – Ялта]

Маша, дорогая, сижу в Ленинграде, кисну очень и нервничаю в жизни, а играю с приятностью. Беру углекисл. ванны и электризуюсь. Не дождусь конца, не дождусь Гурзуфа. Если успею, уеду 13-го после «Вишн. сада» и 15-го выеду на юг. Здесь Лорд на несколько дней.

Пришли мне хоть открытку (гост. «Астория»), ничего не знаю о тебе. Софа едет со мной. Скоро увидимся. Такое чувство, что никогда не будет Гурзуфа.

Слышала ли ты, что в ночь с 20–21 скончался Любин отец от разрыва сердца?[336]

Целую тебя, будь здорова и до свиданья в Гурзуфе. Оля

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3/VII-33 г. [Ялта – Ленинград]

Моя милая и дорогая Оля, я жду тебя с большим нетерпением, считаю дни. Настроение у меня подлое, тоже хочется скорее в Гурзуф – повидаться и поговорить. Настоящего тепла у нас еще нет, и даже не купаются еще. Зато красота в природе необыкновенная! Мне досадно, что ты не можешь видеть сейчас нашего сада – разом цветут жасмин и множество белых лилий!!.. Божественно! Я редко бываю в саду, все некогда, все макаю[337] и пишу или считаю. Хочется побольше переделать до твоего приезда. Из твоей открытки я только узнала о смерти Любиного отца. Бедная Екатер. Семеновна! Какой ужас, когда это неожиданно!

Значит, 17-го ты уже будешь в Гурзуфе, если не поедешь через Ялту. Позвони мне по телефону № 52 – Музей Чехова. Может быть, мне удастся приехать 19-го к тебе. Привези побольше кофею-суррогату, у нас совсем нет. Привези и на мою долю, а то я пью воду с молоком. За это я испеку тебе куличик с коринкой [?].

До свидания. Целую, милая. Твоя Маша.

Была у меня Тамара Андреевна, совсем старая стала. Хочет тебя видеть.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 июля 33. Ленинград [В Ялту]

Маша, дорогая, не удивляйся, если получишь посылку не от моего имени. Я просила оборудовать сие бывшей Маришиной бонне Марии Ивановне Кумер. Посылаю тебе сладенького и печенья. Сегодня играю последний раз и прямо в вагон. Целую тебя, до свидания. Ольга

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 сент. [1933 г. Симферополь]

Маша, дорогая, сижу на вокзале, закусила, ехали всего 3 ч. с минутами. Свежевато. Спросила было курицу, говорят, путевка нужна[338] – я рассмеялась. Лева не приехал. Я с Любой сидела часа полтора на Гучк. даче[339], ждали машину. Я сидела с шофером, прекрасно ехали. В душе смятение от разлуки с летней главой, с тобой, со всем милым укладом жизни. Обнимаю и целую тебя, будь здорова и бодра. Привет всем. Спасибо. Оля


Год по почтовому штемпелю.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 сент. 1933 г. Москва [В Ялту]

Вот я и в Москве, милая Маша, проснулась, конечно, рано, около 7-ми, но… нет ни моря, ни садика, ни гор и осматривать нечего – долежала до 8 ч., встала, выпила кофе и вот пишу тебе.

Доехала очень хорошо, в международном. Ехал Половинкин, с кот. я делила трапезы в ресторане, ехал директор МХТ 2-го Александров[340] с семьей – из Фороса, Половинкин из Гаспры[341], так что болтовни было достаточно. Очень почему-то трясло. Лева, оказывается, уехал накануне моего приезда, Андрюша еще в деревне, так что я одна. Встретила меня Софа с пледом (адово холодно), выслали машину, но курьер наш и Софа почему-то не нашли меня и только около машины встретились мы. Дома все чисто, убрано, хорошо, пришла Лизавета и обе Софьи, и они рьяно гадали по нашей книжке. Много смеялись. Все спрашивали о тебе и шлют приветы. Позднее пришла Людмила, под вечер Володя с Вовкой, которого поместили уже в балетный техникум (я при особом мнении). Представь, Лева – пасынок Володи – женился на очень милой девушке, живут врозь, она в общежитии Цететиса[342], он с матерью. Нина умиляется и довольна, Володя тоже. Вечером был Лорд, мы с ним выпили водочки, болтали много, он целует твою ручку и очень осведомлялся о тебе и выражал свою симпатию.

Тетка испечет то, что тебе понравилось, и пришлет. Попроси Елиз. Ив.[343], как только она вернется и начнет работать, сейчас же позвонить мне, пожалуйста.

Целую тебя нежно, будем вспоминать с приятностью это лето. Привет всем. Оля.

Относительно кофе-суррогат велела узнать и, если есть, вышлю.

Минуше жму лапки.

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19/IX-33 г. Ялта [В Москву]

Драгоценная Оля, сегодня канун моего выходного дня и я не поеду в Гурзуф! Как это грустно! А хотелось бы завтра утречком выпить настоящего кофейку… Ну что ж, буду терпеливо ждать будущего лета, авось доживу… Хотелось бы участвовать в том же квартете[344] и петь так же весело, как и прошедшее лето! О кункен![345] Получила твою открытку с дороги. Жаль, что Лева не приехал при тебе! Возможно, что он уже в Гурзуфе и вы разъехались в пути. Буду ждать его с Любой.

Я продолжаю уставать к вечеру до полного изнеможения, счастлива, когда попадаю в постель. Народ валит – принимаем каждый день до 200 человек. Сегодня, напр., я пять раз выходила для беседы и наводила порядок во время приема – вроде унтера Пришибеева. Уф!

Теперь о деле, дорогая моя. Прошу также и милого Николая Дмитриевича напоминать тебе почаще, чтобы ты поскорее попросила Енукидзе прикрепить Чеховский музей к гост. «Ореанда» в смысле доставки топлива и строительного материала. Всё это нужно для Музея в самом минимальном количестве, без особенного обременения для хозяев гостиницы и за самый настоящий наличный расчет. Такое маленькое учреждение, как Чеховск. музей, не может самостоятельно доставлять себе материалы, да и негде их доставать, можно только выписывать из других мест, что и делают большие учреждения.

Устала клянчить!

Ведь все санатории и дома отдыха посылают своих курортников для духовной пищи в Музей Чехова – естественно, нужно и заботиться об этой пище!

Ну, больше не могу писать, устала. Прости. Мне жалко было с тобой расставаться! Целую тебя крепко. Будь здорова и скорее напиши мне. Ник. Дмитр. тоже целую и приветствую.

Вчера ваши бахчисарайские спутники посетили Музей. Приехали на автомобиле. Были униженно любезны – исправляют свою ошибку. Маша.

Завтра постараюсь целый день лежать, нет больше моей мочи…

Завтра напишу Мумке[346], я получила от нее милое письмо.

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 октября 33 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, в «нутре» у меня неблагополучно. Пришлось обратиться к доктору. Завтра назначено рентгеновское просвечивание, потом консультация с хирургом. Жутковато мне! Чувствую себя очень плохо, ничего не могу есть, кровохаркаю с какой-то серой гадостью. Особенно по ночам плохо, и ослабела еще больше. А работать все-таки нужно!..

Спасибо, дорогая, за фотографии – очень хороши! Кто это снимал? Поля тронута до того, что поцеловала твой портрет. За посылочку особенно благодарю, но, к сожалению, не могу есть великолепного печенья. Моя сердечная благодарность Фанни Георгиевне.

Я все еще живу воспоминаниями о моих поездках в Гурзуф. Как было чудесно!! Неужели не повторится? Лордику привет.

Жаль мне очень, что Левочке не повезло в Крыму, жаль, что я его не видела и с Любочкой не простилась… Море опять тихое, и тепло, особенно по утрам. Лизочка уезжает 5-го. Она позвонит тебе и сговорится. Целую крепко. Маша.

Нет возможности заготовить топливо. Зима предстоит тяжкая. Боюсь сырости в доме. Попроси благодетеля[347].

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 окт. 1933 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, ты меня очень огорчила своей открыткой, но, с другой стороны, я рада, что ты наконец попала в руки врачей – они разберутся в твоем организме и хорошенько полечат тебя и остановят, конечно, твой рабочий пыл.

Итак, началась московская суета. После моего одиночества вся квартира наполнилась: 30-го сент. перевезли Андрея, а 1-го окт. приехали Лева с Любой. Лева летом выглядел лучше, чем когда он вернулся из Гурзуфа – очень жаль, что ему не повезло на юге. Андрей – совсем новый человечек, болтает буквально все, и ты не можешь себе представить, как очаровательно звучит этот лепет и разгоняет неприятности житейские. Милый мальчишка. Поет песни: «Первое мая праздник рабочий»… Мальчишка обстоятельный. Когда я пишу, он непременно устроится около меня и требует карандаш и бумагу. Кушает хорошо и уже рыгать умеет…

Ну, я уже 9 раз играла, все входит в колею. Вчера было Утро памяти Эфроса[348] – 10 лет со дня смерти. Говорили Лорд, Паша Марков, Влад. Ив., пела Барсова, да, и Качалов читал. Было очень и очень хорошо, всколыхнулась старая Москва. Лорд очень хорошо и красиво говорил.

22-го мы кутнули у нас. Были Книппера, Софа, Лизавета, Лорд, Шуша[349], Ангелина[350], Вово как раз подкатил и, конечно, пришла Кундасова. Попили, поплясали. Теперь будем ждать Чеховых с новыми северными впечатлениями – попьем водочки.

Благодетель[351] вернулся, но еще не приступал к делам. Я звонила секретарше и просила, когда будет возможно, аудиенции.

Пожалуйста, пиши мне хоть коротко, как и что с тобой, умоляю. Что показал рентген?

Погода мерзкая, холодно, сыро. Арбатский сквер (где часы) уничтожается, буравят метрополитен и что-то около Гоголя орудуют[352].

Маша, пожалуйста, займись своим здоровьем и пока больше ничем. Целую тебя крепко. Твоя Оля

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 окт. 33 г. [Ялта – Москва]

Дорогая Оля, спасибо за письмо и за сочувствие к моей особе. Буду писать тебе все по порядку.

В одно прекрасное утро я почувствовала сильные боли под ложечкой и в области печени, ночью кровохаркала. Струсила и пошла к доктору Овсянникову, такой у нас есть и считается хорошим. Он выслушал, выстукал меня и сказал, что без рентгена и хирурга лечить меня не может. Доктора созвонились, и я на другой день с манной кашей, двумя огромными порошками бария, по 50 грамм каждый, и в сопровождении Поли отправилась в больницу. Желудок мой был пуст – так надо было. Врач, на манер наших бывших земских, всыпал порошки в кашу, смешал и заставил меня есть. Я давилась, но ела эту проклятую кашу, и руки у меня тряслись от страха. Эта инквизиция нужна была, чтобы просветить сначала желудок, а потом, на другой день, и кишечник.

Чего только я не наслушалась о своих внутренностях! Прежде всего доктор обратил особенное внимание на сильное расширение сердечной аорты, затем на какие-то кишечные спайки, сказал, что желудок опущен до самого таза, также и весь кишечник опустился и что это произошло от того, что я сильно сразу похудела и много ходила. От неправильного пищеварения, конечно, такие отвратительные явления, как кровь и сухой, как подошва, язык по утрам…

Признаться, я боялась рачка.

Теперь надели на меня бандаж, и чувствую я себя, как в коробке, посадили на диету. Десять дней я должна пить кровавый препарат и есть всё в протертом виде. А там видно будет. Вот пока всё.

По ночам, когда высыхает во рту, я полощу рот боржомом и пью его по маленькому глотку.

Сегодня мне как будто лучше, и я даже ходила к зубному врачу по соседству, чтобы выдернуть передний зуб. Уж очень он мешал мне и болел…

Заменить меня некому, работать я все-таки должна, к публике не выхожу уже давненько. Но сегодня, как нарочно, нет Асеевой – сестра умирает.

Наступает зима, а дров у нас нет ни одного полена! Попробуй-ка, посиди-ка в каменном мешке!?.. Да и от сырости все обои могут отстать. Как тут убережешь памятник!? Одна надежда на благодетеля, он может распорядиться, чтобы гостин. «Ореанда» не отказала в просьбах и нуждах.

А что Влад. Ив. Немирович-Данченко – как отозвался на мое предложение?[353] Если ты с ним еще не говорила, то не забудь, пожалуйста.

Прости меня за беспокойство и будь здорова, хорошая моя. Целую тебя крепко и обнимаю. Привет всем. Титу Титовичу жму руку и очень желаю его видеть.

Со сладостью вспоминаю гурзуфскую жизнь…

Вчера на ночь приняла касторки – но что со мною было!!.. Лиля Брик – люби меня![354] Твоя Маша.

Пиши почаще.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14/Х-33 [Ялта – Москва]

Милейшая Оля! Посылаю тебе фруктиков – подарки чеховского сада, но чтобы их скушать, нужно им полежать некоторое время, пока они не пожелтеют. Может быть, и долго придется ждать – что ж делать!! Надеюсь, что они не побьются и дойдут благополучно, укладывать старалась. Когда получишь, напиши немедленно, можно будет еще прислать. Положи груши доспевать на твой зеркальный шкаф.

Мне после касторки легче, сегодня болей не чувствую и пообедала с большим аппетитом. Вот мое меню: 1. уха, 2. протертые картофель и морковь и 3. компот из персиков. Каково?! Целую. Ма-па[355].

Очень тепло. Приезжие ходят голыми. Море тихое, как в Гурзуфе.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 окт. 1933 г. Москва [В Ялту]

Дорогая моя Машенька, вот только когда я села писать тебе: то кончала пьесу переписывать[356], как приклеенная сидела, то юбилей вчерашний, вот-с.

Во-первых, я была у А.С.[357], и он обещал устроить с «Ореандой» – тебя известят. Затем благодарю тебя нежно за груши, персики и миндаль – это было чудесно. Груши лежат по шкафам, персики еще не все съедены, миндаль грызу. Дошло все прекрасно, одна груша потемнела с бочку – и была тут же прикончена. Затем радуюсь, что, по-видимому, здоровье твое налаживается, т. к. ты не отвечаешь на мою телеграмму относительно приезда в Москву.

У нас гадость в квартире – идет ремонт кухни, ванной и WC, и потому вся кухня переехала в столовую – ты себе представляешь? Наши здоровы, Люба опять вечерами работает и приходит поздно. Лева вроде оглашенного мечется: 6-го ноября играют в Больш. театре финал его симфонии и таджикс. танцы; кроме того, пишет музыку для Камерного театра[358] и для «Бега» – у нас[359]. Андрей очарователен, болтает все решительно, поет песни «1-ое мая праздник рабочий» и много других, даже говорит франц. фразу: bonjour, Tata, коммун са ва – вместо коман са ва[360]. Резвый, бедовый мальчишка, очень любит гулять, кушает очень хорошо и уже рыгает – радуйся.

Юбилей наш прошел интимно[361]. Весь коллектив собрался в зрительном зале, играл оркестр, раздвинулся занавес – декорация «Царя Федора», вышел Влад. Ив., и у меня уже защекотало в глазах – так нахлынуло все былое. Вл. Ив. много говорил о театре нашем в прошлом и в настоящем – я слушала и, конечно, волновалась. Да, перед началом он вызвал 35-летних на сцену, и было жутковато: из основателей остались кроме директоров – Москвин и Вишневский, женщины – я и Мария Петр. Николаева[362] (Лилина за границей), это из актерск. персонала. После речи давались награды – прочтешь в газетах, а нам пятерым народным дали по 20 000 р. каждому, так что я теперь богатая невеста – нет ли жениха? Ха-ха! В 4 ч. был прием гостей – очень красиво была убрана новая наша комната, была чудесная закуска, шампанское, торты. Народу набралось много, депутации приходили в большом количестве. Я себя чувствовала старым коренником – одна я осталась репертуарной актрисой за все 35 лет. Все это происходило днем, я была в рыжем платье с белым мехом, платье, кот. шила Лизочка твоя. В 6 1/2 мы в радиотеатре читали сцены из «Царя Федора» – Москвин, я, Вишневский и, увы, Шульга вместо Вас. Вас.[363] – Шуйский. Было очень волнительно. Ощущение, что читаешь на весь мир, а в сущности, в пустой комнате. Потом я дома отдыхала и к 12 час. поехала на банкет в ресторане – человек 75 было, и Влад. Ив. с Екатериной, кот. похудела и как-то другой облик приобрела. Хорошо поели, потанцевали, и часа в 4 Федя повез меня и Лорда на нашей машине[364] – у меня сорвало мою заграничную фетр. шапочку, Федя бегал довольно далеко за ней, и она имела плачевный вид, т. к. лил дождь весь день.

Сегодня сижу дома, была Елиз. Ив., сделала мне очень хорошее платье из двух моих черных – креп и пан – с пелеринкой из пана на белой подкладке, теперь взяла шить платье для каждого дня из моей давнишней темно-серой шубы, с белыми отворотами из лайки старых перчаток. Вечером жду Лизавету, Лорда и обещала прийти Софа, она была на днях и не застала меня, я ее давно не видела. Справим юбилей с домашними, есть шампанское. Лева с Любой подарили мне очаровательный портсигар кустарный, вроде наших прежних Лукутинских[365].

Погода эти дни испортилась, мокро.

Теперь можно и плантаж делать, и летнюю резиденцию Роману устроить. Деньги положу в сберкассу, а то при моих дырявых руках просажу зря. Одеяло себе сделаю, т. к. мое в походном состоянии, то, кот. мне еще подарил Ант. Павл., – чувствуешь?

Это время играю мало. На днях буду читать «Елизавету» сначала своим, а потом в театре.

Ну, Маша, кончаю, пожалуйста, здоровей, не утомляй себя, попридержи свой темперамент. Целую тебя крепко, дому привет. Ольга

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7/XI-33 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, твое интересное письмо о вашем юбилее доставило мне огромное удовольствие! У меня защекотало не в глазах, а в горле. И зачем я живу так далеко от Москвы? С жадностью я искала статей в газетах по поводу юбилея, но было их что-то мало. Как нарочно я не получила того номера «Советск. искусства», в котор. была напечатана статья Лорда. Он обещал прислать – я жду.

Поздравляю тебя с наградой – на чаек с вашей милости?! Я позабочусь о женихе – хе-хе! (Это на твое ха-ха.)

За приглашение приехать в Москву посоветоваться с врачами – большое тебе спасибо, дорогая! Я очень, очень ценю твое заботливое отношение ко мне и чувствую, что ты мне близка!.. Мне надо было сразу начать с доктора Киша – этого нашего знаменитого хирурга. На днях я у него была, он обрадовался моему приходу – целовал мне руки и очень участливо отнесся к моим недугам. Долго выстукивал и ощупывал мой живот, приговаривая – «бедненькая, бедненькая». Решил, что у меня хронический колит со спазмами, которые мешают мне отдавать долг природе. Запретил всякие слабительные и большие клизмы, коими я последнее время так часто злоупотребляла! Прописал мне трудное и длительное лечение – на ночь маленькие клизмы из оливкового масла и согревающие компрессы, утром промывательные – из ромашки с содой. К счастью, оливк. масло нашлось в Торгсине. Если не потолстею, то придется носить бандаж до конца моих дней. Продиктовал, чем питаться. Конечно, по нынешним временам лечиться трудно, но я буду стараться изо всех сил, чтобы поправиться к весне и приехать в Москву. Я уже как будто начала чувствовать себя несколько лучше после этого лечения, с удовольствием ем простоквашу и сырые яблоки (груш нельзя). Очень хочется свежей рыбки, котор. мне позволено вкушать, но ее нигде нельзя достать. Бывало в эту пору мы объедались всякой рыбой, и маленькой и большой.

Окрыленной я возвращалась от Киша из Ливадии, он там служит в детской санатории, и любовалась на изумительную картину – вся Ялта, Селям, Никитский сад – до самого поворота в Гурзуф, и много, много моря, и все так прозрачно и ясно. Было жарко, как летом. Отходил катер – захотелось в Гурзуф. Подождем до будущего лета…

Ты меня прости, но я опять с просьбой – говорила ли ты с Влад. Иван. о том, о чем я тебя просила? Помнишь («Вишневый сад» за границей)?[366]

Насчет «Ореанды» пока молчок – буду ждать – самой неудобно спрашивать.

Хочется послать тебе цветочков – хризантем, да нет ящика подходящего и негде достать, ужасно досадно!

Сегодня я спокойно сижу дома, все ушли, кроме, конечно, Мих. Павл., в процессию[367]. Слышна музыка и барабанный бой. Во дворе у нас тишина, изредка полаивает барбос.

Какой ужас произошел с Жушкой!! Не могу представить, что ее уже нет!

Ну, будь здорова, хорошая моя, пиши мне почаще. Привет всему твоему дому и особливо самому главному члену твоего семейства – Андрею Львовичу.

Целую и обнимаю крепко. Твоя Маша

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 ноября 1933 г. Москва [В Ялту]

Дорогая Маша, Машенька, я оболтус, прости… не пишется что-то, что-нибудь, верно, внутри неспокойно. Если бы не твое письмо Лорду – я бы очень давно не знала ничего о тебе, о твоем здоровье, хоть открытку бы прислала. Как идет лечение? Во-первых, ты получила извещение из «Ореанды»? Если нет, надо опять трезвонить и понукать. Я только недавно кончила «Елизавету» и сдала ее Влад. Ив-чу. Потому и не писала отчасти – сидела как приклеенная, переписывала и подправляла. Влад. Ив-чу пьеса понравилась, и очень хвалил перевод – я страшно довольна. Теперь он «думает», а я волнуюсь – возможно ли пьесу ставить у нас[368]. Эта роль была бы огромной радостью для меня. Эти праздничные дни я играю мало, т. к. идут все современные пьесы, только вчера игранула Настёнку. Недавно со мной вышел непредвиденный случай: я часов в девять пошла к Лизавете, только что пришла, как за мной приехал Федя, чтоб доигрывать «Дядюшкин сон» – у Шевченко после 1-го акта сделался сердечный припадок, и пока нашли меня, пока я оделась, был перерыв в 1 ч. 20 м. Очень сильно аплодировали, когда оповестили, что я буду кончать пьесу. Так я и начала со 2-го акта. Влад. Ив. прислал мне необыкновенно трогательное письмо по этому поводу[369]. Сейчас у меня много концертов – больше бесплатных. 7-го я была на приеме у Калинина в великолепном особняке в Спасо-Песк. пер. Был весь диплом. корпус, все послы, было очень парадно – раут на ногах, страшно много народу, толчея, всюду слышался иностранный говор. Было небольшое концертное отделение, затем опять помялись на ногах и затем ужин ? la fourchette – роскоши необычайной, изобилие было всего. Затем танцевали фокстрот, болтовня туда и сюда, и в 5 ч. я была дома. Очень постарел, по-моему, Мейерхольд, какой-то серый, без шапки волос, кот. его так красили, и стоя рядом с Влад. Ив., казался старше его. Дамы все с оголенными спинами.

Неужели я тебе не писала о трагической кончине нашей Джюдди? Она сидела на улице по своим делам, налетел автомобиль и смял ей зад. Tante попросила кого-то дойти до нас, и Лева принес беднягу на руках; она прожила еще часа полтора и как-то медленно умирала… Было мучительно… и дом осиротел без нее. На каждом шагу вспоминаем ее. Теперь у нас щенок двухмесячный Erdell-terri?r, похож не то на крысу, не то на обезьяну, грызет все неистово; очень породистый, привезли с родословной; будет получать паек. Я его купила за 50 р. и подарила Леве. Лева занят как полоумный, сражается, волнуется, собирается в Берлин на две недели. У Любы опять вечерняя работа. Андрей весел, хулиганит, болтает, поет, колотит старуху, вчера катался на карусели и очень доволен; милый мальчишка, ты его не узнаешь, как приедешь. С няняшей в большой любви. Иногда начинает петь «Господи, помилуй», и нянька пугается, т. к. в церкви-то он бывает – понимаешь? Лизочка твоя сделала мне очень хорошее платье черное из двух старых – шелкового и бархатного, и шляпенку переделала. Еще мне делает платье на каждый день.

Сережа с Валей не откликаются, они ведь переехали, а я хочу им устроить свиданье с Володей нашим[370]. Они как-то давно были у нас, много и интересно рассказывали. Была на днях Софа, в каком-то очень подавленном состоянии духа, очень мне жалко ее, а чем помочь – не знаешь, т. к. она как отрезанная живет[371]. Лизавета очень волновалась чисткой у них, как раз в ее именины чистили Влад. Ив.[372], и она пришла только в 11 1/2 ч. – все прошло благополучно.

Прошли праздники – теперь скоро будем переносить могилу Ант. П-ча и отца на новое кладбище[373]. Меня это волнует, но надо это сделать, нельзя оставлять могилу на проходном дворе, где невозможен никакой уход.

Ну, Маша, получай мой нежный поцелуй, все наши тебе кланяются и целуют; груши замечательные.

Целую и обнимаю. Двору твоему привет. Ольга

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15/XI-33 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, сегодня я была в «Ореанде», и там абсолютно никаких распоряжений не получено. Если можно, понажми, особливо насчет отопления. Придется зиму мерзнуть.

Получила твое письмо с описанием раута и позавидовала тебе, что ты вращаешься в высшем свете!

За Владимира Иван.[374]я тоже рада, без него мне было бы плохо.

Погода у нас изумительная – +14° в тени, гораздо теплее, чем когда было холодно в Гурзуфе. Помнишь, как мы кутались и нельзя было сидеть на террасе?

Сегодня, когда я возвращалась домой из города, мне в костюме было жарко – я даже вспотела. Такой осени давно не было! На днях я тебе вышлю еще груш и хурмы, котор. должна доспеть – сделаться, как мягкий помидор. Может быть, Любочка будет кушать. Я помаленьку поправляюсь. Привет всем. Крепко целую. Твоя Marie

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16/XI-33 [Ялта – Москва]

Извести, дорогая, в каком виде получишь эту посылку.

Получила ли цветы? Сегодня в тени +18°. Каково? Это в ноябре! Но ветрено и сыровато.

Будь благополучна и кушай на здоровье. Целую и привет всем. Маша

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 ноября 33 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, нежно благодарю тебя за фрукты. Знаешь, к моему огромному сожалению, почта не доставила цветы, говорит, лошади не было. Посылки принимают и получают где-то на Смоленском, Саша ездила и не нашла – я в отчаянии. Но благодарю тебя за то, что подумала и прислала, ты знаешь, какая это для меня радость.

24-го Лева с Любой справляли шестилетку, шумели всю ночь. На другой день я играла[375], а ночью опять – у нас в театре был банкет с номерами – было смешно и весело.

Целую тебя крепко, и еще раз спасибо. Твоя Оля

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 дек. 1933 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, давно не имею весточки от тебя и беспокоюсь. Как ты себя чувствуешь, как лечишься? Как дела с «Ореандой»?

На днях я была на кладбище. Там все в порядке, очень красиво, и как будто все стало больше. Я отслужила панихиду, и за родителей, убрала все еловыми ветками, поставят скамейку, замок повесила. Весной, когда зацветут вишневые деревца – будет чудесно. За памятником Ант. П-ча хочу посадить или плакучую березку или голубую елку – как ты думаешь? Весной клумбочки сделают, насажу цветов – там все примется прекрасно. Батюшка похвалил, что перенесли могилы.

Я как-то болтаюсь без дела, только вечерами играю. Купила себе наконец письменный стол с семью ящиками и вчера целый день разбиралась.

Люба и Лева целыми днями почти отсутствуют. На днях сообщили мне, что они записались в жилищн. кооператив, значит, и мне надо подумывать устраиваться одной[376]. Жаль только будет с Андреем расставаться. Обаятельный он мальчишка, умненький. Песик наш Крак продолжает орошать полы и грызет все и всех, особенно нападает на Андрея, отнимает игрушки, а тот ревет. Сегодня няня брала его гулять и хочет ежедневно выводить его, это очень хорошо.

На днях была я с Лордом у Софы, и здорово мы выпили и уютно посидели, и тебя вспоминали и мечтали снова о Гурзуфском житье. Лорд вчера уехал с Вово в Ленинград.

Сегодня подписала бумагу, кот. подают с просьбой разрешить призвать к жизни Чеховское общество.

Получила открытку от Саши Средина из Франции, собираюсь отвечать. Был у меня Лёля Альтшуллер с женой, кот. только что вернулась из Праги и передавала нежнейшие приветы от Ис. Наум. тебе и мне[377]. Она ездила с сыном, чтоб его оперировать там.

Умоляю, пиши чаще, хоть открытки. Как погода? Как дрова? Ав. Софр.[378] до 15-го нет.

Целую тебя, дорогая, привет всем. Оля

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 дек. 1933 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, что же ты молчишь? Я каждый день жду и жду весточки от тебя. Хоть открытку прислала бы. Как самочувствие? Через Пятницких[379] слышала, что тебе лучше, но этого мне мало. На мои два письма ты ни гу-гу…

Стоят жестокие морозы. Я лежала пять дней с прострелом – банки, горчичники, аж надоело. Вчера уже играла «Вишн. сад».

Скорее бы зима проходила! Маша, поздравь меня с новым чином – я теперь председатель месткома – каково? Голосов 600 на выборах было за меня – я даже тронулась. Я больная вызывала секретаря МК – коммуниста, чтоб он мне доложил, что было без меня. Ты хохочешь?

Андрей прелестен, здоров, гуляет во всякий мороз, катается на верблюде, ослике, поньке у нас на бульваре; сегодня привез мне полные санки «тепленького» снега, как он говорит. Много стихов знает, вообще очарователен.

Выходит ли с «Ореандой»? Пиши, а то надо нажимать.

Наши записались в коопер. дом композиторов, так что предстоит разделяться. Я не знаю, оставаться ли мне здесь, причем одна комната будет твоя, или же я собираюсь говорить с Ав. Софр. относительно одного нового дома – не дадут ли нам с тобой 3 комнатки – ты согласна? Пиши.

В Камерном театре недавно прошла с большим успехом «Оптимистическая трагедия» Вишневского с Левиной музыкой, очень хвалят – я иду 30-го, т. к. по болезни не могла быть на обществ. просмотре. Вл. Ив-ча совсем не вижу, а мне он нужен[380]. К.С. с М.П. киснут в Ницце, и неизвестно, когда приедут. Много хворал Качалов, теперь играет. Из-за него и «Лапы» не идут. Лизавета все пишет о Достоевском, без конца; Софа изредка бывает. Новый год встречу тихо дома с Книпперами, Лизаветой, Софой, Лордом. А мне грустно, что сошла такая фигура, как Луначарский[381].

Ну, Маша, пиши скорее, обнимаю тебя, целую, не утомляйся, береги здоровье. Ольга

27. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30/XII-33 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, если бы ты знала, как мне грустно и обидно, что вернулась посылка моя с цветами! С какою любовью я укладывала чудесные хризантемы и как мне хотелось, чтобы ты их получила!! Проклятая почта… Твое письмо, помеченное 9 дек., я получила только вчера, 29-го. Возмутительно! Возвращена посылка якобы потому, что адресат не постарался получить ее. Что это значит? Разве посылки не доставляют на дом? Я послала тебе две открытки, котор. тоже, должно быть, не дошли до тебя! Я очень занята отчетом, времени мало, чтобы написать тебе как следует.

Меня Биб-ка премировала, я получила 100 руб., и мне почему-то стыдно – как будто бы меня надо поощрять. Я и без этого буду работать… Как ты думаешь, я теперь ударница или нет?

Мои кишки туго поддаются лечению, и я иногда прихожу в отчаяние! «Ореанда» молчит!

Пиши почаще. О получении этой открытки извести.

Поздравляю тебя с Новым годом, и все твое семейство, и также приближенных. Целую. Маша

1934

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2/I-34 г. [Ялта – Москва]

Еще раз поздравляю с Новым годом, дорогая моя!

Я удивлена и возмущена – почему ты не получила моих трех открыток?! Пошарь хорошенько в вашем ящике на лестнице – нет ли их там? Писать настоящие письма и посылать их заказными я положительно не имею времени, особенно сейчас, когда у меня годовой отчет. Досадно мне также, что ты не получила цветов. Пришла посылка обратно, и конечно, погибли чудесные хризантемы. Был там букетик и для Софочки. Вернули с заявлением, что якобы адресат не принял посылки на почте. Разве не доставляют их на дом?

Сегодня я получила твое письмо от 28-го, прочитав его, удивилась, как ты предугадала мое желание! Я последнее время только и думала – как бы тебе написать о том, что если ты будешь устраивать себе квартиру, то и меня бы приняла в долю. Ты мне писала в предыдущем письме, что Лева и Люба собираются устраиваться на собств. квартире, и по сему случаю я начала мечтать о комнатке в твоей квартире. Я честно внесу все то, что будет полагаться от меня – т. е. финансы. Не могу же я всю свою жизнь так много работать и мучиться, надо и мне хотя раза два в год приехать в Москву и отдохнуть как следует. Конечно, покидать ялтинский дом совсем не следует, но надо как-то устроиться полегче. Если здоровье мне позволит, то я обязательно на апрель приеду в Москву, и мы с тобой потолкуем по-настоящему. Я все еще больна, мой кишечник не хочет самостоятельно работать, спайки мешают и наше семейное наследие. Возможна операция, этот вопрос будет решен в первой половине этого месяца. Я очень боюсь. «Ореанда» меня не извещает. Конечно, нажми.

Заканчиваю письмо на более приличной бумаге[382]. Ну, будь здорова, моя хорошая и любимая Олюша, спасибо тебе за желание окончить со мной в одной квартире жизнь!.. Крепко целую и обнимаю. Твоя Маша.

Что тебя избрали председателем МК, я не завидую. Это сплошное беспокойство, тебя вечно будут тревожить разными бумажками, и потом надо будет отчитываться. Я уже это удовольствие испытала.

Меня Биб-ка премировала, прислала 100 рублей. Как ты думаешь, я теперь ударница или нет? Спроси Еликона.

Привет Николаю Дмитриевичу.

Я не знала, что в Алупке есть фонтан слез. Бедный Бахчисарай!


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.29.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6/I-34 г. [Ялта – Москва]

Милая и дорогая моя Олечка, завтра внезапно уезжает в Москву мой благодетель, податель сего письма Иван Леонидович Смирнов. Прими его, приласкай и поблагодари за заботы обо мне. Представь себе – он никогда не был в Худож. театре! В своем роде уникум! Это явление – большой пробел в нашем СССР. Нужно ликвидировать. Постарайся устроить его на те пьесы, котор. ему хотелось бы посмотреть. На чеховские обязательно. Иван Леонидович расскажет тебе о моем житье-бытье. Говорит он на всех языках – потому он и важная персона в Торгсине!!

Почта у нас подлая, и потому мои частые открытки не доходят до тебя. Я очень огорчена.

Я поправляюсь и уже начала мечтать о Москве.

Навалилась новая работа – приказано сделать полную опись Ялт. музейн. Чеховскому архиву. Ни минуты покоя, отдых не полагается…

Не хворай, будь здорова и бодра, как всегда. Целую и обнимаю. Твоя Маша.

От Минушки привет.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11/I-34 [Ялта – Москва]

Изумрудная моя Олечка, хотела написать чернилами на этой открытке и послать тебе ее без конверта, но, увы, – промокает! Сие изображенное здесь учреждение[383] приняло над моим учреждением шефство благодаря душке Ав. Софр. Он сам написал письмо директору, и теперь к моим услугам всякие благодеяния. Уже привезли дров и обещали очень многое – я бесконечно счастлива. Спасибо тебе, дорогой мой друг. Буду признательна тебе до гробовой доски…

Заметно поправляюсь! Питаюсь кислой капустой, яблоками и простоквашей. Начинаю помаленьку честно отдавать долг природе!! Большая надежда приехать в Москву. Кислую капусту получаю из «Ореанды»!!

Целую и обнимаю. Маша.

Привет всем.

Еликона поздравляю с Новым годом!

Ужасти как хочется в Москву, к тебе…

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 янв. 1934 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, не писала тебе, потому что лежала восемь дней с очень глубоким бронхитом, истязали меня банками и горчичными компрессами, я вся в лиловых подтеках. Сегодня первый день брожу.

Маша, твое последнее письмо и открытку я получила, но две открытки твои, очевидно, пропали – очень жалко. Ящик тщательно обшаривается.

Отчет твой уже в Москве, Лизавета видела его и говорит, что замечательный, элегантный. С «Ореандой», верно, уже контакт есть, т. к. я 30 дек. видела Ав. Софр., и он очень извинялся, что затянул исполнить обещание, но уже все наладил и говорил с заведующим. Сообщи, пожалуйста. Дом, на который я метила для нашей квартирки, увы, отдан американцам, но А. Софр. сказал, что он это дело наладит. Посмотрим.

Людмила снова за мной ходила, навещали все мои «верные» – Лизавета, Софа, Лорд. Я очень раскисла от лежания и только читала и, чтоб дать отдых глазам, поигрывала с Sophie в bric-?-brac. 19-го думаю игрануть «Воскресение». «Приказали» нам играть «Враги» Горького – идущие уже на двух сценах, – очень скучная пьеса. Буду играть там богатую фабрикантшу с лорнетом[384]. Камерный и МХТ 2-ой выпустили очень хорошие спектакли: «Оптимистическую трагедию» (Вишневского) с Левиной музыкой и «12 ночь» Шекспира – очень приятные постановки. В конце января выпускают у нас «Булычова»[385].

Дома все, как было. Андрей начинает хулиганить. Очень они смешные с няней и с Краком, когда гуляют – няня разрывается с двумя воспитанниками. Крак вырос невероятно, обалдуй настоящий.

Писала мне Раиса Вас., что муллиха продает свое логово, и я думаю его приобрести. Раиса должна была приехать, но захворала и будет месяц в Ялте в санат. им. Семашко. Умер Луначарский, Андрей Белый[386] – уходят понемногу.

Собирайся скорее в Москву, а пока целую тебя крепко. Твоя Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.78.9.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 янв. 1934 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, пользуясь случаем, посылаю тебе немного сладенького. Ивана Леонидовича[387] устроила на три спектакля, он тебе, вероятно, расскажет о вынесенном впечатлении.

Завтра памятный день и 35-летие «Вишн. сада»[388]. Поеду в Новодевичий. Людмила обещала привезти елок с дачи.

Скончался милый Мартынов[389], зайду к нему на могилу.

Я пролежала 8 дней с глубоким бронхитом, теперь здорова, хотя кашляю. Замучили банками и горчичными компрессами. Андрей тоже хворал гриппом и бронхитом, очень похудел и побледнел; мы очень волновались. Теперь бегает в синей пижаме, в длинных штанах, как настоящий мужчина. Лева приедет на днях из дома отдыха, где он пробыл две недели.

Получила письмо с просьбой материальной поддержки от вдовы д-ра В.А. Тихонова, кот. знал Ант. П-ча. Много ли я ей могу послать?! Верно, прочла о 20 000 – но ведь я их не трогаю и в обиход не пускаю – это на Гурзуф и на квартиру.

На днях выпускают у нас «Булычова», и работаем «по приказу» еще слабую пьесу Горького «Враги» – я играю богатую фабрикантшу. Заседаю частенько, начала слушать диамат[390], репетирую. У нас опять нашествие крыс, они съели даже щегла, кот. я подарила Андрею. Пес наш Крак растет адово, похож на обезьяну, делает лужи, но грызть стал меньше.

Слушала и смотрела «Катерину Измайлову» у Влад. Ив. в театре – очень насыщенный спектакль с чудесной музыкой[391]. Всё будешь смотреть. Недавно были твои подруги – Кундасова и Дроздова. Не дождусь конца зимы, очень тяжело ходить в шубе, все езжу.

Муллиха продает свое логово, но уже за 2 000 р. Напишу, чтоб Лукьянов осмотрел и поторговался – хочу купить; уже мечтаю о Гурзуфе. На днях будут у меня Фридеманы[392] + лордари, будем вспоминать тебя. Целую крепко. Оля

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7/II-34 г. [Ялта – Москва]

Эта бумага осталась от прежних времен![393]

Моя дорогая Олечка, не успела ты обласкать одного благодетеля, как я посылаю еще и другого. Первый остался очень доволен!..

Второй – податель сего письма – Константин Петрович Кумской – один из начальников нашего Ялтинского порта, милейший и обязательный человек! Он передаст тебе маленькую посылочку от меня – булочку и немного фруктиков. Ты уж извини меня за такой мизерный подарок. Это тебе за конфетки, котор. привез мне Иван Леонид. Ты, вероятно, знакома с Кумским, он когда-то устраивал тебя на пароходе, а ты, будь добренькая, устрой его на спектакль в Худ. театре. Хотелось бы мне, чтобы он посмотрел «Вишн. сад». Одним словом, что ему захочется и что удастся. Желательно было бы, чтобы ты с ним повидалась.

Мартынова мне очень жаль, про Луначарского я тебе уже писала, что мне грустно, что я уже никогда не увижу этой фигуры… В 21 году мы устраивали с ним вместе Чеховский музей, было много грустного и смешного…

Был писатель Тихонов Влад. Алексеевич, с котор. Ант. Павл. в юности был знаком, он умер очень давно и был гораздо старше Ант. Павл.[394]. Уж как могла уцелеть после него жена – непонятно! Доктора Тихонова ни я, ни Мих. Павл. никогда не знали. Мы тебя оба просим не отвечать на такие «просительные» письма, с именем Ант. Павл. связанные. Береги деньги и никому зря не давай.

Летом муллиха продавала свой дом за 200 руб. Две тысячи – это слишком дорого! Рядом с нами продали дачку за полторы тысячи, вполне благоустроенную и с садиком. Тогда не стоит покупать.

Теперь Кундасова и Дроздова твои подруги[395] – мне они давно изменили!

Здоровье мое значительно улучшилось, только вот сердце пошаливает. Трудно стало ходить в город, особливо в дурную погоду или когда скользко, вот как сейчас. Спешно заканчиваю это письмо, беру палку и иду в город. Сначала по служебным делам в РКИ и потом на пристань – передам это письмо и посылочку Кумскому.

Мечтаю о Москве усиленно, но боюсь туда ехать, т. к. Найденова мне написала, что собираются меня там чествовать[396]. Вот глупо! Целую и обнимаю тебя крепко. Маша.

От крыс надо купить в аптеке крысиный тиф. Все крысы уйдут умирать на свежий воздух. Бедные!

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 февр. 1934 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, я каждый день жду твоего письма, да видно тебе не до меня. А хочется скорее знать, как у вас там. В каком состоянии здоровье Мих. П-ча[397]. Воображаю, как ты переволновалась и замучилась. Все время думается о тебе. Не запускай свое здоровье. Когда думаешь приехать к нам? Пиши, чтоб не думалось того, чего и нет.

Я живу как-то изо дня в день. В доме атмосфера нервная. Лева ежеминутно летает в Ленинград – 22-го там идет его 3-ья симфония, а 23-го здесь в Б. зале консерватории идет в первый раз его 5-ая симфония – он на себя не похож, все сам организует, мечется, говорят, что 5-ая – замечательная, оркестр на черновой устроил ему овацию. Послушаем, я жду с большим волнением. Андрей оживляет весь дом, носится, трещит, до всего ему дело. 24-го исполняется ему три года.

Из Берлина пишет Ада, что Оличка играет в театре молодежи. Спектакли идут от 4-х до 6 час., кассы нет, шумихи тоже, билеты раздаются в школы и высш. учебн. заведения. Она играла служанку в «Слуге двух господ» Гольдони, и Ада пишет, что она прелестна, очень хорошо держится. Она очень увлечена, работает, получает по 15 марок за спектакль, не признает ни выездов, ни поклонников. Мариша много учится, тянется, уже «сформировалась»…

Маша, будь добра, пришли мне хоть краткую историю музея и статистику его посещаемости, нужны материалы. Не волнуйся, думаем устроить сей интимный юбилейчик музея у нас в нижнем фойе, попутно и тебя охватит, и будет очень мило[398].

Твоего Кумского устраивала на два спектакля, он скоро должен вернуться из Ленинграда. Поздравляли мы тут Мейерхольда с 60-летием у него на дому[399]. Был Балтрушайтис[400] с супругой и женатым сыном. На днях была первый раз в Б. театре, смотрела и восхищалась Семеновой в балете «Эсмеральда». Лорд хворает, вероятно, грипп, пол Москвы болеет. Останется ли Ольга Герм. у тебя?[401]

Целую тебя, не плошай и готовься к Москве. Наши тебя целуют. Оля.

Спасибо за булочку и яблочки с грушами. Очень вкусно. Целую.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23/II-34 г. [Ялта – Москва]

Милая, дорогая, родная Олечка!

Я ежедневно намеревалась сесть и написать тебе, но, увы, не могла этого намерения выполнить по многим причинам. Главным образом по случаю тяжкого душевного состояния. Пережила я очень много тревог и волнения! Беда случилась неожиданно! Накануне Мих. Павл. был совершенно здоров. Обычно по утрам, часов с шести, до меня доносятся звуки музыкальные по радио, и я по этому узнаю, что все обстоит благополучно в нижнем этаже. А тут меня поразила необыкновенная тишина, но я долго не решалась спускаться вниз, предполагала, что только под утро заснул. Застала я брата сидящим в кресле – он успел все-таки одеться – с перекошенным ртом и со страдальческим лицом. Левая рука и нога плохо действовали. Представь мой ужас! Я побежала за доктором и привела его только к десяти часам. Сделали все возможное – вечером пустили кровь, и наш больной на другой день уже значительно поправился, но доктор Доброхотов (по нервным болезням) предупредил меня, что я должна быть на всё готова, что только 40 % за то, что брат может выздороветь. Я телеграфировала Ольге Герм., и теперь она с Сережей здесь около капризного больного, который не хочет принимать лекарства.

Ты представляешь себе мое волнение и страх?!

Теперь Миша значительно поправился, уже ходит и опять слушает радио, котор., кстати сказать, от снежных мятелей храпит, шипит и свистит. Сережа приехал с гайморитом, Кувичинский сделал ему предварительную операцию. Бедняга очень мучается и каждый день ходит на бульварную для промывания и дренажа, ему вырвали зуб. После всех этих передряг мое сердце ведет себя возмутительно – я вчера целый день не выходила из своей комнаты, сидела комочком на своей кушетке и страдала от боли. Точно птица трепещет у меня в области сердца. Малейшее движение вызывает сердцебиение. Предупредили по телефону, что вечером будет говорить Москва, и когда позвонили, я быстро сбежала по лестнице, задохнулась и еще больше ухудшила свое состояние. Разговор не удался, у нас была вьюга, и я не знаю – кто намеревался из Москвы с нами говорить – ты или Валя[402]?

Получила твое письмо. Радуюсь за Леву. Поздравляю милого мальчика Андрюшу. Мне очень хочется его видеть. Хочется приехать в Москву, даже наметила дни отъезда – 31 марта или 1 апреля, но боюсь, что не смогу…

Не ндравится мне то, что затевается у вас насчет Музея и меня. Что я, Мейерхольд, что ли? Оставьте эти глупости. Историю Музея, конечно, могу написать. Сережа привезет.

Я не так давно послала тебе открытку и две телеграммы[403], одна из них – первая – вернулась обратно, не нашли тебя на Гоголевской улице![404]

Погодой похвастаться не могу, очень плохая – то дождь, то снег, то град, то мороз, и всё это при сильном ветре…

У меня наверху такой Le bruit du vent[405], что даже жутко!

Ни один день не проходит без экскурсий и часто без скандала – не хотят ожидать на дворе очереди в дурную погоду. Входят в шубах, в калошах, наносят холод и грязь – одна жуть! Боюсь, чтобы не провалились полы. Замучилась я, милая Олечка!

Будь здорова и прости меня за нелепое письмо. Передай мой привет Лордику и Бакланчику[406]. Целую тебя крепко и нежно. Твоя Маша.

Пиши мне почаще.

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 марта 34 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, пишу тебе лежа. 26 февр. доктор уложил меня в постель и приказал не делать резких движений, лежать тихо и смирно. Сегодня шестой день, как я считаюсь больной по-настоящему. Еле живую притащила меня из города Ольга Герм. 25 февр. мое сердце настолько расширилось, что я уже не могла двигаться от мучительной боли в области сердца, и оно трепетало, как птица. Каждый день приходит доктор и впрыскивает мне камфару. Принимаю горькое лекарство. Говорит, подправить меня можно, но вылечить совсем нельзя!.. Но мне все-таки лучше: от движений уже не бьется сердце и я могу читать. Спокойной я быть не могу, т. к. слышу все, что делается внизу и во дворе, и без моего участия дело не обходится, конечно.

Дорогая моя, ведь я буду скорбеть, если мне не придется приехать в Москву и хотя немножечко освежиться и забыть свою сутолоку.

Доктор хотел меня взять в больницу, но там очень холодно. Д-р Доброхотов, котор. лечил Мих. Павл. Он очень внимательный и как раз по сердечным и нервным болезням, молодой и похож на Лёлю Альтшуллера[407], котор. был у тебя.

Сережа тебе все расскажет.

Вчера получила от Софочки спешное письмо, посланное из Москвы 22 февр.!! Простые письма скорее идут!! Скажи ей, что я получила и сердечно благодарю ее за доброе и нежное отношение ко мне!

Ах, как хочется мне в Москву и к тебе!

Будь здорова, хорошая моя! Помолись за меня! Целую крепко. Всегда твоя Маша.

Читаю мелкие рассказы Антошины и восхищаюсь! Какой замечательный писатель! Какая удивительная форма и уменье использовать тему! Это всё ранние рассказы, относящиеся к 86 году, когда я еще не понимала и не могла оценить его… Антоша и просто Антоша, пишет и пишет, смешно и занятно… И эти чудесные рассказы покойница мать должна была возить на конке или нести на Николаевский вокзал, чтобы опустить в почт. ящик курьерск. поезда, чтобы рассказ поспел бы вовремя к печати. И какой общественник! Как бы он мог научить теперешних молодых писателей писать! Прочла фельетон Горького, и мне тошно стало!

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15 [мая[408]] -34 г. [С дороги]

Милая моя Оля, дорогая, спасибо тебе за всё, даже за сов. обществ. За уют и гостеприимство кланяюсь в ножки!!

Подъезжаем к Севастополю. Не жарко. Спутники были неинтересные. Теснота в купе, тогда как 1-ая катег. была наполовину пуста. Почему не продают?

Все время идет кровь носом, перепачкала все платки. Сие обстоятельство мне непонятно.

Отсутствие дождей чувствуется сильно.

Жаль, что не простилась с Левой и Софочкой. Привет всему твоему дому и благодарность за ласку. Соню крепко целую. Лорда благодарю за сочувствие. Крепко обнимаю. Маша.

Очень трясет.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25 мая 1934 [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, наконец-то присела поболтать с тобой, а то день за днем бежит, все какие-то мелкие дела, суета. Ольга Герм. говорила, что ты приехала в очень хорошем виде, чему я очень порадовалась. А мне жалко, что мы уже не толкаемся задами в моей узкой комнате. Мне странно после нашего многолюдия очутиться совсем одной: Люба до сих пор в Бобриках и, кажется, раньше половины июня не приедет, Лева 22-го уехал в Ленинград на фестиваль до 2 июня, прислуги у нас нет, т. ч. по утрам уборка, а днем, когда дома одна старуха, мы отрезаны от мира, никто не может ни прийти, ни дозвониться[409].

20-го в Литер. музее читали премированные[410] и в конце – я. Соня Голидей[411] читала «Дом с мезонином», понравился Лебедев – «Шило в мешке». Я читала опять «Рассказ NN» и «Злого мальчика», настойчиво требовали еще, но я плохо себя чувствовала и не читала больше.

Вчера была в Кремл. лечебнице, навещала Москвина. Бедняга лежит 1 1/2 месяца, и вчера ночью опять темпер. до 40° – выглядит неважно, и у меня осталось нехорошее впечатление.

Ездила я с Соф. Вл. к Андрею – очень хорошо они живут. Андрея не было – он ушел с няней в Абрамцево за обедом; мы пошли навстречу, и так он славно шел с няней по длинной аллее парка, бежал с букетом незабудок – ожидал увидеть мать; очень был нежен, целовал, обнимал меня… Да, мамашу-то долго не увидит. Я эти дни кисну, просто скверное душевное состояние, масса дел, а я ничего не делаю, читаю детективные романы иностр., курю и кладу пасьянсы. Надо встряхнуться. Обшиваюсь, купила туфли в Мосторге; надо покупать для Гурзуфа, надо ехать Андрею хлеб везти[412].

Стало холодно, облачно, утром лупил дождь. Крак скучает и требует, чтоб я играла с ним. С. Вл. много отсутствует. 16-го (память матери) была в Новодевичьем, скоро начнем приводить в порядок могилу А. П-ча – авось, почва не будет оседать больше.

Сидит Людмила и просит передать тебе привет.

Скоро увидимся. Кланяйся М. П-чу, Полиньке, Матвею и Марусе. Целую тебя, будь бодра и здорова. Ольга

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7/VI-34 г. [Ялта – Москва]

Милая, хорошая Оля, третьего дня я была у тебя в Гурзуфе. Чудесно там! Домик как будто сейчас выстроен, так его чисто выбелили внутри и снаружи. Полы блестят. Я никогда не видела так много роз! Кусты усыпаны ими. Правда, мало разновидностей, но великолепно! Застала дома Капитолину и с ней вместе пошла в муллихин дом. Жилец получил место грузчика в Ялте и собирается уходить, но не без контрибуции, котор. обещал ему неосторожно Лева! Капитолина просила привезти синего риполина – краски, чтобы окрасить калитку. Была у нырялки, обедала невкусно. Этот визит меня утомил. Я пожалела, что не позавтракала у тебя на площадке, еду я захватила с собой.

Значит, едешь в Берлин? Очень жаль, что мало тебе придется побыть в Гурзуфе! Наша внучка выходит замуж? Поздравь ее, если она меня признает. Давай Бог счастья! Только не рано ли? Может быть, это мамаша выходит?[413] Я надеюсь, что эту открытку ты получишь до отъезда и из Берлина мне напишешь.

Я очень устала от работы, работаю и за Матвея, кот. очень плох. T° у меня по вечерам 35 и ниже. Распухла правая нога от ходьбы, как чурбан. Боюсь, что тоже сплохую. Спустилась с Парнаса на землю. Увы! Целую и обнимаю. Маша.

Ни звания, ни пенсии я еще не получила и старую потеряла[414].

Отчего мне не ответил на письмо Ник. Дмитр. Я ему писала.

Привет всем.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9 июня [1934 г. Москва – Ялта]

Дорогая Маша, из моей телеграммы[415] ты знаешь, что я еду в Берлин, тем более что Оличка выходит замуж, конечно, о ужас, за немца, он кинооператор, 32 года, пишут – очень милый, зарабатывает 2 000 мар. в месяц, имеет квартиру и машину – вот все, что я знаю. По-видимому, Оля просто решила переменить жизнь, кажется, особой любви нет. Ада пишет, что этот брак, пожалуй, к лучшему, т. к. у Олички так много вздыхателей, что за нее страшно. Не пойму, когда свадьба и попаду ли я на нее. К 15-му июлю буду в Гурзуфе, отпустят меня до 15 сент.

Купила два волосяных тюфячка, т. ч. ты не будешь ругаться на мой узкий диван. Купила 19 метров чудесной парусины – ты довольна? Жду твоего письма – как ты попала в Гурзуф и каким образом уйдет жилец[416].

Я сегодня ездила с Софой к Андрюше. Когда мы пришли, он руками ел зеленый лук и селедку; вьюн стал невероятный, очень возмужал, резв, как жеребенок.

Я кончаю играть 14-го[417], и если управлюсь с вещами и деньгами[418], хочу 15-го выехать.

Вчера Москвину делали очень серьезную операцию – вынимали почку негодную. Волновались мы все очень. Выкачивали массу гноя. Все сошло благополучно, но он очень слаб и худ; потерял целый пуд.

В театре невесело.

Люба опять укатила в Бобрики, была здесь на несколько дней. Мы без домработницы до сих – очень трудно найти приходящую.

У нас сейчас Вово.

Холод сегодня был адский, хотя и солнечно – я до сих пор не могу согреться.

Дерман был очень тронут, что ты выразила желание, чтоб он повидался с тобой перед отъездом[419]. Говорит, что боялся беспокоить тебя. Напиши мне в Берлин: Германия. Берлин. Frau Knipper-Tschechowa. Kaiserdamm 74. Berlin – Charlottenburg 9.

Целую крепко. Оля


Ошибочно хранится в папке 1935 г. (ОР РГБ, 335.78.10, как и посланная 5 июня телеграмма). Год по соотнесению с одновременным пребыванием К.С. и О.Л. в Париже.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 июня 1934. Берлин [В Ялту]

Маша, дорогая, сижу в Берлине и негодую – до сих пор не получаю франц. визы, время уходит, Станиславские и переводчик ждут меня[420], а я ни с места. В Москве я сдала анкету, и сказали, что я найду визу в Берлине, и до сих пор нет. А к 15 июля я хочу быть в Москве и вечером же выехать на юг. Перед отъездом я была в Новодевичьем, при мне сделали новую медную крышу, решетка покрашена, памятник выправлен и разбивали клумбы.

29-го. Наконец сегодня получила франц. визу и завтра еду в Париж дней на пять[421]. Станиславские ждут. Была здесь у доктора – всю меня просмотрел, просветил, нашел все в порядке, только сказал, что сильно утомленный организм, велел больше лежать и больше спать, пью какую-то гадость на ночь. Сидим с Адой в городе, ходим по магазинам. Марина с меня ростом, славная девочка, невероятная акробатка, я такое только на эстраде видела. По-русски не произносит ни единого слова. Оличку еще не видела. Она с мужем в Мюнхене, ждут ее на днях. Много рассказывали про нее. Ада похудела, заведует всем домом. Ольга хороша, но беспокойна, приезжает каждый день, сама правит машиной. В Глинике[422] я была два раза. Ел. Юльевна полна, все двигается и все говорит об Оличке, и все думает о ней. Пекла чудесные пироги. Была я у Цингеров, поболтали всласть.

Скоро мы с тобой увидимся, и буду рассказывать. Хоть бы ты написала мне, как живется, какова погодка. Купила полотенец для Гурзуфа и мечтаю о нем. Ада тебя целует, я тебя обнимаю и целую и говорю до свиданья. Ольга

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 июля 1934 г. Берлин [В Ялту]

Маша, дорогая, я застряла в Париже из-за виз, и я в отчаянии. Выезжаю 17-го, 19 – Москва, 20-го выеду и 22 я наконец в Гурзуфе. Наши все тебя целуют. Оличка очаровательна.

В Париже жара была до потери сознания, а я усталая и все треплюсь. Когда наконец Евксинские[423] волны омоют мое замотанное тело и освежат сердце и я наконец буду сидеть за круглым столом и видеть синь морскую…

Ужасно, что я сегодняшний день не была в Москве![424] А как мечтала! Ну, Маша, до скорого свиданья, целую тебя, будь здорова и жди меня.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1 сент. 34 г. [Гурзуф – Ялта]

Машенька, душенька, вот я пишу тебе уже. Как-то я за вчерашний беспокойный день не осознала, что мы с тобой кончаем сезон летний в Гурзуфе[425].

А напрасно ты уехала. Мы сегодня собрались в поездку на Ялту, приготовили провизию, должны были выехать в 11 1/2 ч., вдруг Лева пришел с известием, что машина сломана и ехать нельзя. Софа с Лордом ушли в Артек, я сижу одна, с тоски попела, почитала вслух и села тебе писать. Как-то вы доехали? Немировичи, верно, с ужасом будут вспоминать неудобства посещения Гурзуфа.

Вчера я вернулась с катера, переоделась, собрала мозги на чтение. В 9 1/2 за нами приехали. Там было славно, я читала «Онегина» и «Элегию» и 2 рассказа Чехова, под платанами приятно закусили, говорили мне приветствия и около 12 мы были дома. Духота. Я с Софой спали в саду, и очень было хорошо, тихо и поэтично.

Под вечер собираемся с Чеховыми идти за крабами на камни по дороге в Суук-Су.

Лорд отправлял посылку и, придя и закрывая калитку, сказал: отправил, слава Богу, – на что Валя наша предложила ему вопрос: а у вас есть бог? А я ее спросила, есть ли у нее бог? Она говорит: у меня нет бога, да и ни у кого нет. Но как-то вышло задумчиво. Ты себе представляешь?

Целую тебя, не забывай меня. Поговорим по телефону. Твоя Оля

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 сент. 34 г. 6 ч. вечера. Симферополь [В Ялту]

Дорогая Маша, доплыли до вокзала; от грусти и тоски – вроде одурелых. Жара стоит. Ехали 3 1/2 часа с остановкой в Алуште. От Лорда была телеграмма, что отплыл вчера в 8 час. Люба приезжает 6-го. Пожалуйста, навести Гурзуф и опиши, как ты умеешь. Везем корзинку «собственного» винограда и миндаля прихватили. Целую. Оля

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 сент. 1934 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, вчера мы с Софой вкатились в Москву, конечно, с тоской. За Харьковом пролетел поезд, кот. вез Андрюшу в Гурзуф.

Ехали мы прекрасно, было не жарко и не пыльно и купе было отдельное. В ресторане поболтала с мужем Тарасовой, кот. ехал из Фороса, где они жили en famille[426]. На вокзале была машина и наш курьер, погрузились, я завезла Софу, и мы расстались. Дома – никого. Пришла Лизавета, я ей дала гроздь «своего» винограда с веткой и листом и миндаля, и она была очень довольна. Она поправилась; и очень хорошо поняла, что неудобно было бы ей ехать в Гурзуф.

Днем разбирала свой шкаф, устала очень, под вечер пришли Книппера, сидели, болтали, рассказывали, очень тебе кланяются. Саша рассказывает все про Андрюшу, говорит, сильно вырос. Няне отказали, сегодня должна прийти и, конечно, будет без конца говорить.

Продолжаю уже через три часа: ездила на «иностранцев»[427], болтала с французами, американцами, итальянцами. Сейчас пообедаю, пойду стричься и мыть голову. Сегодня, оказывается, нет «Вишн. сада», т. к. Конст. Серг. не разрешает играть без просмотра[428]. У нас в «кабинете» заваруха, снимают некоторых[429]. Ох!

Леонидов болен. В театре еще не была, не хочется окунаться.

Как-то доехала Люба с семейством?! Авось кто-нибудь напишет, а может, и не напишет. Саша сейчас говорит, что звонила дама из Ялты, кот. желает меня видеть, – кто бы мог быть?

Ну, Маша, вспомним с хорошим чувством Гурзуф и наш отдых там, и Машин катер, и кункен, и твой блистательный обед. Будь здорова. Целую тебя и пиши. Твоя Оля

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 сент. 1934 [Москва – Ялта]

Милая Маша, посылаю тебе фотографии двух милых старушек[430]. Радуйся.

Холодно, надела теплое платье и хожу уже в драповом… Грустно и печально. Первые дни стояли чудесные, а холода, ой, не хочется. Вчера вечером получила первое письмо от Любы, а то уже негодовала. Твой жемчуг отправлю с Милей, кот. едет в Алупку и, конечно, передаст Любе или тебе лично.

Живу в одиночестве и тишине. Навещает Софа, Лорд, был Дерман, кот. принципиально согласен тебе помочь[431], но ты должна ему написать подробно. Он должен был приехать к тебе, но у них расстройство: издат. «Мир», кот. выпускает мою книгу, закрыто, и будет выпускать ГИХЛ[432]. Он очень огорчен.

У меня оказался невроз сердца и аорта расширена – все это пустяки, но подлечиваюсь. Играла уже два раза; в театре большие пертурбации с приездом К.С., смена кабинета[433].

Иностранцы надоели[434]. Был ужин в Метрополе на 400 человек, сидели до 3-х часов. Был прием у нас, смотрели днем «Фигаро»[435], и теперь разболелась.

Может, ты съездишь в Гурзуф? Люба заболела в вагоне, еле доехала – воспаление почечных лоханок, лежала пять дней. Андрей спит и ест прекрасно и один не убегает с площадки, спит на моей кровати. Няня пока без места, обретается у нас. Я бы ее продержала до их новой квартиры. Бонны меня пугают. Уже начались Чеховские вечера[436]. 24-го читаю воспоминания в Горном институте. 30-го в ЦДК и в Университете.

Ну, Маша, будь здорова, пиши, пожалуйста, не забывай, всем привет. Твоя Оля.

Адрес Дермана – Москва 59, 1-ая Бородинская ул., д. 5, кв. 11. Абрам Борис. Дерман.

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 сентября 34 г. [Ялта – Москва]

Ну вот, милая моя Оля, вчера я наконец съездила в Гурзуф!

Катер теперь ходит два раза в день – в 8 часов утра и в 2 часа дня до Алушты в оба рейса. Поехали мы с Ольгой Германовной утром. Нас встретила Валя и с ней маленькая козявочка в бумазейной пижаме. Козявочка оказалась Андрюшей, котор. вышел меня встречать. Он узнал меня, обнял за шею и поцеловал. Я дала ему плавающую уточку и грушу, он взял в обе ручонки и громко, размахивая ими, стал говорить мне про море, про краба, котор. есть у него живой и про бешеные огурцы, котор. растут там по дорожке. Вместе мы дошли до калитки, и он с восторгом мне все объяснял. Я очень, очень была рада повидать этого милого ребенка. И не плохо, что он приехал в Гурзуф. Так хорошо все воспринимает – купается, его окатывает волна, и он не боится, бегает постоянно к Сереже с Валей.

Пока я занималась с Сережей, он несколько раз прибегал ко мне с какими-нибудь новостями. Загорел и окреп. Хорошо спит на твоей кровати (он живет в твоей комнате с бабушкой, она спит на моем диване) и хорошо ест. Ходит голеньким в трусиках, хотя у нас уже холодно. Я вчера совсем озябла. К вечеру море так разбушевалось, что пришлось вернуться на автобусе.

Лева с Любой поместились в комнате Лорда, а в Софочкиной живет женщина-композитор, котор. зовут Зара, и она с армянской фамилией и очень еврейским лицом. Кажется, с ней живет и муж, тут же, тоже композитор и тоже с армянской фамилией.

Теперь Капитолина приходит каждый вечер и ее семья в полной смычке. Как видишь, твой дом перенаселен и как будто мест уже нет, но все-таки меня очень гостеприимно оставляли ночевать!!

Люба нездорова и выглядит очень неважно, у нее, кроме глаз, какая-то непонятная болезнь. Болит то в груди, то в животе, ей больно даже смеяться, а материала там для смеха много. Особенно ей хотелось смеяться, когда Лева сказал, что он пригласил гинеколога, котор. придет в 6 часов вечера. Лева, по-видимому, очень озабочен болезнью Любы.

За весь день моего пребывания в Гурзуфе меня не покидала тоска ни одной минуты, мне было грустно, что нет той жизни и той обстановки, к котор. я привыкла и котор. так сильно люблю. Ну что ж, подождем будущего лета. Пока же буду принимать посетителей, котор. прет вовсю. Сегодня были два американца, они приехали с фестиваля[437]. Один из них передал мне от тебя привет, это тот самый, у котор. ты жила в Нью-Йорке, что ли. Они меня очень утомили – много говорили, снимали, и я не догадалась предложить им расписаться в Красной книге[438].

Я очень устала, милая Олечка!.. Хотела написать Софочке, да видно, не смогу.

Была у Екат. Никол. Она заболела желудком так, что звали доктора. В.И. был недоступен. Ек. Ник. несколько раз подходила к его комнате и осторожно прислушивалась, дверь была заперта. Он очень озабочен недоразумениями, котор. происходят у вас в театре[439]. К нему приезжал Павлик Марков и другие. Вчера у меня был доктор Доброхотов – он по нервным болезням, – говорил, что его приглашали к Екатер. Ник. Она заболела нервами. Вообще там что-то… Ее умиляет наша дружба с тобой, она несколько раз спрашивала меня, пишу ли я тебе. Я ей сказала, что я тебя люблю больше, чем ты этого стоишь… Извини, пожалуйста.

Вышла сейчас на балкон, холодюка страшный – это от того, что сейчас еврейские «кучки», потом опять будет жарко. Пожалела гурзуфцев!

Доктор Робинерзинер просил меня передать тебе только два снимка, но я посылаю четыре, мне очень нравится дом с решеткой. Если тебе не нужны две фотографии с + на изнанке, то верни мне их обратно.

Привет Николаю Дмитр. Где он?

Тебя и Софочку крепко и нежно целую. Маша.

Пиши, не дожидаясь от меня писем. Пиши о театральных делах.

Шкатер – так называет катер Андрюша, неизвестно почему?

Умоляю тебя и Софочку писать мне почаще. Ужасно тоскливо и одиноко!..

Я прямо смакую тот протокол или выписку из протокола, котор. вы мне поднесли в день Ма-Па-Да. Глупо, но ужасно смешно и мило.

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 окт. 1934 г. Москва [В Ялту]

Милая Маша, спасибо тебе за обстоятельное художественное послание – описание твоего визита в Гурзуф, – так все близко почувствовалось, а то мои не умеют описывать, т. к. не чувствуют Гурзуфа и нашей жизни в моем уголке.

У нас стоит чудесная осень, только несколько дней постоял холод осенний, а сегодня я ходила в одном моем коричневом костюме, и так не хочется холода и зимы! Вчера приехал Лева и уже гоняет и музыканит вовсю.

Лорд с 21-го в Ленинграде и приедет 7-го – там огромный успех «Бахчисарайского фонтана», и Шуша, бывший на генеральной, писал отцу, что вместо Пушкина выходил кланяться Ник. Дмитр. – ха, ха![440] Софа забегает ко мне, она сипит и хрипит, т. к. работает среди ужасающего ремонта.

В театре невесело, не знаю, к лучшему ли многие перемены постов. Играю много. Устраивают всё Чеховские вечера, но как-то несерьезно. У нас хотят ставить «Три сестры» – не знаю, складно ли выйдет[441]. Я против. Может, ошибаюсь.

Живу тихо, порядочно хожу пешком. Делают мне уколы – какое-то новое средство.

Чеховых еще не видела, думаю, они как-нибудь зайдут вечерком.

Мое рождение вышло очень уютное – т. е. вечернее сборище. Были Книппера, Сахновские, Паша Марков, Федя с гитарой был великолепен, пел и импровизировал очаровательно[442]. Был Ершов, Ангелина, Софа, Лизавета, конечно, пришла Кундасова – твердо помнит.

Любе как будто лучше, судя по какой-то крайне бестолковой и непонятной телеграмме.

Жила я в тишине. София Влад. приехала с больным страшным глазом – кажется, конъюнктивит у нее. Пускаю ей капли три раза в день. Она не может читать ни что-либо делать, плачевно. Играем иногда в bric-?-brac.

Получила ли фотографии? Посетителей много ходит? Арбатская площадь вся вычищена и разасфальтирована – ни сквера нет, все гладко. Стройка идет грандиозная. Ну, будет, иду играть «Воскресение». Целую тебя крепко. Твоя Ольга

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 ноября 1934 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, радостно было вскрывать и развертывать фрукты из Ялт. сада – спасибо тебе, милая!

Пишу карандашом, ибо с 7-го лежу с страшной для меня болезнью: у меня на лбу, там, где уже растут волосы, посредине образовался страшный фурункул, с темпер. по вечерам. Я страдаю невероятно, все время дурнотное состояние.

Пропустила 7-го парадный прием в Кремле в Георг. зале, где я должна была парадировать[443] в парижском туалете, сломала 2 вечера (10 и 11-ое) в Ленинграде – Чеховские вечера в Лектории, где только Балухатый и я (все было распродано). Ужасно все это. Сейчас поздно, только что ушли Софа, Лорд, Лизавета, очень тебя целуют, кушали твои груши с приятными лицами.

У меня ежедневно 2 врача – Иверов и хирург. Три раза на день мой вулкан, т. е. окружность, поливают из клизмы содовым раствором в 40° и затем компресс из буровой жидкости. Я страшно ослабела, и настроение скверное.

В театре нерадостно, и мысли невеселые по этому поводу.

Маша, что за инженера ты мне прислала? Как он серьезно мог вообразить, что я могу просить Е.[444] дать ему денег на устройство его дома! Что он – глуп, или ненормальный человек? Сидел долго и надоел страшно. Кто он?

Андрюша ходит в группу, развит не по годам, и меня это волнует. Бабушка его все время чему-то обучает. Люба его таскает всюду, масса ненужных впечатлений.

Маша, я все-таки думаю остаться в этой квартире, если наши выедут. Энергии не хватит на устройство нового гнезда. И тебе будет комната.

Мы начали было репетировать «Привидения» Ибсена, где у меня большая роль, из ВЦИК пришла бумага, чтоб снять эту «мистику» (где она?), и приказ играть «Враги» Горького[445]. Для меня это удар большой.

Ну, Маша, поздно, устала, кончаю, целую. Что у тебя с зубами? Пиши. Небось Полинька заворачивала фрукты? Целуй ее. Твоя Оля.

Маша, нужен ли тебе Дерман для помощи в работе, как ты говорила, напиши скорее. Мой том вышел[446], пока только сигнальный, книжка очень приятна, со вкусом и проста. Целую. Оля

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13/XI [1934 г. Ялта – Москва]

Моя милая, посылаю тебе цветочков. Буду счастлива, если дойдут благополучно! Перевязанный букетик передай Софочке. Получила ли фрукты? Не сердись – пиши. Скоро буду писать тебе и я. Хочется всех повидать, особенно Андрюшу. Скучаю по Москве. Целую. Маша


Год по почтовому штемпелю.

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14/XI-34 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, я не на шутку встревожилась, когда получила твое письмо! Я знаю, как бурно у тебя проходят всякие нагноения! Сама я страдала от фурункулов – это очень болезненно. Мне их резали, и посейчас много шрамов под мышкой и в носу. Надеюсь, что теперь ты уже здорова и по обыкновению бодра. Сама я только недавно поправилась, недели три была больна. Доктор прописал мне впрыскивание гравидоля, и это средство скверно подействовало на слизистую оболочку моего рта. Всё распухло, из десен шла кровь, зубы расшатались, и я не могла ничего есть. Настроение было подлое.

Инженера я к тебе не посылала, это он сам придумал. Я его очень мало знаю, он только один раз был у меня и просил о том же. Он зарвался с постройкой и теперь не знает, что ему делать – мечется.

Очень рада, что фрукты дошли благополучно. Вчера послала тебе ящик хризантем. Если дойдут в хорошем виде – буду счастлива.

В Таганроге намечаются грандиозные чеховские торжества, будет и закладка памятника 30-го января. Зовут меня очень. Говорят, что без меня нельзя обойтись! Я получила уже несколько писем с вопросами и приглашениями. Мне очень хотелось бы поехать, я давно не была на родине. Вот если бы и ты была там со мной – как бы это было приятно!! Вы с Вишневским, вероятно, уже получили настойчивое приглашение? Москва обойдется и без вас, Таганрог, в данном случае, важнее. Ялта тоже закопошилась, но мне это совершенно неинтересно. Итак, может быть, увидимся в январе в Таганроге![447]

Теперь, дорогая, большая к тебе просьба. Помоги мне. На письм. столе в столовой стоит фотография – ты с Ант. Павл. на кумысе, нужно про нее что-нибудь написать в историч. каталоге. Напиши коротенько – как вы повенчались и поехали туда, как твой муж пил кумыс и проч., одним словом, что тебе желательно, то и напиши. Я помещу в каталоге, что это записано с твоих слов.

Помоги мне написать и о Комиссаржевской. Я совсем мало о ней знаю. Теперь ревность тебе не помешает и ты можешь написать спокойно[448]. Влад. Иван. Немир. – Данч. обещал мне написать про себя и попросить Качалова. Передай мою просьбу об этом же Вишневскому. Нужно написать и об Артеме. Все эти карточки наход. в витрине.

Бубнов приказал сделать каталог, и теперь я очень обеспокоена, сижу над ним целые вечера и нахожу, что эта работа трудная и серьезная и скорый темп тут не применим.

Весной, когда приеду в Москву, привезу с собою каталог и тогда обращусь к Дерману – переписываться для меня очень трудно.

Мне нужно с тобою переговорить очень и обо многом. Хочется рассказать тебе про визит Андр. Серг.[449] и проч.

Получила от редакции «Жизнь замечат. людей» книжку Соболева о Чехове. Читаю точно про чужую семью! Да и нагородил же! Прости ему, Господи!

Книжка издана хорошо.

Ну, будь здорова и невредима. Целую тебя крепко, крепко и обнимаю. Пиши мне почаще. Я угрызаюсь совестью, что редко пишу тебе, но ничего не могу поделать, времени совершенно не хватает. Одолевает меня счетоводчество и хозяйство, не говоря уже о посетителях!

Сейчас у меня идут работы по оползням, изрыли весь сад и за оградой на кладбище теперь роют, но причин осадки дома все еще не можем выяснить!

Привет всем твоим. С умилением вспоминаю, как Андрюша был у меня. Целую его крепко. Твоя Маша

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 ноября 1934 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, не знаю, как благодарить тебя за хризантемы. Так чудесно пахнуло, когда раскрыли ящик. Дошли отлично и красуются по всем столам. Целую тебя. А сегодня получила от Романа большую банку инжирного варенья, айву и, представь, розы и цветочки из моего садика, но только розы, увы, все осыпались, а лепестки собранные благоухают. Софе тоже прислал варенье.

Я все еще хожу с бинтованной головой и не знаю, когда сие кончится. Все еще идет гной, и я езжу на прогревание, и там пинцетом извлекают последнюю гадость. На репетиции езжу, на собрания хожу, но вечера дома. На днях мои молодые справляли семилетку знакомства, было у нас человек 19 – ужин, шум, патефон, танцы; был австриец – дирижер[450], очень здорово пивший водку, было весело и очень шумно.

Студия Симонова выказала [так] «Вишневый сад»; видевшие его советуют мне не ходить, да я и не пойду. У них Петя Трофимов пьяный, 2-ой акт идет в ресторане; начало III акта Раневская сидит у себя перед зеркалом и, получив телеграмму, закатывает истерику и собирает чемоданы, чтоб ехать в Париж, и тут же ругает Петю чистюлькой; Шарлотта – красивая молодая женщина, поет шансонетки и в III акте она в пачках танцует. Наши в ужасе[451].

А сегодня уже 30-ое! Вот как я пишу, милая Маша. Звезда моя на лбу подсыхает, и я наконец думаю принять человеческий облик. Смотрела у нас в Филиале «Пиквикский клуб» – очаровательный спектакль с прекрасным художником Вильямсом. Чистый, умилительный спектакль. Смотрела «Грозу» в Камергерском[452]. Пьеса хорошо подана; очень хорошо, даже прекрасно играет Тихона Добронравов, Кудряша Ливанов, Зуева – Феклушу. Нравится мне Андровская – Варвара, Шевченко – Кабаниха – не понимаю. Еланская – Катерина красива, чиста, но однообразна, истерична, не подает текста Островского, играет несчастненькую, не удовлетворила меня – а я так люблю образ Катерины.

9-го дек. еду в Ленинград на 2 Чеховских вечера. Докладчик Балухатый; я читаю свои воспоминания[453], кот. я тебе читала, затем несколько писем Ант. П-ча и рассказы. Очень волнуюсь.

Об Аксенове напишу и пришлю тебе[454].

Пожалуйста, принимай осторожнее модные лекарства вроде гравидана. Воображаю, как ты извелась за болезнь.

Заезжали как-то Фридеманы, они счастливы и довольны. Собираюсь их навестить в Архангельском.

Репетируем усиленно «классич.» пьесу Горького «Враги»; в свободное время начали работать «Привидения», на кот. я отдыхаю и волнуюсь.

Андрей каждое утро ходит «на службу», как он говорит. Не дождусь, когда к нему возьмут кого-нибудь, а то что-то бестолково они устроились.

Чеховы бывают у нас изредка[455].

Ну, Маша, кончу, а то опять застрянет письмо. Целую тебя, и пожалуйста, не хворай. Будь бодра и главное здорова. Привет дому. Твоя Оля

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 дек. 1934 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, уже поздно, но хочется написать хоть несколько строк.

Я вчера приехала из Ленинграда, где я выступала на двух вечерах Чеховских. Балухатый читал доклад, и говорят, очень скучно и довольно банально. Я волновалась невероятно, ведь первый раз я выступала с такой программой. Я читала свои воспоминания – 50 минут, затем письма А. П-ча и рассказы. Успех был большой и неожиданный. Я до последней минуты не знала, как я буду сие преподносить. Вышло как-то очень хорошо, был контакт с залой, доходил каждый штрих, слушали замечательно. Писем было у меня заготовлено – 12, а читала только четыре за недостатком времени. Всего я читала 2 часа – ты подумай, да вдобавок два рассказа наизусть. На втором вечере большой успех имело письмо к тебе, когда А.П. ехал в Таганрог, читала письмо к Суворину об «Иванове», Линтваревой о том, как он получил Пушк. премию, письмо Вл. Ив-чу 1896 года, а отложено было писем 12. У меня точно гора с плеч свалилась – так я волновалась этими вечерами. Очень хвалят мои воспоминания.

Завтра я то же делаю в университете с докладчиком Марковым, а 18 в Доме печати. В Театр. клубе будет целый цикл вечеров в продолжение месяца, они пришлют тебе извещение.

Вот, я только хотела поделиться с тобой. Вчера приехала и вечером играла «Дядюшкин сон» – ты представляешь себе, что я проделала. У меня затылок болит от усталости; а днями репетиции. Ну, спокойной ночи, будь здорова, целую тебя. Ольга

1935

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 янв. 1935 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, мы с тобой совсем замолкли. Здорова ли ты? Поздравляю тебя с Новым годом, да будет он приятен и милостив. Собираешься ли ты в Таганрог? Может, нас подождешь, кажется, мы поедем весной туда, игранем там, но пока еще сие неясно.

Я последнее время живу вне дома почти. Репетиции (играю мало), много Чеховских вечеров. Читала как-то в Литер. музее (где тебя чествовали) только письма А. П-ча, а Дерман очень хорошо и кратко говорил об эпистолярном таланте Чехова. Прочла писем 13 или 14, читала больше часа, тут были и письмо к Григоровичу, и к тебе (таганрогское), и из Вены и Венеции, и к Суворину, Плещееву. Говорят, очень интересно.

Новый год встречала я дома, молодые удрали. Были Книппера, Софа, Лизавета, Лорд, было очень приятно. Зажгла елку у себя, выпили шампанского, а потом сели за водку и еду.

4-го была я на 20-летнем юбилее Камерного театра, и я читала адрес от всех московск. театров, была в парижском туалете и манто, которые произвели фурор. Бубновы напрашиваются к нам в гости, что ж – примем. Юбилей был пышно разогнан. Потом был банкет.

Лева мечется, купил себе наконец очень хорошую шубу и меховой чепчик, морозы стоят жестокие, под 30°. Андрей сидит дома и на диете – у него колит, и «на службу» не ходит – он так называет «свою работу» в группе детей.

Говорят, книжка моя вышла, но мне еще не присылали экземпляры[456].

Маша, я даже не успела послать тебе кое-чего с Елиз. Ив. – так замоталась. До магазинов не доберусь. Хожу без зимней шапки – нет времени. Целую тебя, дорогая, пришли хоть открытку. Привет Мих. П., Полиньке и Марусе. Обнимаю. Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.78.10.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6/II-35 г. [Ялта – Москва]

Давно я не писала тебе, дорогая моя, родная Олечка! Причин было очень много. Не до писем было! Как-то написала, да и не послала – уж очень много было кислоты в моем писании. Настроение у меня было самое подавленное, отчет сделала с большим напряжением и так устала с цифрами, что под конец не могла сделать простого сложения. Потом меня начали терзать разные люди, которым нужно было знать что-нибудь о Чехове. Я представляла из себя некоторым образом начинку. Кого только я не начиняла Чеховым! Тут были и корреспонденты, и наши ялтинцы, и от учреждений, и т. п. Как нарочно, тяжко заболел Мих. Павл., ночью вызывали доктора, котор. оставался до утра, а днем пришлось вызывать «скорую помощь». Усталая, сонная, измученная беготней по лестницам – я принимала посетителей, желающих знать что-нибудь о Чехове. В тревожные ночи я завидовала «пятницким» и «никитским»…[457].

Теперь я немножко отдохнула.

Прошли и чеховские торжества. Ялта и ее окрестности тепло почествовали Чехова. Во всех санаториях и клубах были лекции. В Чеховский музей были направлены массовые экскурсии с 25-го января по 30-ое включительно. Представляешь себе, что это было? 30-го мы приняли 10 экскурсий – это около 400 челов. С утра я начала принимать капли и крупинки, волновалась ужасно! Мне пришлось говорить перед представителями Ялт. организации, был весь наш партактив. Комсомольцы пришли с музыкой, в ожидании, пока мы их примем, пели и танцевали у нас во дворе. Были и делегации. Накануне, т. е. 29-го вечером, я была в «Яузларе», теперь это санаторий им. Чехова, там мне пришлось читать целую лекцию перед больными и докторами. Вышло, говорят, хорошо. За мной присылали линейку, страшно было ехать в темноте, по грязи на гору поднимались долго. Это единственное место, куда я согласилась поехать. При свидании много еще расскажу. Я хотела удрать из Ялты в Таганрог, но, увы, не удалось. Пишут, что ваш театр собирается туда весной. Когда же? Неужели Москва моя сорвется? Если в мае, то, может быть, и меня захватите с собою? Напиши мне, прошу тебя. На апрель я все-таки собираюсь в Москву по служебным делам.

Приезжала Лизочка, сшила мне два платья для Таганрога, и я еще ни разу их не надевала здесь. Она тебе расскажет о всех моих переживаниях.

Mon Ange, когда же я буду отдыхать?

Погода у нас мерзкая, холодно, мокрый снег и ветер, а раньше был сильный небывалый мороз. Я тревожилась за наши растения, но пока благополучно.

Теперь Исарское шоссе, от мечети до моста (за дачей Анны Арс.), называется Чеховской улицей. Поздравляю!

У нас есть собственная ялтинская газета «Всесоюзная здравница», с коей была смычка Музея несколько дней. Нас всех снимали, но попала в газету только я одна в виде каменной бабы. Полиньку отметили за объяснения, похвалили и пожаловали премию в 25 руб. Она очень довольна.

Телеграммы Константина Сергеевича и твоя меня тронули до слез… Я все-таки чувствую себя здесь одинокой.

Ну, покойной ночи, сейчас уже двенадцать часов, ты, вероятно, уже пришла из театра и будешь сейчас ужинать, есть картошку с ветчиной или колбасой…

Целую и обнимаю. Привет всему твоему семейству и Лорду, собираюсь ему писать. Твоя Маша.

Сегодня получила от Софочки нежное письмо. Кланяйся ей и скажи, что я ее люблю.


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.30.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 февр. 1935 г. Москва [В Ялту]

Наконец-то, милая Маша, получила я твое обстоятельное письмо. Спасибо. Я, друг мой, тоже замоталась: ежедневные репетиции противной пьесы «Враги», много Чеховских вечеров. Раз я была в Доме писателей, чтоб послушать, что говорят о Чехове – и было очень приятно, только скучновато слушать Соболева, кот. говорил о предстоящем спектакле во 2-ом МХТ – «В овраге» + «Мужики», и называл он сие не пьесой, а «вечером»[458]. Посмотрим.

30-го янв. я была утром в Новодевичьем, за несколько дней велела убрать все елками, навешала венков на решетку, у памятника лежал большой сноп зелени с белой лентой от театра. Был Москвин, Егоров и Изралевский[459], отслужили панихиду, даже Андрюша с Любой были со мной и Соф. Вл. Вечером – «Вишн. сад» в новых декорациях[460]. Уборная моя была полна цветов. После 2-го акта в нашем фойе собрались все, вывели меня, Качалов с стихами поднес мне от театра чудесные часы бронзовые, небольшие, с замечательным боем, точно у меня живой человек теперь в комнате, от Конст. Серг. – милая небольшая камея, от Марии Петр. громадный крендель и бутылка шампанского. Партийцы поднесли громадную корзину фрукт с речью, наши подшефные военные – корзину цветов с адресом; все это я принимала в память Ант. П-ча. По окончании я угощала своим шампанским участвующих, а потом был ужин очень уютный человек на тридцать. Я переволновалась и очень устала, и потом велено было лежать.

Книги моей уже нигде нет, все отзываются замечательно, приняли ее серьезно, и у меня гора с плеч немного скатилась. Мучают меня только многоточия при упоминании Влад. Ив-ча – касающиеся Екат. Ник.: знаешь его отношение к ней и шуточки?[461] Мне прислали всего 15 книг, а мне нужно еще по крайней мере 25, и не знаю, где достать, – раздавать надо много. Читают ее запоем. Сегодня придет Дерман, уже начал готовить 2-ой том. Сегодня же обедает у меня Раиса Вас.[462].

Была я как-то в Архангельском у Фридеманов, чудесно у них, живут в маленьком отдельном домике, и счастливы, зовут меня с ночевкой.

Воображаю, как ты утомилась за это время. Мы на юг не едем с театром[463], чему я очень рада. Когда будем в Таганроге – пока не знаю. Тебя очень ждем в наш беспокойный дом. Лева был 2 недели в Одессе – концертировал. В конце февраля идут здесь его симфонии несколько вечеров. Люба опять сильно работает. Андрей очарователен, занятный умный мальчик; немного прихворнул, сегодня уже пошел в группу или, как он говорит, «на службу».

Бывает милая Софа, бывает Лорд, кот. очень занят своей «Анной Карениной»[464]. Вчера была у Перетты Алекс.[465] на именинном пироге – сплошные милые старушки, Телешов с женой, Симов. Третьего дня была в Итальянском посольстве на музык. вечеринке, ведь здесь Казелла – дирижер, пианист и композитор. Я ездила с Москвиным, и Лева был там с своими композиторами. Было элегантно, ужин ? la fourchete, чудесные макароны, ризотто и великолепное кианти. Был звуков. фильм «Венеция», очень приятно было вспомнить этот сказочный город.

Зима стоит очень хорошая, мягкая, а совсем не хожу, все езжу на машине, т. к. все спешу и устаю. Полнею, увы. Начала было ходить в Кремл. больницу на механич. гимнастику, да времени не хватает; скоро опять начну. Это очень приятно.

Что было с Мих. Павл.?

Поздравь от меня Полиньку с «милостью»[466].

Читали ли 2 отзыва о моей переписке в «Известиях»? Напиши мне свое впечатление, обещаешь?

О лете ничего еще не знаю. Велят мне полечиться, подправить сердце и аорту, кот. оказалась расширенной.

В Больш. театре переворот: удалена Малиновская и вместо нее военный, начальник Дома Красн. армии[467].

Не так давно читали мы по радио третий акт «Чайки», «Д. Вани» и отрывки «Трех сестер». 19-го читаем там же «Воскресение». До вас не доходит?

Ну, Маша, кончаю, еду на репетицию. Обнимаю тебя и буду ждать. Да, я была у скульптора – брата покойного Андреева, кот. показывал мне памятник А. П-ча для Таганрога – мне очень понравился.

Целую тебя крепко, будь здорова, глотай крупинки[468] и до скорого свидания. Мои шлют привет. Твоя Оля

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 февр. 35 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, ответь мне поскорее на несколько вопросов, нужных мне для 2-го тома:

1. Как определить Лид. Влад. Лепешкину; она ведь вращалась в литер. кругах – что она там делала; когда умерла и скольких лет?

2. Не помнишь ли, кто Попов, которому вырезали полип из носа в ноябре 1901 года.

3. Где была худож. выставка, на кот. были твои этюды, из них был один продан за 10 р. – 1901 год.

4. Как пояснить Ольгу Ив. Лашкевич, кот. играла в крокет с Ант. Павл. в Воскресенске.

5. Помнишь ли имя и отчество д-ра Балабана, кот. читал рассказы А. П-ча, где он и жив ли?

6. Швейцар Егор, служивш. у Ив. П-ча и болевший какой-то болезнью.

7. Имя и отчество Деларю, возраст и где она и чем была.

8. Почему звали цикадой Дарью Мих. Мусину (ведь под этой фамилией она играла?).

Постарайся, Машечка, ответить поскорее. И еще: не знала ли ты О.В. Шлезингерт (она)? в 1902 г.

Есть ли у тебя книга Соболева «Чехов»?

Вчера я смотрела во 2-м МХТ «В овраге» + «Мужики», и представь, совсем не плохо.

Сейчас была Софа, играли в кункен, до этого часа три сидела с Дерманом и занимались раскопками.

Целую тебя крепко. Оля

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[22 февр. 1935 г. Ялта – Москва]

Милая Оля, я не думала тебе писать сегодня, но так как тебе необходимо экстренно получить ответы на твои допотопные вопросы, то вот и пишу.

1. Л.В. Лепешкину я знаю только как возлюбленную кн. С.И. Шаховского и что от него у нея двое детей было. Об ее литературных делах ничего не знаю. Ее первый муж Лепешкин – богатый купец, известный благотворитель (Лепешкинское общежитие).

2. Попов – это, должно быть, художник, котор. приезжал в Ялту вместе с Михайловским-Гариным для изысканий намеревавшейся тогда строиться железной дороги. Он рисовал проекты станций, портреты Ант. Павл. и Елпатьевского.

3. Худож. выставка была в мастерской Званцевой и Хотяинцевой. Можешь написать, что я продала картину за 100 руб.

4. Ольга Иван. Лашкевич. Рядом с Чикинской больницей, близ Воскресенска, жил мировой судья Лашкевич с семьей. На лето в Воскресенск приезжали его племянницы Олюшка и Лилюшка, большие аристократки, держали себя важно, хотя были не прочь выйти замуж за офицеров. Там стояла батарея. Наша прислуга Ольга, котор. жила у нас очень долго, называла их «Лакеичи», что очень забавляло Ант. Павловича.

5. О д-ре Балабане знаю столько же, как и ты, т. е. что он хорошо читал рассказы Чехова, я не слыхала его чтения. Жив ли он – не знаю.

6. Швейцар Егор служил у Ив. Павл., когда он был учителем в Московск. городск. училище в 80-х годах. О болезни его ничего не помню.

7. Деларю зовут Екатериной Федоровной. Училась она вместе с Дроздовой в Строгановском училище. Год своего рождения она скрывает так же, как и всякая кокетливая женщина вроде меня. Подробности у Дроздовой.

8. Дарья Михайловна Мусина-Пушкина. Цикадой прозвал ее Ант. Павл. Он уверял, что она похожа на цикаду.

9. О.В. Шлезингер – любимица Варвары Константин. и подруга Манефы, теперь она важная коммунистка, кажется, в Ленинграде. Увижу Манефу, узнаю подробности.

Очень сожалею, что мои раскопки мало помогут вашей работе.

Книжку твою получила, она издана превосходно, мне очень нравится! Привет Дерману!

Когда же ты мне пришлешь для каталога по нескольку строчек о своих трех фотографиях: 1. с мужем на кумысе, 2. в длинной тальме и 3. на шкафике в русском стиле. Нужны даты и хотя бы небольшие комментарии. Конст. Сергеевич для своих двух фотографий уже прислал материал.

Будь здорова, крепко тебя целую. Маша.

Альтшуллер прислал из Праги очень милое, нежное письмо. Просит поговорить с ним из Москвы по телефону. Постараюсь. В письме прислал свою фотографию. Очень похож на Литвинова.

Хочется в Москву! Привет всему шумному дому!


Датируется по почтовому штемпелю.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10/V-35 [С дороги]

Проехали Харькив, дорогая и милая, и незабвенная Олечка! Холодно, холодно, пусто, пусто… Деревья едва покрыты зеленым пушком, бабы на станциях закутаны теплыми платками. В вагоне невыносимо холодно, всю ночь я не могла согреться. Простудилась, говорю басом. Спутник у меня приятный – архитектор. Всё больше сидит в ресторане, и мне приятно быть в одиночестве и переживать разлуку с моими дорогими московскими друзьями. Спасибо тебе, мой пупсик, за гостеприимство и ласку. Мне было очень хорошо у тебя, я отдохнула и зарядилась на 11 месяцев в смысле художественно-духовной пищи.

Сердечно благодарю Любочку и Екатерину Семеновну[469] за ласку. Андрюшу крепко целую. Привет Софочке и Соничке. Барону[470] и Во-Во мой нежный привет. Фан. Георг. и Саше кланяюсь. Тебя целую. Маша.

Скажи Софочке, что я ее люблю.

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10/V-35 [С дороги]

Приехала в Севастополь. Ждать 2 часа до отхода автобуса, – скучно и грустно. Холодно. На траве иней. И это в Крыму, в мае!! Сдала вещи, буду сидеть греться на солнышке до отъезда в Ялту.

Еще раз большущее спасибо.

Всем моим друзьям любовный привет.

Целую и крепко обнимаю. Маша

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 мая вечер. 1935 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, ты уехала, а я все по привычке жду, что ты выйдешь из своей двери, когда я прихожу. Мне грустно, что ты уехала и что опять кипишь в своем котле. Твои две открытки я получила – спасибо. Неужели еще тепла нет? И у нас свежо (продолжи: по долине).

Вчера пущено метро, и город ликует. Сегодня и наш театр ходил с музыкой и флагами к Моссовету.

Пришла Софа, как она говорит, пьяненькая, очень тебя целует и благодарит за приписку.

Послезавтра перевозят Андрея с бабушкой в Поварово. Зверинец у нас увеличился: появился еж, котенок и на кухне живая курица, кот. сегодня снесла яйцо. Котенок с белой крысой играют. Курьезно.

Вчера на «Пламени Парижа» был Лаваль[471], Сталин, Литвинов, и Лорд доволен.

12-го у меня был пестрый день: утро «Вишн. сад», затем прямо в университет, читала письма Ант. П-ча и рассказ, а вечером играла «Воскресение», кот. шло в 200-й раз – играла по просьбе Екат. Ник-ны – видишь?

Итак, 25-го отплываем[472] и, значит, увидимся с тобой.

Целую тебя, и очень мне приятно, что ты пожила у нас. Все тебе кланяются и целуют. Будь здорова и весела. Поживем еще. Лорд приветствует. Кланяйся своим. Оля

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[1 июня 1935 г. С дороги]

Милая Маша, едем, спим, я уже как встрепанная, вспоминаем наше необычайное по впечатлениям пребывание в твоем Таганроге[473], я думаю о тебе: как ты решила ехать – морем или сушей, и беспокоюсь за твое самочувствие. В Москву никому не хочется. Целую. Ольга[474].


Датируется по содержанию; в архиве хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.78.5).

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8/VI-35 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, я послала тебе открытки из Мариуполя и Бердянска, так что ты уже знаешь, что я плыла по мерзко-неспокойному морю Азовскому. Многих укачивало до рвоты, я же обошлась только головной болью. Приятная стоянка была в Феодосии, но за то вечером пришлось проводить беседу со всем экипажем парохода о Чехове. Сначала было жутковато, но потом вышло все хорошо.

От Феодосии качки не было. Приехала в Ялту только 3-го в 11 часов утра, выехавши из Таганрога в 9 час. вечера 31 мая!! Приятный сон окончился, наступила проза, и я уже прилипла к своему письмен. столу. Прочла твою статью в «Сов. искус.» и позавидовала, что ты умеешь так хорошо, складно писать. Пожалуйста, извести о твоих житейских намерениях и когда будешь в Гурзуфе. Скажи Софочке, что мне очень хочется повидать ее и поговорить с ней. Целую. Маша.

Привет всему твоему дому и милейшему Лорду.

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 июня 1935 [Москва – Ялта]

Милая Маша, не сердись, что я не пишу, очень уж я затрепалась. Состояние душевное ужасное, ни за что взяться с интересом не могу, себе не рада.

Жара стояла адовая, в комнатах душно, гром на улице, телефоны, все раздражены…

Прямо на юг меня доктора не пускают, и вот я сижу в санатории Узкое – 17 километр. по Калужскому шоссе, бывш. имение Трубецких. Устроила меня сюда Мария Фед. Андреева[475], ибо попасть сюда очень трудно. Здесь очень хорошо, великолепно, первоклассно устроено. Всё здесь ученые, профессора, все престарелые, все с женами. Два дня как я здесь. Беру углекислые ванны, начну электр. ванны для рук и ног, глотаю атофан, сижу на вегетарианском столе – радуйся. Пробуду здесь недели две. 15-го буду в Москве, съезжу в Новодевичий и вечером мечтаю удрать в Гурзуф. Не знаю, как отвоюет Софа свой отпуск – что-то ей неохотно дают. Ну, посмотрим.

Видела я «Бахчис. фонтан» – чудесно сделано, и Пушкин не пропал. Замечательная Мария – Уланова и Гирей – Дудко, вообще я никогда не видела такого прекрасного балета. Смотрела и «Эсмеральду». Успех страшный ленинград. балета. Володя[476] жил у нас все время.

Была я у Андрюши – он прелестный, розовый, загорелый, все в бегах, бабушке[477], по-моему, с ним трудно. Лева невидим – гоняет целые дни. Лорд утомленный, после балетной главы. Он и Софа провожали меня сюда. И здесь я еще брожу как больная, скверное состояние.

Мечтаю о Гурзуфе и о свидание с тобой. Читала мою беседу о Таганроге в «Советском искусстве»? Вспоминается, как сон.

Значит, скоро увидимся[478], и опять буду ждать твой катер из Ялты.

Будь здорова, целую, обнимаю, всем привет и жди меня. Твоя Оля

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 [сентября 1935 г. С дороги], 8 ч. утра

Маша, дорогая, стоим в Лозовой, из Симферополя не было времени написать. Доехала очень хорошо, но было очень, очень грустно на душе. До Суук-Су провожала меня Паша. Было жарко. Дома я блуждала, как дура, с места на место.

Еду в междунар., нижнее место, и, представь, мой сосед: наш Мордвинов, кот. едет из Севастополя, где они обслуживали Черном. флот[479]. Ну вот я сразу и окунулась в театр. сферу – много и смешного и невеселого. Из Москвы напишу. Целую, помню. Всем привет.


Месяц и год по почтовому штемпелю. Без подписи.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 сент. 1935. Москва. 10 ч. веч. [В Ялту]

Маша, дорогая, здравствуй, сижу за своим столом, за моим задом (pardon) спит Катька, тихо, тетка в столовой с пасьянсами. Вчера неожиданно приехал Андрюша с бабушкой, и с коклюшем. Они бросили вещи и приехали, т. к. и его подружка Таня тоже с коклюшем, и тоже уехали. Андрей вырос, загорел. Люба приезжает 18-го, не знаю, как они решат – ехать в Гурзуф или нет. Жалко мальчонка, когда он давится – мучительно. Его опять перевели в комнату с балконом. Вот и сейчас слышу, как он мучается, и плачет, и давится. Я с ним сегодня гуляла, и днем ничего, кашляет, но нет таких припадков, как ночью. Лева нервный, усталый, просидел в Москве да еще с ремонтом квартиры. У меня теперь голубая комната, и предстоит развешивать, да еще в каменную стену; столовая – фисташковая; чисто, по крайней мере. Тиль – невероятный пес – только все прыгает на всех и мечется, думаем его отдать кому-ниб. Катька мила, ласкова и толстая.

Доехала я хорошо, погода везде с солнышком, но уже в Харькове очень и очень свежо. В дороге учила Мордвинова пасьянсам, болтали о театре. Он ехал из Севастополя, где они обслуживали флот, и с огромным успехом, т. е. театр Влад. Ив-ча[480].

Встретила меня, конечно, Софа, а Москва еще темная, как зимой. Попили мы с ней кофейку, порассказала я ей про последние дни в Гурзуфе, обо всем спрашивала, о тебе, как ты, да на чем уехала. Днем раскладывалась, толклась в своей узкой комнате, приходила Лизавета, она совсем неплохо выглядит, ну и опять рассказы и разговоры. Затем вкатились наши деревенские обитатели, вечером пришел Лорд, говорит, что еще нереально ощущает Москву.

Сегодня была в театре, все находят, что я «блестяще» выгляжу, что в мои года принимается с благодарностью. Поглядела на всех, поболтала, послушала.

Качалов приехал в один день со мной. Работа уже в разгаре. Думаю проехать в Стрешнево к Станиславским. Влад. Ив-ча ждут к 24-му.

София Влад. приезжает 19-го. Андрей тебя велел поцеловать. Екат. Сем. кланяется. Завтра она едет в деревню за вещами, и я, значит, остаюсь с Андреем.

Ну, Машета, пока до свиданья, живи, не скучай, уповай, а я ехала и в ушах все симфония моря, и скрип гравия, и мысленно стояла на каждом кусочке милого Гурзуфа.

Целую тебя, привет твоим. Твоя Оля

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 сент. 1935 [Москва – Ялта]

Вот и началась московская жизнь… Спасибо тебе за телеграмму… Вчера, значит, состоялось открытие сезона[481]. Были Книппера, Сахновские, Федя Михальский с гитарой, Павел Марков, Софа, Лизавета, Лорд. Первой, конечно, пришла Кундасова и даже с бутоньеркой цветов мне. На каждый прибор я положила по красной гвоздике, так что все сидели с орденами. Я сделала провансаль на винегрет, но, увы, нигде нет прованск. масла, т. ч. пришлось взять рафиниров. подсолнечное. Ели и пили отменно, Федя много пел, Паша дурил, и было очень весело, все довольны. Я как камень заснула на диване, говорят, нельзя было добудиться, и я совершенно не помню, как Софа, по ее рассказам сегодня, раздевала меня. Я, положим, весь день была на ногах и, верно, очень устала. Да, еще был Володя Дмитриев. Лева накануне уехал в Новочеркасск. Люба 29-го уезжает с Андрюшей и Асей в Гурзуф. Жаль мальчонка с его коклюшем. Съезди навести их, если захочется.

Поцелуй и поблагодари Сережу и Валю за память и за прелестные цветы из Ялт. сада – очаровательно. Получила я их письмецо только сейчас.

У нас квартира вроде вокзала; только что приехала Люба, через два дня уезжает Лева, приезжает Соф. Влад.; и скоро опять отъезд. Я начинаю играть 26, играю 28, 30-го, 5 окт. Сегодня сидела с 4 до 6 1/2 на заседании месткома. Завтра репетиции – началось![482] Погода пестрая.

Цветов стоит у меня очень много, и осенних листьев.

Влад. Ив-ча ждут завтра, Станиславские в Стрешневе, собираюсь к ним.

Ну, будь здорова и не хандри, целую тебя, вспоминаю часто милый Гурзуф и нашу жизнь…

Целую. Ольга

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 сент. 35 г. [Ялта – Москва]

Милая и дорогая Оля, спешно посылаю тебе свидетельство о бракосочетании моего старшего брата Александра[483]. К сожалению, мне прислали его на иностранном языке, и, пожалуй, оно мало будет понятно для тех, кому нужно!

Пошли его вместе с теми бумагами, которые я тебе передала.

Жестоко скучаю по Гурзуфу и по его бывшим обитателям. Некуда в свободное время головушку преклонить.

Жизнь все та же, со своей служебной суетой и мукой. Как-то на днях пришлось принять в один день 350 чел., и я подорвалась, призывая публику к порядку. Сердце мое серьезно пошаливает, даже стала задыхаться немножко. Вся надежда на гравидоль.

Как прошел день твоего рождения? Кто почтил тебя?

Получила от Софочки два хороших письма. Как только пройдет у меня горячка по отчету за 3-й квартал, так и напишу ей.

После твоего отъезда началась самая настоящая летняя жара, которая стоит и по сию пору. Косые лучи солнца прямо-таки изнуряют. Сплю с открытыми окном и дверью. Как должно быть хорошо сейчас в Гурзуфе! Море спокойное и внушает полное доверие. Надо бы поскорее Андрюшу привезти, Мария Федор.[484] говорит, что коклюш часто осложняется на легкие и чем дольше Андрюша пробудет в Крыму, тем лучше.

Больше мне не о чем писать – буду ждать писем от тебя и от Софы. У вас жизнь богаче и, конечно, разнообразнее, только не ленитесь, пишите почаще.

Милому Лорду мой горячий привет. Целую крепко и нежно обнимаю. Маша.

Получила ли мою поздравительную телеграмму?

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22 окт. 1935 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, давно не писала тебе, прости – началась московская суета…

На днях были Чеховы, порассказали про себя и про тебя. Они оба, по-моему, подправились.

Я отыграла 700 раз «Вишневый сад», игралось очень. В антракте в наше фойе пришел Влад. Ив., говорил очень взволнованно, мне поднесли плоскую чашу и 12 маленьких – кажется, венецианского стекла с золотым бордюром. Вспоминались все умершие, игравшие в первом спектакле.

Я с 12 числа хожу простуженная, то лучше, то хуже. Ездила на один день в Ленинград, читали сцену из «Воскресения» в двух местах. Был чудный день, и я погуляла в Летнем саду, поглядела на Неву.

Играем с большим успехом «Враги». Мне лично очень скучно в этом спектакле[485].

1-го ноября опять еду в Ленинград, играем сцены из «Чайки» и «Д. Вани», а 13 и 14-го там играем три раза «Вишневый сад» за два дня.

В театре все как-то нерадостно[486]. «Привидения» еще не налаживаются, и я нервничаю. Работают «Анну Каренину», «Мольера», начнут «Любовь Яровую», «Сирано де Бержерак»[487].

Влад. Ив. уехал «отдыхать» в Ленинград на 2 недели. Сегодня смотрела в Театре революции «Умка – белый медведь». Очень хорош Орлов – Умка[488], а в общем, этнография.

Живу одна, вчера только приехал Лева. Лорд в Ленинграде. Саша наша в больнице, подозрение на тиф. Я вчера ездила с Иверовым в больницу. Он был у нее. Мы как без рук. Лизавета работает и отправляет посылки Шпету[489]. Софа навещает, работает много.

Ну вот, а затем будь здорова. Слышала, что у тебя работает Зин. Фед.[490] – ты довольна. Целую. Ольга

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 ноября 35 г. [Ялта – Москва]

Здравствуй, милая и дорогая Олечка, давно я тебе не писала, ох как давно! Всё время было тяжко на душе, не хотелось разводить кислятины и нытья, да и погода к тому же стоит отвратная… Вот уже две недели, как море наше бушует день и ночь, холодно адски! А бедные хризантемы все-таки не хотят сдаваться и продолжают пышно цвести… Сильным ураганом свалило нашу старую маслину, она завалила весь наш двор и обнажила ворота. Мне хотелось плакать от жалости. А какой богатый урожай маслин был в этом году! Я их посолила зелеными – выйдут, вероятно, оливками. Собираюсь поехать в Никитский сад, хочу купить там несколько деревьев и кустов для посадки у себя в саду. Директор сада обещал прислать за мной автомобиль, и я жду.

У нас в Музее сейчас рай. От Натальи, слава Богу, избавились, и вместо нее очень милая гречанка[491], знающая татарский язык – это для нас большой козырь. И живет она напротив нас – это тоже очень удобно. Чехова знает хорошо, много читала и читает. Кроме экскурсоводства она должна помогать мне и по счетоводству. Не знаю, кто это пустил слух насчет Кувичинской, ведь она живет далеко и у нее совсем другие интересы.

Сегодня я слушала по радио В.И. Качалова – он читал начало «Воскресения», и мне так было приятно слышать родной голос из любимой Москвы!! Вообще с наушниками радио я почти не расстаюсь – лежу с ними даже в постели и слушаю до 12 ч. ночи, а в шесть часов утра нам передают уже известия из станции Коминтерна из Москвы. По вечерам слушаем концерты из разных мест. Это радость, а вот и печаль: скончался Женин[492] муж Ник. Оттович Блюме. Это известие, совершенно неожиданное, поразило нас с Мих. Павловичем! Мы не знали, что он болел, и только вчера из письма Ольги Германовны узнали, что его уже похоронили 15-го числа. Жаль этого молодого и порядочного человека! Ждем подробного письма об этом печальном событии. Теперь, по всей вероятности, отнимут комнату у Жени, и я очень грущу, что я не в Москве и не могу похлопотать, чтобы за ней и за матерью закрепить занимаемые ими две комнаты. Если бы ты была добренькая и нашла бы возможность как-нибудь это устроить, – буду бесконечно благодарна тебе по гроб жизни. Посоветуйся с кем-нибудь – как это сделать, кого надо просить. Прости меня за эту просьбу и сделай, что возможно.

Пиши мне, душенька почаще, умоляю тебя. Я безумно завидую тем, кто в Москве. Скучно, скучно в Ялте… Кланяйся всем твоим, поцелуй Николая Дмитр. и будь здорова. Крепко тебя обнимаю и целую. Твоя Маша.

Составляю сметы на 36 год и уже думаю о годовом отчете с трепетом и тревогой. Посетитель всё еще прет, и зарабатываем хорошо…

Привет Соне и Софочке. Андрюше особенный книксен.

Хотелось бы послать тебе цветочков, но все равно вместо них придет. вно, как это было в прошлом году. Подождем почтовых стахановцев… и тогда будем посылать цветы.

1936

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 янв. 1936 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Машенька, с Новым годом, с новыми приятностями, а главное, чтоб здоровая была.

Наша переписка что-то застряла. Почему-то не пишется. Все какая-то каша идет, все надо что-то делать, и день за днем летит стрелой.

Я недавно отлежала 5 дней, болела не то мышца, не то нерв на ноге, двигаться не могла, обложили меня грелками, втирали что-то, довольно сие противно. Пока ногами на улицу еще не выхожу, езжу только играть – вот три дня подряд играла[493].

Новый год встречала в театре, была музыка, елочки, хороший ужин, шампанское. Я была приставлена к Акулову[494]. Танцевали, я даже Русскую плясала с нашим подшефным военным. Был Лорд.

Тетка наша обварилась сильно, возили ее на горное солнце. Берем повариху, кот. готовила Любе в Гурзуфе. Жить ей негде, и ей придется спать с Андрюшей. Саша наша плоха стала, все хиреет. Андрей ходит в свой детский сад, пока здоров. У Соф. Вл. очень болен брат, думает, что не выживет. Софа начала лечиться у Саркизова[495]. С Лордом мы как-то поссорились и две недели не виделись. Лева ездит работать в свою «студию» на Воробьев. горах[496].

Вчера Андрею зажигали елочку, был Вова. Другая елочка, у меня, еще не горела, жду приезда Лорда из Ленинграда, тогда придет Софа и мы втроем посидим, попьем и тебя будем вспоминать.

Целую тебя. Поздравь Полиньку и Марусю и садовника. Целую. Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.78.11.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 янв. 36 г. [Ялта – Москва]

Дорогая Оленька, твое письмо от 2 янв. только сегодня принесли мне супруги Смирновы вместе с коробкой чудесных конфет. Пришлось их угощать этими конфетами – даже жалко было. M-me с радостью рассказывала мне о своем визите к тебе и о том, с каким восторгом она смотрела «Вишнев. сад» и как ты была хороша и молода! Но продержать столько времени письмо, можно сказать, большое свинство. Все-таки я рада, что ты мне написала наконец. Жаль Фанни Георг. Как это могло случиться, что она обварилась? Вот бедняга! Ну, хорошо – где же я буду спать, когда приеду? – скажи мне. Придется просить Лорда, чтобы он взял меня к себе, или Софу. Бедная я и бедный Вово!!![497]

Мне очень надоела моя служебная трепка, и я мечтаю о поездке в Москву. В Ялте опять хотят подчеркнуть 30-ое янв., и здешняя газета «Здравница» вчера у меня была, всем своим составом, часа три, и потом было несколько экскурсий, и всякая хотела меня видеть. Я совершенно измученная пришла к себе наверх. Сердчишко мое никуда не годится – припадок за припадком, всё пью камфару с валерьяной. Хотя бы немножко отдохнуть и полечиться… Много и служебных недоразумений. Уж очень далеко мое начальство – трудно вести переговоры письменно. Необходимо свидание. Ну, да ведь…

Погода у нас стоит изумительная – днем в саду по-летнему, даже мошки летают, но всё это чувствуешь и видишь мельком.

Хочется в театр, хочется повидаться с друзьями, испытать метро и т. п.

Когда пойдет «Анна Каренина»?[498] Это хорошо, что Лорд стал своим в Худож. театре. Какая «студия» на Воробьевых горах у Левы?[499] Зажигала ли елку и вспоминали ли меня? Ответь мне на все эти вопросы, очень умоляю. Ну, пока что кланяйся всем своим и будь здорова. С Новым годом я тебя уже поздравляла телеграммой. Целую крепко и обнимаю. Твоя Машенька.

Маша из Ялты кланяется Андрюше. Прочти ему это.

За сладенькое огромное спасибо!


Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.31.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 янв. 1936 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, очень я обрадовалась твоему письму, но очень огорчилась, что и коробка и письмо с таким запозданием дошли до тебя. Ну что же делать!

Когда ты думаешь приехать? Диван твой свободен, т. к. наша новая повариха спит у Андрея на диванчике – опять будем тебя отгораживать ширмочками.

Елочку зажигали два раза. В Новый год горела елочка у Андрюши, а у меня 6-го янв. день памяти Конст. Леон.[500] и день рождения Любы – у молодых было сборище, а я с Соф. Вл. зажгли елочку и тихо посидели с воспоминаниями. 2-ой раз догорала елка при трио – Софа, Лорд и я, и выпили мы бутылочку шампанского и тебя вспоминали.

Я все «грипплю». Сегодня не пустили играть «Воскресение», сильно кашляю, бронхит и бока болят, ставили банки, а вчера Софа растирала меня скипидаром с вазелином, и очень усердно. Погода стоит ужасная, слякоть, вода, гниль. 22-го мы большой театральной компанией ездили на дачу к И.А. Акулову и очень весело провели время.

У меня новая шубка, очень приятная и элегантная, шила Ламанова, и очень легкая.

Несколько раз была на детском фестивале, в своем пионерском галстуке приветствовала их дважды, и у нас в театре, и в Колонном зале, и читала еще и еще.

Андрей тоже прихварывал недели две, теперь киснет бабушка, тетка все еще возится со своей раной, ходит к ней фельдшерица – перевязывает. Люба приходит домой к 12 час., Лева гоняет, сочиняет, работает. У Лорда дела идут очень хорошо.

Сегодня скончался брат Соф. Вл. – умирал два месяца, она измучилась, все ходила туда помогать, сегодня и ночевать не придет.

День памяти Ленина у нас было «утро» – очень хорошо и тепло говорил Семашко о Ленине, потом играли 6-ую симфонию Чайковского, и я ревела. Ну, целую тебя, пиши, когда ждать, кланяйся твоим. Обнимаю тебя. Оля

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-е марта 1936 г. [Москва – Ялта]

Кончила письмо 3-го марта.

Маша, милая Маша, давно я не писала тебе. Во-первых, пересылаю тебе курьезную открытку[501], кот. мне на днях передал Федор Михальский – посмейся и ты, как мы хохотали.

Настроение нашего дома сегодня вечером: у меня пухнет подбородок «по случаю» скверного переднего зуба, кот. давно надо было вынуть, да все занята. Соф. Вл. лежит с температурой 38°, Вово только что уехал тоже с температурой, пролежал вчера весь день. Лева отсутствует – ему предложили быть завед. музыкальной частью в создающемся театре народной самодеятельности – работа предстоит, конечно, адовая. Люба недавно приехала из Кисловодска, отпраздновали рождение Андрея, а сегодня она уехала в Д. отдыха, вернется завтра вечером. Наша стряпуха новая тоже отхворала, Екат. Сем. тоже простужена. Грипп свирепствует. Я завтра хотела уехать к Фридеманам в Архангельское, да вот запухла.

Была я 23-го на приеме у маршала Егорова, кот. тоже по болезни отсутствовал и принимал Тухачевский[502], в б. Морозовск. доме. Танцы без конца, блестящие мундиры иностр. гостей, кот. танцуют с каменными лицами; ужинали мы своей компанией, и очень весело. Накануне была на 15-летнем юбилее театра Вл. Ив-ча. Ты, конечно, уже знаешь, что ему дан орден[503] и квартира. Он нездоров, лежит. 25-го я была в колхозе на ст. Тарусская, возле Серпухова, ездил со мной Орлов и Блинников, устроители, журналисты, стенографистка, ездили в отдельном вагоне, очень было хорошо и интересно. Была конференция, затем смотрели отрывки самодеят. искусства. Очень занятна одна колхозница – 74 лет, страстно любящая играть, и хорошо играла. Хорош был Хирин в «Юбилее» Чехова, и очень хорош мальчик, игравший сына Вильгельма Телля: отрывок – сцена с яблоком[504]. Вечером мы им читали. Меня поразила эта любовь к сцене. Кружок, игравший «Телля», существует еще со времен Поленова[505], и мне уже звонила его дочь, чтоб поделиться впечатлениями. Всё тебе буду рассказывать.

Читала ли ты о судьбе 2-го МХТ?[506] Очевидно, такая мера была вызвана каким-ниб. нетактичным поступком Берсенева[507]. Я никого из них не видела еще. Вообще ты чувствуешь, как сейчас близко подходят к искусству? Читала о Шостаковиче, о художниках-пачкунах, о книге Шервинского?[508]

Пиши скорее, когда ты приедешь, – очень хочу тебя видеть. Да, ведь и Лорд ездил в колхоз, и ему очень понравилось, и он очень хорошо выступал, говорил о нашем театре. Была я на выставке Сережиной – мне понравились его портреты. Ну, приезжай скорее, целую тебя, обнимаю и жду. Привет Мих. П-чу, Полиньке. Ольга

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 апреля 1936 г. [Ялта – Москва]

Милая, родная Оля, я опять лежу в постели. На бедного Макара все шишки летят!..

После переживаний (по поводу болезни Мих. Павл.) у меня случился сердечный припадок, и настолько сильный, что пришлось прибегнуть к впрыскиванию камфары. На третьем разе иголка выскочила из своего гнезда и ушла в мое бедро… Прескверные теперь иголки! Нужно было видеть весь ужас Марии Федоровны!!

Конечно, надо было делать операцию. Рентген определил место иголки, и вчера в больнице А.И. Цанов извлек ее, рану зашил и забинтовал мне ногу повыше коленки. Боли я не чувствовала во время операции, но теперь больно. Спасибо директору ВОКа – он предоставил мне автомобиль, и я пользовалась им с 9 ч. утра до 2-х часов дня, разъезжая по разным лечебным пунктам.

Хотела выехать в Москву 20-го, но теперь неизвестно когда, не могу определить – может быть, 25-го выеду, но не наверно. Буду телеграфировать.

Ах, как мне хочется в Москву! Хочется повидать всех вас и надо по делам служебным. Я очень надеюсь, что ты мне поможешь выздороветь от моей «животной» болезни. Крепко тебя люблю и обнимаю. Привет всему твоему дому и твоим приближенным. Может быть, скоро увидимся, я очень надеюсь. Маша.

Получила письмо от Софы, надеюсь, скоро увидимся.

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 мая 36 г. [Киев – Москва]

Машенька милая, здравствуй, как спалось на новом месте?[509] Какие сны тебе снились?

Ну вот мы и в Киеве. Ехали хорошо, перед сном закусили пирожками с икрой, освежились апельсинами и шампанским, все сие прислал нам, народным, наш старый друг – буфетчик[510]. Было душно и пыльно, трясло.

Приехали мы, увы, в сильный дождь, кот. сам по себе был благодеянием, т. к. здесь сушь, но картина встречи смялась, митинг на площади «не удалси». Прямо из вагона я попала в толпу с цветами, под дождем прямо бежали, цветы падали из рук, наконец, в недостроенном вокзале, среди лесов, давя друг друга, произносились речи, аж и глотки у тех украинцев! Хай, не хай… После ответной речи Аркадьева[511] наконец, попавши в лужу по щиколку, нас троих втиснули в машину, покрыли цветами, и мы отбыли. Комната у меня большая, с балконом, розовая – мебель и проч. позолоченное, но обивка грязная, – высокая, светлая, со «всеми» удобствами и маленькой передней, т. ч. очень хорошо. Спала я много, необычно. Да, еще вчера вечером возили меня и Москвина говорить привет по радио. Крещатик очень красив вечером, пойду сегодня, похожу, посмотрю.

Маша, милая, позвони Марии Петровне[512], условься, когда вам повидаться. Погладь животик Катьке, кланяйся нашим, целую тебя, поживи уютно эти дни в нашем неуютном доме. Ольга

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

2 июня 36 г. [Москва – Киев]

Милая, дорогая и хорошая Оля, меня очень обрадовало твое письмо, да и не меня одну. Получили Софа и Лорд, и мы читали друг другу, делясь впечатлениями.

Вчера Софа зашла за мной в Политехнический музей, где я слушала доклад Кона[513], и оттуда мы пошли к ней пить чай, пришел туда названный Лорд, и конечно, мы обе обрадовались очень. Сидел он недолго. Софа проводила меня на метро домой, и я легла пораньше спать, Катька уже начала свой ночной обход.

3 июня. 2-го не удалось продолжать писание, пришла Софа, и закункенили надолго.

Катька все время около меня, вместе отдыхаем, вместе питаемся курочкой, и она удивлена, что ты так долго не возвращаешься.

Марии Петр. я все еще не звонила, как-то не решаюсь. Сегодня именинник Конст. Сергеевич, попробую поздравить по телефону. Приглашала меня обедать Екатерина Павловна[514], она сама подошла к телефону, когда я звонила Винаверу, но до моего отъезда осталось всего три дня, и пожалуй, дело это не выйдет[515].

Позволь мне, душенька моя, родная, поблагодарить тебя за заботы обо мне. Неизвестно, что было бы со мною, если бы не ты! Я почти здорова, нервы мои приведены в порядок, и я обновленная приеду домой. Спасибо, спасибо!

Путевку в поликлинику мне продлили еще на пять дней.

Комнату твою я соблюдаю – занавески спущены целый день. У нас жара и духота, и меня уже потягивает на юг.

С билетом благополучно – Иван Сергеевич[516] был у меня и обещал все устроить.

Кундасова была уже два раза, была и Дроздова. Признаться, они мне обе надоели, надоело возиться с угощением. А ведь и еще придут!

Ну, кажется, все написала. Будь здорова, пиши мне в Ялту обо всех своих намерениях и скорее приезжай в Гурзуф. Целую и обнимаю крепко. Твоя Маша

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 июня 1936. Киев [В Москву]

Маша, дорогая, вот ты уже и уезжаешь, и мне грустно, что я не могу проводить тебя, снарядить и отвезти. Беспокоюсь, что все ли будет тебе сделано, снабдят ли провизией на дорогу, все ли пойдет гладко.

Ну вот мы сыграли по два спектакля – «Враги» и «Пикв. клуб», и по-моему, с успехом. Рецензии сегодня прекрасные. Жара стояла адовая эти дни, а вчера во время первого акта сыпал такой дождь, так бил в крышу театра, что, казалось, трудно говорить. Какой-то грозный шум. И сегодня здорово посвежело. Я жалею, что забыла свой белый мех.

Сегодня пойду слушать Мариан Андерсон – негритянку – и очень радуюсь.

Странно после нашей тесноты быть совсем одной в комнате. Сейчас пойду на почту, погуляю.

Как красив Киев! Утопает в зелени.

Глотаю камфару и атофан. Иверов с нами. Сплю больше, чем в Москве. Каждый день ем спаржу. А в общем, как-то не очень весело. Надеюсь, что Софа тебя отправит и позаботится обо всем.

Кланяйся моим домочадцам. Куда направляет стопы свои Лева?

Обнимаю тебя, целую, хорошо, что мы с тобой повидались и опять увидимся в Гурзуфе. Твоя Оля

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7-го июня [1936 г. С дороги]

Милая, хорошая моя Оля, вот я и еду, уже в Белгороде, идет холодный дождь и в окна смотрит свежая мокрая зелень… Холодно. В Киеве, должно быть, такая же погода. Еду одна в купе – приятно!

Лизочка успела сшить мне два платья и перешить твое, но мне кажется, неудачно, узко всё. С билетом и автомобилем обошлось безболезненно. Лева и Люба простились со мною очень нежно. Отъезд Левы еще не выяснился, собирается 8-го. Будто на Кавказ. Заботы Софы трогают меня до глубины души. Была у Мар. Петровны. Познакомилась с Андровской[517]. Целую и люблю. Маша.

«Твой»[518] преподнес мне коробку шоколада!!!

За телеграмму спасибо.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11-го июня 1936 г. Киев [В Ялту]

Маша, дорогая, как-то ты доехала, как вошла в ялтинскую колею? Небось, приятно вернуться в свою комнату после твоего моск. бивуака? Спасибо тебе за открытку – очень была приятна сия весточка, и за телеграмму в Киев тоже merci.

Я второй день сижу с огромным ячменем на правом глазу, а вчера была премьера «Вишн. сада» – ты чувствуешь? Очень было трудно и больно и неловко играть. Сегодня сижу дома с грелкой на глазу, а завтра утром опять «Вишневый сад».

А до этого случая жилось хорошо. Гуляла каждый день по чудному городу, воздух хороший, масса зелени, Днепр и даль – прекрасны.

Софа прислала мне рапорт о твоих последних днях и об отъезде. Значит, все прошло гладко и с билетом, и с машиной. Очень хорошо.

Прочла очень интересную книгу «Семейство Оппенгейм» Фейхтвангера о фашистском Берлине 33–34 года – жутко. Наслаждаюсь своей просторной комнатой и удобствами, только много денег проедаю, ну ничего.

Нам здесь предоставлена дача с полным пансионом недалеко от Киева. Свободные актеры могут там жить. Я была только раз ночью после «Врагов», там был ужин с оперными артистами – кутнули, попели. После 15-го съезжу туда.

Никаких приемов здесь нет, живем тихо, наши удивляются.

После жары первых дней здорово похолодало, и сейчас погода неустойчивая.

Получила от Марии Петровны открытку.

Слушала здесь замечательную певицу-негритянку – Мариан Андерсон, кот. не удалось слышать в Москве[519].

Ну, Маша, пиши о своем здоровье, о настроении, как нашла свое гнездо?

Целую тебя, будь здорова. Ольга

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 июня 36 г. [Ялта – Москва]

Милая моя хорошая Оля, пишу тебе в Москву, не могла найти даже минутки, чтобы написать тебе в Киев. Посетитель прёт невыносимо!.. Да, еще в связи с Горьковскими днями[520] я не покидаю своей эстрады – парадного. Грустно и тяжело терять своих сверстников и вообще ковыряться в воспоминаниях. Я устроила в большой галерее маленькую выставку из портретов А.М. и украсила их цветами… О если бы ты видела сейчас наш сад! Пышный, зеленый, богатый цветами и уютом. Чудесный стал уголок! Дожди идут почти каждый день, и это усугубляет его великолепие! Мне очень жаль, что ты не скоро попадешь в Крым…

Прочитали твою статью о Горьком в «Совет. искусстве» – очень складно и хорошо[521].

Я все еще чувствую себя нездоровой и слабой, и побаливает в том же самом месте.

Умоляю написать мне подробно о дальнейших событиях в твоей жизни. Умоляю!

Привет всему твоему дому. Софе я уже писала. Буду ждать ее приезда. Софью Влад. целую. И тебя тоже крепко. Маша.

Кланяюсь Николаю Дмитриевичу. Как его поездка за границу?

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 июля 1936 [Москва – Ялта]

Милая Машерочка, вот я и в Москве с 3-го, сижу бездыханная и не знаю, куда себя девать. О заграничной поездке никакого ответа, а дни бегут, а чувствую, что мне надо заняться собой и привести себя в порядок до Гурзуфа. Думаю попасть в Кисловодск недели на 3 и потом в Гурзуф ждать Машиного катера и блаженно улыбаться.

В Москве ад, жара, духота, мимо нас громыхают без конца трамваи.

Вчера я ездила на дачу к Ив. Ал. Акулову и вздохнула. Там благодать: чудесные люди, он сам с такой любовью к земле и ко всему, что она дает, показывал мне свое хозяйство, клубника изумительна, фруктовый сад, мичуринские вишни, виноград, слива, потом в саду огромные вольеры с птицами, фазанами, две белки, от которых я оторваться не могла, из рук берут орешки. Масса цветов, дача простая деревянная, уютная, светло, чисто, стоит на обрыве над Истрой, по кот. мы ездили и выезжали на Москву-реку; кругом сосны высокие, чудные, шумят таинственно, гнездятся там цапли, живет сокол, ну, одним словом, рай земной.

Как определится моя судьба – напишу сейчас же. На заграницу у меня нет пороха, я очень, очень устала. 1-го июля был дан нам в Киеве правительственный банкет, было просто весело, одним словом, я с Постышевым[522] плясала Русскую – во!

Целую и изнемогаю. Оля

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11-ое июля, ночь [1936 г. Москва – Ялта]

Дорогая Машенька!

На рассвете Люба с Пашей Марковым «летят» в Симферополь, спешу тебе написать несколько слов.

Сижу в Москве в духоте целую неделю и не знаю, куда себя определить. В Чехословакию не хватает энергии и сил ехать – я очень и очень затрепана. В Кисловодск невозможно получить путевки – такой наплыв.

Устраивают меня в Барвихе – это чудно. Недели три поживу, полечусь и уеду в Гурзуф. Барвиха великолепно оборудована, и я там восстановлюсь.

Софа навещает меня и Лорд.

П. Марков поживет дней десять у меня в Гурзуфе, Софа поедет туда 20-го, и в августе заживем, и Лорд приедет.

Вылетают наши в 6 час. утра и в три часа будут в Симферополе.

В квартире душно, шумно от трамваев до отчаяния.

Была я у Андрюши, у них очень, очень хорошо благодаря такому жаркому лету. Мария Ник.[523] поедет со мной в Гурзуф.

О домике ничего не знаю, что и как там. Паша напишет.

Ну будь здорова, не кисни, скоро увидимся. Скажи Полиньке, что, увы, за границу я пока не еду. Целую, обнимаю. Оля


Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.78.5). Год по соотнесению с окружающими письмами.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-го июля 1936. Барвиха [В Ялту]

Маша, дорогая, я начинаю приходить в себя, живу по часам. Санаторий грандиозный, у меня прелестная комната, перед окнами сосны качаются и шелестят, кругом лес, много цветов, тишина адовая и жара здоровая. Народу не очень много. Лечение полное. Встаю в 8 час., иду на механотерапию, где инквизиционные машины ездят по твоему любимому животу и спине, потом душ циркулярный, потом завтрак, едят три раза – 2 завтрака и обед. Легко, много овощей и фрукт. Сижу в клетке д’Арсонваля, ингалирую, здесь и ларинголог, и зубной, и окулист. Болезней никаких, но переутомление сильное, сердце, говорят, хорошее, все время берут анализы. С желудком идет борьба, ибо вода здесь известковая и все страдают. Кухня первоклассная, дают форель, филе на вертеле, всевозможн. пирожные, мне – на сахарине. Хлеба почти не ем, сахару два кусочка в день. Раз в пятидневку молочные дни. Сегодня жду Софу и Лорда. Сюда пускают только в 6-ть и 3-х в день. Курю меньше.

Была ли у тебя Люба? Знаешь ли, что Паша Марков живет в Гурзуфе? Теперь, верно, уж уехал. Не знаю, когда меня здесь выпустят. Буду просить отпуск на сентябрь. Может, тогда скатаю к своим в Берлин.

Напиши мне сюда: Белорусск. – Балт. ж.д., ст. Барвиха, санаторий ЛСЦК. Буду ждать. Паша пишет, что в Гурзуфе все в порядке. Не дождусь, когда увижу синюю калитку. О если бы ты меня видела в эти мучительные моск. дни, когда я не знала, куда себя девать. Этот санаторий радость для меня.

Увижу ли сад твой в цветущем еще виде? Если б я сразу поехала на юг – я бы легла там пластом безжизненным. Сейчас уже занимаюсь, учу Пушкина, обдумываю «Привидения», вообще налаживаюсь на жизнь. Целую тебя крепко. Кланяйся Полиньке, Мих. П-чу, Марусе, будь бодра и жди меня. Оля

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 сент., вечер [1936 г. Гурзуф – Ялта]

Посылаю, дорогая Маша, наши, по-моему, очень удачные фотографии. Стройная Мария в виноградной беседке.

Мы без ног от укладки и от грусти, и от бурно проведенного вечера. Раиса сидела с нами за ужином. Завтра в 9 ч. отправляем вещи, Марья Никан. поедет в автобусе с вещами, а мы с Максимовым на легковой машине. Очень холодно. Целую тебя, и будем с приятным чувством вспоминать «Месяц в Гурзуфе». Твоя Оля


Хранится в папке 1939 г. (ОР РГБ, 331.78.14), но в тот год они покидали Гурзуф в начале октября, к тому же оно впрямую соотносится с письмом от 13 сентября 1936 г.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 сент. 36 г. [С дороги]

Маша, дорогая, только что отъехали от Симферополя, там не было времени написать. Уезжали со слезами. Ехали в легковой с Вас. Ив. Максимовым и Игорем[524], кот. тошнило всю дорогу. Никанор[овна]. в автобусе тоже рвала. Едем все вместе в одном купе, все очень хорошо, а все мысли на мысочке, слушаешь говор волн и с любовью думаешь о месяце в Гурзуфе. Целую, всем привет. Ольга.

Максим Максимович кланяется[525].

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 сент. [1936 г. С дороги]

Дорогая Маша, подъезжаем к Серпухову, очень трясет. Съели три курицы – понимаешь? Мне что-то не по себе, очень болит тело.

Холодно очень, и с тоской вспоминаю Гурзуф. Еду без всяких радужных надежд. Сейчас солнце. Будь здорова и бодра, целую, привет всем. Ольга


Год по почтовому штемпелю.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 сент. 1936 г. [Москва – Ялта]

Милая моя Машенька, вот мы и в котел московский попали…Что-то как будто даже теплее, чем последние дни в Гурзуфе. Доехали хорошо, но поезд противный, вагон грязный, трясло невероятно. Ехали в одном купе с Вас. Ив. и Игорем и ели кур. Мерзли. Я ехала сонливая, и все как-то не по себе. Никаноровна ехала в автобусе с вещами и все тошнилась, а у нас Игорь отличался.

Дома застала хриплую Любу, в комнате у меня горели все лампы и стояло много цветов. Лева пришел поздно. На другой день я уже побывала в театре, а вечером играла своих «любимых» «Врагов». Вчера начала лечение, прописанное Иверовым, пью желудочный сок (твои лавры не дают покоя), парафин – отвратительно, и еще порошки после еды, держу диету. Вчера целый день разбиралась, вечером пришла Софа, Лорд, Лева интересно рассказывал о своих кавказских экскурсиях. Сегодня с Софой были днем в кино! Смотрели Чаплина – «Огни большого города» – очень занятно и, слава Богу, не озвучено. Была у зубного, и опять разбираюсь в своей тесноте. Завтра переезжает Андрюша. Никаноровна пропадала два дня – у нее умер ее первый муж. Сегодня уехала к Андрею помогать перевозиться. Тетка очень довольна материалом гурзуфским. Я сегодня прошла пешком на Страстной бульвар и обратно, а нога все-таки болит. Представь: в вечер приезда вслед за мной явилась Кундасова, а?!! С нежной грустью и любовью вспоминаю Гурзуф и нашу жизнь, в ушах стоит гул морской.

Целую тебя, дорогая. Ольга.

Варенье твое в дороге истреблялось. Целую.

Привет обитателям нижнего этажа[526].

Думаю 22-е устроить 23-го, т. к. играю 22-го и, наверное, придет Кундасова. Чеховы будут в Москве?

Катька толстая и ласковая[527].

Договор не подписали, сказали, что их через три месяца переводят на работу в Севастополь. Просто им показалось невыгодно – много ремонту[528]. Вот-с. А жаль!

Софа все плакала и в Гурзуфе и по дороге нет-нет да всплакнет. Она, оказывается, свободна до 19-го – это хорошо. О.К.

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24/IX-36 г. Ялта [В Москву]

Милая, хорошая моя Оля, как ты сегодня себя чувствуешь после вчерашнего празднования? Кто у тебя был? Наши всё еще не уехали, собираются уезжать 27-го. Сережа пишет мой портрет. Вот увидишь – он привезет. Посетитель, не переставая, прёт…

Я скучаю, с тоской вспоминаю Гурзуф, особенно сейчас, когда погода стоит на редкость – замечательно тепло, даже жарко по-летнему! Хочется на мысочке чайку попить после катера…

Скорым темпом произвожу ремонт – ставят оранжерею, красят окна и двери у меня наверху. От обжигания краски у меня болит голова и тошнит. Сергей не мог писать – убежал вниз. Между прочим, он тебе расскажет мистификацию о приезде Любы в Ялту. Какая-то девица звонила, выдавая себя за Любу. Фотографии получила, мои мне не нравятся. Группы хороши. Ты, одна, на фоне моря, вышла изумительно!! И не толста! По вечерам жаримся в кункен вчетвером – Валя, Сережа, Лёля и я. Но, увы, это не гурзуфский кункен! Привет капитану, т. е. Лорду, Софе буду писать, молодым Книпперам с Андрюшей, Соничке Чеховой, Марии Ник. и Фанни Георг., Кундасовой тоже.

Целую тебя крепко и люблю. Твоя Маша

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

25 сент. 1936 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, представь, вчера играли в кункен – 2 Софии[529] и я. Днем ходили с Андреем и бабушкой в Зоопарк и так уморились, что пришли и перед обедом уснули и весь вечер кисли. А зверушек посмотреть было очень занятно, особенно с Андреем, кот. так замечательно реагировал на все виденное.

22-го я была занята и днем и вечером в театре, т. ч. переложили «встречу» на 23-ье, и как-то не очень вышло. Были Книппера, Софа, Лизавета, Лорд, Марков, Горчаков, Лина Степанова, Федя не явился, читали за ужином басню Сергея – «Живот и зуб» – и очень хохотали. Лева пришел очень поздно, измочаленный работой над массовым митингом на стадионе по поводу испанских событий[530].

Андрей вырос, потерял один зуб и на другой же день приезда настоял, чтоб его отвели в детский сад. Люба цветет. Андрею ищут француженку или англичанку ежедневно от 4 до 7 час. Наше трио все вспоминает наше «житие» в Гурзуфе. Здоровье мое ничего себе, желудок еще подлечивала в Москве, теперь, кажется, наладился.

Дни стоят солнечные, но сегодня посвежее. Собираюсь через час поехать в Новодевичий.

В театре нелепая перестройка. Весь угол, где была наша репертуарная контора, раздевалка, – все сломано. Теперь раздевалка против моей уборной и вход артистич. тут же. Реперт. контору загнали на 3-ий этаж – препротивно.

Наша баба Фанни отличилась: т. к. ее любимец Тиль все продолжал гадить и скакать на людей, и все негодовали, она решила отвести его к ветеринару и прикончить его, чтобы он никому не достался, хотя его просили и очень хотели иметь. Какова старуха?! Катька толстая и очень милая и кроткая.

У Никаноровны умер ее первый муж, и теперь хлопочет, чтоб получить его площадь – это близко, в Филип. пер.

22-го, конечно, явилась Кундасова, а я после «Врагов» была у Качаловых. И в день моего приезда тоже усладила нас.

Каков климат у вас?

Поцелуй Валю и Сергея за память – жаль, что их не было. Кланяйся старичку, сверлящему часы[531], О. Гер., Полиньке, Елене Фил.[532]. Будь здорова главное, целую крепко. Ольга

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[Октябрь 1936 г. Ялта – Москва]

Милая Олечка, посылаю спешную посылочку с твоим знакомым из театра (шофером). Он отдыхал в Ливадии и согласился взять с собою ящичек. Хотелось бы послать цветочков, но боюсь его утруждать. Дай несколько орешков, грушку и яблочко Софочке. Некоторые груши надо еще немножко выдержать.

У меня большое горе – сильно болен Михаил Павлович. Врачи нашли у него настоящую грудную жабу и астму. Он очень страдает, и я мучаюсь с ним. Доктор бывает ежедневно. Сегодня был еще и другой и подтвердил то же самое. Миша не хочет, чтобы я писала его семье, и я не знаю, что делать.

Мне так страшно его потерять, и он стал такой ласковый и нежный.

Ну, будь здорова, дорогая, пиши мне – умоляю. Я так занята и по службе и по домашним делам!.. Одолели всякие письма и заботы. Привет всем. Угости грушкой и яблочком Лорда. Целую крепко и обнимаю. Маша


Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). Датируется по болезни Мих. П. и по сопоставлению с последующими письмами.

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 окт. 1936 [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, если бы ты знала, как было приятно вскрывать ящичек! Андрей помогал мне разворачивать яблочки и груши и выбирал миндаль и орехи – спасибо тебе большое за привет из теплых краев!

Надеюсь, что Мих. П-чу теперь уже лучше. А все-таки я бы на твоем месте написала Сереже, он бы решил, как им поступать.

У нас стоят чудесные осенние дни, так хочется на волю, подышать чистым воздухом, да не выберешься – каждый день что-нибудь. Репетиции «Тартюфа»[533], Пушкинского монтажа[534], собрания, концерты. Вчера была днем в Мал. театре на генеральной «Смерти Тарелкина», постановка Дикого, странно видеть в этих стенах перепевы Мейерхольда. Видела М.Н. Сумбатову и Лидию Николаевну[535] – хватает еще энергии ходить по театрам. Спрашивали про тебя, кланяются.

Захворал у нас Качалов – воспаление легкого. Волнуемся, но надеюсь, что все кончится благополучно.

Я завтра еду в Ленинград на один день с Чеховским вечером. Софу и Лорда угощу плодами ялтинскими.

Люба с Андрюшей вчера уехали в Суханово, Дом отдыха архитекторов, завтра вернутся.

Недавно был здесь Варданьян[536] и собрал нас в Национале, чтоб показать эскизы Театра им. Чехова в Таганроге, демонстрировал сам Жолтовский[537], мечтают построить в 38 году. Проект мы очень одобрили – все здание окружено колоннадой. Затем предложен был прекрасный обед, и мы уютно сидели с обворожительным Варданьяном, читали за столом. Он спрашивал о тебе и очень велел кланяться. Было человек 20. И Катаев был, и Никулин[538], и Ольга Серг.[539], вспоминали таганрогские дни.

Андрей теперь начал болтать по-английски, обучает и Марию Ник., и Полю – у нас премилая девушка лет 16-ти. Андрей живчик невероятный, очень любит рисовать, фантазирует. На английск. часы приходит еще девочка, чтоб веселее было. Лева пропадает, и я его совсем мало вижу.

У меня опять был ячмень. Начала курс массажа опять с Евг. Митроф. Недавно выезжали с Софой на Яхонтова («Настасья Филипп.»)[540] и на «Вассу Железнову» в Доме Красной армии – очень хороший спектакль[541].

Ну, Машенька, будь здорова, целую тебя крепко и еще раз спасибо. Привет Мих. П-чу и твоему двору. Твоя Ольга

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31/Х-36 г. [Ялта – Москва]

Хорошая Оля, посылаю цветочков. Очень хочу, чтобы они дошли хорошо. Перевязанный букетик передай Софочке. Сама выдели Лордику несколько цветочков, пусть он поставит у себя на столе и вспомнит меня. Прошлой ночью Мих. Пал. было очень худо, я думала, что уже конец. У самой от тревоги сердце трепещет и болит.

Напиши о получении и будь здорова. Всем привет. Крепко целую. Маша

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8 ноября 1936 г. [Москва – Ялта]


Дорогая Маша, крепко тебя целую и благодарю за цветочный ящичек – как раз к празднику подоспели чудесные хризантемы и стоят на всех столах. Софа взяла свой букетик с умилением. Лорд тоже получил и нежно благодарит и целует ручку. Очень хороши темные хризантемы. Андрей опять усердно помогал распаковывать. Он очень доволен своими праздничными подарками, особенно двумя маленькими очаровательными автомобилями – один бежевый, другой голубой, он их даже на ночь укладывает с собой.

А ты, верно, замучилась с болезнью Мих. П-ча? Воображаю, как беспокоишься. Извещай хоть открытками. А у нас тяжело болеет Вас. Ив. Качалов – у него воспаление обоих легких, плеврит, почки, сахар – волнение по всей Москве. Сегодня наконец ему немного легче, и у меня отлегло. Так страшно было, да и сейчас еще ничего не известно, как пойдет процесс.

Я только что вернулась от Перетты Алекс. Лужской, обедала там с Немировичами с америк. занятным журналистом и английской парочкой, котор. живут у нее в доме. Очень мило и уютно посидели и покормились. Так вспоминался Василий Васильевич!

Я последние дни здорово хриплю, не была на Красной площади, хотя и билет имела, побоялась, и на приеме у Литвинова не была – играли «Врагов»; спектакли сейчас начинаются позднее, и попала бы туда в первом часу – а съезд в 10 ч. – неприлично. Да и не очень хотелось, по правде сказать.

Сегодня была у меня Асеева, скушала пирог с капустой и выпила стакан красного вина, очень меня целовала и объяснялась в любви, нескладно говорила. Устроила ее на «Мертв. души».

Люба в Киеве с экскурсией, Лева пропадает. На днях была с Лордом в его театре, смотрела и слушала казаков; был Буденный, публика охала и хлопала. Программа была хорошая. Станиславские еще в Барвихе. Сегодня была Дроздова без меня, а вчера Кундасова. Целую тебя крепко и спасибо за радость из ялт. сада. Обнимаю. Ольга

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[14/XI-1936 г. Ялта – Москва]

Вчера вечером скончался Миша Убита горем Маша


Дата на телеграмме проставлена от руки.

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[15 ноября 1936 г. Москва – Ялта]

Маша дорогая всеми мыслями всей душой с тобой тяжелые горестные дни тчк Приезжай Москву если захочется Будь крепка здорова Обнимаю целую Ольга


Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.78.24). Датируется по смерти Мих. П.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[17 ноября 1936 г. Москва – Ялта]

Думаю о тебе дорогая Маша Мысленно возвращаюсь с тобой после похорон домой Будь бодра духом Береги здоровье Обнимаю Ольга


Датируется по телеграфному бланку и факту смерти Мих. П.

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[29 ноября 1936 г. Ялта – Москва]

Не могу писать Тяжело пусто одиноко Усиленно работаю Хочется друзьям Маша


Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.106.11). Число и месяц проставлены на телеграмме от руки, год по смерти Мих. П.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чехова

[29 ноября 1936 г. Москва – Ялта]

Скоро приеду за тобой, чтобы ехать Москву. Будешь жить у меня. Библиотека хочет предложить работу над комментариями к письмам. Отчет сделаем Москве с помощью Еликона и Сережи.


Написано на обороте предыдущей телеграммы.

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[1 декабря 1936 г. Ялта – Москва]

Отчет сделаю Ялте Приеду весной Приезжай отдохнуть Буду ждать Телеграфируй здоровье Маша


Число и месяц проставлены на телеграмме от руки, год по смерти Мих. П. (находится в папке недатированных: ОР РГБ, 331.106.11).

31. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 дек. 1936 г., вечер [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, тебе, верно, странно, что я не пишу тебе все это время. И сама я всё нездорова, настроение подавленное, вероятно, от противного гриппозного состояния с очень мал. температурой, точно меня по голове доской стукнули, ни к чему ни вкуса, ни желания нет. Да и тебе несладко сейчас после всего пережитого, слов утешения не умею я писать, по себе знаю, что надо все это тяжелое самой переварить, – время все поставит на место. Часто думаю о тебе, о длинных темных вечерах там у тебя наверху, о тишине в доме… Сережа мне все подробно рассказывал, и мне теперь кажется, что я была там с тобой.

Я слегла 24 ноября и до этого целый месяц кашляла, и все не по себе было. Иверов говорит, что у меня было воспаление легкого и что я хорошо отделалась. Лежала по 4 часа с горчичными компрессами кругом всего пояса. Я давно и до болезни избегала пешего хождения и сейчас все в машине езжу в театр на уколы и ингаляцию. Еще не играю. У меня трахеит и голос в ужасном состоянии. Люба тоже лежала – бегала на лыжах, упала, что-то в коленке повредила и еще чем-то отравилась, теперь уже выходит.

Андрея тоже эти дни держат в постели – легкое гриппозное состояние. Видишь, какая скучища. Без конца, лежа, читала, когда уставали глаза, играла с С. Вл. в bric-?-brac, а когда приходила Софа – играли в кункен. Кундасова поднадоедает, хотя ее жалко, она страшна на вид.

Ольга наша выходит замуж за очень богатого брюссельца Marcel Robins – свадьба 19 дек. пышно празднуется в Берлине. Ада пишет, что она замечательна в последнем фильме[542], играет как большая артистка. Дай Бог, чтоб она угомонилась.

Сейчас был Лорд, мы покушали вкусной индюшки, выпили un poco[543] водочки, чаю, он просил поцеловать твою руку и передать привет.

Леву мало вижу, он, как всегда, пропадает и витает.

Люба занята планировкой их новой квартиры в двух этажах. У нас очень славная девушка Поля, ей сегодня исполнилось 16 лет, и она получает паспорт. И опять-таки она сестра нашего дворника Василия.

Как-то видела Катаева на областном съезде[544] и долго с ним болтала. Спрашивал о тебе.

Надо теперь хлопотать о восстановлении Чеховского общества.

Ну, покойной ночи, будь здорова, главное не зарывайся очень в работу. Правда ли, что Филипповна в отпуску?[545] Напрасно. Целую тебя. Ольга

1937

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 янв. 1937. Остафьево [В Ялту]

Маша, дорогая, я нахожусь с 13-го в Доме отдыха Остафьево, бывш. когда-то князя Вяземского, здесь бывал и живал и Пушкин, и Карамзин, и Жуковский. Это по Подольскому шоссе, ехали на машине час с лишним. Здесь очень хорошо. У меня большая угловая комната, в кот. якобы жил и писал свою «Историю» Карамзин. Тишина, и трапезье разрешают принимать у себя в комнате, что особенно приятно в моем настоящем настроении. Во время гриппа появились маленькие фурункулы на переносице около брови – ужас для меня. Здешний врач находит, что все гадости, кот. липнут на меня, – признак очень утомленного организма, а организм могучий, как сказал Кончаловский, которого привозили ко мне[546]. У меня уже давно какая-то моральная депрессия, все из рук валится, ничего не могу делать, только читаю и пасьянсы раскладываю. Приехала сюда дней на шесть, а здешний врач думает, что это очень мало. Посмотрим. Доктор очень симпатичный, моих лет, обожает Чехова, и когда заговорили об Антоне Павловиче, он заволновался, и даже слеза заблестела.

Кормят прекрасно, я сильно располнела от душевной апатии и бесконечного лежания. В общем, гадость. Вот уже две недели, как я встала, а приехала сюда гнилушкой, только здесь стала ходить, хожу, дышу и не надышусь. Сегодня хлопьями валил снег, и так красива была березовая роща под бледно-голубым небом… ели стояли отягченные снегом. Брожу до обеда часа два и перед ужином. Чудно в природе. С завистью смотрю, как взрослые и дети бегают на лыжах.

Писала ли я тебе, что наша Ольга вышла замуж за очень богатого бельгийца? 19 дек. была в Берлине пышная свадьба. Посмотрим, надолго ли сия авантюра[547]. Она молода и хороша, как никогда. Ада собирается менять подданство[548] – надо иметь заработок; все это меня волнует.

Напиши, когда думаешь приехать. Кто тебя навещает? Как твое здоровье? Жаль, что ты не могла принять Калужских[549], они так хотели повидать тебя. Пришли мне хоть открытку. Софа была трогательно внимательна во время моей болезни, вспоминали тебя, когда по вечерам играли в кункен.

Будь здорова, целую тебя крепко, привет Полиньке, Ел. Фил. Твоя Оля.

Прочти Алексея Толстого «Черное золото» – страшная книга[550].


Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.78.12.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 янв. 3[7] г. Ялта [В Москву]

Оля, милая, перечитываю твое письмо уже в третий раз и сокрушаюсь очень! Почему ты продолжительно хвораешь? Ведь это на тебя не похоже! Хотя я с удовольствием побыла бы в той комнате, в которой живали и бывали Карамзин, Жуковский и Пушкин, и тоже подышала бы тем воздухом, каким ты дышала. Ты так вкусно описала зимнюю природу и свое гулянье по березовой роще! Ты не написала адреса, и посему я думаю, что уже дома и здорова и продолжаешь играть в кункен.

Я тоже хворала, больше месяца не выходила из своей комнаты, нервы и сердце никуда не годились, нельзя было со мной разговаривать, кончалось всегда припадком и слезами. В таком состоянии я работала над годовым отчетом, и как ни странно, он вышел у меня замечательным. Получила одобрение из Наркомпроса, куда я теперь тоже должна посылать годовые отчеты. Манефа Харкеевич (помнишь ли ты ее?), родственница Варвары Константин., разрисовала мне картограммы и диаграммы чудесно, вероятно, понравилось и в Библиотеке. Она же, Манефа, сделала мне для Пушкинской выставки всякие надписи и заставочки. Наша выставка носит название «Пушкин у Чехова» – эта надпись сделана белым по красному и приколота над большим портретом Пушкина (из Мелихова), котор. поставлен в столовой на письменном столе, тут же стоят портреты Горького и Толстого с их изречениями насчет Пушкина и Чехова. Маленькие томики сочин. Пушкина, изданные Сувориным по настоянию Ант. Павл. в 87 году за дешевую цену, 1 р. 50 коп. десять томиков, на каждом томе твой муж расписался, чтобы не украли. Под стеклом лежит письмо подлинное к Александру Павл. по поводу этого издания и многое другое, что указывает на любовное отношение Чехова к Пушкину. Мне бы очень хотелось, чтобы ты посмотрела на эту мою работу. Много помог мне здешний писатель Пронин[551]. Его отношение к дому Чехова и ко мне прямо-таки трогательное.

Теперь я чувствую себя несколько лучше, даже третьего дня ходила в город, упала на гололедище – палка и портфель оказались вдали от меня… Обошлось благополучно, Ел. Филип. подняла меня, и я продолжала путешествие, не чувствуя нигде боли. У нас зима настоящая, снег лежит, холодно, море бушует и на набережной преподло. Я жду Леву и боюсь, что он простудится, когда будет ехать на автомобиле, кажется, прекращено сообщение. Пусть заранее сообщит о приезде, завтра начнут белить внизу, будет чисто и тепло и покойно ему работать. Пианино обещают. Я очень рада приезду Левы.

Я получила приглашение на свадьбу и потому знаю, что Олечка вышла замуж. Пусть будет наконец счастлива!

Хотелось бы мне, чтобы и ты приехала ко мне, может быть, другой климат и другая обстановка выведут тебя из апатии, а какая бы радость была для меня!

Я кончила читать переписку супругов Толстых. У меня есть письма Толстого к жене, изданные еще в 1910 году, и я читала обе книги совместно и жила жизнью этой семьи – странной, сложной и жуткой… Я очень благодарна Николаю Дмитриевичу за подарок толстой книги[552], она часто отвлекала меня от моих тяжелых переживаний. Привет ему от меня сердечный. Поцелуй Софу, я люблю ее и за ее теплое отношение к тебе.

Нежный привет Софье Владимировне и всем чадам и домочадцам.

Приветствую Еликона, давно я ее не видела!

Пишу при паскудной керосиновой лампе, которая светит плохо, но сильно жарит лоб. Нас редко балуют электричеством.

Целую тебя, дорогая моя, несчетное число раз и желаю скорее избавиться от всех болезней. Маша.

Не пожалей трех рублей, пришли телеграмму о здоровье.


Хотя письмо датировано самой М.П. и хранится в соответствующей папке (ОР РГБ, 331.105.31), 1936 г. проставлен неверно: это подтверждает сопоставление с предыдущим письмом О.Л., ответом на которое является.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5-го марта 1937 г. Москва [В Ялту]

Дорогая моя Машенька. Давно я не писала тебе. Надеюсь, что ты теперь молодцом и не лежишь в постели.

Скоро собирается к тебе Лева, я думаю, тебя это маленько развлечет, и на него пребывание у тебя, в иной обстановке, подействует хорошо, он очень нервничает сейчас. Он сегодня только приехал из Ленинграда, Люба в Кисловодске с 25-го февр., и конечно, как всегда это бывает, Андрей заболел, и мы с бабушкой поволновались, температ. была высокая, оказалось, грипп, и распухли гланды, теперь уже легче, но он еще в постели. 24-го справляли его 6-летие, получил массу подарков, к 6-ти час. пришли дети, масса взрослых, я пригласила театр. марионеток – очаровательный спектакль «Красная шапочка» – дети были в восторге, реагировали на все, принимали участие во всех переживаниях действ. лиц, одним словом, был тарарам.

А я, увы, так радовалась попрыгать с детьми, [но] сидела в халате с вытянутой ногой. Накануне пошла к Софе, решили позавтракать и пойти напротив на Пушкинскую выставку (я уже была на открытии) и, сходя у нее по ступенькам, как-то подвернула ногу и села, но ничего не почувствовала, на выставку не попали, т. к. была большая очередь, еще много ходили пешком, а к вечеру на ногу не могла ступить, вызвала хирурга – что-то вытянула, делали компрессы, ванны, днем лежала, а с 25-го четыре раза выступала – три концерта и «Вишн. сад» – хотя с опаской, но ничего, действовала, и сейчас ноет нога, но я решила не очень обращать внимание.

Пушкинск. выставка очень помпёзна и содержательна – 16 зал, кажется, очень красиво устроена[553], но, конечно, на открытии пришлось только бегло осмотреть, хотя я ходила с Лизаветой, кот. там много и долго работала. Вчера она была у меня, и Софа, и Лорд, вспоминали тебя.

Лорд долго хворал, что-то с кишечником, и мать лежит уже давно, так что настроение было мрачное. Теперь он уже гарцует, доканчивает свою работу для Парижской выставки[554] и чувствует себя хорошо. Завтра после утр. «Вишн. сада» собираемся поесть блинов, жаль, что икры нигде нет.

Очень хороший вечер памяти Пушкина был у нас в театре 10-го февр., чудесное было настроение, насыщенное, серьезное. Хорошо был сделан монтаж – гибель поэта. Я читала его смерть (Даля[555]), и очень меня хвалили, я не помню, когда я так волновалась.

Репетирую «Тартюфа». Идут разговоры о поездке в Париж на выставку, везут, кажется, 5 пьес[556] – громоздко. Леонов написал хорошую пьесу, принята у нас[557]. Усиленно репетируют «Бориса Годунова», «Каренину». Ну, кончаю, очень мне понравилось описание твоей Пушк. выставки. Целую, обнимаю и жду тебя. Ольга

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 февраля 37 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, я случайно узнала, что Щавинский, котор. меня лечит, написал тебе письмо о моей болезни и о путевке в Мацесту. Напрасно он это сделал, не посоветовавшись со мной… Так или иначе, я должна по делам службы в апреле быть в Москве обязательно[558] и к апрелю же сделать отчет за первый квартал. До половины мая я ехать ни в какие Мацесты не могу. Да и вообще я не знаю, как я могу оставить мое заведение! Правда, я сейчас очень нездорова и пишу тебе, лежа в постели. Случилось так, что я, уставши в городе, не могла найти транспорта и еле дотащилась до дому. Сердце мое очень устало и часто перестает мне служить. Я испытываю иногда непереносимые боли и стала очень раздражительна. Конечно, это все понятно, приняв во внимание последние переживания и мой возраст…

Я не знаю, что писал тебе доктор, но все-таки ты взвесь все хорошенько и сообрази насчет Библиотеки. Мне очень не хочется, чтобы там думали, что я уже не гожусь на работу. В город я хожу очень редко, только в крайнем случае, когда мое присутствие необходимо, так как Янова Ел. Филип. не имеет доверенности от Биб-ки и я еще не выхлопотала права передоверия. Буду в Москве – все сделаю.

Сегодня первый день, что показалось солнце, а то мы жили точно в Арктике. Никаких фиалок у нас еще нет, как пишут в газетах, даже подснежники боятся распускаться! Снег или снежная крупа не редкость у нас!

Сейчас получила от Левы письмо и очень рада его приезду. Всё уже готово, только еще насчет пианино не совсем выяснено; но, приняв во внимание хорошую плату, может быть и удастся. Будем стукаться всюду. Приняв также во внимание его способность очаровывать, мне кажется, что при нем это дело пойдет успешнее.

Напиши мне, куда ты думаешь так рано уезжать? Застану ли я тебя в апреле в Москве? Вообще напиши поскорее и поподробнее, дорогая. Буду ждать твоего письма с нетерпением.

Почему-то я стала часто думать о Еликоне и мне ее хочется видеть!

Кланяйся всем, всем и будь здорова. Целую и обнимаю тебя крепко. Твоя Маша.

Я начала читать с самого начала оранжевые книжки чеховского издания и нахожу большую усладу… Хотя в некоторых случаях примечания производят во мне досаду.


Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.32.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18 мая 37 г. [Москва – Ялта]

Если бы ты знала, милая Маша, как пусто в квартире без тебя! Я так привыкла чувствовать тебя здесь, намечать утром план дня, встречаться за обедом – есть с кем поговорить. Может ты и скучала у нас?

Вчера отвезла Софу домой[559], разложила пасьянсы… Утром сегодня встала как побитая, долго лежала, читала газеты, шаталась. В три часа поехала в театр, в музей, – оказалось, что «чашка чаю» отложена, ввиду обеда у Хмелева. Посидела с Телешовыми, пришла Ламанова, Бродский. Музейные счастливы, им за 15-летие прибавили зарплату. К 4-м часам пошла к Хмелеву (рядом с театром). Там вкусно пообедали. Были Аркадьевы[560], Леонидовы, Москвины, Станицын[561]. В 9 ч. села в машину одна, шофер предложил покататься, проехали на Воробьевы горы и по Мож. шоссе домой. На Воробьевке масса цветущих белых садов, и в сумерках эта молочная белизна казалась сказочной. Дома посидела с бабушкой и С. Вл., и вот ложусь спать, будь здорова и бодра, целую. Оля

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18/V-37 [С дороги]

Милая Оля, дорогая моя, не буду тебя благодарить за ласку и приют еще раз – ты в моей благодарности, конечно, не сомневаешься. Я отдохнула у тебя душой и телом! Теперь я чувствую себя здоровее и крепче и буду работать бодрее. Все было удивительно хорошо!

Подъезжаю к Белгороду, спала плохо – зуб болел всю ночь; теперь лучше, могла выпить кофею, котор. разносили по вагонам. Вместе с твоей икрой позавтракала вкусненько! Вышло так у меня, точно икра завтракала вместе со мною. Прости за безграмотность.

Целую и обнимаю тебя. Всем передай привет и благодарность за доброе отношение ко мне. Маша.

Сейчас буду писать Софе.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 мая 1937 г. [Москва – Ялта]

Как живешь, дорогая Маша? Не забыла ли еще Москвы? Как дела? А у меня прибавление семейства: приобрела двух таксят – Бром и Хина, мальчик черный, девочка коричневая. Они мило спят, обнявшись, в корзинке, просыпаются, поедят, наделают луж повсюду, играют, грызутся отчаянно; до того милы, бархатисты, лапки в складочках – оторваться от них невозможно, грызут ноги, башмаки, дерутся невероятно смешно.

Андрея перевезли на дачу 25-го, уехал с матерью, бабушкой и Марией Никаноровной. Люба вернулась в этот же день. Она приехала довольная из Азии, загорелая, привезла много акварельных рисунков старинных сооружений – очень интересных.

Маша, я приеду в Гурзуф после 14-го июня на месяц. Со мной поедет Вова[562], чтоб он не болтался здесь. Володя освобождается к 1-му июлю и в Гурзуф, кажется, не поедет, говорит, денег не хватит, моей помощи почему-то не желает. Софа тоже жмется из-за денег, да я ее уломаю, думается.

Вышла книга Влад. Ив-ча[563], он ее тебе не присылал?[564]

Слушала и смотрела узбеков[565], сегодня иду с Софой на их концерт в Б. театре. В доме тишина без Андрея, пусто. Соф. Вл. возится с своими глазами, бабушка тоже. Сегодня и вчера адовый холод, неуютно в природе. Смеются, что путь в Арктику открыли, оттуда дует.

Собираюсь играть кн. Мягкую[566]; ходила на актив у нас, хожу на заседания. Евг. Митроф. спрашивает о тебе и очень кланяется, Елиз. Ив. тоже, она очень хорошо сделала мне синее платье и светлое, вчера мерила твой халатик.

Посылочку от меня скоро получишь – нашла!

Итак, скоро увидимся, целую тебя, привет твоим дамам, будь здорова. Ольга

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7.20 вечера 25 июля [1937 г. С дороги]

Маша, дорогая, едем одни в международном, хорошо, но душно. Уехали из Гурзуфа в 9 ч. с пристани, чудная ночь. Софа исходилась в слезах. М. Никан. рвала всю дорогу, после перевала было холодно. В Симферополе в гостин. встретила нас Калугина[567], поила чаем с вареньем и печеньем, лежали у нее, Аня – у Левы. Книппера очень как-то загрустили при расставании. Вова все вздыхал.

О Москве не думается, не хочется. Думается о синей калитке, о море, о Машином катере, о всей милой жизни в нашем тихом уголке. Будь здорова, привет всем твоим. Целую. Оля.

Подъезжаем к Харькову.


Год по соотнесению с окружающими письмами.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 июля 1937 [Москва – Ялта]

Милая Маша, извини, что пишу карандашом – все уложила, через 2 часа сяду в вагон и еду… Настроение у меня довольно тяжелое, поездка очень ответственна и волнительна. Боярский нам говорил напутств. речь о серьезности этой командировки[568]. Едет нас человек 200.

В Москву мы приехали очень благополучно и сразу окунулись… Каждый день бегала к Ламановой, она мне сделала чудесное белое платье и пальто с юбкой. Андрюша приезжал на день, я очень рада, что повидала его, он очень похудел. Софа пока у меня до моего приезда, чему я очень рада. Сегодня уехал Андрей, Люба и Мария Никан. Таксята мои прелестны, ходят гулять в упряжи.

Сейчас привезли мне паспорт, билет и валюту, вещи уже отправлены.

Будь здорова, бодра, осенью увидимся, пиши мне в Париж: Франция, Париж, m-me Olga Knipper-Tchekhowa, Th??tre des Champs-Elys?es Avenue Montaigne, Paris[569]. Кланяйся своим; с Софой все вспоминаем Гурзуф и нашу жизнь милую. Целую тебя крепко. Твоя Оля

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6 авг. 1937. Париж [В Ялту]

Маша, дорогая, вот я и в Париже… жара адовая стоит. Живу на 5-м этаже, как m-me Раневская, вокруг меня крыши. Комната маленькая, как бонбоньерка, но с ванной, всеми удобствами и великолепной постелью. Наших много в этом отеле. Пиши мне: Франция, Париж, m-me Olga Knipper-Tchekhowa, Th??tre des Champs-Elys?es Avenue Montaigne, Paris.

Сегодня получила от Володи снимки гурзуфские, хотя неважные, но очень заволновалась.

Ехали мы неважно. В Варшаве пересели в спальный вагон и сократили путь на целую ночь, а Судаковы[570] и Степанова из экономии не пересели, Ада попала на их поезд в Берлине, и, представь, мы с ней не виделись, Ангелина привезла мне цветы и конфекты, с котор. они меня встречали. Сюда она, по-видимому, не приедет.

Репетируем целыми днями, завтра начинаем «Врагами». Париж настоящий пуст, не знаю, кто нас будет смотреть. В первые дни нас принимал наш полпред, было приятно и непринужденно, потом вечером ездили на выставку и осматривали наш павильон – весь белый, высокий и интересный; от выставки вечером впечатление феерии. Потом катались по ночному Парижу – город невероятного обаяния. Наши ходят как обалделые. Был прием от имени Влад. Ив-ча в посольском доме франц. литераторов и прессы. Влад. Ив. говорил с переводчиком. Катишь сидела как икона. Женщины все нафабрены. По магазинам еще не ходила, жду с ужасом эти мытарства – когда кончатся репетиции. Первые дни оттоптала ноги, все ходила и глазела. Настроение неважное пока, спектакли волнуют.

Как ты живешь, как дела музейные? Что в саду? Не съездишь ли в Гурзуф? Не знаю, как задержаться в Берлине дня на три – виза у нас транзитная в Германии.

Из Москвы ничего еще не получала.

Ем салаты, огромные артишоки, вкусный хлеб и кофе – все сие в маленьком ресторанчике около нас. Живем близко от театра.

Ну пока, будь здорова, не теряй юмор, целую тебя крепко, ой как жарко. Твоя Оля[571]

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6 сент. 1937 г. Москва [В Ялту]

Дорогая Машенька, вот я и в Москве[572], и все еще не собралась писать тебе. Читала твою открытку Софе, но не мне.

Закончили мы гастроли в Париже 25-го, и 26-го утром я одна укатила в Берлин, куда прибыла вечером при страшной грозе, и никто меня не встретил, а было 11 ч. 30 м., и я очутилась перед запертой дверью, в кот. без ключа невозможно проникнуть, и я уже собралась ехать ночевать куда-нибудь, как вдруг подоспел один знакомый, которому было поручено меня встретить, а он меня пропустил. Дело в том, что Ада с Мариной вернулись с Северн. моря на другое утро, а Ольга была на съемке, и было всеобщее волнение, как и кому меня встретить – видишь, какой вышел казус. Но вот сей милый человек отпер все двери, ужин уже был накрыт, вскоре приехала Ольга, молодая и красивая, как никогда, и мы долго сидели болтали. Рано утром приехала Ада с Мариной. Ада ради моды истребила свои чудные характерные брови, и вышло хуже, по-моему. Марина славная девица, имеет желание стать киноактрисой, но чтоб самой уметь петь, играть, танцевать, и конечно, акробатика, и потому она собирается усиленно заниматься. Оличка с мужем на Канарских островах в Тенерифе, где супруг ее занимается съемкой, видела я только ее изумительную квартиру, в высшей степени модерн. Днем Ольга повезла нас в своей машине – сама правит – в Glienicke к Елене Юльевне, кот., конечно, заволновалась, увидя меня. Все нашли, что я выгляжу лучше, чем три года назад, – утешительно! Вечером повезли меня на Ольгину премьеру в кино, где она нарядная, с цветами раскланивалась перед публикой, кот. потом стояла густой толпой на улице и приветствовала ее, когда она садилась в машину, полную цветов. Затем были у нее гости, и, о чудо, приехала Лулу, не стерпела. В общем, она плохо себя чувствует.

7 сент. Ну вот, вчера я выступала в юношеский день в Парке культ. и отд. с своими парижскими воспоминаниями, а потом мы с Софой пошли там в цирк и очень остались довольны. Смешной там маленький клоун Каран-д’Аш, с чаплинскими ногами, вообще хорошие номера; были наши спортсмены, приехавшие из-за границы, делились своими впечатлениями. Сегодня у меня в 2 ч. завтрак с американцами в Метрополе, в 5 ч. в ВОКСе встреча с фестивальными гостями[573] и поздно вечером та же встреча в Театр. общ. – ох!

В Париже мы благополучно кончили при последних битковых сборах наши гастроли. Вся труппа оттоптала ноги по Парижу, все похудели. Влад. Ив. очень нервничал из-за того, что мы играем в августе, когда весь Париж утекает из города. Все же он в помещении нашего полпредства устроил прием представителей литературы и прессы, очень много говорил о современном советском театре, о драматургии, об актере. Были мы на сотом представлении «Матери» Горького – ты себе можешь вообразить Горького с его изречениями на франц. элегантном языке, костюмированные рабочие, все это, конечно, смешно, но трогательно. Очень просто, искренне и с юмором играла Мать их первая талантливая актриса[574], кот. и пригласила меня. Мы были у них на ужине, был министр труда, все рабочие и работницы, снимались со всеми, были речи, оживление, вообще атмосфера наша, это совсем другой Париж, чем на Елисейских полях. Публика ежеминутно аплодирует на фразы с политической окраской – весьма интересно.

Ездили мы в Версаль, в Chantilly – видели богатейшую коллекцию картин в последнем великолепном замке, окруженном водой, в Версале ходили до усталости, прошли и дворец, навестили и Трианон, и очаровательную ферму Марии Антуанетты, домики, крытые соломой, – вот как тянуло из дворцов на природу и простоту. Чудесный содержательный Музей Carnavalet – вся история старого Парижа и революции. Были и в Музее Родена, что-то не очень он меня увлек в массе. По магазинам бегала сравнительно мало, купила себе только пальто осеннее и две шляпы и немного белья, что-то деньги сыпались, как вода, и я много не купила, чего хотела. Тебе привезла карты, иголки, булавки, нитки, платочки, 2 пары черн. чулок – уж очень там все сквозные, и чулки вообще в Париже неважные[575].

Ну, душенька, кончаю, ибо надо бежать. Целую тебя крепко. Сегодня Софа переезжает к себе, а я к ней так привыкла. Встречали нас адово людно и шумно, с музыкой, цветами, и не встреть меня Лева, я бы не знала, что делать. Видела снимки в газетах?

Кланяйся всем твоим, тебя обнимаю и прошу писать. Твоя Оля

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 сент. 37 г. [Ялта – Москва]

Милая моя, душенька Оля!

Очень обрадовалась я твоему описательному письму. Какая масса у тебя чудесных впечатлений! Как я завидую! По причинам, от меня не зависящим, я считала лучшим тебе не писать, да и что интересного я могла написать? Всё то же, та же суетная жизнь с чисто служебными приключениями. Скучаю, тоскую по Мих. Павл. – как-то чем дальше, то всё острее боль… Сейчас с его могилой вожусь. Трудно было достать материал и рабочих, не говоря уже о страшных ценах!.. Плохо и то, что сама не могу руководить работой – сил нет ходить по горам, путь же на кладбище весьма трудный. Вот видишь, свела свое писание за упокой… Единственно, что радует, это чудесная погода и изумительный наш сад! Как жаль, что нет никого в твоем домике в Гурзуфе, там, вероятно, очаровательно. Море тихое, изредка перепадают дожди, и от того так зелено в природе. Впрочем, я не знаю, может быть, там кто-нибудь и есть.

Спасибо за покупки и прости, что я тебя затруднила лишней беготней по Парижу. Как хорошо и красочно ты описала свое пребывание в Берлине и встречу с родными! Хотелось бы и мне их повидать. Ярко представляю себе Лулу – большую и полную! Конечно, ей хотелось лишний раз побыть с тобой и поговорить о Леве. Где он в настоящее время и как его дела в Симферополе? Не поленись, напиши.

Вчера я рано легла, но не спалось – тревожно было на душе, встала и ткнула рогатку в штепсель радио, передавали радиоконцерт. Спела Степанова[576], потом Козловский и, о Боже! «Сейчас прочтет рассказ Чехова народная…» и т. д. Сначала заволновалась, потом стала спокойно слушать и, как обыкновенно, тихо заснула. Лучше всякого, извини, брома…

Видела ли ты Саниных, и в каком состоянии Лика?[577] Напиши, пожалуйста.

Передай мою благодарность Лорду за присылку пачки «Вечерней Москвы». Я очень довольна. Кланяйся милым Книпперам. Они мне как-то близкими стали после Гурзуфа. Воображаю радость Софы по причине твоего приезда. Целую тебя и обнимаю. Твоя Маша

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[15 сентября 1937 г. Москва – Ялта]

Вчера вечером внезапно скончалась Нина Книппер[578]. Кровоизлияние. Обнимаю. Ольга


Датируется по телеграфному бланку.

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16 сент. 37. Ялта [В Москву]

Оля, милая, как это могло случиться?! Молодая женщина, цветущая и жизнерадостная, умерла! Какой ужас! Бедный Владимир Леонардович! Как он перенесет это горе?! Бедняжка Вова остался без нежной матери… Я пишу и плачу. Такая милая, тесная семья, и такой ужас произошел!! Что будут делать эти двое мужчин без хозяйки?!

Какое кровоизлияние – мозговое или сердечное? Напиши мне все подробно. Как чувствовала себя Нина Николаевна незадолго перед смертью? А я думала, когда приеду в Москву, пойду к ней вспоминать жизнь в Гурзуфе… Вот тебе и вспомнила… Как ты себя чувствуешь, как переживаешь горе? Софа, я знаю, волнуется и за тебя и за себя. Как бы я хотела быть сейчас с вами…

Поля принимала телеграмму по телефону и так разволновалась, что долго не могла прийти в себя, а потом начала плакать…

Вообще опиши все, как ты умеешь писать в письмах свои переживания. Где похоронили, на каком кладбище? Буду ждать подробного письма.

Береги себя, голубушка, будь здорова. Не забывай меня, одинокую и хворую. Обласкай – погладь по головке вместо меня бедного сиротку Вовочку и пожми руку Владимиру Леонардовичу. Не могу писать – слезы застилают глаза. Целую тебя и нежно прижимаю к сердцу. Привет всем. Маша.

Скоро твое рождение, точно не знаю числа. Пусть Софа скорее напишет или телеграфирует.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 сент. 1937. Москва [В Ялту]

Милая Маша, представь себе эту неожиданную смерть этой крепкой, энергичной женщины – и ты поймешь, что я до сих пор не приду в себя. Как вспомню об осиротелых Володе и Вове, так плакать хочется от жестокости судьбы.

11-го было рождение Вовы. Софа, Лорд и я ужинали у них, Нина была такая бодрая, веселая, а я уже сидела с гриппом, и она все приставала – отчего вы такие скучные. 14-го она ездила смотреть квартиру, кот. им дали, вернулась очень довольная, счастливая, в 9 ч. пили чай, закусывали, она подошла к телефону на звонок, что-то ответила веселым голосом, и вдруг трубка выпала и она как-то сползла; Володя думал, что ей дурно, дал ей понюхать нашат. спирта – она раза два вздохнула и – больше ничего…

От меня скрыли по просьбе Володи, ибо я только с постели встала, но после ужина Лорд сказал мне, и я, конечно, сейчас же побежала туда – лежит как живая. Володя совсем потерянный, Вовку взяла к себе ночевать, при Володе остался ее брат. 16-го была кремация. Лева, ее сын, успел прилететь к самому началу этой ужасной процедуры. Он ведь был далеко, в калмыцких степях. На аэродром сообщили по телефону, чтоб он прямо ехал в крематорий. Вова так рыдал, что вспомнить не могу. Сегодня Лева уже улетел обратно. Очень хорошо, что он был здесь, он какой-то «настоящий» и как-то наладил все – они ведь очень дружны все. Вчера мы ездили в крематорий, взяли прах и в 5 час. похоронили урну на нашем месте, у подножия аналоя, на могиле матери. Тяжко и тяжко.

А дни стоят летние, чудесные, прямо жарко.

Софа переехала к себе, но бывает часто. Таксята прелестны, но лужи так и сыпят. Андрей ходит в свой детск. сад и начал уже англичанить.

А жизнь идет и идет. Спасибо тебе за письмо. Ну, и давай жить…

Целую тебя крепко. Лева лежит с гриппом в Симферополе.

Привет твоему двору. Твоя Оля

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 сент. 1937 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, обращаюсь к тебе с просьбой: Дерман собирает примечания к III тому, и вот пошарь у себя в памяти и ответь на что можешь.

1. Жорж и Леля Чеховы – годы рождения, а Леля жива? Их профессию, как и что.

2. Кто такое О.М. Грибкова? А.П. пишет, чтоб записать сбор в книжку 5 р. 10 к. (1902 г.).

3. Фамилию прислуги Насти (1902 г.) и Поли-кухарки.

4. Имя и отчество бар. Стюарта, жив ли он и вообще кто он был, если умер, то когда.

5. Имя и отчество зубн. врача Островского (Ялта) и жив ли он?

6. Не помнишь ли, когда умер Денисов, художник.

7. Кто были Торнани (имена и отчество) и год смерти.

8. Варвара Самс. Коссович, жива ли или нет.

Не проклинай меня и ответь.

Я получила письмо от вузовца о том, что флигель Ант. П-ча в Мелихове в ужасном состоянии, провалилась крыша, выбиты окна. Письмо это я поместила в «Сов. искусстве» и кроме того говорила об этом с Керженцевым[579]. Он говорит, что надо этот домик изъять из ведения сельсовета или не знаю у кого, и предлагает это передать в руки театра – поговорю с Боярским. Спросила его об авторских – он записал[580].

Ну вот. Вчера мы в Доме актера приветствовали орденоносный Мал. театр. Я говорила от нашего театра; был концерт, кончилось сие в третьем часу ночи, потом ужин и… я приехала в 5 час. домой.

Сегодня была у Софы, поздравляла ее. День чудный. Лева, оказывается, был очень болен, лежал в больнице, как всегда, неизвестно, что было. Ждем его. По выходным дням обедают у меня два вдовца – оба Владимира. Грустно.

Ну, будь здорова, не раскисай. Целую тебя, пиши хоть изредка. Твоя Оля

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6 октября 37 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, отвечаю на твои вопросы по пунктам.

1. Годов рождения Жоржа и Лёли я не знаю. Елена Митрофановна Чехова, младшая дочь дяди Митрофана Егоровича, вышла замуж за какого-то прокурора в г. Мерве, фамилию коего я не знаю, прожила с ним недолго и умерла от операции. Советую за подробными ответами обратиться к Георгию Митрофан. Чехову по след. адресу: Ростов-Дон, Пролетарский район, I Инженерная, д. № 70.

2. Грибкову не помню. 5 р. 10 к., вероятно, сбор в пользу приезжих больных.

3. Фамилию горничной Насти забыла, она от нас ушла в малороссийскую труппу и подвизалась успешно где-то на юге России. Поли-кухарки тоже не помню, она жила у нас очень недолго. Жалею, что не сохранились домовые книги.

4. Барона Стюарта, приятеля Шаляпина, звали Николаем Дмитриевичем, он был врач и в начале революции был расстрелян. Подробности можно узнать у В.А. Эберле-Мамонтовой – Москва, Б. Каретный пер., д. 22, кв. 4 (близ Садовой), где мы с тобой были.

5. Имя и отчество зуб. врача Островского я не знала, он делал зубы моей матери и по этому поводу было много хлопот и разговоров. Кажется, умер давно. В Ялте его никто не помнит, постараюсь узнать у Коварской или у доктора Золотухина, тогда напишу[581].

7. Тарнани Иван Егорович и Неонила Николаевна имели дачу и молочную ферму выше нас, греки, умерли в страшной нищете в 1934 г. оба.

8. О Коссович узнай у Зиночки Срединой. Кажется, умерла.

Вот и всё, что я могу тебе сообщить, и отчасти не понимаю, кому нужны подробности о кратковременной кухарке Поле или Насте. Хотя бы моего года рождения не упоминай, боюсь, что меня прогонят со службы.

Будь здорова, целую и обнимаю тебя крепко и умоляю писать чаще. Болящая Мария.

У нас холодно и дожди. Сад изумительный!

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 окт. 37 [Ялта – Москва]

Милая, дорогая Оля, Настя легка на помине![582] Вчера поднялась ко мне наверх полная дама и, увидевши меня, расплакалась: «Мария Павловна, та вы же меня не узнали? Я Настенька». Это оказалась артистка Комаровская Настасья Иовна (род. 1886 г.), артистка украинской труппы. Объездила всю Россию, потом СССР с антрепренерами Глазуненко и Суходольским. В Ташкенте потеряла мужа. В Хороле, близ Полтавы, выстроила себе хатынку и ездит туда каждый год отдыхать, как ты в Гурзуф. Сейчас она отдыхает в Ялте у сестры. Теперь играет она старух, но на вид она еще не стара, хорошо одета. Трогательно она вспоминала то время, когда жила у нас, я тоже маленько растрогалась… На сцене она с 1905 г. Вот тебе материал для примечания. Будь здорова. Как живут бедненькие Влад. Леонард. и Вова? У меня сердце болит, когда думаю о них! Обнимаю. Маша.

У Найденовой гостит д-р-китаец, обещает меня вылечить от колита.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 окт. 1937 г. [Москва – Ялта]

Машечка, дорогая, спасибо тебе за все сведения, особенно за биографию Насти – Дерман расплывается от удовольствия, а по-моему – кому сие нужно? Жоржу написала. Варв. Сам. Коссович живет в Москве.

А я вчера только встала – у меня отвратительный холодный грипп + бронхит: депрессия и слабость невероятная. Раза три я лежала пластом. Сегодня первый раз вышла погулять с Андрюшей, кот. тоже дня три уже сидел дома. Софа трогательно ходит по вечерам; лежа в постели, играла с двумя Софиями в кункен.

Вчера вечером сидели с Софой и чинили наволоки Володины. По выходным дням оба Володи обедают у нас. Вчера даже Лева с Любой обедали дома – чудеса! Володя с Вовой каждый выходной день бывают на кладбище. Вова трогательно ухаживает за отцом – готовит сам ему ужин, все моет и убирает. Недавно читал нам первый акт своей новой пьесы: «Октябрь». Люба целыми днями на работе, приходит поздно, после 12-ти. Лева развивает свою обычную энергию. Таксы очаровательны, спят сейчас у меня на кресле. Бром прекрасный сторож – очень облаивает, кто поздно приходит, и вообще не любит нарушения обычного хода дня.

К 40-летию нашего театра будут готовить «Горе от ума»[583]. Собираются ставить «Обрыв» – я начитываю бабушку[584]. В ноябре будут у нас в театре в наши выходные дни – вечера «народных». В мой вечер включены: сцены Елены из «Д. Вани», сцена с Верочкой из III акта «Месяца в деревне», сцены 1-го акта «У жизни в лапах» с Качаловым и Кторовым[585], и весь третий акт «Чайки». В двух перерывах играет Оборин – Чайковского и Фихтенгольц (скрипка). Мосфил устраивает вечер: «Пер Гюнт», муз. Грига – симф. оркестр и чтение. Я буду изображать Озе, мать Пера, – интересно.

Готовимся ли к выборам?[586] Нас обучает Софа, приносит книжицы.

Ела ли ты когда-нибудь варенье из баклажан? У нас стоит банка – привезла Нета Дмитриева[587] с Кавказа – я еще не пробовала.

Все тебе шлют привет, и Мария Никан., и Поля, а я тебя крепко целую, только, пожалуйста, не лечись у китайца[588] – что за блажь!

Не болей, будь добра, и не теряй юмора. Ольга

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28/Х-1937 [Ялта – Москва]

Милая Оля!

Внезапно уезжает Инночка[589]. Наскоро укладываю персики и посылаю тебе 9 штук. Уродило всего-навсего 15. Самый большой скушай сама. По одному дай Софочке Б. и Николаю Дмитриевичу. Остальные по усмотрению. О моей жизни расскажет тебе Инночка.

Погода совершенно летняя, но на душе тоска и одинокость. Хочется повидать тебя, поговорить обо многом…

Пожалуйста, пиши мне почаще и попроси об этом также Софочку. Целую тебя крепко. Маша.

С кем-нибудь пришлю хризантем, котор. начинают уже распускаться.

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10 ноября 37 г. [Ялта – Москва]

Родная Оля, прости меня, что я так редко тебе пишу!! Каждый день беру перо и бумагу – а писать не могу… Уж очень много мне надо тебе сказать и рассказать! Я больна, и думаю, что большая доля моей болезни – нервы. Они у меня никуда не годятся. Сердце стучит, голова болит и проч. Как ты живешь? Я беспокоюсь, знаю, что и ты похварываешь…

Работаю я через силу, но работаю все время без остановки. Часто прибегаю к камфаре – исколоты руки и вся ж…

Очень удачна вышла у нас выставка «Две эпохи в истории нашего дома». Поместили мы ее в большой галерее. Вышло нарядно, уютно и весьма содержательно. Мне жаль, что ты ее не увидишь – постараюсь снять. Много помог в устройстве этой выставки Пронин.

Напиши мне о Леве, где он, как идут его дела? Как живут Влад. Леонард. и Вова? Они не выходят из моего сердца. Будь здорова, пиши, невзирая на мое молчание. Целую тебя и обнимаю крепко. Привет всем. Маша.

Пришлю цветов. Передай Ник. Дм., что я нашла чудесный портрет Кадминой[590].

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13 ноября 37. Ялта [В Москву]

Милая Оля, вчера с Аутского кладбища на Братское перенесли прах моей матери и положили ее рядом с могилой Михаила Павловича. Скромная процессия остановилась у шоссе против нашего дома. Мне вчера было особенно худо, и Елена Филипповна подвела меня к гробу (останки были положены в новый гроб), покрытому ковром, и я до земли поклонилась моей голубушке мамаше и горько заплакала… До кладбища я не провожала ее – сил не было. Вернулась к себе наверх расстроенная и взволнованная… Поля сидела рядом с гробом на линейке и тихо плакала. Она, Григ. Карп., Елена Филип. и Пронин проделали всю эту процедуру без меня… Я бы ничего одна не смогла сделать. Завтра годовщина смерти Мих. Павл. Скромно помянем всем Музеем. Могилки стоят за решеткой, два креста и скамеечка, но еще нет обзеленения. Говорят, что уже стало уютно.

Прощай, дорогая, подробности при свидании. Всем привет.

Любящая тебя Маша твоя.

Сегодня мне лучше, сердце не так сильно стучит и как будто в кишках утихают боли.

11-го с/м я послала тебе цветов ящик.

Сад у нас, как никогда, великолепен! Масса хризантем, снова цветет белая сирень, хоки [?], и теплынь невиданная! Как бы мне хотелось, чтобы ты хоть разочек прошлась по нашему садику и увидела бы все это и почувствовала бы аромат его.

Сейчас получила письмо от Софы невеселое. О дорогие друзья, как бы мне хотелось повидаться с вами, провести один бы вечерок!!

Напиши, работает ли Лева в Симферополе.

Постараюсь прислать еще цветочков.

Прочти Софе мое письмо. Писать опять о том же мне тяжело…

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 ноября 1937 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, не писала тебе очень давно – я длинно и скучно хворала так назыв. холодным гриппом. Сначала был бронхит, потом ничего не болело, к 6-ти час. мал. температура, но депрессия моральная и физическая была страшна, я валялась без сил, без желания выздороветь и вообще жить, не могу вспомнить об этом тяжелом душевном состоянии.

Теперь уже сие миновало, но все же я не очень «живу», но вполне сносно.

Софа милая не покидала меня, приходила каждый вечер и терпеливо глядела на мое отвратное лицо и на всю мою опустошенность. Теперь уже и поигрываю и репетирую – готовлюсь к своему вечеру у нас в театре, кот. будет 25 ноября. Программа: сцена из «Месяца в деревне» с Верочкой[591], затем музыка – играет Оборин, след. отрывок из 1-го акта «Дядюшк. сна» с Кореневой и Лилиной[592], антракт; сцена из 1-го акта «У жизни в лапах» с Качаловым и Кторовым, играет скрипач – и финал весь III акт «Чайки»; как видишь, дела много.

Похоронили Баталова[593] – отмучился бедняга, надрыв был большой, тяжелое впечатление.

Теперь окунись в страну воспоминаний для 3-го тома[594]: не вспомнишь ли, какая актриса приходила в 1903 г. к Ант. П-чу в Ялте, он про нее пишет: облагодетельствованная вами актриса.

2. Не вспомнишь ли, кто такой Ник. Ник. Волков (февраль 1903 г.).

3. Помнишь ли имя и отчество худ. Шанкс и жива ли она.

4. Как звали и фамилия мужа Саши Киселевой (студент тогда).

5. Где была фотография Дзюбы.

6. Артистка Ильинская, имя, отч., ведь она играла в Мал. театре? и жива ли.

7. Не вспомнишь ли фамилию акушерки Лидии Андреевны, кот. меня привозила в 1902 г. – я забыла.

Если что вспомнишь, напиши сейчас же, за что нежно целую тебя.

Лева на днях приехал из Симферополя, Люба из Кисловодска и на праздники уезжала с Андреем в Дом отдыха. У нас очень хороший спектакль «Земля»[595], начали уже «Горе от ума» для нашего 40-летнего юбилея, возобновляют «Смерть Пазухина», думают об «Обрыве». Жизнь крутит. Вчера мы с Софой смотрели «Апшеронскую ночь» в театре МОСПС, и Лорд был, потом обедали в «Метрополе» – трио гурзуфское. Роман недавно прислал массу розового луку и большую кастрюлю инжирного варенья. Вот-с. Ну, целую тебя крепко, неужели ты с китайцем имеешь дело, пиши. Твоя Оля

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 ноября 37 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, цветы пришли – точно их только что сорвали в твоем саду, крепко целую тебя – для меня это радость большая, стоят свежие, пушистые, и я обожаю аромат хризантем… Соф. Вл-не передала цветы – она была очень тронута; Софа – верно, придет завтра и улыбнется на твой букет.

У нас слякоть, мокрый снег, пешком не хожу.

Сегодня у нас был чудесный утренний концерт – Октябрьский, играли лауреаты – Роза Тамаркина, Фурер – скрипач, пела увлекательно Кругликова, все покрыл Красноармейский ансамбль: это невозможно равнодушно слушать – стихийно, могуче – у меня все нутро разволновалось, пели русские песни – Березыньку, Метелицу, украинскую Зозулю и плясали, как бесы. Вечером играла «Воскресение», вчера «Вишн. сад». 19-го вечер Качалова, 25 – мой вечер, подумай обо мне.

Спасибо за открытку, за чудесные цветы. Уже поздно, все спят, целую тебя крепко, не болей, крепись. Перешлю тебе парижск. посылочку. Твоя Оля.

Лорд в Ленинграде. Он влюблен[596].

25. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 ноября 37. Ялта [В Москву]

Милая Оля, спешу ответить на твое последнее письмо![597]

Прежде всего рада, что ты вошла в жизненную норму. Счастлива, что у тебя сейчас, как говорят теперь, «полноценная работа». Я знаю, что у тебя все выйдет замечательно и спектакль будет очень интересный! Рада, и сто раз рада за тебя.

Теперь ответы на вопросы.

1) Облагодетельствованную актрису совершенно не помню. Совместно мы, пожалуй, и вспомнили бы.

2) Н.Н. Волков один из любовников Фани Карловны Татариновой, одновременно с Яковлевым. Приватно был частный поверенный г. Ялты.

3) Имя и отчество худ. Шанкс можешь узнать у жены Телешова Елены Андреевны – это одна компания. Также в Третьяковской галерее – там есть ее работа, и к тому же она была передвижницей. Я была с ней знакома, но не настолько, чтобы твердо помнить ее имя. Знаю, что знаменитый магазин на Кузнецком мосту был ей родственен – Шанкс и Болин, помнишь?

4. Никак не могу вспомнить фамилию Саши Киселевой первого мужа. Вертится вот что-то в голове на букву Л, а не могу вспомнить. Вспомню, напишу.

5. Мария Николаевна Ильинская, сначала артистка Малого театра, потом Петербургского. Была замужем за Молчановым. Померла.

6. Фотография Дзюбы была в Ялте.

7. Фамилии акушерки не знала и потому не могу вспомнить.

Ну вот и все, что могу ответить тебе на твои вопросы.

Услади хотя отчасти ненасытную душу твоего Дермана. Но во всяком случае, рад стараться, Ваше высокоблагородие!..

Прилагаю вырезку из нашей ялт. газеты о перенесении праха нашей матери[598].

Целую тебя крепко, всем привет. Обними за меня Софу. Твоя Маша

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 ноября 37 г. [Ялта – Москва]

Ура, я вспомнила фамилию первого мужа Саши Киселевой! Лютер. Имени-отчества не знаю. Это был m?salliance, и потому фамилия произносилась редко.

Подтверждение можно получить от Ник. Петр. Киселева, cousin’а Саши. Он служит в Ленинской биб-ке, и его, вероятно, знает Дерман.

Будь здорова, милая Оля. Мне сегодня легче – я спала всю ночь. Китаец заставил работать мои кишки.

Пиши, пожалуйста, чаще.

Нас хорошо посещают, и выставка наша имеет успех. Получила ли цветы, посланные дважды. Привет всему дому. Маша

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 дек. 1937. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, я до сих пор не расцеловала тебя за вторую цветочную посылку – спасибо, это такая была красота, такая масса этих чудных хризантем, что не знаешь, куда глядеть. Хороши были желтые с темными и потом вороха розовых. Они и до моего праздника простояли и сейчас еще стоят.

Праздник мой вышел совершенно замечательным[599] – осталось чудное воспоминание. Мне было так радостно, так приятно, так все легко лилось из моей залежавшейся души – не умею передать тебе. Не было ни напряжения, ни усталости – переиграла четыре образа женских, почувствовала себя, актрису…

Я чувствовала такое отношение зрительного зала, такую теплоту, какой я давно не получала. Я ахнула, когда пришла в уборную – она была полна цветов, я никак не ожидала, думала, это просто «вечер» отрывков. Очень хорошо себя чувствовала в моих двух чудных туалетах: белом – «Месяц в деревне» и «Дядюшкин сон» и черном – «Лапы» и «Чайка» – ты понимаешь, как сие важно для артистки. Когда открылся занавес и я стояла около дивана карельской березы – у меня сердце так билось, что орхидеи на моей груди вздрагивали с каждым ударом моего сердца. Куда ни приду, кого ни увижу, – все говорят о моем вечере, как Лиза Телешева говорит: сенсация в городе. А Лиза Телешева была режиссером вечера – очень приятно с ней работать.

Ну, а у нас: Лева в Ленинграде, Люба в Кисловодске. 29-го слушали Левину 4-ую симфонию – был большой успех, с цветами, котор. Лева поднес дирижеру, оркестру и хорам. Я очень рада за Леву. В Симферополь он не вернется, слава Богу. Андрей отхворал желудком, что-то вроде паратифа, теперь пляшет, веселый, прелестный мальчик. Я с ним была на «Синей птице».

После моего вечера у меня был ужин – человек 14 – и до 6-ти утра, было весело, легко, пели, плясали, душа общества был Федя Михальский. Хочу как-нибудь писателей собрать. На днях смотрели картину «Белеет парус одинокий» – очаровательно, с Левой и Калугиной, там встретили Лину Степанову с Фадеевым[600], Раису[601] и пошли в Дом печати пить пиво и есть раков – видишь, какая жизнь!

Маша, я очень переживала с тобой перенесение останков мамаши на другое кладбище, но это очень хорошо. Представляю, как это на тебя подействовало. Целую тебя крепко, будь здорова и бодра и не забывай меня. Спасибо за телеграмму. Оля.

Начну хлопотать об Ал. Ал. Долженко[602].

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22 дек. 1937 г. [Москва – Ялта]

Маша, ты опять киснешь, и я тоже только встала после ангины, которой хворала Люба, затем Андрюша, затем я – гнусно! Злюсь – сорвалось повторение моего вечера – 25 дек. 31-го играем «На дне» (35-летие!), и я играю Настёнку. 29-го должна играть «Вишн. сад» – надеюсь, окрепну.

У нас после чудной снежной зимы наступила оттепель, гниль, и вся красота сползла, сегодня только подморозило.

Писала ли я тебе, что навестила с Софой Чеховых. Младенец прелестный, «чеховский», но, увы, ноздри Ольги Германовны!! Мальчишка складный, ресницы длинные, ну, одним словом, хорош[603]. Валя пополнела, но спускать, по-моему, не надо. Бабушка не нарадуется на малыша.

Вчера у моей постели был дамский клуб: Софа, Лизавета, Соф. Влад., тут же закусывали и очень пили водочку, которою снабжает весьма охотно Мария Никанор.

Скоро Новый год – вспомним друг друга!

Получила ли книгу «Горький и Чехов»[604] и что ты о ней скажешь? Недавно в Д. писателя на вечере памяти Мамина-Сибиряка читала воспоминания о нем Елпатьевского – очень приятно написанные, и имели большой успех[605].

Сейчас звонил д-р Антонов насчет театра – знай сие. Целую тебя крепко, иду ложиться. Привет твоему штату. Ольга

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 дек. 1937 г. [Москва – Ялта]

Драгоценная Маша, посылаю тебе наконец посылочку, прости, что мало, я и себе мало чего привезла[606]. Твоя «зелененькая»[607] лежит у меня.

Я еще не выхожу, надоело. Вчера был Дерман, сидели с ним часа четыре и окунались в страну воспоминаний. Прилагаю списочек[608], напрягись и ответь, на что можешь.

Поздравляю тебя с Новым годом, что-то он нам принесет!

Будешь ли встречать или ляжешь? Я еще ничего не знаю, как и что будет у нас. Лева в Ленинграде, ждем на днях. Люба все с Тамарой. Навещает меня Софа, умученная докладами и собраниями, Лорд с кислотцой – кончил наконец сценарий «Анны Карениной»[609].

Читаешь ли про Мейерхольда?[610] Неприятно.

Андрей начал ходить в свой «сад». Стал очень хорошо рисовать и увлекается. На кухне по вечерам происходят чтения, чтица – Поля, прочли «Мать» Горького, еще им дала.

Я кисну, и не особо хочется писать.

Как твое здоровье? Ты меня тоже не балуешь письмами.

Собачата мои очень милы, понимают уже tout beau и pill.

Целую тебя, будь бодра и привет твоему штату. Твоя Оля.

1. Напомни имя и отчество Шапошникова, и кем он был. Директор банка Билибин – не известен тебе?

2. Пишу про Петра Вас-ча (Петрова) и что «Лизочка совсем умирает и живет у него». Кто сия Лизочка?

3. Есть моя фотогр., данная мамаше, подпись «От кривоглазой». Если есть, нельзя ли переснять оную с подписью – расходы будут возмещены.

4. Бабакай – имя, отчество и кто он и жив ли?

5. Не знаешь ли чего о брате Арсения – Петуньке-садовнике?

6. Пишет А.П.: «Пусть Маша спросит у Виноградова, нет ли продажной дачи с 2–3 десят. земли». Кто сей Виноградов, додумайся.

7. Кто художник Мартынов и зять его Львов – имена и отчества.

8. Д-р Флёров в Ялте – вспомнишь?

Вот тебе задачи, выполни. Целую.

Прилагаемый зелененький мешочек – изделие Дроздовой, я уже покупала елочные игрушки.

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

28 декабря 37 г. Ялта [В Москву]

Ты спрашиваешь меня, дорогая, как мне нравится книжка «М. Горький. А. Чехов». Пока не всю прочла. Нравятся письма Горького, особенно ранние. Что в зад отнесены примечания – это плохо, трудно читать, приходится часто рыться в книге. За 11 руб. можно было бы сделать из тесемочки закладку. Для чтения лежа это было бы удобно! Чеховские письма читаю с волнением.

Недавно я послала две открытки, написанные карандашом (лежала в постели, больная), одну Николаю Дмитр., в которой благодарила за присылку книги и за газету, другую Софе, чтобы она заплатила ему из моих денег за книгу и за подписку на «Вечер. Москву». Получили ли они?

25 дек. мы всем домом приготовились слушать тебя по радио, и только из твоего письма узнали о причине отмены. Напрасно ты хвораешь, предоставила бы это удовольствие мне, томящейся вдали от «шумного света», всегда волнующейся и раздраженной, а сейчас кипящей в творении годового отчета. Хочется отдохнуть от нелепой суеты, ох как хочется! Конечно, мечтаю о Москве – изо всех сил стараюсь окрепнуть: подлечиваюсь гравиданом и камфарой. Исколота вся…

Желала бы повидать внучка, ты так славно его описала! «Ноздри» меня очень огорчили!

Оля, милая, напиши мне адрес Константина Сергеевича, хочу послать ему телеграмму поздравительную к 17 января[611]. Через театр не хочется. Леонтьевский теперь по-другому называется[612] и № дома не забудь написать. Мы думаем в нашем музее устроить маленькую выставку в честь Станиславского – это заинтересует наших посетителей, и материал у нас есть. Сотрудник же наш Пронин мастер по части устройства выставок. Последняя выставка «Две эпохи в истории нашего дома» была очень удачна, впрочем, она и до сей поры есть, жалко убирать, помещается она в большой галерее. Убранная хризантемами и другими цветами, была эффектна на удивление!

Теперь у нас холодно, вчера Григор. Карп. принес мне последние розы и гвоздики и я от души пожалела, что не тебе, а мне… В саду я почти не бываю, трудно ходить по лестницам, да и не пускают меня, в городе тоже не бываю.

Читаю о Мейерхольде и ужасаюсь!.. Хочется поговорить с тобой о многом и о многих. Тебе бы уже пора начать приглашать меня в Москву. Вот беда, я совсем обносилась – нет у меня даже порядочного костюма! А вы с Софой не покупаете мне материала. В чем я буду ходить в Москве – позвольте мне вас спросить?

Ну, будь здорова и благополучна, я бесконечно рада, что ты на своей стезе и имеешь большой успех. Я горжусь Вами, дорогая невестка!

Покойной ночи, пойду и я на боковую, буду продолжать читать переписку великого писателя с Чеховым.

Привет всем твоим домочадцам, Ник. Дмитр. и Софе. Давно я не имею от них письма.

Целую тебя крепко и обнимаю. Твоя Маша.

Честь имею поздравить Вас с наступающим Новым годом, пожелав Вам много счастья и радостей.

Я устраиваю встречу своему коллективу у себя, будет шампанское. Вот! Маша.

Е.Ф. Янова покупает газету «Радиопрограмма» и потому мы в курсе всяких передач – имейте это в виду.

Мой коллектив благодарит тебя за память.

29 дек. Доброе утро! Как ты спала? Я хорошо! Продолжаю писать сегодня, имея большущую просьбу к тебе. Дело в том, что вот уже месяц, как нет у нас в продаже сливочного масла, я совершенно истощала. Маргарина и подсолнечного есть не могу, да и вредно мне. Попроси Марию Никанор. купить килогр. 3, зашить в посылку и послать с наложенным платежом. Теперь холодно и масло дойдет хорошо. Пусть Мария Ник. не сомневается в моей благодарности. Посылаю ей большой привет и буду ждать посылку. Маша


Письмо по ошибке помещено в папку 1938 г. (ОР РГБ, 331.105.33), год уточняется по предстоящему юбилею К.С.

1938

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5 янв. 38 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, посылаю тебе просимую фотографию и еще твою личную карточку[613], она была в шифоньерке в спальне. Сама пересними и материнскую верни по миновании надобности. Я сама не могу, нет сил и больна, из четырех стен не выхожу. На несколько вопросов я ответила в открытке к Софе. Насчет д-р. Флёрова постараюсь узнать у Золотухина, больше не у кого. Была у нас Лизочка, двоюродная сестра, но она умерла очень давно от скоротечной чахотки. Не может быть, чтобы речь шла о ней. Кажется, была еще Лизочка у кого-то из двоюрод. братьев или сестер. Не помню. Надо бы узнать у сыновей Мих. Мих. Чехова. Один инженер, другой доктор. Посмотри в телефон. книжке.

О Петуньке ничего не помню. Надо бы делать для меня более подробные выписки из писем, чтобы я могла ориентироваться.

Я очень замучилась с отчетом и со служащими, хочется сделать хоть маленькую передышку. Со всех, кажется, учреждений летят требования отчета…

Сегодня получила от тебя посылочку, спасибо тебе, дорогая. Жаль только, что мало носовых платочков. Чулки очень хороши. Пасьянсным карточкам рада[614].

Будь здорова, крепко тебя целую. Привет всему дому. Маша.

О получении сего письма извести.


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.33.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9-ое янв. 1938 г. [Москва – Ялта]

Драгоценная Маша, итак, маслице тебе вчера послали. Ты, однако, не думай, что у нас его так просто достать. Мария Никан. купила так назыв. крестьянского, хотела его промывать, прессовать, но я решила поскорее выслать, а то прокопались бы еще!

Получила ли мою маленькую посылку к Новому году? Как встретила Нов. год с своим коллективом? Выпивка была?

А теперь покорнейше прошу Вас, многоуважаемая, начать думать о поездке в Москву, приготовляйте Ваши мозги в этом направлении. Насчет костюма ты сделала глупость, что поручила Софе – сверхзанятому человеку, надо было сие дело передать в руки твоей Лизочки, кот. мастер на эти дела. Она мне купила на вечернюю шубку материальчик очень хороший по 90 р. Ну, что-нибудь придумаем.

Пожалуйста, не забудь окунуться в страну воспоминаний, чтоб удовлетворить Дермана и меня. Только что получила от Эйгеса твой каталог[615] и почитываю с удовольствием. А вазочка помпейская подарена мне Радаковым – а ты и забыла?[616] Адрес Конст. Сер-ча: Леонтьевский пер., 6[617]. Выставку устрой и напиши ему – ему будет приятно. Жаль, что не увижу твоей выставки в больш. галерее.

История с Мейерхольдом ужасна[618]. Сегодня у нас был митинг, говорил Боярский[619]. Поговорила бы с тобой охотно.

Андрей последние дни все в гостях, то у него была елка, то он выезжал – затрепался. Лева сидит и пишет, Люба на 2 дня в Нижнем. 6-го было ее рождение, был народ и была выпивка. Как-то была твоя Кундасова – ничего нельзя понять, что говорит, и страшна зело.

Вчера я читала по радио + телевидение[620], т. ч. меня гримировали, как в кино, но, по-моему, видна одна голова.

С квартирами не знаю, что будет, кажется, наши намереваются остаться здесь, я подаю бумагу в Моссовет, чтоб мне дали квартиру в нашем доме в Глинищевск. пер., не знаю, что выйдет.

А вообще живем… Когда кончишь свой адовый отчет?

Ну, покойной ночи, взирай с надеждой на ближайшее будущее, целую тебя крепко, приветствуй свой «двор». Твоя Ольга


Все письма О.Л. к М.П. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.78.13.

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 янв. 1938 г. [Москва – Ялта]

Драгоценная Маша, послание получила, спасибо большое, не сразу ответила, ибо опять лежала два дня с бронхитом – моя придворная болезнь.

Газеты осаждают – писать о Конст. Сер-че[621], а разве это легко – о такой громадной личности писать для газет?!

А завтра думаю играть «Вишн. сад». Посмотрим. Напиши, как дошло масло. Настоящего и у нас нет. Мария Ник. говорит, чтоб ты промыла его в кипяч. молоке.

Спасибо, целую крепко. Ольга.

Фото – перешлю, личн. карт.[622] – спасибо.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

15 янв. 38 г. [Ялта – Москва]

Божественная Оля, посылку с маслом получила и за это кланяюсь в ножки тебе и Марии Никаноровне! Вы меня спасли от истощения. От маргарина и смальца у меня разыгрался мой колит и сердцу стало худо. Масло дошло хорошо, не прогоркло, я его вымыла в воде соленой и спрессовала, теперь помаленьку буду кушать и вас благословлять! Вместе с этим письмом я посылаю сто рублей, возьмешь за масло, 10 руб. дай Никаноровне за хлопоты, остаток приложи к моим костюмным деньгам. Мне Софа писала, что они у тебя. Конечно, мне стыдно, что я утрудила и озаботила Софу. Она так горячо предлагает всегда свои услуги, что как-то трудно устоять и не поручить ей чего-либо. Но теперь я буду просить тебя переговорить с Лизочкой и отдать ей деньги на покупку материала на костюм. Нужна и подкладка. Я не знаю, сколько там у меня финансов, если не хватит – добавь своих, я уплачу тебе с величайшей благодарностью. Лизочке я буду писать и тоже просить. В Москву я могу приехать только к 10-му апреля – не раньше, к этому времени она может мне и мастера для шитья приготовить.

Всегда перед поездкой в Москву я мучаюсь, что должна увеличить тесноту в твоей квартире, особенно неловко мне перед Левой и его семьей! Но, может быть, он захочет приехать отдохнуть в наш ялтинский дом, я была бы бесконечно рада. Мне жаль, что ты покинешь Гоголевский и Арбатскую площадь. Впрочем, бульвар, кажется, будут скоро сносить. Очень это грустно. Значит, будешь жить в одном доме с Немировичами?[623]

Представь себе, что я еще не видела своего каталога! До сих пор не прислали ни единой книжки! Хотя бы авторские экземпляры прислали… Как-то давно писали из Библиотеки, что предоставят все издание Дому-музею Чехова для продажи. Вероятно, это самое издание лежит где-нибудь на складе в Феодосии и его едят мыши с большим аппетитом, как это было с малярным материалом, котор. пролежал в Феодосии четыре с половиной месяца и выручила я его с большими трудностями… Буду глубоко признательна, если ты попросишь Елизавету Николаевну узнать у Ивана Степан. Ежова об участи этого злополучного каталога[624].

Признаюсь тебе, что я совершенно забыла историю помпейской вазочки[625]. В след. издании эта ошибка будет исправлена.

Мне кажется, Оля, что я на все твои вопросы ответила, за исключением д-ра Флёрова, о котор. я узнаю у Золотухина.

Отчет я кончила и уже давно отправила в Биб-ку и в НКП[626].

Погода у нас возмутительная – не переставая льет дождь, часто со снегом. И при такой погоде на днях было землетрясение. Я лежала больная, вскочила, стала было одеваться и бежать скорее в сад, но вспомнила о погоде и холоде… и решила лечь снова и ждать другого толчка со смирением. Дом качнуло хорошо, и это качанье действует на психику удручающе. На другую ночь я спала одетая, но землетрясения не было.

Вот тебе наши крымские приключения…

Ну, будь здорова, дорогая моя, пиши мне почаще. Передай мой привет всему твоему населенному плотно помещению – обитателям его старым и малым. Иногда мне так хочется потолкаться в твоей уютной квартире, что ты даже и представить себе этого моего желания не можешь!

Софе и Еликону, также и Николаю Дмитриевичу низко кланяюсь. Последнего сердечно благодарю за «Вечерн. Москву», эта газета для меня большое удовольствие. Ведь москвичка я!

Крепко целую и обнимаю. Твоя Маша.

Писала при кухонной керосиновой лампе, которая изрядно нагрела мои мозги. Электричества нам не дают декадами…

Новый год встретили весело! Несколько столов соединили вместе в комнате для приезжающих – внизу, красиво убрали, наставили много снеди – закусок, пирогов, водки и вина. Из одной кровати сделали диван, а другую вынесли. Было и шампанское – две бутылки. Была и пляска с пением. Поля, Григ. Карп. и Маруся плясали. Все были под хмельком. Счастье в пироге досталось Марусе. Трое из гостей остались ночевать.

Вот состав гостей: супруги Пронины, Соловьева с мужем, Бугаенко с супругою, Анна Арсент., Поля, Елена Филип. и я. Все получше оделись, я надела бриллианты. Разошлись в 4 часа. Утром пили настоящий кофе в той же комнате и доедали пироги, было похоже, как бывало в Мелихове. Интересно пела жена Пронина.

Ну всё. Покойной ночи.

Еще раз всё та же Маша.

Мой «двор» шлет привет.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 февр. 38 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, для чего ты присылала деньги? Я их приложила к твоим, на котор. куплен материал тебе, по 175 р. – темно-синий, совсем черный. Думаю, что понравится, куплен по случаю, а то не достанешь. Какого цвета подкладку желаешь? Мария Никан. очень благодарит тебя.

Я никак не выздоровлю, играю, выступаю больная, вчера только перестала температурить. Отыграю 4 и 5-го и уеду до 18-го в Д. отдыха «Сосны» – уж очень я закисла, невыносимо. Бронхи и трахеи не дают мне жить.

Теснота и грязь в квартире осточертели. Эти дни гниль, все таяло, сегодня подморозило.

Дерман гонит меня, пристал, кто такой Матрешка? Я пишу: «Кланяйся Шарику и Матрешке…» Очевидно, кошка, но он просил написать тебе, не вспомнишь ли. Еще напиши о Мандражи, кто он, имя и отчество.

Не помнишь ли, когда умер Денисов, художник?

27-го возобновили с большим успехом «Дядюшкин сон» с новой дочкой – Степановой[627]. Каким-то чудом голос у меня выдержал, а с утра было 37,4.

Качалов в Доме отдыха, Тарханов в Кремл. больнице, туда же собирается Хмелев – вот видишь, как весело.

Лева готовит свой концерт 12-го – и пишет оперу, 6-го Люба с Андреем уедут в Суханово (д. отдыха) дней на 10.

У Еликона и брат и жена захворали[628] – vous comprenez? Целую тебя, будь здорова, спасибо за письмо. Ольга

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 февр. 38 г. [Москва – Ялта]

Машенька, драгоценная, пишу вдогонку письму: магазин Волковой (1903 г.) в Ялте – ведь это был книжный, да? Вспомни имя и отчество Волковой, пожалуйста, и немедленно напиши.

Езжу в театр на горное солнце. Вчера была Софа, Лизавета и Лорд – полный комплект. Шлют тебе привет нежнейший.

Целую и жду. Ольга

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9 февр. 38 г. Ялта [В Москву]

Милая Оля, это письмо придет в твое отсутствие, так как ты пишешь, что будешь в Доме отдыха, и посему мои ответы на вопросы будут тебя долго ожидать. Отвечу на давнишний вопрос.

1. Д-р Флёров – московский врач, приезжал на побывку в Ялту. О нем можно узнать у Сергея Федоровича Майкова, он работает в поликлинике на Арбате, кажется, в Серебряном пер. Позвони по телефону.

2. Волкова Юлия Владимировна, имела книжный магазин в Ялте и единственную библиотеку на весь город. Собственный дом на набережной, где помещались магазин и библиотека. Не состоит ли Лорд в родстве с Волковой – ты бы спросила?

3. Мадраджи Эмир Усеин Бекир-оглу – сие я извлекла из купчей крепости нашей дачи в Ялте. Мы его называли Мандрауш – это наш сосед по даче в 99 и 900 гг., имел на большом участке дом, виноградник и сад, куда Антон Павл. выпускал из мышеловки мышей, стоя около нашей дальней скамейки у стены… «А.П. Чехов не только ловил рыбу, но и мышей». Это обязательно надо дать в примечании.

Хотя Мандрауш продал свой участок и дом еще при жизни А.П., но он и по сие время называется его именем.

Точно года смерти В.И. Денисова я не знаю, но знаю, что он умер в начале революции. Был ярым революционером.

Ты как-то давно спрашивала меня о художнике Мартынове. Я немножко вспоминаю, что он был приятелем писателя-инженера Михайловского-Гарина, котор. собирался строить желез. дорогу в Ялту, был субсидирован правительством и держал при себе художника, котор. зарисовывал станции и плохо делал портреты, напр. с Елпатьевского. Это было в начале 900 годов. Может быть, я и ошибаюсь. Имени-отчества не помню.

Ну, будь здорова, пожалуйста, не хворай. Спасибо за материю, собираюсь писать Лизочке, да всё некогда. Целую крепко. Маша.

У нас очень холодно, замерзла во всех чанах вода, но днем греет солнышко. Цветут подснежники и декоративная айва.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое марта 1938 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Машенька, во-первых, целую тебя нежно и с благодарностью возвращаю «кривоглазую»[629]. Вчера кончили с Дерманом купюры и примечания к III тому. Пришлось сделать большие купюры из-за Марии Федоровны – ее уход из театра, соединение с Горьким и вся эта полоса. Жаль.

Вот и Екат. Ник. кончила свое земное пребывание[630] – как-то это отразится на Влад. Ив-че! – ведь 53 года прожили – не шутка. Она проболела две недели, был грипп, потом слабость, страшное малокровие, просто организм износился и не было сил. Умерла она, говорят, на груди у Вл. Ив-ча, кот. ее прижал к себе, когда были судороги. Дома она лежала очень помолодевшая, нарядная, вся в подснежниках и мимозах. Вечером ее привезли после спектакля в театр, и как всех нас бывших и будущих, на черный помост, окруженный целым лесом венков и цветов. В изголовье на черном бархате среди пальм висел ее портрет в молодости. Было торжественно. Все время играл оркестр похоронные марши, играли квартет, пели мужск. голоса «Для берегов отчизны дальней», из «Травиаты» пела Кемарская. На другой день в 12 ч. опять музыка, масса народа, я читала от Худож. театра чувствительные строки, Белякова от оперного, затем всех попросили уйти, остался один Влад. Ив. при ней. Он и ночевал в театре с Мишей и Иверовым. В час повезли тело в крематорий – процессия была огромная: 10 автобусов и много машин. Влад. Ив. не входил в крематорий. Вернулись все в театр и к 4-м часам поехали в Новодевичий встречать и хоронить урну с прахом. Похоронили совсем близко от Ант. П-ча. После похорон отправили Влад. Ив-ча в Барвиху. Вот тебе и все. Кончился Котик. А мы живы пока…

Справили рождение Андрея – 7 лет. Было много детей, много подарков, он был доволен и возбужден. Я ему подарила бухарское одеяло на ватке и китайский биллиард, в который мы, взрослые, дуемся по ночам. Были два концерта Левиной музыки, очень хорошо и с успехом. Люба была в Кисловодске, приехала в день рождения и на другой день уехала в Горький и только сегодня вернулась. Лева пишет оперу. Софа часто приходит. Вчера была, и Лорд, и Вово здесь. Собаки милы, но очень громогласны и темпераментны. Я в Дом отдыха не попала, какая-то задержка с путевкой. Кашляю. Жизнь идет. Когда начнешь собираться в Москву? Очень хочется повидаться – как ты думаешь? Целую тебя крепко. А хорошо сейчас в саду? Так бы и перелетела… Будь здорова, привет окружению твоему. Твоя Ольга

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 марта [1938 г. Москва – Ялта]

Маша, дорогая, Лева внезапно сорвался в Крым, поговори и ты с ним, чтоб он не показывался в Симферополь[631] – я этого боюсь. У него в ужасном состоянии нервы.

Посылаю тебе два кило масла, кушай на здоровье. Когда собираешься в Москву, пиши скорее. Я уеду 23 мая в Ленинград до 1-го июля – вот-с.

Пока что я физически чувствую себя хорошо, а о нутре молчу – сама понимаешь[632].

Жизнь идет своим чередом. Играю, выступаю, только что кончились вечера и утра памяти Ермоловой, на одном я выступала, и по телефону Маргарита[633] и Щепкина-Куперник меня сильно хвалили.

Сегодня полотеры завершили страшные дни ремонта кухни, коридора etc… ужас!

Будь здорова, собирайся в путь, кланяйся всем. Целую тебя. Ольга


Письмо хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.78.5). Год устанавливается по числам гастролей МХАТ в Ленинграде, по сопоставлению со следующим письмом и общему тону письма.

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 марта 38 г. [Ялта – Москва]

Миленькая Оля, спасибо, спасибо за чудесное масло! Давно я такого вкусного не ела!

Лева благополучно прибыл, здоров, весел, игрив и проч. лучшие качества. Приходила с ним нарядная Калугина. Мне грустно, что он остановился не у меня, а в Литфонде. Конечно, ему там лучше, удобнее и не так далеко от центра. Жаль мне также, что он слишком рано приехал в Крым, у нас адский холодюка – сегодня утром был сильный мороз и у нас примерзли левкои и лакфиоли. Позднее лучше бы было и для меня – я пожила бы у тебя в отсутствие Левы. Я его, из-за эгоистецизма, даже пожурила за ранний приезд. Все-таки собираюсь увеличить население твоей квартиры, но не ранее начала апреля. Думаю выезжать из Ялты между 7 и 10 числом – это, конечно, только в том случае, если буду здорова. Весьма большой ущерб в моих делах служебных произойдет, если я не смогу побывать в Москве, да и к тому же Алешу-брата[634] надо навестить, он очень болен крупозным воспалением легких, и боюсь, что может умереть, не повидаясь со мною. Его жена пишет, что он плачет – просит меня приехать. Послала ему денег на топливо, а купить его трудно – жгут ограду своей дачи и мебель. Вообще тяжко!.. Как я доберусь до него? Тоже рохля стала…

Узнала о горе Вово и ужаснулась[635]

У меня служебная беда – забрали в казну наши спецсредства, и мои сотрудники долго сидели без гроша, а я металась. Только сегодня получила немного из Биб-ки по телеграфу и кое-что наладила. Кончилось наше блаженство!

Софе и тебе не писала по случаю дурного настроения. Целую тебя, милая моя, и жажду видеть и поговорить. Твоя Маша.

Привет всему твоему двору.

Относительно Симферополя приняла к сведению.


Год по времени ареста жены Дмитриева.

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22 мая [1938 г. С дороги]

Родная Оля, на ходу писать совсем нельзя, и вот поезд остановился, но где – пока не знаю, станции не видно. Пасмурно, очень зелено и что-то цветет. Мне жалко покидать север, так хочется посидеть на лужку около леса!.. Чувствую себя я хорошо, хотя плохо спала. Опять поезд пошел и писать нельзя, подожду остановки. Скоро будем в Курске, там опущу открытку эту. Вагон, очевидно, новой конструкции.

В благодарности моей ты, конечно, не сомневаешься, и потому я сладких слов писать не буду, но скажу, что это пребывание мое у тебя – славная страничка в моей жизни. Пиши мне о своем здоровье, беспокоюсь очень! Не простудилась ли, провожая меня? Из Ленинграда буду ждать письма. Привет и сердечная благодарность Любочке и Леве, буду ждать Любочку к себе. Соню крепко целую и тоже благодарю за ласку. Фанне Георг. и Поле кланяюсь.

Крепко целую. Маша

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 мая 38 г. [Ялта – Москва]

Моя дорогая Оля, вот уже неделя, как я дома – и устала, и волнуюсь по-прежнему, но чувствую себя по-московски крепкой духом и телом. Мои сотрудники встретили меня ласково и нежно. Когда подъехал к калитке мой шикарный автомобиль, они уже стояли на улице, забыв о приеме посетителей, причем Григорий Карпович держал в руках чудный букет сирени, сохраненный для меня в холодном месте, так как она уже отцвела и это были последние цветы. Сад я нашла изумительным, кажется, что он никогда не был так пышен, цветущ и свеж! Только не хватает московских соловьев, котор., наверно, сейчас поют в Сокольниках и в Парке культуры… Я уверена, что им было бы хорошо и в нашем саду.

Как ни хорошо мне здесь, но все-таки я тоскую по Москве, по тебе, по Софе и вообще по всему вашему обиходу. Я не умею наслаждаться красотами природы одна, и мне вот сейчас так хочется, чтобы и ты посмотрела на наш сад, полюбовалась бы, глядя на море, и подышала бы свежим, целебным воздухом. У тебя бы все недуги прошли. Ах, как я жалею, что именно сейчас тебя здесь нет!

Беспокоюсь я очень о твоем здоровье, ведь еще целый месяц тебе надо натужиться, работать, жить по-городскому – это ужасно!

Я рада, что ты не простудилась, провожая меня; мне Софа писала, что все обошлось благополучно, что вы все вернулись домой по метро. Милая, милая Софа, она мне такое нежное, полное любви письмо прислала – удивительная она женщина!

Ну, будь здорова, береги себя и думай обо мне почаще, не ленись писать о своей ленинградской жизни, об успехах и вообще обо всем окружающем тебя. Буду ждать с великим нетерпением твоего письма.

Больше писать нечего. Целую тебя крепко и нежно. Благодарю за Москву. Твоя Маша.

Обними и поцелуй за меня дорогую Марию Петровну.

Поля благодарит за подарок, собирается писать.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 июня 1938 г. [Ленинград – Ялта]

Вот как хорошо, милая Маша, – вчера аукнулась, сегодня откликнулась – спасибо. А то ты точно в воду канула, вчера только из письма Софы узнала о твоей открытке. Значит, ты уже завертелась в своем окружении, поздравляю, я тоже начинаю вертеться, но пока еще не очень. Наслаждаюсь красавцем городом, гуляю, любуюсь свежей зеленью, изумрудными лужайками, засыпанными желтыми одуванчиками, сижу на воздухе, читаю газеты, хожу к Неве, любуюсь силуэтами того берега, стоя спиной к Неве, смотрю на грандиозную шапку Исакия, вылезающую из молодой зелени, смотрю на Петра на вздыбленном его коне, смотрю на красивые здания и чувствую, что я еще не умерла, ибо умиляюсь на красоту почти до слез.

Сыграла уже 4 раза «Врагов», завтра играем «Вишневый сад». Здоровье ничего себе, но… еще бутончик у правой брови и под мышкой опять что-то, но уже не считаюсь с этими милыми явлениями. Поеду с Иверовым делать переливание крови.

Была на «Бахчисар. фонтане» и наслаждалась прелестной Улановой – Марией и Дудко – ханом. Вчера была на 40-летнем юбилее Ек. Мунт в Театре юных зрителей – смотрела с Кореневой «Плоды просвещения»[636], потом был прием делегаций, я говорила приветствие и читала телеграмму Влад. Ив-ча – было очень мило, сердечно, масса цветов, адресов. Была у моей старой знакомой М.К. Голицыной и познакомилась с Сашей Киселевой-Стобеус[637], сидели болтали, вспоминали тебя, Левитана, Бабкино – тебе приятно?

Сегодня приехал Лорд, поправившийся. Может, попадем сегодня на «Кавказск. пленника». Обедаю и ужинаю в ресторане, и это пока развлекает после моей затворнич. жизни московской. Спектакли идут с большим успехом, все полно и все и все просят билетов. Дни стояли и солнечные и теплые, сегодня что-то посвежело.

Лорд говорит, что Люба уезжает 5-го в Крым, у нас как будто все благополучно.

Сегодня Лорд привез твою открытку из Курска – спасибо. Мария Петр. живет рядом со мной[638], весела, бодра и любит рассказывать.

Ну, Маша, пока до свиданья, обнимаю и целую тебя и с большой приятностью вспоминаю твое пребывание на Гоголевском. Будь здорова, привет твоим «дамам» и [нрзб]. Ольга

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 июля 1938 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, вот я и в Москве. Фурункулы меня не покидают. После трех штук на лице была передышка в три дня, и опять началось на старом месте под мышкой. Делали мне три раза переливание крови, два раза облучивали рентгеном. Думали, нет ли сахара, а в крови оказался сахар ниже нормы. Советуют Ессентуки, от обмена веществ. И я решила ехать. В Ленинграде Боярский сказал, что путевка с 5-го, а здесь оказалось с 13-го, что же мне осталось на Гурзуф?!! Послала телеграмму в санаторий – нельзя ли приехать раньше – пока нет ответа. И вот сижу и жду. Скучно и досадно.

Вчера и сегодня жара, душно.

Софа меня встретила вчера. Лева в Москве. Думаю с ним съездить завтра к Андрюше. Хочется повидать его.

Володе, по-моему, не следовало бы ездить в Гурзуф, ему будет тяжело[639]. А как ему откажешь!

Была ли Люба у тебя?

В Ленинграде жилось хорошо, если бы не мои «штучки»…

Пришла Софа, пришел Лорд, Лева, поужинали и играли в биллиард, сейчас пришла телеграмма из Ессентуков, что могу приехать когда хочу. Думаю выехать 5-го, надеюсь, билет будет. А под мышкой болит.

Пора спать, завтра много дела.

Целую тебя, напиши мне: Ессентуки, санаторий им. Калинина. Привет всем. Софа и С. Вл. и Лева тебя целуют. Твоя Оля. Получила ли «Чайку»[640]?

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 июля 1938 г. Ессентуки [В Ялту]

Маша, дорогая, вот я и водворена у целебных вод – пью их с упоением, беру серные ванны плюс нарзан, лечу гортань – ингаляциями и диатермией. Фурункулы до сих пор сидят под мышкой, будут делать еще переливание крови и кварц. Живу я в большой светлой комнате с балконом, под балконом зелень, деревья, и вижу дальние поля и предчувствие гор. Со степи веет прохладным ветерком, что весьма приятно при адовой жаре. Дела много: три раза ходить к источнику, затем ванны, кварц, диатермия etc… Посмотрим, что получится. Главное разделаться с фурункулами, ведь третий месяц я вожусь с ними.

Здесь щебетунья Борская[641], очень тебе просила кланяться.

Мечтаю о Гурзуфе, как о рае. Только бы скорее выбралась Любина компания оттуда. Софа тебе, вероятно, уже написала о своих планах. Август поживем хорошенечко, да? И кункен будет?!

В Ленинграде я навещала Раису Вас. – она, бедная, все плачет, посмотрит на меня и заплачет. Она ходит, но левая рука плоха и говорит медленно. Вряд ли она совсем поправится. Ее племянница с мужем очень милые люди и хорошо к ней относятся.

Гастроли кончили благополучно. Я уехала из Москвы 5-го. Накануне вечером слетала с Софой и Левой к Андрюше на Николину гору.

В поезде, представь, – в одном вагоне со мной ехала Лордина дама[642]. По-моему, штучка с большим самомнением и сентиментом и сильно отдает провинцией, с чем я его и поздравляю. Хорошенькая евреечка[643]. Ехал Завадский до Харькова, вне себя, что заставили играть в Харькове[644].

Курю уже меньше, ты рада? Пиши мне поскорее. Видела ли ты Любу с ненавистной мне Тамарой? До чего мне противно, что эта орава в Гурзуфе.

Ну, Машенька, целую тебя, будь здорова и до скорого свидания. Привет твоему «двору».

Обнимаю и мечтаю. Ольга

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 июля 1938 г. [Ессентуки – Ялта]

Машенька, дорогая, я все думаю, как мне кратчайшим путем добраться до Гурзуфа. Дамы меня тут пугают, что даже при связях трудно попасть на пароход в Сочи. Отсюда до Сочи одна ночь. Расспроси-ка ты свой водный транспорт, не сможет ли он как-нибудь помочь, или сие безнадежно? Наведу справки, нет ли воздушного пути отсюда (т. е. Сочи) на Симферополь. Если есть, то полечу. Здесь певица Б. театра (орденоносец), имеет связи, писала в Сочи, чтоб попасть на пароход. Ей ответили, что ничего сделать не могут – если она проживет у них дня три в санатории, может быть, ее устроят. Видишь, какие препятствия. Я терять дней не желаю. По жел. дорогам и думать нечего – пересадка в Лозовой, еще застрянешь там. Вот куда я заехала. Пожалуйста, спроси расписание пароходов в первых числах августа. Путевка моя кончается 5-го, но я мечтаю удрать раньше. У меня эти дни сильная сонливость, много лежу. Дела много с лечением.

Ну пока до свидания, буду ждать от тебя весточки. Целую. Ольга

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17/VII-38 [Ялта – Ессентуки]

Хорошая моя Оля, я рада, что ты лечишься, но мне так хочется, чтобы ты скорей приехала в свой Гурзуф и я могла бы отдохнуть, хотя денька бы два от своей большой работы и суеты… Ведь меньше 300 не бывает. Принимаем же понемногу, т. к. дом неблагонадежен. Жду компетенции[645] из Москвы. Чувствую себя как-то тревожно. Позавчера была в Гурзуфе – как там великолепно!.. Воистину настоящая Экбатана!..[646] Влад. Леонард. и Вова приняли нас, я была с Яновой Е.Ф., очень ласково и прямо-таки очаровали. Они спокойны, здоровы и вообще чувствуют себя хорошо. С теплым чувством вспоминали Нину Ник. Она как будто витает над ними. Любы и Тамары не было дома, они на работе в Бахчисарае. 20-го Люба уезжает. В садике расчудесно, образовался зеленый шатер, под котор. стоят две опрятные кровати, на них спят отец с сыном. На Вовиной я немного вздремнула – отдохнула. Ехали мы по Болгатурской дороге – это дальше и страшнее: вот-вот автобус сорвется и упадет в пропасть… Старая дорога чинится, и я бы хотела, чтобы поскорее починилась. Море ведет себя не совсем хорошо. Я забронировала для тебя плет. мебель, по приказу Софы. Из Москвы пришла бы только через несколько месяцев.

Вчера нас посетил, проездом в Тесели, А.Н. Толстой с супругой и невесткой Е. Пав. Пешковой. Занятно. Они, по-видимому, остались довольны. Раза два была у меня Комаровская с мужем. Прилетели из Геленджика и очень счастливы. Живут в Алупке. Лети и ты – благословляю. Нежно целую и жду. Маша.

Напиши еще. Невыносимая жара!

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 июля 38 г. [Ялта – Ессентуки]

Милая Оля, вчера я послала тебе открытку, а сегодня получила твое воздушное письмо от 13 июля. Долгонько оно летело! Сделаю все, что возможно, и буду телеграфировать. О твоем намерении прилететь в Крым я узнала от Владимира Леонардовича. Сегодня и завтра Пронин займется разведкой и побывает в порту и на аэродроме. Н.И. Комаровская прилетела прямо в Ялту из Геленджика или, кажется, из Керчи, и говорила с восторгом об этом перелете. Только один час полета из Керчи до Ялты.

Забыла написать, что «Чайку» я получила, но она у меня уже была – прислал Балухатый[647].

Ну, будь здорова, дорогая! Если бы ты скорее приехала! Как хорошо у тебя в Гурзуфе!

Целую крепко и обнимаю. Маша

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 июля 38 г. [Ялта – Ессентуки]

Милая Оля, вот что можно сделать относительно пароходства: 20 июля вечером от нас отходит теплоход «Крым», он будет на обратном пути в Сочи 30-го июля и может вечером забрать тебя, т. к. капитану будет отдан об этом приказ в Ялт. порту. Нужно только твое скорейшее согласие телеграфом. Кроме того зав. воздухоплаванием советует лететь из Туапсе. Рейс из Туапсе в Ялту совершается ежедневно, и на этот путь нужно всего три часа. В тот же день ты будешь в Ялте. Багаж, если не примут, можно отослать почтой. Вопрос – дойдет ли вовремя до тебя это письмо?

Как бы мне хотелось для тебя что-нибудь сделать, чтобы облегчить путь! Уж очень далеко эти самые Ессентуки…

Сейчас прошел хороший дождь, и стало легче дышать. Я не помню, чтобы была у нас когда-то в прошлом такая ужасающая жара, у меня наверху 26°! Больше 24° не бывало.

Пошлю это письмо простым, думаю, что скорее дойдет. Заказным можно послать только завтра, и пойдет оно из нашей благословенной Аутки только после трех часов.

Сегодня Люба и Тамара улетели в Москву. Они были у меня два дня в начале июля, ездили работать в Дереной и Аль-Василь. Вчера Люба говорила со мной по телефону – прощалась. Полетели они из Симферополя сегодня утром.

Ну, будь здорова. Я надеюсь, что ты вылечилась совсем и приедешь веселой и без фурункулов! Очень надеюсь. Целую и обнимаю. Маша

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

27 июля 38 г. [Кисловодск – Ялта]

Маша, дорогая, итак, я выезжаю 2-го вечером, утром 3-го я в Туапсе, в 9 час. вылет на Ялту, а поезд приходит в 8 ч. с чем-то – значит, надо успеть переправиться – не имею понятия ни о расстоянии, ни о транспорте. В случае, не успею, останусь до 4-го утром. По твоим сведениям я должна быть через три часа, т. е. 12 час в Ялте – посмотрим.

Сегодня посылаю телеграмму, чтоб забронировали мне место на 3-ье, а там увидим.

Сегодня утром ходила в Долину роз и видела во всей красе Эльбрус – чудно, чудно!

Итак, до скорого свиданья. Не знаю, куда посылать телеграмму – где Софа будет. И будет ли время послать оную. Надеюсь успеть 3-го. Нельзя ли машинку получить до Гурзуфа? Сговорись с Софой. Целую, обнимаю. Ольга

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

30 авг. 38 г. 1 ч. [С дороги]

Милая Маша, недавно проехали Мелитополь – опоздание больше 2-х часов!! Весь день молча и с скорбью во взорах – укладывались. Головы болели. Последнее впечатленье: на небе Сириус и бежит катер от Аделар. Софа все время энергично творила, а я вроде рыжего в цирке. Никаноровна и багаж уехали в 3 ч., а мы в десятом. Роман полон планов, мечтает делать новую калитку, делать уборную, канализацию – посмотрим. Алекс. Васильев. очень благодарила за все; Маруся нас провожала.

Как доехал черненький? Передай привет нашей именинной компании[648].

Целую, будь здорова и крепка. Ольга

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 августа 1938 г. [Ялта – Москва]

Дорогие мои друзья Олечка и Софа (она же трудолюбивая пчела), сегодня в природе так изумительно тихо, спокойно, и мне жаль, что милый Гурзуфчик осиротел… Сейчас вы обе сидите в купе и, наверное, кушаете – приятного аппетита! Жду открыток с дороги. До Симферополя, надеюсь, доехали благополучно? Когда мы возвращались в Ялту, в одном месте путь нам преградил свалившийся грузовик с ящиками водки, аромат разносился далеко, и влага текла рекой. Выбирали из разбитого стекла в ящиках и на земле уцелевшие бутылки – полулитровки. Виновником этой катастрофы был встречный нарядный ЗИС с девушками, ради которого грузовик должен был свернуть на косогор. Елена Филип. была рада этой нашей стоянке, т. к. она сильно укачалась и ей хотелось отдохнуть, кстати, спиртовой аромат ее несколько оживил. Пронин нежно держал котенка и успокаивал его – он начал мяукать.

Сорвали рабочие большую зеленую ветку дерева и стали подметать склянки к стороне. Собралось много автомобилей, и мы медленно проехали мимо этой ароматной катастрофы. Бедный шофер!

Дома все благополучно. Меня уже больше тянуть в Гурзуф не будет, и я буду тянуть долгую лямку, длинную, как моя сотрудница Сунгурова. «Скучно, скучно, пусто, пусто…» и т. д.

Пишите мне почаще и обо всем. Подробно об изгнании Тамариных родственников, конечно.

Сию минуту прочла бумагу нашего старого инженера Дондо об угрожающем положении кабинета, а во время комиссии он бросил фразу, что больше 10-ти чел. пускать туда нельзя. О горе мне! Бедная ваша Ма-Па.

Вот вам для веселья три армянских анекдота, котор. я слышала сегодня утром от своей кололки[649]:

1. Кругом белое, посредине черное? Это Карапет упал в известку.

2. Спереди газ и сзади газ, а посредине стерва? – Это моя жена в газовом платье.

3. Идет, идет и скрылся? – Это Карапет зашел за угол.

Если не нравится, простите. Я же очень смеялась. Целую и обнимаю крепко обеих. Тоскующая Ма-Па.

Не забудь за меня обнять Марию Петр., Киру и Килялю[650].

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[31 августа 1938 г. С дороги]

Маша, дорогая, сейчас 1 час. 31-го авг., а мы все едем и будем в Москве только к 6-ти час. – опаздываем на шесть часов – ужас! Скажи Полиньке, что еду и пью чай с ее вареньем. Очень вкусно, целую ее. Духота адовая. Вспоминаю все детали Гурзуфа: домика, сада, моря и гор. Молодой полумесяц стоял над бархатной горой. Целую. Ольга


Год по почтовому штемпелю.

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 сент. 1938 г. Москва [В Ялту]

Маша, дорогая, вот и моск. жизнь завертелась. Приехали мы вместо 12 ч. около 7-ми веч. Лева вскоре вернулся на Ник. гору. Люба нехорошо выглядит. Будто бы поставлено условие, чтоб Т. не бывала у нас. Приходили Книппера, Вово здесь, говорила по телеф. с Сережей Чеховым, он уже уехал на дачу, все здоровы, он очень много работает, в восторге от природы. Вчера уже репетировала «Врагов» и вечером играла. Приходил в уборную Вл. Иванович, побеседовали, передала ему твой привет. Сегодня выходной у нас, собираюсь на могилу Конст. Сер-ча[651]. Софа вчера была на «Врагах» и потом вечером сидели с Вово и очень много говорили о Лорде. Никаноровна вчера перекочевала на Никол. гору.

Целую тебя, кланяется Вово, Поля, б. Фанни. Будь здорова. Ольга

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 сентября 38 г. [Москва – Ялта]

Итак, дорогая Маша, я переезжаю в Глинищевский. Комнаты (три) – хорошие, но для дом. раб. – ничего! Не знаю, как сие будет. Наши теперь хлопочут, чтоб моя площадь осталась за ними. Я играю пять дней подряд, и каждый день репетиции. Ездила на Николину гору – все выгорело, аромата никакого в природе. Как я справлюсь с переездом – не знаю. Сегодня посвежело. Сегодня Люба с Андреем едут по каналу до Моск. моря и обратно. Лева на Ник. горе. Завтра Вовино рожденье, купила ему часы карманные. 14 – память Нины. Целую тебя, спасибо за газету. Будь здорова, пописывай, привет всем. Ольга

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 сент. 38 г. [Москва – Ялта]

Машенька, драгоценная, спасибо за телеграмму, за то, что помнишь… 22-го собралось 15 человек, Федя с гитарой, был прекрасный ужин, кот. я заказала в театре, т. к. Никаноровна на даче, было приятно, сидели до пятого часа, конечно, была Кундасова.

Ты знаешь, Софа уже переехала вчера в Глинищевский, а я – не знаю когда. Там пока работает столяр, делая полати, полки, шкаф, хочу купить столовую, но пока не нахожу. А главное нет времени поднимать перевозную бучу. Я очень занята. За этот месяц играю раз 16, да репетиции, да теперь юбилейн. выступления начинаются. Сегодня в МГУ читаю из «Ц. Федора» и «Д. Вани». Вчера с 11 до 6 час. начитывали пластинки и прослушивали их – последней картины «Ц. Федора», с колоколами, хором (панихида), это было мучительно. Думаю, что будет интересно. 1-ое, 7-ое, 13-ое[652] читаю по радио «Д. Ваню» и «Ц. Федора», «Месяц в деревне» и «Дяд. сон».

Лева вчера вернулся с дачи, уезжает в Ленинград, Люба только ночует, живет у нас Вово. Он подарил мне чудесную табакерку с музыкой (для Хлёстовой). Я уже думаю, не начать ли мне нюхать табак, а не курить, уж очень изящная штучка. От Любы получила 6 японск. чашек кофейных, от Софы зелен. бокальчики для бел. вина.

Лорд приезжает 1-го. Он в Кисловодске изучает фокстрот и западн. танцы – достойное занятие. Я его теперь зову лорд-фокстротист.

Вспоминаю Гурзуф и мой перелет как прекрасную сказку и твои именины – правда, было хорошо? Скажи Пронину, что пьесу я отдала Маркову[653], но, конечно, ответа пока не имею. Очень рада за котенка, что ему хорошо живется.

А как волнует Чехословакия!![654] Я жадно хватаю газеты по утрам. Была у меня дважды Татьяна Львовна, она писала для «Советск. иск-ва» «мой портрет», наплела там всего, так назыв. поэзию, черкаю, примут ли[655]. Мою театр. биографию очень хорошо сделал один юный театровед[656], мне нравится. Ох, этот юбилей!!!

Целую тебя, спешу, целую, пиши хоть открытки, всем привет. Ольга

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 окт. 1938 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогаша, как живешь? Как здоровье, самочувствие? Я верчусь и кручусь. Одолевают газеты, начитываю пластинки, по радио читаю, каждый день репетиции etc…

А переезжать надо, вот ты и подумай. Софа уже переехала, свет есть во всех комнатах, у нее уютно. Столовую жду из Ленинграда, купил Лева, смотрел Вово, дико – заглазно. Думаю, что будет хорошо там, приезжай, посмотришь.

Лева в Ленинграде, сдает оперу. Приезжал Андрюша – какой он прелестный, хорошо выглядит, живой, очень хорошо говорит по-французски, выговор хороший, читал стихи, песенки, вчера уехал с бабушкой, побывал в зоол. парке. Любу мало вижу. Они получают мою площадь и остаются здесь, и Люба уже закупает; Лева купил в Ленинграде сервиз, хрусталь. Видишь, здравствуй, новая жизнь…[657].

А в моей жизни сие – авантюра, чего-то устраиваюсь на новом гнезде на последние годочки. Эти вечера сижу дома, передыхаю. Приехал Лорд, тоже устраивается, занят ремонтом, – а в мире черт знает что делается…

Целую тебя, откликнись, привет твоему двору. Твоя Ольга

27. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13 окт. 38 г. [Ялта – Москва]

Милая и любимая Оля, тебе суетно и хлопотно по приятному делу и дорогим воспоминаниям, а вот мне – уф, как круто сейчас приходится!.. Ушла в отпуск Елена Филип., хворала Поля, и я сама заболела, да так странно – вот уже две недели болят левое плечо, ключица и жила на шее, да так болят, что иногда плакать хочется, особенно по ночам. Натираю бом-бенгеем и согреваю синим светом, но ничего не помогает. Вчера была на кладбище и сегодня ночью промучилась с сердцем, прямо беда!

Готовим выставку к 40 л. МХАТ. Пронин старается вовсю. Больше половины этой выставки будет занято твоей особой – чувствуй это и чти «Музей А.П. Чехова в Ялте».

Погода у нас хорошая, пока еще тепло и зелено, море по обыкновению изменчиво. Посетителей много – ворчат, раздражаются и т. п.

Ко мне приехала некая Либина Софья Ксенофонт., котор. жила у меня лет 25 тому назад, и я очень рада ее приезду, есть чего вспомнить и о чем поговорить. Вспоминаем ее роман с Ник. Андреевичем Зевакиным, она даже ему написала отсюда… Мою мать, котор. она очень любила и ласкала, и вообще о многом. Года три она у нас жила. Теперь она юрисконсультантом в двух учреждениях в Ленинграде, много зарабатывает и большая юмористка к тому же. Когда-то у нее был туберкулез, теперь же она совершенно здорова, уже, конечно, немолодая.

Когда переезжаешь? А хорошо устраиваться на новом месте – я бы хотела! Не скрою, что мне жаль квартиры на Гоголевском. Хорошее место и отовсюду близко. Софа дала неправильный адрес новой квартиры, и наши поздравительные телеграммы не дошли до нее![658] Переменила ли комнату София Влад.? Я ей послала две открытки и не знаю, получила ли она.

Будь здорова, передай мой привет Влад. Леонард с Вовой, Леве с семьей и всем обитателям твоей старой квартиры. Привет и Во-Во. Целую тебя крепко. Пиши. Маша.

Николая Дмитр. приветствую. Как его Калова?[659]

Будет ли Вишневский участвовать в торжестве и как его здоровье? Ничего не пишешь о Мар. Петр. Что с ней? Бедняжка!

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10/XI-38 [Ялта – Москва]

Милая и дорогая моя Оля, посылаю на новоселье цветочков. Софа мне писала, что 5-го ты переезжаешь. Вместе вы живете и потому я Софу не выделяю.

Меня очень беспокоит твое здоровье. Как это неприятно, что ты захворала в такое важное время! Надеюсь, что ты здорова. Крепко целую. Маша.

Умоляю, пиши. Я очень волнуюсь.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[15 ноября 1938 г. Москва]

Нежно благодарю и целую за чудесные цветы. Вчера наконец переехала. Очень хорошо у нас. Твои вещи здесь. Приезжай. Была удручена болезнью, потому не писала. Обнимаю. Привет. Ольга


Хранится в папке недатированных (ОР РГБ, 331.78.24). Число и месяц по телеграфному бланку, год по переезду в новую квартиру.

30. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое дек. 1938 г. [Москва – Ялта]

Драгоценная Маша, пишу первое письмо с ул. Немировича-Данченко, д. 5, кв. 76!!!

Сегодня наконец поставят телефон, а то я жила как оторванная от всего живого, но и иногда скучного и ненужного.

Я водворилась 14-го ноября, и конечно, приберемся только к новому году. Я еще не разобралась. Комната у меня хорошая, квадратная, все уставилось. Мой зеркальный шкаф теперь под красное дерево, книжный как новый, новое бюро, диван и кресла и старое кресло для собак, кот. только на днях переехали, и старуха тоскует и ходит к нам.

В столовой все новое, чудный диван красного дерева ждет тебя, люстру ампир повесят завтра, круглый стол (сороконожка), думаем, прибудет сегодня. У Софы, как ты знаешь, карельская береза – все находят, что у нас очень уютно и красиво. Еще надо чистить полы, звать полотеров и стелить ковры – дела еще много. У нас Поля, и представь, очень хорошо готовит, а главное шустрая и подвижная. Ванна и кухонька очень милы. Мне первые дни казалось, что я в деревне – такая тишина после нашего сумасшедшего дома на Гоголевском.

Лева с Вово живут как студенты, Люба в Грозном, Андрей на даче.

Третьего дня слушали в концерте Левину оперу (отрывки) – очень красиво и интересно, потом он пришел к нам с шампанским, вызвали Вово с Мариной[660] и сидели до пятого часа. Вчера они обедали у нас, потом пришел Володя, потом Евгения Ив. – видишь – приемный день.

У меня воспаление наружного уха – противно. После моих личных опухолей – на лице – уже были два фурункула, и затем, очевидно, переселились в ухо. Ходила в Кремлевку, делали переливание крови, посмотрим. Для меня юбилей прошел как в тумане, очень грустно. На торжеств. собрание 27-го меня подняли с постели, и хоть я и нарядилась, но старалась сидеть больше спиной к публике, было трудновато.

Были в Кремле, получили ордена, и теперь уже надо просверливать две дыры на хороших платьях. Все эти дни Дерман торопил с корректурой III тома – и все нет времени заняться комнатой.

Надо начать ходить к зубному – у меня ужас с зубами. Ну вот и поскулила.

Жалею, что я не вижу твоей выставки, наверное, хорошо и интересно. Снимков нет?

А знаешь, приятно ходить пешком в наши театры и вообще жить в центре – тебе понравится. Мы с Софой смеемся, что ты уже скоро начнешь укладываться, чтоб ехать в Москву, приезжай скорее. В столовой стоит Любино пианино, а рояль я Леве оставила, а письм. стол – Андрюше. В столовой у нас прелестный буфет и стулья красного дерева. Привыкаю к газу. Подо мной живет Влад. Иванович, а надо мной – Тарханов. Цветы ялтинские стояли очень долго, и вся моя комната выглядела нарядной, когда меня привезли.

Целую тебя крепко. Рука отвыкла писать за это время – извини. Все ли у тебя теперь наладилось с приездом Ел. Фил-ны? Как Поля, как все – всем привет. Тебя целую и обнимаю и буду ждать письма. Оля

1939

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 янв. 1939 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, мне тоскливо, что нет вестей от тебя, как ты, что ты, мне совсем не пишешь – я уже ревную. Как встретила Новый год? Был ли в сборе весь твой «двор»?

Я все время кашляю, нос починился. В квартире у нас очень приятно и тепло теперь. Встреча Нов. года состоялась, так сказать, оживили наше жилище. К сожалению, у меня была репетиция и вечером «Враги» – увы! – так что вся тяжесть приема пала на плечи милой Софы и Поли. Ужин я заказала в театре, а дома делалась часть закусок. Елку устроили. Встретили Новый год девять человек: Люба с Левой, Вово с Мариной (его подруга), прелестной девушкой, Раиса с мужем[661], Лизавета[662], а с двух часов начался съезд: Фадеев с Линой, Никулин, Федя, Виленкин[663], наш Белокуров[664] с женой, к 6-ти час. – Паша Марков с Кемарской[665], и в результате мы легли около 8 час. – хорошо? Было очень оживленно, и все остались очень и очень довольны. Пили одно шампанское. Должны были приехать Ершовы, Дима, но… очень сильно «накушались» и, очевидно, боялись ехать. Влад. Ив. встречал Нов. год в Доме актера. Мария Петровна со своими и с Кореневой, она сегодня опять поехала в Д. отдыха «Узкое». Она начала играть.

Вчера мы с Софой обедали у Володи. Вовка хворал, гриппозное воспаление легкого, но теперь уже выходит. Сам купил гуся, устроил елку, как при матери накрыл стол и был за хозяина. Мы очень славно посидели. Пришел Андрюша, а вечером мы отвели его на Гоголевский, там теперь совсем другой характер имеет квартира. А Левка чуть не каждый день обедает у нас. Сегодня обедали у нас: Лева, Вово с Мариной и София Влад. Вово уже жил у нас, когда шел ремонт на Гоголевском.

Поля у нас молодец, очень хорошо готовит, бегает, всегда приветлива, все охотно делает; она, оказывается, очень хорошо рисует; сама сделала чудного Деда Мороза, голова из хлеба, купила красок – и вышел изящный, красивый дед – вот-с.

Собачата мои процветают, только Бром горластый, на каждый звонок, на каждый звук звонко лает…

Приятно жить в центре – ты увидишь. Театры близко. Приезжай скорее.

Кончаю, ибо уже поздно.

Целую тебя, будь весела, бодра, привози свой юмор – мы отлично поживем.

Поздравь Елену Фил., Пронина, Полиньку, всех с Новым годом, желаю всего радостного. Обнимаю. Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.14.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5 генваря 39 г. [Ялта – Москва]

Поздравлять тебя, моя милая Олечка, с Новым годом я не буду, т. к. мы уже обменялись любезными телеграммами, а наскоро напишу тебе несколько слов. Поверь, что все мое желание и вся моя радость сосредоточены около тебя, но я не могу их выражать по причине моей адской занятости. Вот и сейчас я прямо-таки одержима годовым отчетом, да не только я, но и мои сотрудники погружены в это «интересное» дело по горло. Растет наше публичное дело с каждым годом и с каждым годом становится работать все труднее… К тому же с самой осени я хвораю – болит шея, а сейчас и грипп привязался, не говоря уже о сердечных недомоганиях!.. Пишу только деловые письма и казенные бумаги. До смерти хочется в Москву, хочется посмотреть, как вы устроились и как живете. Хочется поболтать и подурить, забыть Ялту и свою службу. Но удастся ли мне это? Не прочь бы дыхнуть морозцем, хотя и боюсь холода. У нас хуже – сырость и слякоть страшенные!!

Вчера был доктор и велел три дня ставить банки на спину под лопатки и на грудь горчичник, что я и буду сегодня продолжать. Ночью же во время бессонницы буду мечтать о поездке в Москву. Целую тебя и обнимаю несчетное число раз. Софе нежный привет. Твоя Маша


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.34.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[17 января 1939 г. Ялта – Москва]

Милая Олечка, здравствуй!

Приношу тебе мою глубочайшую благодарность за дары, кои привезла мне Лидия Ник. Щукина. Она долго жила в Симферополе. Больше всего ты мне угодила конфетой с твоим изображением – это величайшая честь нашей фамилии, и я буду теперь еще больше гордиться своей невесткой. Мне хотелось узнать вкус этой конфетки, я осторожно вскрыла, вынула содержимое, попробовала и нашла, что очень вкусно. Чтобы сохранить на память – набила ватой и демонстрирую кому ни попало. Жаль, что эта вещь не поспела на нашу выставку.

Духи мне тоже по вкусу, но вот жаль, что я перестала пудриться. Мыло уже в деле. Одним словом, очень угодила!

Помаленьку поправляюсь, на ногах перенесла плеврит. Эйгес писал мне, что ты кашляешь, значит, все еще нездорова? Нехорошо! Если бы ты знала, как замучил меня этот самый Эйгес допотопными вопросами! И так глупо их задает, не указывая дату[666].

Погода у нас чудесная, тепло и солнечно, и я надеюсь, что зимы снежной у нас не будет. Цветут уже фиалки и подснежники, и их так много, что можно набрать большой букет.

Завидую твоей встрече Нового года в такой интересной компании! Я встретила так: пришли супруги Пронины, Елена Филип., выпили 3 бутылки шампанского, поиграли в кункен и в третьем часу разошлись в опьянении – в общем, было приятно. Кстати, я опять о пьесе Пронина. Не забудь, голубушка, узнать о судьбе этой самой пьесы. Человек он талантливый, но как-то ему не везет; мне очень бы хотелось поставить его на литературные рельсы.

Годовой отчет окончен, и я теперь могу предаться мечтам и размышлениям о поездке в Москву, но так как на это размышление осталось еще три месяца впереди, то, конечно, буду мечтать и понемножку готовиться, т. е. проветривать свои старые чемоданы и писать Лизочке о туалетах. Меня очень тянет в твою новую квартирку, хочется посмотреть, как вы обе устроились, какая обстановка. Возможно, что так все роскошно, что мои старые чемоданы будут чувствовать себя неловко. Не скрою, что скорблю о Гоголевском бульваре и близости к нему Библиотеки. А что Во-Во, не будет ли он претендовать на то место, которое я буду занимать на новой квартире?

Софочке скоро напишу, пусть подождет немножко. У меня много деловых писем стоят перед глазами и требуют ответа. Сегодня обязательно должна ответить Треневу[667] на его необыкновенно трогательное письмо!

Целую тебя крепко-раскрепко, береги себя, не кашляй, хотя и сама я кашляю… Пиши мне почаще, я очень люблю твои письма.

Кланяюсь вам обеим по-гурзуфски и желаю полнейшего благополучия.

Распорядись, чтобы конфеты с твоим портретом продавались в Ялте. Твоя Маша


Датируется по почтовому штемпелю.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 февр. 39 г. [Ялта – Москва]

Милая, хорошая Оля, вчера похоронили Г.К. Прохача. Жаль несчастного страдальца!.. Прилагаю при этом его последнее письмо, прочти и верни мне его назад. Пенсия-то у него была жалкая – всего 29 руб. Я ему помогала настолько, насколько могла. Похоронила я его около нашей могилы, на кладбище за нами. Сама я не могла его проводить, но наши служащие говорят, что очень было умилительно! По немощи своей я могла только возложить венок на гроб, когда процессия остановилась у нашего дома. Несчастное и жалкое, больное существо его жена!!

Я, Олечка, очень устала от своей службы, от этой вечной борьбы за существование нашего музея. Всегда какие-то препятствия, какие-то пороги, через которые трудно шагать. Вот и сейчас: отобрали у нас – с нашего текущего счета в Госбанке – 6 300 руб. как остаток от прошлого года и оставили совсем без копейки, без возможности расплатиться со служащими… Скопляются у нас средства только к концу года, когда мы не успеваем их использовать. Придется выклянчивать у Биб-ки, чего я совершенно не переношу. Вообще же к этому несчастному домику Чехова отношение НКП отвратительное, как и к памяти самого Чехова. Дом разваливается – трещит по швам, обстановка изнашивается, я слабею с каждым годом… одним словом, глаза бы мои не глядели на все сие. Если бы только мне дотянуть до весны и, может быть, последний раз побывать в Москве! Ох, как хочется… Может быть, мне удастся что-нибудь сделать в Москве для своего учреждения, поговорю серьезно – в последний раз. Для пушкинского дома в Гурзуфе в прошлом году было ассигновано 63 тыс., а на нынешний год ассигновали уже 123 тыс. Вот! Прости, голубушка, за кислоту, котор. я не в меру тебе преподношу, но уж так сердце наболело, что стало не в силах терпеть.

Как ты поживаешь, как милая Софа, давно вы обе мне не писали. Коллективную телеграмму я получила и сердечно благодарю за память[668]. Сама я часто стала хворать и иногда полеживаю в постели, как это было недавно – воспаление надкостницы с высокой температурой от зубных корней.

У нас тепло, цветут подснежники, фиалки[669], расцвела роза темно-красная, принес из сада Григ. Карп., в саду сухо, но сыро, при солнце же изумительно хорошо. Меня сие обстоятельство не радует, но я так бы хотела, чтобы вся эта красота была для тебя! Цветет уже и миндаль.

Мой Минуш погиб, похорошевши перед смертью, кто-то отравил у нас двух кошек, погибла и Хвеська у Григ. Карп. Теперь у меня новый Минуш – котеночек черный с белым, служит, когда хочет есть; с черной бородкой – пятном на нижней губе, что делает странное, но милое впечатление. Принесла этого котика Лидия Ник. Щукина. Все-таки старый Минуш прожил у меня 9 лет!

Целую и обнимаю тебя и Софу. Твоя Маша.

О соломенной мебели справляемся часто, и 300 руб. целы.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 февр. 39 г. [Москва – Ялта]

Маша, драгоценная, «не кляни, а люби, и простит тебя тот…»[670].

Причина моего молчания – душевное мое мерзкое состояние от отсутствия настоящей работы и неумения уйти во что-нибудь с интересом, с энергией – и посему день за днем идет, я что-то делаю по инерции, но избегаю всего ответственного, не делаю того, что нужно делать, отвиливаю от всего и стыжусь этого.

Немного оправдаюсь тем, что утром у меня был массаж (теперь кончился), затем позирую – делает мой большой портрет Н.К. Радлова[671], и получается хорошо. Тоже скоро кончается – вот и день до обеда прошел. Вечерами много выступала, с своим коллективом – интересного мало, только что деньгу получаю.

Во-первых, благодарю и крепко целую за фото твоей выставки – уж очень ты меня там выкатила – аж страшно. Ивану Мих-чу[672] соберусь ответить на его милое витиеватое письмо – пусть не сердится. Пьеса его (между нами), конечно, нам никак не подходит, может, пошлет ее на периферию.

25 февр. – вот какой перерыв! Получила твое письмо с вестью о тяжкой смерти милого Прохача – так вспоминается он, когда он впервые пришел в дом Чехова! Что теперь будет делать его бедная Елизавета[673] – забыла отчество.

Вчера справили рождение Андрея, он приехал несколько дней тому назад и целый день провел у меня. Мы вчера обедали на Гоголевском, и к 6-ти прибыли дети, штук шесть. Привезли кино и показывали «Дети капитана Гранта», а потом их поили и кормили, тарарам был большой, а я уехала играть «Горе от ума» – жалко!

Маша, мы очень ожидаем тебя, vous comprenez? Начинай укладываться, пожалуйста. Я с 20 мая уеду в Донбасс, а июнь в Киеве[674]. Погода стоит мягкая, напиши поскорее, когда выберешься в Москву, когда тебя ждать.

Лева теперь начал работать с Мейерхольдом в т. Станиславского[675], и в упоении оба друг от друга. Софа на днях торжественно присягала[676], и вечером мы ели ананас и пили шампанское с Володей (Вово), кот. живет у меня. Лорд в Ленинграде. Он чудесно говорил о Конст. Сер-че на собрании в его студии[677] – полгода его памяти. Мария Петр. от него в восторге, т. е. от Лорда.

А ты слышала, что в вашей Ленин. б-ке новый директор?[678] Приезжай знакомиться, может, устроишь получше свои дела музейные.

Сижу совсем одна целый день, брала ванну, слегка подкисаю. Софа придет поздно. Мы с тобой съездим в Архангельское к Фридеман – мы их навещали. Съездим и на Николину гору.

В комнатах у нас очень тепло, ванна хорошая – будешь пользоваться. Да, смотрела я и слушала «Ивана Сусанина» – впечатление сложное. Газеты хвалят, а публика холодна, и я понимаю почему[679]. Обговорим.

Привет Ел. Фил., Ив. М-чу, Григ. Карпов. и милой Полиньке. Целую, обнимаю и жду. Оля.

В Мосторге меня окликнула продавщица, оказалась – Тоня, помнишь, была брюнеточка у мамаши. Очень спрашивала о тебе. Оля

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24/III-39 [Ялта – Москва]

Драгоценная Олечка, наконец-то определился день моего возможного выезда в Москву – это 10 апреля. Раньше никак нельзя, необходимо сделать отчет за 1-й квартал. В это же число и в прошлом году я выехала. Пасху встречать с вами, мои дорогие, я не смогу, о чем очень и очень сожалею. Я улыбаюсь, когда подумаю, что увижу на перроне вокзала вас обеих – тебя и Софу, это будет как раз выходной день, 12-ое. Конечно, это не обязательно, но позвольте мне об этом помечтать!.. Только бы быть здоровой, что-то опять мой колит пошаливает. Буду воздержана. Работаем вовсю, все сотрудники стараются. Соревнуемся с Музеем Пушкина в Гурзуфе. Вот!

Целую и обнимаю тебя и жажду увидеть. Софу целую. Маша

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 апр. [1939 г. Ялта – Москва]

Вот я и поехала в Москву! Восьмой день лежу с t и не вижу конца краю. Ночью изнурительные поты и плохо с сердцем – это наш крымский грипп! Чемоданы уныло стоят у дверей балкона, и я с грустью смотрю на них… Все уже было готово к отъезду – и билет международный, и автомобиль, и Пронин освободился от лекций, чтобы проводить меня…

Со сладостью свидания с вами у меня связана большая работа по ремонту дома – до 15-го с/м я должна была явиться на Красн. площадь в ОХРИС, откуда получаю непонятные для меня отношения. Целую. Скорбящая Мария


Год по соотнесению с предыдущим письмом.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21/IV-39 [Ялта – Москва]

Милая Оля, в Ялте нет подходящей солом. мебели, только столы да диваны. Купите в Москве на эти 300 руб. Сегодня я наполовину встала, т. е. то полулежу, то посижу у стола. Так хочется 28 выехать. 30-го Софа бы меня встретила. Как мне хочется в Москву – до слез. Целую и обнимаю. Маша

Текст на обороте почтового перевода на 300 р.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 апр. 39 г. [Москва – Ялта]

Что же это – как нам с тобой не везет, дорогая Машенька. И ты и я захирели. Я только оправилась от своего опять опухавшего лица, а теперь желудок – иду сегодня в Кремл. леч. на рентген. снимок. Каждый день жду, что вот-вот придет телеграмма с известием о твоем приезде. Вчера Софа получила твою открытку и сегодня же хотела исполнить твое поручение. Когда же мы наконец увидимся? В начале июля думаю быть в Гурзуфе – 6-го июля кончаю в Севастополе и прямо в милый Гурзуф.

Поправляйся скорее и лети в наши объятия. Привет всем, тебя целую. Ольга

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25 мая 39 г. [Москва – Сталино]

Милая Оля, живем мы, жители твоей квартиры, в мире и согласии. Хина и Бром приветливы и ласковы, но очень прожорливы – не съешь кусочка без их вымогательства. Да вот еще беда – Во-Во съел наш сыр, и мы с Софой в отчаянии…

Вчера ездили в Одинцово, Софа привезла огромный букет черемухи, и ей понравились мои бедные родственники![680] Было холодно и очень ветрено.

Я устала звонить Фадееву – никакого ответа, знать, и этот номер не прошел! Вообще мое больное дело плохо подвигается… 6-го уезжаю и, вероятно, без благоприятного ответа.

Живу в твоей комнате, пишу за твоим столом и благословляю судьбу за то, что она послала мне такую благодетельную невестку, добрую и к тому же талантливую… Я горжусь Вами! Ваш образ еще не вернулся из Ленинграда, и потому ничего о нем написать не могу, но хотелось бы еще повидаться.

Софа рьяно укладывала твои теплые вещи – все столы и диваны были завалены шубами, одеялами и еще какими-то неопределенными вещами из меха и шерсти.

Усердно добиваются свиданья со мной твои подруги – Вульф и Рукосуева. Отвиливаю, как могу.

Чистенько дежурила Л.Н. Щукина, когда мы уезжали в Одинцово; с благодарностью приняла 5 рублей. Я очень рада, что она согласилась стеречь твою квартиру!

Не знаю, что еще написать тебе, кажется, все важное написала.

Сегодня всю ночь и все утро лил дождь как из ведра, и когда мы с Полей переходили площадь у Красных ворот, то я набрала воды полные калоши!

Лизочка пропала…[681].

Остаюсь любящая тебя твоя Маша.

26/V. Сейчас позвонил Гремиславский и передал от тебя привет, посоветовал послать это письмо в Сталино почтой, что я и делаю. Получено от тебя письмо с вырезками из газет. Радуемся за фонарь![682] Желаем еще большего успеха!

Софа, я и Вово сегодня обедали у Левы и Любы. Приняты были очень ласково. Без тебя квартира на Гоголевском неуютна и сарайна.

Все целуем тебя нежно и крепко. Будь здорова, береги себя, милая. Твоя Маша

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 мая [1939 г. Сталино – Москва]

Машенька, дорогая, я жива здорова, несмотря на рестор. еду и маргарин – непонятно. Вчера кончила здесь играть – 4 «Вишн. сада». 800-ый раз отпраздновали[683], были цветы, приветы, волнение. Вечером был банкет с властями и шахтерами. Нам поднесли огромный макет шахты. В шахты спускаться, верно, не буду, наши были и уверяют, что это очень трудно и утомительно. Мечтаю завтра скатать в Святые горы. Сегодня иду в цирк. Душенька, пиши мне, когда едешь, как самочувствие, как дела. Как живется в моей комнате? Целую тебя и в Киеве жду письма, еду 30-го. Будь здорова. Оля


Год по почтовому штемпелю.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28-ое июня [1939 г.] Киев [В Ялту]

Итак, о Мария, я шестого буду в Гурзуфе, отсюда уезжаю 30-го ночью после спектакля. Играю 2, 3, 4 и 5-го – два «На дне» и 2 концерта[684].

Ничего не знаю о тебе. Как здоровье, настроение?

Все обговорим при свидании. Софа приедет 7-го с моим «семейством».

Жара, удивляюсь своим силам.

Итак, скоро, скоро обнимемся, а пока целую тебя. Оля


Год по почтовому штемпелю.

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9-ое июля 39 года [Гурзуф – Ялта]

Милая Маша, я в отчаянии. Вчера был военный врач, наложил компресс из водки, я всю ночь не спала от боли, и сегодня оказались еще две головки, значит, это карбункул, компресс сняла и жарю на солнце. Крепко тебя целую за фрукты и цветы. У нас совершенно чудесно. Роман на высоте, у Левы садик не узнаешь – гравий, цветы, все выхолено, лестница к морю, одним словом, все прекрасно, кроме моей шеи.

Пластинка моя приехала. Маша, 14-го, верно, придет телеграмма, которую ты вскрой, там будет обозначен час, когда будут по радио передавать мою пластинку по поводу 35-летия[685] – я начитывала в Киеве. Не знаю, поправлюсь ли я – мне очень хочется быть у тебя 15-го.

От Марии Петр. открытка, просит поцеловать тебя, от Лорда телеграмма с приветом. Я не дождусь быть сама собой. Ведь продержалась героически все длинные гастроли и… вот!!!

Целую тебя крепко, привет всему штату.

Купаться у нас запрещено, будем хлопотать, чтоб разрешили. Внизу тишина и чистота. Твоя Оля

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9 июля 1939 г. [Ялта – Гурзуф]

Милая, дорогая моя Олечка, что же это с тобой?!

Если бы ты могла приехать в Ялту! Я позову своего доктора, он поднимет на ноги всех хороших врачей, и ты будешь здорова. Мой доктор Куклин любит Антона Павловича и всю нашу семью и сделает так, что ты быстро поправишься.

Это письмо передаст тебе Пронин, и ты с ним обмозгуй все, что надо.

Буду ждать звонка от Софы. Умоляю не оставлять меня в неизвестности.

Целую крепко и обнимаю тебя и прошу приехать для лечения в дом твоего мужа. Я знаю, что ты волнуешься, а я страдаю и мучаюсь…

Буду ждать звонка до глубокой ночи.

Пишу под впечатлением рассказов Григ. Карпов. Твоя Маша

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[15 июля 1939 г. Гурзуф – Ялта]

Глубоко огорчена и опечалена, что тяжелая, мучительная болезнь не дает мне возможности провести день памяти 35-летия со дня смерти Антона Павловича в том доме, в котором последние годы своей жизни прожил он.

Вспоминаю первый поэтический приезд в этот дом, встречу с его хозяином и очарование от его светлого большого ума, огромного горячего сердца и мягкого глубокого юмора.

Мой привет и пожелания успеха в работе коллективу, оберегающему Дом, принимающему десятки тысяч посетителей с чеховским радушием и вниманием. Книппер-Чехова


Телеграмма на бланке, но без штампов; датируется по содержанию.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[15 июля 1939 г. Гурзуф – Ялта]

Маша, дорогая. Сердцем и мыслью я с тобой в этот час грустных воспоминаний о дорогом любимом Антоне Павловиче. Тебе, хранительнице его дома, все мои лучшие пожелания успеха в трудной твоей работе. Плачу, жалея, что не имею силы сейчас обнять тебя и горячо поцеловать. Твоя Ольга[686].


Телеграмма на бланке, но без штампов; датируется по содержанию.

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 окт. 39. Симферополь [В Ялту]

Маша, дорогая, сидим на вокзале, приехали очень рано. Спасибо тебе за пальто, но мы ехали, увы, в автобусе, и было очень тепло. Пальто тебе привезет Александра Васильевна. Грустно было уезжать. Уютно мы с тобой последние деньки пожили в нашем летнем домике. Рада, что ты доехала хорошо, надеюсь, что все у тебя будет ладиться. Замечательно красиво было ехать, лес золотой сияет всеми красками. В автобусе, конечно, противно.

Целую тебя, будь бодра и не теряй юмора. Целую. Оля

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

11 окт. 39 [С дороги]

Маша, дорогая, подъезжаем к Харькову – с утра шел снег, едем по белоснежной равнине, а вчера обедали на балконе в Гурзуфе и Софа купалась в море – чудные контрасты. Последний вечер в Гурзуфе сидел Серг. Ив. Минин и играл с нами в кункен, причем Дина[687] с азартом помогала ему.

Я лежу и не хочется вставать. Целую крепко. Оля

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16 окт. 39 г. Москва [В Ялту]

Машшечка, дорогая, вот и мы в Московском котле. Дорогу перенесли хорошо, топили, я все время лежала, Дина приходила к трапезам, даже попробовали в кункен играть.

В Москве была встреча в темноте: Снитков с узлом шуб, Лева, Володя, Федя с большим букетом, Дима, Белокуров и моя Тамара Михеева[688], упаковали нас в машины и по морозцу доехали до дому.

17-ое, вот видишь – не дали кончить.

Ну-с, был у меня доктор кремлевский с Иверовым, и вот решение: на днях меня кладут в Кремл. лечебницу на 6–10 дней на исследования, а затем уже в Барвиху. Жду сейчас, чтобы освободилась отдельная палата.

Сижу вся в цветах – громадные корзины от театра и Влад. Ив-ча, и много других.

Сделали manicure и головы убрали и стали приличнее.

Дина неутомимо готовит и страшно вкусно и легко – мастерица. Сейчас подала запеканку манную, облитую горящим коньяком.

Андрюша был уже раза три, Люба, бабушка, Володя, Кундасова (!!), Морозова, Соф. Вл., Лорд, Раиса Ник., Дерман принес биографию А. П-ча[689], очень кланяется тебе.

Предстоит очень неприятная операция с отказом Поле, уже приходила к нам одна желающая, жившая у Судаковых – солидная. На Алекс. Васильевну, думаю, слабая надежда.

Софа орудует, все распаковывала, устраивала, очень хорошо выглядит[690]. В Академию еще не ходила.

Как твои дела? Перевели ли Полю[691], вообще, как все ладится? Привет всему двору. Кончаю, а то опять не отойдет. Целую крепко, Дина целует. Твоя Оля

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 окт. 1939 г. Кремл. лечебница [В Ялту]

Дорогая Машечка, сижу в одиночной камере, вечер, тишина, в изголовье наушники (радио), передают «Землю»[692]. Читаю много. Бекетова принесла мне свой перевод «Давида Копперфильда», и я с увлечением читаю – прекрасный перевод[693]. Читаю и Дермана – биографию А. П-ча, – пока меня многое удовлетворяет.

Сегодня утром натощак с 9 до 12 ч. – брали кровь, как называется «сахар с нагрузкой». Сначала брали кровь из вены, потом дали выпить стакан горячей воды очень сладкой (ух!) и потом делали 6 уколов, брали кровь, сначала через 1/4 часа, потом через 1/2 часа – вот-с. Исследуют и мочу и кака; завтра, кажется, предстоит рентген и желудочный сок – ох!

Я здесь с 17-го вечера. Был здесь Качалов, все ходил ко мне, сегодня уехал в Барвиху.

Вчера – приемный день, навещали меня Софа и Дина. Вечерами говорю с ними по телефону. Дина готовит совершенно исключительно – легко, вкусно, экономно и быстро.

Сейчас пришли мне сказать, что завтра натощак будут брать желудочный сок!!!

Здесь масса обслуживающего персонала, всё ходят докторицы – надоело рассказывать о своих болезнях.

Кормят очень обильно и вкусно. Сегодня ела трубочки с взбитыми сливками, дают вкусные витамины, запеканки.

Скорее бы кончились все процедуры!

Ну, будь здорова, крепись, Маша, ремонтируй и дом и себя.

Водворилась ли Полинька? Привет всему твоему окружению. Минуша не забудь.

Целую крепко. Оля

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 окт. 39. Кремл. лечебница [В Ялту]

Милая Маша, письмо мое так и лежит, никто не взял – пишу второе: сегодня придет Лева и Лизавета, они опустят.

Меня пытают каждое утро натощак. Вчера впустили в желудок тонкую кишку, и я с ней сидела больше двух часов.

22 окт. Да, и каждые 10 минут насосиком вытягивали желуд. сок, потом вливали в желудок бутылочку чего-то синего – синька с чем-то, и опять выкачивали – посмотрим, какие результаты. Вчера же снимали рентгеном позвоночник (спина все еще болит), желудок и натощак давали глотать во время съемки ужасную кашицу (барий), потом еще снимали сердце. Вот-с. Сейчас пойду снимать кишки. Надеюсь, что скоро пустят меня в Барвиху. Здесь очень хорошо, кормят прекрасно, много фруктов дают, витамины. Лежу, брожу, много читаю. Вчера меня посетили Лева и Лизавета.

С Софой вечерами говорю по телефону. С Полей произошел окончательный разговор и, кажется, довольно мирно. А я, верно, привязчивая, мне как-то жалко.

25-го Лева дирижирует, и вряд ли я попаду – жалко!

Была ли у тебя Александра Вас. и передала ли пальто? Буду ждать письмеца.

В палате у меня солнце, любуюсь на фигуры на крыше Ленинск. биб-ки[694]. Жажду воздуха. Вспоминаю наши последние дни в милом Гурзуфе. Целую крепко. Оля.

Маша, меня выпустили погулять на большую каменную террасу, на кот. выходит моя палата. Солнце греет, любовалась на златоглавые кремлевские соборы, на улицы и дышала, дышала. Упиваюсь Диккенсом, «Давид Копперфильд» в прекрасном переводе Бекетовой – она и принесла мне две книги.

Завтра предстоит мне кишечный рентген и гинеколог, а 25-го рентген и там же клизма из бария: будут глядеть, как сия кашица пойдет по кишкам – занимательно!

Анализ желуд. сока показал, что у меня не пониж. кислотность, а, наоборот, весьма повышенная. В крови и желудке ничего не найдено. Беспокоит спина, не знаю, что там найдут. Ну вот, будь здорова, целую. Оля

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 окт. [1939 г. Ялта – Москва]

Милая Оля-Пупочка!

Ну как твои процедуры? Окончила их? Что говорят врачи? Какие находят болезни?

Я полагаю, что ты будешь совершенно здорова и через месяц уже будешь играть в «Дядюшкином сне» с пышными формами. Во всяком случае, я бы очень хотела быть на твоем месте! Ты пишешь, что кушала трубочки со взбитыми сливками, а у нас вчера было такое меню: 1. суп из столярного клея, засыпанный горохом, 2. каша манная с тыквой на мышиной моче и на третье чай, заваренный три дня назад. Еще и сегодня чувствую отвращение от вчерашнего обеда. Упражняется наша Маруся отчетливо! При этом сахару нет ни кусочка. Жду, что добрая Софа исполнит обещание и пришлет. Страшно жду!

Ремонт идет вовсю, дом окончательно загажен, и мне не верится, что можно будет когда-нибудь его вычистить… Потолок в столовой рухнул, как только до него дотронулись, пришлось делать новый. Паркет в кабинете содран, стены в коридоре расковырены, во многих окнах разбиты стекла, двери не запираются, и это последнее обстоятельство единственное мое утешение – так напоминает Гурзуф!..

Апресьянц молчит, и я его совершенно не вижу, но страшно боюсь.

Много огорчений и от того, что не получаем малярного материала, где-то застрял высланный еще 7-го августа. Единственное уютное место – это бывшая шаляпинская комната, где живет Поля со своим семейством. Там тепло, уютно и уже пахнет непроветренным духом. Она покапризничала и теперь, кажется, довольна.

А в саду у нас как чудесно! Цветов так много, как никогда! Начали распускаться хризантемы, мечтаю послать Марии Петровне. Дожди продолжают лить, но тепло.

Что тебе еще написать? Кажется, обо всем доложила. Вот настроение у меня неважное, иногда хочется даже плакать. Чувствую себя сносно только тогда, когда готовлю письма А.П. для первого тома[695]. Начали работать с Ив. Мих[696]. очень продуктивно.

Елена Фил. тут же около нас переписывает письма на машинке. Иногда хохочет до слез. Ужасти какие глупости писал твой супруг!! Очень много новых, еще не видавших света писем.

Милая, пупочка, пожалуйста, пиши почаще, Теперь ты будешь жить в высшем свете[697] и совсем забудешь маленьких людей, живущих в поте лица своего, без сахара и масла.

Это письмо я адресую на имя Софы, она тебе его передать сумеет по месту твоего жительства.

Часто, очень часто вспоминаю Диночку и ее анекдоты, особенно Трезира! Как долго она у вас пробудет? Вообще пиши почаще. Когда едешь в Барвиху?

Целую и крепко обнимаю. Твоя Маша


Это письмо находится в папке 1936 г. (ОР РГБ, 331.105.31), но по содержанию, по прямым перекличкам с окружающими письмами (трубочки с кремом, ремонт, переселение Поли и т. п.) оно относится к 1939 г.

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

31-ое окт. 39 г. Москва [В Ялту]

Милая Маша, сейчас уезжаю в Барвиху. Третьего дня к вечеру вернулась из больницы. Очевидно, у меня все благополучно, надо только отдохнуть и привыкнуть к жизни[698].

Вчера вечером Дина устроила превкусные пельмени, были Лева, Лизавета, Нардов, Вово с Мариной, посидели. Андрей был весь день, купался у нас. Днем я походила с Софой и Андрюшей. Целую. Будь здорова. Оля

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 ноября 39 г. Барвиха [В Ялту]

Машенька, дорогая, вот я и в Барвихе. Вчера Лорд, приехавший сюда с Марией Петровной, привез мне твое письмо[699] – очень я обрадовалась. Чудная у тебя отдушина – письма Ант. П-ча[700] – можно позавидовать.

Я «отдыхаю». Сплю, кормлюсь: 9–10 ч. – первый завтрак, 1–2 ч. второй завтрак, 4 ч. – фрукты, 6–7 ч. обед, 8 ч. чай, через день кино. Гуляю два раза в день, упиваюсь воздухом. Стоят чудные серые тихие дни – в тон природе. Лес не шелохнет, лежит иней на траве, кое-где на дорожках. Стоят серьезные стволы сосен, пушится зеленый молодняк сосновый, белые березы молодые, какая-то меловато-красноватая дымка из ветвей, местами стелется бурый поникший папоротник, огромный пруд зеленый не колыхнется, и в нем видишь весь лес кувырком, а главное блаженная тишина, даже в ушах звенит. Я хожу, хожу да остановлюсь послушать тишину. Начала общий массаж, кроме животика, через день хвойные ванны, прогревают спину синим светом. Вас. Ив. Качалов здесь, сидим за трапезами за одним столиком, хотя редко встречаемся – он очень поздно приходит. Начинаю упражнять память, почитываю стихи. Здесь К. Чуковский[701], Всев. Вишневский[702]. Мужчины все в санаторских пижамах борд. цвета – не очень интересные.

Сейчас говорила с Софой по телефону. Дина вчера лежала с приступом малярии, завтра ее кладут в тропический институт – очень хорошо. Поля уходит, у нас теперь Анна Ивановна – посмотрим, как будет.

6-го жду Софу с Лизаветой. Ну вот; посылка тебе уже поехала, кажется. Прости, что так запоздала.

Целую тебя крепко. Оля.

Привет Цанову[703], расскажи ему про меня.

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 ноября 39 г. Барвиха [В Ялту]

Ну, Маша, дорогая, наконец-то [ты] получила посылку, проволочка была из-за ящика.

Я «подправляюсь» – сплю, ем, гуляю, через день беру ванну хвойную с солью; каждый день прогревают соллюксом мой рубец, через день ионизируют, причем во рту металлический вкус. Делают уколы пантокрина, глотаю какие-то порошки, сижу на диете. По утрам пью полстакана что-то вроде англ. соли. Вот-с. Через день сижу в кино, видела «Пожарского и Минина», неплохо; видела очень хорошую картину «Ленин в 18 году».

Маршак[704] здесь, очень хорошо и любовно вспоминает тебя. Сегодня приехали Булгаковы, я с Вас. Ив. была у них. Он в темных очках, лежит. Елена Серг., его жена, рассказывала, как он сильно болеет. Одно время был безнадежен. Один глаз совсем не видит, другой плохо. Не знаю, поправится ли[705].

Сегодня проснулась – все белое – гулять было чудесно, воздух упоительный, но, думаю, все стает – тепло. Да, еще каждое утро в 8 час. у меня общий массаж. Если бы только наладился кишечник!

Сегодня Лева дирижирует, и мне грустно, что я не буду в концерте. Каждый выходной прибывает Софа; Лизавета была раза два, Марина, посидим, погуляем… 29-го я кончаю курс и приеду наконец домой.

Когда же наконец отремонтируют твою келью! Воображаю, какой хаос в доме, но зато как будет приятно, когда все кончится и дом окрепнет. А ты держись, как всегда, молодцом, целую тебя крепко, передай привет твоему «двору», Минушу особый привет. Твоя Оля

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 дек. 1939 г. [Москва – Ялта]

Драгоценный депутат[706], как ты себя носишь? Как ремонт, как вообще все?

Ну а я пробую и начинаю жить в Москве. Вчера первый раз днем смотрела «Тартюфа», а потом мы обедали у Вово, в его новой квартире. Марина накормила на славу. Дом занятный – бывш. Хитровка, какие-то мрачные галереи, коридоры с железными решетками, закоулки, лестницы… и в квартире симпатично, но смешно.

Я с тоской вспоминаю Барвиху, чудный воздух, прогулки, регулярную жизнь. Чувствую себя хорошо пока.

Дина уехала 15-го в Саратов, нервничала, пекла пироги в последний день, много нужного накупила носильного и себе и своим. Полечила свою малярию. Без нее стало как-то тихо.

Я сегодня сижу одна дома, скоро 11 ч., а Софа еще заседает, днем была Марина, я и гулять не ходила, сижу пишу о Конст. Серг-че[707].

Лева уехал в Ашхабад на месяц.

Каждый вечер почти приказ наводить темноту, а выглянешь в окно – свет во многих домах. Я и сегодня вечером из-за этого не вышла.

Бываю днем в театре, привыкаю, думаю понемногу начать играть.

Аннушка наша ничего, чистоплотная, тихая. Посмотрим, как дальше.

Послала деньги в Гурзуф, чтоб крышу делали.

Маша, прости за пустопорожнее письмо, что-то не пишется и кислая я сегодня.

Когда открываете музей? Пришла твоя открытка Софе, и я прочла. Как жаль Минуша!! Чудный был котик. А у нас Хинка слепнет, не знаю, поправится ли, пускаем ей капли, Софа была с ней у Тоболкина. Целую тебя, держись и будь здорова. Оля[708].

1940

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

7 янв. 1940 г. [Москва – Ялта]

Машенька, драгоценная, с Новым годом!

Целую тебя, желаю здоровья, бодрости, успешной депутатской работы и процветания детища твоего – музея. Встречала ли Новый год и как? Мы встречали дома: Вово с Мариной, Раиса Ник. с мужем, Володя-брат и Борис Эрдман. Горела елка, очень красивая, во время боя часов писали желания и проглатывали их вместе с шампанским. Всю ночь до семи утра ходил народ. Был Федя и, как всегда, уморил нас смехом, были Фадеев с Линой и много еще наших – было шумно, весело, и все остались очень и очень довольны. На другой день я лежала до обеда – ведь первый раз после болезни попробовала ночку посидеть.

Вчера была с Софой в Новодевичьем (память Конст. Леон-ча). Мороз был адовый, но красиво – все инеем покрыто, солнце, как шар огненный. Положила венки еловые на могилы, постояла… Все покрыто белой пеленой. Видела памятник Екат. Ник., делал Шадр[709]. Работа очень хорошая, но дико показалось мне показывать на памятнике женщину с оголенной спиной, профиль с букляшками, висят с плеч какие-то ленты, не то куски материи. Стоит высокий черный мрамор и на нем белое ее изображение – молодой хорошенькой женщины. Чудно!

Обедала вчера у Любы – ее рождение. Грустно без Левы и Андрея там. Лева – в Ашхабаде, Андрей на Николиной горе. Обедала Тамара, конечно, и Вово.

Лева мне второе письмо пишет, чтоб приготовить Любу к тому, что они должны разойтись. А ты знаешь, как с ней трудно говорить! Не знаю, как это будет.

19-го мы устраиваем в театре вечер, посвящ. Конст. С-чу[710]. В конце месяца начнутся Чеховские вечера[711]. 25-го – Ленинская б-ка устраивает интимно для научных сотрудников, 27-го в Доме ученых.

Я еще не очень играю, что-то не хочется, сыграла «Воскресение» и «Враги»; пока привожу зубы в порядок. Сейчас, говорят, 29° – ужас!

Софа мерзнет в своей Академии.

Ну, Machette, будь здорова, поздравляю весь твой «двор» с Новым годом. Какова зима у вас? Целую крепко. Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.15.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 янв. 40 [Ялта – Москва]

Родная Олечка, тебе пишет страдалица Хина Марковна[712]. Читай терпеливо и внимай. Прежде всего не обвиняй, что редко пишу. Денно и нощно у меня было желание поведать тебе мои скорби, и часто жалела, что между нами тысячеверстное расстояние! Пришлось пережить много бед и разочарований…

Ремонт окончился с большим скандалом – известная тебе национальность бежала, не расплатившись с рабочими и запутав дела… Права Дина! Хотя еще и не послали исполнительной сметы, но все-таки горизонт понемногу проясняется…

Много труда было с расстановкой вещей. Теперь столовая приняла такой вид, как было при Ант. Павл. Все лишнее перенесено в комнату матери, а из этой последней, находящейся еще в работе, получается интересный биографический музей, начиная с детства А.П. и кончая смертью. Там висит твой портрет, написанный Срединым (в новой, хорошей раме), портрет Ивана Павл., матери, Мих. Павл. Перенесен стол, за которым написана «Чайка», и множество фотографий и рукописей. Сделаны две витрины на ножках, где хотим положить часть его одежды – перчатки, в котор. он работал в саду, воротнички, галстучки и проч. Одним словом, все то, что было скрыто от глаз посетителей. Откроем эту комнату только к годовщине рождения, т. е. к 29 января. Кабинет от обоев вышел мрачноват. Посетителей принимаем, но пока их мало. Денег в банке не дают, бедствуем…

Что касается моего депутатства, то это только одно сплошное страдание. Отсутствие транспорта мешает мне посещать секции. 15 градусов мороза, гололедица и безшубие, даже если бы я была ходячая, не дали бы мне возможности брать такое большое расстояние. Я открывала, как старейшая (увы!) первое депутатское собрание и, конечно, волновалась ужасно! К тому же я стала хворать – часто болит голова, темя, да так сильно, что хочется кричать; особенно, когда я в нервах. Так было на открытии. За мной присылали автомобиль. Это было только на один раз. Конечно, есть и приятное – это радость моих избирателей аутчан, котор. возлагают на меня большие надежды. На встрече в нашем клубе – в бывшей греческой церкви – говорили речи рабочие, подносили татарские букеты из туго сжатых хризантем.

Из письма Марии Петровны я знаю, что у тебя хвост трубой и ты снова прежняя… Я очень, очень этому рада. Дерзай, чадо! Не даром тебя спасли…

Бедный наш садик – боюсь, что он не выдержит большого мороза. Окна в моей комнате покрылись узорами, и я сегодня утром сдирала ледяные сосульки. Ялта в снегу. Море, говорят, сильно бушует… Воображаю, что делается у тебя в Гурзуфе! На днях у нас в музее был Колька с барышнями и говорил, что никак не могут достать извести, должно быть, для крыши. Мудрено…

Должно быть, родственники зажилили мою беличью шубейку – Софа ничего не пишет. Сей последней передай мой сердечный привет и благодарность за письма, я ей обязательно скоро напишу.

Поздравляю тебя, Софу и всю вашу честную компанию с Новым годом, желаю полного благоутробия и счастья. Главное, не забывать меня. Приветствую Николая Дмитриевича, и тоже собираюсь ему писать.

Вово и Марине шлю привет. Подаренное ими прованское масло заставляет меня ежедневно думать о их доброте. Я употребляю его помаленьку.

Милая, дорогая Олечка, пришли мне наложенным платежом кофейку. Я так привыкла к нему по утрам, и Поля тоже, что уж не могу ничего другого пить. Прости за беспокойство, но выполни, пожалуйста.

Таганрогский Горздрав прислал мне извещение о юбилее 11 янв. д-ра Шамковича, котор. был товарищем Ант. Павл. по университету, ему тоже исполнилось 80 лет, он старше А.П. на две недели. Ты его, наверно, помнишь и видела, когда мы были в Таганроге. Я получила открытку только сегодня, 12-го, но все-таки послала телеграмму.

Мог бы и твой супруг быть сейчас в живых, но я совершенно не мыслю, как бы он себя чувствовал в нашей современности. Знаю одно, что он радовался бы таланту Шолохова[713].

Целую тебя крепко и обнимаю, будь здорова. Пиши чаще. Твоя по гроб Маша


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.35.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25/II-40 [Ялта – Москва]

Дорогая моя Пупочка, ведь скоро весна!! У нас сегодня солнышко ярко светит и на душе полегче стало.

Прогулялась по садику и захотелось тебе написать. Отчего молчишь? И Софка перестала писать. Возьми сейчас открытку и черкни два словечка – как живешь, как здоровье? Что ты играешь, я знаю из газет. И кажется, репетируешь в «Курантах»[714]. Да? Интересная роль?

Так хотелось послать поздравительную телеграмму Качалову[715], да постеснялась…

Здоровье мое ничего, работаю много и, конечно, мечтаю о поездке в Москву. Пора бы вам начать приглашать меня. Крепко тебя обнимаю, целую и прошу передать всей твоей чесной компании привет самый нежный. Твоя Маша.

Сбереги кофе, подожди оказии.

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5 марта 40 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, правда, я так замолчала, что самой скучно стало. Спасибо хоть за открытки твои. Очень прошу подумывать о посещении Москвы и в частности кв. 76. Мы начинаем ждать, а ты начинай собираться.

Я занята порядочно, играю, и репетирую «Куранты», и скоро в «Тартюфа» вступлю[716]. Зима лютая, вчера такая метель была и похолодало. Подснежники и мимозы стоят на столе. Ну, одним словом, приезжай скорее, вот и все. Целую тебя и привет всему дому. Ольга

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 марта 1940 г. [Москва – Ялта]

Что же ты молчишь, дорогая Машенька? Когда наконец назначишь день приезда ко мне? Пора, пора… Очень хочется повидаться и поговорить и посмотреть друг на друга.

В Баку мы, слава Богу, не едем, а едем в Ленинград, где будем играть с 26 мая по 1-ое июля. Пожалуйста, приезжай, пока я в Москве. В апреле будет премьера «Трех сестер»[717], на которой ты обязана быть – vous comprenez?

Сейчас обедали у нас Вово и Марина. Вово захварывает, Софа поила его настойкой на еловых шишках и водкой с перцем, после обеда он спал на диване и похрапывал, а мы играли в кункен.

Я сижу на диете, ем все вареное – до 1-го апреля, велено так кормиться три недели. Пока все хорошо в желудке – посмотрим, как будет дальше.

В театре репетирую каждый день «Кремлевские куранты». В «Тартюфа» вступлю, когда сдадут «Три сестры», а то сцену не дают сейчас. Езжу по концертам, воспроизвожу «Месяц в деревне» и «Дядюшкин сон».

Похоронили мы Булгакова, было тяжко[718]. Думалось о его таланте и его неудачливой жизни. Он очень мучился, и думал о смерти, и ждал ее. Ах, как отвратителен крематорий!

Живу тихо, нигде не бываю. Как-то у нас были Сахновские, Вово с Мариной, Шебалин[719], Лева, Лорд – очень хорошо и вкусно ужинали и пили и очень весело провели время. Лева работает и терзается своей домашней жизнью. Андрей большой школьник, упивается солдатиками, играет на рояле, много читает.

Софа вчера просидела в своей Академии 14 часов – а?! Пришла в двенадцатом часу!

На днях мы с ней были в Доме актера, слушали Вышинского[720], кот. говорил о Молотове, потом был концерт.

Маша, как я буду бояться смотреть «Три сестры»! Как-то не пойму, с каким чувством буду смотреть.

У нас все стоят морозцы, хотя на солнце тает. Пора бы зиме ретироваться.

Получила ли ты кофе?

Какой ужас я слышала про семейную драму Ник. Ив. Цанова! Страшно.

А в общем, живется скучновато. Пиши скорее, когда приедешь. Как твои дела? Цветет ли сад?

С Марьей Петровной часто болтаем по телефону.

Ну, Машенька, покойной ночи, будь весела и здорова, определи скорее день выезда.

Целую тебя кррепко, дому твоему привет. Ольга

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24 марта 40 г. [Ялта – Москва]

Милая, хорошая моя Олечка, ты меня упрекаешь, что я тебе не пишу – напрасно. Я послала тебе две открытки и заказное, на последнее ответа не получила.

Я напросилась к вам, и вы пригласили меня, стало быть, официальная часть выполнена – я начинаю помаленьку думать о поездке к вам, в ваш милый уютный уголок. Но когда это случится – пока еще неизвестно. Предполагаю выехать либо 10-го апреля, либо 16-го, чтобы был в выходной день мой приезд и Софа могла меня встретить. Сейчас я гриппую с t°, холод у нас адовый – днем снег валит хлопьями, а по утрам мороз. Ужасная жуть!

А кофе так и не несут. Каким это дамам вы выдали его? Звонила мне из Гурзуфа сестра, котор. ходила якобы за тобой, и предлагала свои услуги, т. к. она ехала в Москву, но она хотела рано вернуться. Пора бы уже. Я отощала и очень надеюсь, что ты меня откормишь. Целую тебя, моя душенька. Как твое здоровье? Целую тебя нежно и обнимаю. Маша.

Софе напишу в скором времени.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25/III-40 г. [Ялта – Москва]

Милая Пупочка, вчера я послала тебе открытку – ответ на твое письмо, котор. я получила сегодня.

Раньше указанных в моей вчерашней открытке чисел я приехать к тебе не могу, т. е. или выеду 10, или 16-го апреля. К 26-му мая я должна уже быть в Ялте.

Я тоже тяжело пережила смерть Булгакова. Он мне был всегда очень симпатичен. Мы познакомились в Ялте и даже немножко подружились – он преподнес мне книгу свою с хорошей надписью[721].

Не повезло ему в жизни!..

Мы мерзнем, почти каждый день идет снег и наш сад совершенно на зимнем положении, еще ничего не цвело, даже миндаль, котор. обычно цветет в феврале.

Увы, я кофе еще не получила. Зажилили, должно быть! Не заплачу вам за него, потому что вы с Софой сделали какую-то интригу. А кофейку хочется. Посылки уже принимают. Что это были за дамы? Целую тебя. Маша.

Привет Во-Во и Марине.

Очень хочется к тебе и… к Софе.

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 марта 40 г. [Ялта – Москва]

Драгоценнейшая Оленька! Ура! Мне принесли кофе!!

Пришла дама с девочкой – это наша врачиха, очень милая дама, у тебя она была с сестрой-москвичкой, у котор. гостила. Если бы ты знала, с каким восторгом она говорила о тебе и как восхищалась твоей игрой в «Вишн. с.» – ей удалось достать билеты. Эту оказию устроил мне мой доктор Куклин – спасибо ему. А тебе спасибо за кофе. Конечно, я твоя должница.

У нас все еще холодно и мрачно, а у вас еще холоднее… Не знаю, в чем ехать, я так обнищала в смысле теплой одежды.

Теперь надо ехать через Симферополь, но, к счастью, поезд № 10 выходит в 9 ч. вечера и в Москву прибывает утром часов в 10. Одним словом, как говорит Асеева… Софе буду писать, пусть не ревнует.

Целую и обнимаю. Маша

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 апр. 1940 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, начинаем ждать тебя, собирайся. Очень рада, что ты наконец получила кофе, попей на здоровье.

Посылаю тебе снимок, кот. тебе напомнит наши чудные таганрогские дни[722]. Ты вышла очень хорошо, я в твоем «любимом» платье – чего-то надрываюсь от смеха, стоит впереди Ершов, дальше Хмелев и Вербицкий, женщина – не могу разобрать кто. И не пойму, что мы видим на море, не вспомнишь ли ты?

Живу в работе, репетирую, играю, довольно часто выступаю в концертах. Живем тихо. Недавно только были в Д. актера на капустнике с Софой, Вово и Мариной. Наплыв публики был невероятный, не продерешься. Было много смешного, особенно начало, многое слишком длинно. Видела Катаева, кот. на тему таганрогских дней написал комедию[723], обещал прислать мне.

В театре кончают «Три сестры», вводят Качалова – Вершинина[724]. Влад. Ив. боится всех видевших спектакль раньше, и я это понимаю – первое впечатление, конечно, самое сильное и будет мешать воспринимать новый спектакль.

Я боюсь пока смотреть спектакль, не пойму, как я буду реагировать – очень уж много пробудит воспоминаний, и трудно будет воспринимать просто и ясно. Очень хвалят Еланскую – Ольгу, Ливанова – Соленого, Степанову – Ирину. Марков говорит, что была прежде одна сестра (это я), а теперь есть три сестры. Пойдем с тобой вместе, когда приедешь[725].

Одеяло твое приехало, стало свежее – сиреневое, а не серое.

Были как-то у нас Сережа с Валей, посидели, потолковали – давно очень не виделись.

Софа все мерзнет в своей Академии.

Неужели у вас на юге еще нет настоящей весны?

Была я в цирке с Андреем, Таней Дмитриевой[726] и Мариной, и все получили большое удовольствие. Андрей стал очень самостоятелен, и вертун – пошел в папашу.

Ну, скоро увидимся и поговорим обо всем[727].

Лорд спрашивал о твоем прибытии.

Снимок прислал мне какой-то юноша для подписи, а я задержала его и просила переснять.

Будь здорова, готовь чемоданы и прилетай в наши объятия. Целую крепко. Ольга

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

31 мая 40 г. [Москва – Ленинград]

Дорогая Оля, с грустью покидаю твой уют и посылаю тебе тысячу благодарностей за откормление и излечение нервов! Если бы не простуда, то я могла бы сказать, что мой органон совершенно обновлен. Я забыла о раздражениях служебных и думаю, что мои сотрудники меня вряд ли узнают.

Еду с нашей подругой Моисеевной[728], буду ее кормить пирожками, котор. так щедро снабдила меня Софа…

Багаж мой возрос на сто процентов, галстухи оказались слишком тяжелыми.

Лизочка выполнила все мои задания и взяла очень дешево. Были у нее в гостях, пили шампанское, а накануне у Таньки[729] шампанского не было! Биб-ка наобещала всяких благ. Посмотрим! Целую и обнимаю тебя нежно и буду с нетерп. ждать свидания в Гурзуфе. Твоя Маша.

Марию Петровну приветствую, и пусть она не беспокоится. Я слышала ее голос, и этого для меня много.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 июня 1940. Ленинград [В Ялту]

Маша, дорогая, сегодня получила твою открытку – спасибо. Очень рада, что ты немного передохнула в Москве от своей работы и окружения, и рада, что поехала не одна, а с нашей новой подругой[730]. Софа уже прислала подробный отчет о твоем отъезде.

Ну-с, а я подкисаю здесь. Была простужена, пришлось отложить мой творческий вечер по радио. Вчера было мне хорошо и я без страха за голос поехала играть «Враги». Первый акт ничего, а потом пошел адовый кашель, мешавший мне говорить громко, и я приехала домой совсем больная. Сегодня сижу дома, ставили банки, «Тартюфа» не могла играть, а завтра два концерта – не знаю, смогу ли.

Холодно, сегодня шел дождь. Смотрю из окна, как на сквере перед Исакием взрыхляют землю, будут сажать цветы, делают клумбы. А мне скучно. Общаюсь с Марией Петровной, приехал Качалов и тоже вчера не играл «Враги» – ставили банки – вот тебе и зубры…

Надеюсь, ты доехала хорошо. Встретил ли Пронин? Пришли открытку.

Гуляю и любуюсь и зданиями, и Невой, и скверами.

Целую тебя и надеюсь до скорого свиданья. Твоя Оля

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5 июня 40 г. [Ялта – Ленинград]

Милая и хорошая моя Олечка, вот уж я опять сижу за своим столом и работаю, как будто моя поездка в Москву была только в мечтах!! Чудесно мне жилось у тебя, на редкость уютно!! Вчера написала Софе, она меня проводила на вокзал вместе с Мариной, пришла и Люба.

Мне грустно, что Любочке не удалось поехать в Гурзуф за Андрюшей. Паническое настроение ни к чему. Всё настолько улучшилось, всё есть, и даже в изобилии[731]. Настроение у всех хорошее, народу в Ялте и окрестностях много. Приехала со мной и наша подруга Моисеевна, она в диком восторге от нашего сада и музея, целовала меня куда попало и назвала даже красавицей… Каково!

Нет никакого основания бояться приезда в Гурзуф, я пишу истинную правду! Ваш приезд мне кроме грусти ничего не дает, т. к. мой ножной транспорт и сердце никуда не годны. Как твое здоровье? Пожалуйста, напиши. Привет драгоценной Марии Петровне. Целую и обнимаю тебя крепко. Твоя по гроб Маша.

Никак не дозвонюсь до Андрюши.

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8 июня 40 г. [Ялта – Ленинград]

Милашка Оля, вот уже третий день я ожидаю экскурсии из Артека с Андрюшей! Так бы мне хотелось его повидать в артекской обстановке… Погода все еще не установилась – ветрено и прохладно, но зато Ялта и районы снабжаются по первому поясу, как Москва, и, стало быть, вам нечего бояться, когда приедете в Гурзуф.

Эвакуировать ту партию, в котор. находится Андрюша, начнут 14-го числа. Мне досадно, если погода не позволит повидаться мне с Андрюшей, и жалко, что Люба и Никаноровна не приехали в Крым. Все тревоги совершенно напрасны.

Сейчас Моисеевна слушает экскурсоводов, она в восторге от нашей работы. Твоя Маша.

Почему ты ни гу-гу?

Целую тебя и обнимаю.

Публика прет!

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10 июня 40 г. [Ялта – Ленинград]

Ну, миленькая Олечка, наконец свершилось! Андрюша посетил музей Чехова с экскурсией из Артека!! С подобающим почетом я встретила гостей и приняла твоего загорелого и весноватого[732] внука в объятия! Экскурсия пошла слушать объяснения, а мы с Андрюшей наверх подзакусить, он проголодался, пройдя пешком от пристани.

– Знаешь, у нас свой катер и меня не тошнило! – заявил он мне.

Прибавил он всего на 600 грамм, но по виду здоровый. Так же подвижен, как и Лева. При товарищах смущен. Экскурсия пригласила меня сняться, около меня стоял Андрюша. Просил меня написать, что выезжает 14-го и чтобы встретили 16-го. Написала Любочке. Событие это произошло вчера!

Очень, даже весьма грустно, что ты снова простудилась. Поменьше бы хвост трубой…

Целую и обнимаю нежно тебя и Марию Петровну. Маша.

Я уже наработалась и устала.

Вчера получила твое письмо.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2 июля 40 г. Москва [В Ялту]

Вот я и в Москве, драгоценная Маша, и странно, что тебя нет.

Последнюю неделю в Ленинграде я была здорова, играла, смотрела в кино «Большой вальс» – чудная картина и весьма волнующая, у меня до сих пор в ушах звучат замечательные Штраус. вальсы. После кино (ходило нас семеро с Фадеевым) затем был веселый ужин, была и Ляля Черная с Яншиным, и затем в три часа уехали на двух машинах на острова; я сидела у прудочка, слушала, как просыпались и чирикали птицы, слушала тишину, а кругом свежая яркая зелень всех оттенков; наши все почти тут же купались – было смешно.

Вспомнила наши прежние кутежи и поездки на острова…

Сейчас был Дм. Ив., привел мою голову в порядок, была Соф. Влад., Ек. Семен., вчера был брат Володя с Вовой, Люба, Лизавета – рассказы etc…

На днях думаем с Софой ехать nach Гурзуф[733]. Путаник Вово уехал на этюды, Марина по делам в Ленинграде, и я теперь не знаю, едут ли они, а сегодня хочу билеты заказать. Значит, надеюсь скоро увидеться и облобызать тебя. Как-то дело с транспортом обстоит?

А Цанова уже нет в Ялте?[734] Он получил кафедру, но куда-то далеко пока.

Софа теперь приходит к 7-ми часам – бедная!

Ну, Машенька, обнимаю и целую тебя, привет Ив. Мих-чу и двору. Твоя Ольга

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[28 августа 1940 г. Симферополь – Ялта]

Драгоценная Маша, доехали более чем благополучно, сидим на скамейке на дворе, очень хотим есть, сейчас примемся. До поезда еще часа два. Очень тоскливо было расставаться с милым сердцу Гурзуфом и с тобой. Приходил Серг. Ив., кланяется тебе. Провожал нас Вас. Ив. Максимов. Ну вот. Как все противно! Идем на поиски Родос[735]. Целую крепко. Оля


Датируется по почтовому штемпелю.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29 авг. 40 [Ялта – Москва]

Дорогие мои, милые мои Пупочка и Топочка! Скучно, пусто и грустно мне без вас! Жалко Гурзуфика – опустел он, а сегодня так чудесно в природе – тишина изумительная, море тихое. Воображаю, как тоскуют Вася и Изольда! Бедненькие…

Вчера четко отпраздновали 28-ое[736]. За столом сидело 13 чел.! Обедали с 4 до 8 ч. Под конец пришел доктор К.[737]. Пели! У К. оказался чудесный баритон! Поля и гречанка[738] танцевали. Пела даже Анна Арсеньевна, и очень складно, с оханьем, как передают хор. пение с оханьем по радио. Одним словом, праздник удался, даже в смысле угощения. Получила вашу телеграмму из Харькова, merci. Вообще телеграмм было много – почтили старушку. Передайте мою глубокую благодарность Во-Во и милой Мариночке. Как ее здоровье? Напишите, пожалуйста.

У меня сегодня сильно болят глаза. Пишу и ничего не вижу, что пишу.

Теперь у меня начнется ремонтная тревога и мучительное состояние по поводу добычи материалов. Попросите Ел. Ник., чтобы она узнала – пошлют ли малярн. матер. из Биб-ки? Я запрашивала Биб-ку. Мне ответ очень важен. Не поленитесь, Софочка. Целую, обнимаю крепко, крепко обеих. Ма-Па.

Умоляю, пишите чаще и больше.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое сент. 1940. Москва [В Ялту]

Ну вот и начало сезона, Машенька, дорогая, – сегодня играем «Враги». 30 и 31-го и утром и вечером репетиции, 29-го был сбор труппы и беседа, т. е. речь Влад. Ив-ча. Я как с корабля на бал – голова затяжелела от поцелуев, рукопожатий, разговоров…

Вчера пришла твоя открытка, спасибо за описание фестиваля 28-го – очень хорошо. Жаль, что не пришлось мне повидать мифического Куклина!

Софа, наверное, писала о нашем путешествии – все было очень хорошо. До сих пор вспоминаю и живу каждым уголком милого Гурзуфа, слышится то ласковое воркование, то грозный прибой моря, хочется подышать свежестью его, взглянуть на дальний горизонт, а тут перед глазами кирпичный скучный дом…

Воздух сегодня оглашается юными голосами, звуками оркестра – молодость веселится.

Маша, у меня был сын Егорова, знаешь, земского начальника, и принес мне письмо Ант. П-ча от 6-го апреля 1903 г.[739], в котором А.П. сообщает, как устроиться в Ялте. Переслать его тебе?

Почему-то показал мне свою метрику; он работает режиссером на периферии, теперь, кажется, переходит в Москву. Ответь мне.

Андрюша был у меня, он вырос, возмужал; Артек ему не понравился, а от летнего своего пребывания он в восторге.

Лева на два дня удрал куда-то на байдарках с своими альпинистами. Люба собирается в Львов[740]. Баба Фанни в Боткинской больнице, у нее была дизентерия и сейчас она очень, очень слаба. Был Лорд с подарками из Львова, слушали его рассказы об этом красивом и интересном городе.

Хорошо, что не жарко. Софа все вешает, приводит в порядок наше обиталище. У Брома раздражение кожное от обмена веществ плохого, вчера Софа водила его в клинику.

Ну-с, кончаю, обнимаю тебя, целую крепко, привет «двору», буду ждать в октябре. Ольга.

Вчера была Елиз. Ив. – она едет в Ялту скоро на месяц.

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

6 сент. 40 [Ялта – Москва]

Милая Пупочка-Олечка, вчера у меня была двойная радость – получила два письма: от тебя и Софочки! Я все еще не привыкла к тому, что вас нет в Гурзуфе. Скучно мне, и тоскливо, и одиноко без вас. Страдаю от ремонтного волнения и от колита – первого никак не могу наладить, а от второго не сплю ночи от кишечных болей. Беда!

Приступили к работе над II т. Уже чувствуется технический опыт и сильное желание работать. Пожалуйста и непременно, всякое письмо твоего мужа в оригинале ли или в копии присылай мне, если будут таковые поступать к тебе. Егоров Е.П. это бывш. поручик в Воскресенске. Салтыковец, потом земский начальник – как ни странно, и кстати сказать, первый претендент на мою руку… Буду ждать присылки письма.

Погода роскошная, в саду у нас так свежо и зелено, как весной, снова зацвели розы, много астр. Часто перепадают дожди с грозами. Воображаю, как чудесно сейчас в Гурзуфчике. Будь же здоровая, береги себя и пиши мне почаще.

Целую, обнимаю нежно, с любовью. Маша

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 сент. 1940 г. Москва [В Ялту]

Дорогая Маша, видишь, на какой бумаге пишу?[741] Это из Львова, подарила мне Евгения Митроф. Хороша?

Ах, какая погода стоит!

Мыслями в моем осиротелом Гурзуфе. Завидно читать, как зелен и свеж ялтинский сад!

А я сижу в своем «центре», играю, репетирую, толкаюсь по улицам, гляжу только под ноги, потому что смотреть не на что.

3-го сент. умерла наша Tante Fanny в Боткинской больнице. У нее была дизентерия, кот. уже ликвидировалась, и она тихо угасала, последние дни была без сознания – отмаялась.

Люба «улетела» в Львов, в командировку, на месяц, поехали вчетвером.

Мне было нехорошо, после спектаклей – рвота. Вызвала своего Бодылкеса и Иверова, и вот опять исследования. Сегодня ем последний раз в 3 часа, завтра утром – клизма, и еду с Иверовым на рентген. На днях – анализ крови и, о ужас, будут брать желудочный сок.

Софа честно трудится, вечерами сидит дома. Когда я играю, мы с ней не видимся до ночи.

Возились эти дни с Бромом, кот. болел, вызывали ветеринара.

Ах, как хочется за город! Подышать свежим воздухом, забыть город и всю его суету!

Сегодня и на репетицию не пошла, вчера играла «Дядюшкин сон» и пока шла домой, страшно мутило.

Как твой ремонт? Янова все летает и суетится?

Вчера была Маша Шакина, принесла прочесть ее «воспоминания» в какой-то газетке; с дочерьми не видится, говорила, что хочется умереть, выкурила папироску, получила 30 р. и отправилась.

Прилагаю письмо Антона Павловича.

Будь здорова, Машенька, думай о поездке в Москву в октябре. Звонила Мария Моис., достала ей билеты на «А. Каренину».

Целую тебя. Ольга

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 сент. 40 г. [Ялта – Москва]

Дорогая моя, что же ты опять захворала?! Не везет нам! Я тоже хвораю, а главное, меня мучает невозможность производить ремонт: уже кончается третий квартал, а мы еще не начинали… Беда!

Фанни Георгиевну мне искренно жаль – не сладка была ее жизнь! Одна жуть кончать жизнь, да еще одинокой!

Сегодня все мое писание в восклицательных знаках – не могу унять душевной тоски, это от злости, должно быть, котор. не покидает меня!..

Вчера целый день был сильный ветер и куда-то унесло половую тряпку, по этому поводу был скандал в благородном семействе. И причем он и сейчас еще продолжается.

С 1-го окт. закрывается до весны Литфонд и, стало быть, я не смогу кормить своих двуногих зверей – это тоже одна из бед!

Поправляйся же, душенька, и береги себя хотя бы для меня. Целую и обнимаю тебя нежно, нежно. Твоя Маша

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8 окт. 1940 [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, ой давно я не писала тебе, прости. Дни бегут… Отмечали мое 70-летие – кому это надо?! А я и сама не верю, что это так. Даты моей артистич. жизни отмечай, пожалуйста, но, видишь ли, мои юбилейные даты совпадают всегда с юбилейн. датами театра, ну вот и придрались[742]. Я даже звонила куда надо, чтоб не распространяли, – но ничего не помогло. Софа, наверное, тебе описывала все приятности этого дня. Мне был приятен мой творческий вечер[743], хотя я очень волновалась. С аппетитом читала «Рассказ г-жи NN», который очень редко можно читать, т. к. для массы это неинтересно. В театре во время «Тартюфа» собрался народ в дамском фойе, Влад. Ив. очень тепло говорил, поднесли мне хрусталь baccarat штук 70 – чудный, но, увы, теперь шкафик стеклянный надо приобретать, ставить совершенно некуда. На буфете стоят теперь очень милые старинные английские часы с боем, о которых я давно мечтала. Ужин 22-го был очень хороший, очень было грустно, что не было Левы и Ник. Дмитр-ча. Лева ночью звонил из Киева. Лорд прибыл на днях, рассказывал о своем элегантном времяпрепровождении в Кисловодске. Люба вернулась из Львова, полная интересных впечатлений. Здоровье мое ничего, вполне сносно. В анализах ничего не нашли, чему я, конечно, рада, но, конечно, происхождение моих послеспектакльных явлений пока покрыто туманом.

Я играю, репетирую. Сегодня «Вишн. сад», завтра «Дядюшкин сон» – видишь как!

Квартирка моя утопала в цветах, да и сейчас еще стоят корзины.

Маша, когда приедешь? Начала укладываться? Поскорей, будь добра. Посидим, поговорим, поиграем в кункен. Идёть?

Сегодня идут первый раз «Три сестры»[744], и я очень жалею, что занята в «Вишн. саду»[745].

Наша новая подруга[746], оказывается, уехала на отдых – я сейчас звонила ей, достала билеты.

В комнатах холодно, еще не топят.

В большом конверте посылаю два номера «Горьковца»[747] – один тебе, другой передай музейщикам, засим до свиданья, целую крепко, всем привет. Твоя Ольга.

В больш. конверте карточка Елене Фил.

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13 окт. 40 г. [Ялта – Москва]

Дорогая и любимая моя Олечка!

Не было у меня досуга вчера прочесть «Горьковца», я сделала это сегодня утром, сейчас и подписываюсь подо всеми статьями, котор. в нем помещены. Надеюсь, мою любовь к тебе ты чувствуешь и ценишь! Во все времена нашей общей горести и радости я с нежностью относилась к тебе, правда, иногда ты этого не чувствовала и, пожалуй, даже не ценила, но мне этого и не нужно было… Я добилась того, что ты признала меня близкой-родной, и уж не отойдешь от меня далеко. Я старше тебя – это для меня выяснилось теперь, не спрячешь…[748]. Младшие должны почитать старших, и теперь я буду ожидать от тебя почтительности и уважения! Так как лучший современный театр наш и отчасти наша общественность признали тебя большой умницей и чрезвычайно талантливой, то ты должна выработать программу обращения со мной, чтобы я до самой моей смерти, котор., кстати сказать, уже не за горами, чувствовала твое родственное отношение ко мне. К тому же, волею судеб, я состою родной сестрой твоего покойного мужа, с которым была в большой дружбе. Выражаясь поэтично – я брошена сейчас в мое «прошлое» и снова его переживаю с величайшей живостью – проверяя «его» письма, т. е. твоего великого мужа и своего брата, я бросаю перо и возвожу очи к небу и восклицаю: как мы должны гордиться с тобой, имея в прошлом такого замечательного человека, умевшего обойти все мелкое и тусклое!! Довольно, официальная часть кончена, теперь перейдем к тому мелкому, котор. нас окружает.

Прежде всего я рада, что у тебя в «нутре» нет ничего серьезного, грозящего. Очень рада! Прошу тебя на правах старшей, остерегаться в пище и питии, не простуживаться и т. д. и т. п.

Теперь о себе. У меня разгар ремонта, и когда он закончится, имея современное положение, я не знаю. В перспективе присоединение к городской канализации, ибо наши поглощательные колодцы «не способствуют в самый раз», при обилии посещаемости. Уехать от прекрасных здешних мест мне ужасно хочется, надоело, надоело… Да и полечиться хочется. Не только зрение, но и слух требуют ремонта… О старости я не хочу думать. В общем, я здорова, только бы немножко поухаживать за собой. Если в конце октября или в начале ноября не соберусь выехать, то придется отложить до марта. Вашей зимы с большими морозами я боюсь, отвыкла.

Целую и обнимаю тебя крепко. Твоя Маша.

Софочке, или Топочке, напишу особо. Привет ей, голубушке!

Что же Лизочка не едет? Где она?

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 окт. 40 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, наконец-то Елизавета Ив. едет. Спешу послать с ней тебе хлебца, круп и сладенького – покушай на здоровье.

Когда ты собираешься в Москву? Пиши скорее.

Вчера был вечер памяти М.А. Булгакова в Доме актера. Я открывала вечер; говорил Марков, Горюнов от вахтанговцев, читал очень хорошо Станицын из его пьес: «Мольер» и «Пушкин»[749], играл Флиер, читал из его «Дон Кихота» вахт. актер, наши играли целую картину из «Дней Турбиных», и очень хорошо играли. Какой чудесный драматург Булгаков; так вчера вспоминались его острота, темперамент, любовь и знание сцены. Как рано он ушел! Потом ужинали, и я в 4 часа вернулась домой. Вчера же навещала Качалова, сегодня была у Марии Петровны, кот. тебе кланяется и целует.

Маша, в посылке получи пакетик с корнями дельфинума, луковицы лилий, пачку семян и еще что-то, названия не помню, будь добра переслать сие Роману в Гурзуф с моим письмецом. По-моему, все это можно прямо в землю сажать. Дельфинумы многолетние.

Вчера обедали у меня Володя-брат, с сыном и пасынком с женой. Лева[750] ведь два года пробыл в Владивостоке, получил бронхиальную астму, и велели климат переменить. Они рассказывали много интересного.

Ну, будь здорова, целую тебя, Софы еще нет, а в 5 ч. пришлют за посылкой.

Завтра думаю идти на «М-м Бовари»[751].

Привет всем. Прижился ли котик?

Целую. Ольга.

От Ады получила длинное письмо с фотограф. Ольги, Олички и новорожден. Олички[752]. Целую.

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24 окт. 40 г. [Ялта – Москва]

Дорогая моя невестушка, всеми фибрами моего существа благодарю тебя за хлебец, крупу, конфеты и проч. блага. При первой же возможности отправлю корешки и луковицы, с прибавлением своих луковиц лилий, Роману в Гурзуф. Что касается моей поездки в Москву, то, пожалуй, дело это не выйдет. Ремонта до праздников не закончим, после оных необходимо присоединяться к канализации, изроют весь сад, и никто без меня не укажет направления труб от дома. Кроме того, еще до сих пор неизвестно, где доставать трубы – до 200 метров… Во что бы то ни стало это дело надо сделать, ибо посетитель в себе не будет держать дурного. Понятно? С половины декабря надо начинать годовой отчет, без меня не сделают, да и не пустят меня. Если не помру, то обязательно в конце февраля или в начале марта приму тебя в объятия в Москве. Ежедневно посещает нас Журавлев[753] – хорошо читает Чехова. Слушала «Даму с собачкой» с большим удовольствием.

Олечка, я очень устала и плохо себя чувствую… Рада приезду Лизочки, все-таки кусочек Москвы. Целую. Маша.

Софочке напишу.

27. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 [ноября] 40 г. [Ялта – Москва]

Душенька Олечка! Послала тебе цветочков, и так бы хотелось, чтобы они дошли в хорошем виде к празднику![754] У меня гостит Лизочка, она начала лечиться и уже чувствует себя лучше. Я рада, что она остановилась у меня, она такая тихонькая, что ее и не слышно.

Есть просьба к тебе, не сердись, пожалуйста, и спешно выполни – ответь открыткой вот на какие вопросы: Как звали Кадмину – артистку, когда она родилась и померла? В каком городе играла? Кажется, она трагически кончила свою жизнь? Позвони Николаю Дмитриевичу, он обещал мне ответить на все эти вопросы. Это мне нужно для примечания к одному из писем[755].

У меня так болят глаза, что я положительно не могу писать… Когда я поеду в Москву? У нас сыро и противно, дожди.

Целую тебя и обнимаю крепко. Софу тоже. Твоя Маша


Месяц уточняется по содержанию (у М.П. октябрь): ожидание и приезд Е.И. Тези и вопрос – ответ, касающийся Е.П. Кадминой, отправка – получение цветов.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 ноября 40 г. [Москва – Ялта]

Что же ты творишь, милая Машенька?! Почему не едешь? Ремонт подождет, пока трубы найдут, отчет могла бы здесь творить – смеешься? Главное, по-моему, для тебя сейчас поправить глазенапы, а затем все остальное.

С утра валит мокрый снег при сильном ветре, не выхожу, вечером пойду к Лизавете – ее день[756]. Софа была вчера на торжестве театра Влад. Ив-ча[757], а я не пошла.

Занята много в театре. Здоровье вполне хорошо, ем все, как нормальный человек. «Три сестры» пока не идут, готовят новую Ирину[758], Степанова лежит с почками, при беременности не очень хорошо. Целую тебя и умоляю подумать о здоровье. Твоя Ольга.

Из Берлина получила фото Ады и Марины.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13-ое ноября 40 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, о Кадминой сообщит тебе Ник. Дмитр.

Спасибо за милые цветы, стоят всюду, распушились и веселят комнаты. Радостно вынимать их из ящика. Целую.

Пересылаю тебе письмо Литер. музея, такое же получила и я[759]. Думаю обратиться к И.В. Сталину, переговорю с Влад. Ивановичем. Москвин говорил мне, что надо бы улицу Чеховскую создать, и почему-то он думает о Петровке. Петровку действительно А.П. любил, любил бродить, заходить к барышне Гетлинг, аптекарский магазин, и дразнил меня: «вот женился бы на барышне Гетлинг, и отпускал бы лекарства».

А как ты думаешь?

Была у меня Клавдия Мих. Виноградова[760] с этими письмами, говорит, что удобный момент начать переговоры об этом доме, т. к. жильцы уже выселены – это очень облегчает дело.

Ответь мне скорее. Будешь ли ты писать от себя или нам вместе составить бумагу – вероятно, и Влад. Ив. согласится, и думаю, что и наши старики. Как бы было хорошо, если б ты была здесь! Неужели так и не приедешь?

Сейчас получила письмо от Елены Юльевны. Живы и здоровы. Девочку, верно, уже окрестили по католическому обряду. Обещает описать сие.

Я здорова, живем тихо; Анну Каренину играет Еланская, и очень, очень хорошо – проста, без истерии, красива и любит Вронского как-то очень хорошо. Приезжай – увидишь.

Целую крепко и не теряю надежду обнять тебя в скором времени.

Будь здорова и пиши. Твоя Оля

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 ноября 40 г. [Ялта – Москва]

Дорогая моя Олечка!

Я очень волнительно отношусь к проекту сделать из б. Карнеевского дома Музей Чехова, как таковой. Расцвет литер. деятельности А.П. был именно в этом доме. Там он получил Пушкинск. премию; посетили его – Григорович, Чайковский, Короленко, Лесков и другие. Постановки у Корша «Иванова», «Медведя» были из этого дома. Написана «Степь», «Святой ночью», «Огни», «Именины», «Припадок». Также «Предложение». Впервые побывал в этом доме у нас Немирович-Данченко. Этим домом в ту пору интересовалась вся литературная и артистическая братия!!

Прошу и умоляю разрешить мне подписать те просьбы, котор. будут созданы тобою, Влад. Ив., Москвиным и прочими доброжелателями спасти этот домик. Я хлопотала о нем еще в 21 и 23 гг. вместе с покойным А.В. Луначарским. Пиши.

Целую и обнимаю тебя крепко. Маша.

Аралову [?] я написала. Кто он? Адресовала в Лит. муз.

31. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 ноября 40 г. [Ялта – Москва]

Милая Оля, tu mobliyeras beaucoup, если будешь писать мне о себе чаще, je n’ai absolument pas le temps d’ecrir, tandis que[761] я очень озабочена твоим здоровьем. Получила Софочкино письмо, где она пишет, что у тебя опять нарыв! Что за ужас! Пожалуйста, лечись и береги себя, умоляю!

А вот у меня душа болит, и я совсем замучена ремонтом, всё еще не наладили канализацию. Трубы достали, теперь денег не хватает, надо как-то изворачиваться. Позвони, голубушка, Марии Моисеевне и скажи, что я ее очень, очень люблю, но совершенно, из-за состоянья духа, не могу ей писать. Скажи также, что я работаю очень усиленно над письмами и уже приступаю к V тому. Думаю, что успею проверить все письма до своей кончины, и т. об. оставлю всему мыслящему миру замечательное наследие!.. Не перестаю мечтать, что в конце января попаду в твои объятия! Топочку благодарю за письмо и намереваюсь ей писать в скором времени. Целую. Маша.

У нас всё еще тепло и зелено. Жалко Лизочку, что уезжает. Уютная она!

Писем получаю много, а отвечать тяжко…

32. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 дек. 40 г. [Москва – Ялта]

Милая, коварная французская Маша[762], посылаю тебе (копию) бумагу относительно Чеховского музея в Москве. Подписал ее Влад. Ив. и я, тебе предлагаю немедленно написать Молотову письмецо, что ты присоединяешься и обращаешься с той же просьбой – vous comprenez? Исполняй.

Я здорова. Лизочка чудесно рассказывала о твоем житье-бытье, о твоих плясовых талантах и т. д. Когда начнешь собираться в Москву? Как дело с канализационными трубами?

10 дек. Марина[763] родила девчонку. Я закупила приданое. Родила в 25 минут. А наша Степанова очень болела, родила мертвую девочку, было очень опасно.

Сегодня мороз строгий.

Софа здорова. Живем потихоньку. От нарывчика на ноге я совсем не страдала, тихо лежала и с упоением перечитывала целыми днями «Войну и мир». Вчера уже танцевала в «Вишн. саду»[764]. Вообще приезжай скорее. Целую тебя крепко, привет «двору». Будь здорова и привози свой юмор. Оля

33. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 дек. 40 г. [Ялта – Москва]

Милая моя Оля, посылаю тебе мое письмо к В.М.[765], если одобришь – то отправляй. Из Ялты посылать трудно. Положи в хороший конверт. Впрочем, ты знаешь, как это сделать. Конечно, отсылай только тогда, если найдешь мое сочинение безупречным и подходящим.

Будь здорова, целую тебя крепко и обнимаю. Софу тоже. Твоя Маша.

Сейчас получила письмо от Софы, но не ответ на мое.

Чувствую себя прескверно. Болит голова – темя.

34. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29 дек. 40 г. [Ялта – Москва]

Родная Олечка, милая, сердечно благодарю тебя и добрую Софочку за присылочку, такую вкусненькую, что и выразить простыми словами трудно. Спасибо, тысячу раз спасибо!

Поздравляю дорогих Пупочку и Топочку с Новым годом, с новым счастьем и полнейшего благополучия желаю! Вот!

Канализацию закончили, сад все еще в хаотическом беспорядке. Принялись за годовой отчет.

Хочется напиться, забыться и проч…

Буду считать себя счастливой, когда сяду в автомобиль, чтобы ехать в хладные страны и там броситься в горячие объятия моих дорогих друзей, котор. я люблю бесконечно и крепко целую. Твоя Маша.

Марину поздравляю с дитей и желаю ей счастья. Это хорошо, что у нее есть радость…[766].

1941

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

11 янв. 41 г. [Ялта – Москва]

Из Софочкина письма узнала, что ты хвораешь гриппом и не можешь работать в театре – я очень огорчена, особенно последним обстоятельством[767]. Мы тут тоже все перехворали этой отвратительной болезнью, но я и сейчас серьезно больна – сильнейший насморк, кашель, болит все тело, t° сильно понижена – 35,3, мерзну, болит сильно голова. Сегодня уже 10 день, как я захворала! Лежит и Поля, у нее было 39,5, но теперь t° нормальная. К счастью, вернулась к нам Маруся – бегает и старается вовсю!

Софочке передай мою глубочайшую благодарность за сочувствие к моим горестям, когда приеду, поклонюсь в ножки.

Прости – маленькое телефонное поручение. Узнай по телефону, или поручи кому-нибудь, следующее: кто теперь редактором журнала «Истор. гражданской войны Красной армии». Прежде был Горький[768]. Это необходимо для меня. Просили узнать. Целую и обнимаю тебя. Теперь ты здорова, надеюсь. Твоя по гроб Маша


Все письма М.П. к О.Л. за этот год (кроме особо оговоренных) хранятся: ОР РГБ, 331.105.36.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18-ое янв. 41 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, спешу ответить тебе относит. редакции журнала «Ист. гражд. войны» – там есть ответственный секретарь редакции Минц и его зам – Разгон[769]. Вот – получай, а редактора, мне сказали, не существует.

Я в отчаянии – почти месяц не могу разделаться с гриппом. Я все еще не здорова, хотя ничего не болит. На днях попробовала съездить в театр – поглядеть на людей, поговорить, и вечером слегла с ознобом, с каким-то нытьем во всем теле, и вот опять сижу слабая, никуда не годная. Делают мне уколы пантокрина, глотаю камфару с кофеином, глотаю витамины, валерьянку с адониленом…

Ко всему безвкусье, даже не очень реагировала на то, что «Вишн. сад» шел два раза без меня: вышел строжайший закон – не менять спектакли, и в три дня ввели Соколову, говорят, ревела белугой[770].

Дни сижу в одиночестве, сижу и лежу, читаю, раскладываю пасьянсы – около 7-ми приходит Софа, иногда обедает Лева. На днях обедали у меня Андрюша и Таня Дмитриева, зажигали елку, играли в игры, и мне было очень приятно с детьми. Андрей очень много знает, рассказывает, играет на пианино, одним словом, charmeur. Таня взирает на него с восторгом. Пили они белое вино с водой, ели пломбир, Андрей находил, что вино, хотя и очень слабое, но вкусное. Лева помешан на лыжах, теперь берет с собой Вову.

Марина все еще лежит – что-то с венами неблагополучно. Девчонка – Анночка – здорова, жду их в скором времени к себе.

Москва полна волнения по поводу Сталинских премий[771] – о люди! Под старый Нов. год была Лизавета и Соф. Вл. – жгли елочку и гадали: ха-ха – молодежь!!!

Ну, будь здорова, целую, не хворай и думай больше о своем приезде в Москву – гнусно так оттягивать. Оля.

Звонил мне Коренев[772], рассказывал – в восторге от тебя. Целую, привет Ел. Ф., Пронину, Полиньке.

Имеешь ли ты книгу Роскина «Антоша Чехонте»? Я прочла – поговорим.


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.16.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 янв. [1941 г. Ялта – Москва]

Что же это ты, дорогая моя Ольгушка, так расхворалась! Я уже было успокоилась, прочитав, что идет «Вишн. сад». Какая досада! Сама я хвораю почти как и ты, с прибавлением сильной головной боли и бессонницы, но это ничего – я не актриса, и убытка от этого никому нет. Тебе бы надо куда-нибудь прокатиться, напр., приехать за мной, или что-нибудь вроде. Лекарствами не поможешь.

Выздоравливай же, душенька моя, и извещай меня почаще о себе. Я ведь очень беспокоюсь. Как бы мне хотелось, и дорого бы я дала за то, чтобы повидать сидящих у тебя за обеденным столом двух младенцев…[773]. Пара хоть куда?! Хочется мне в Москву, я сильно тоскую и проклинаю расстояние и судьбу, забросившую меня на край света…

Роскина я ненавижу и читать его не стану, врет на зло мне, и черт с ним[774]. Вот ты лучше прочитай о Г.Н. Федотовой, мне прислали книгу, и я упиваюсь[775]. Выздоравливай же. Целую тебя крепко и обнимаю. Твоя Маша.

У нас потеплело, а был мороз, в бассейнах вода замерзла и окна залубенели.


Письмо хранится в папке за 1940 г. (ОР РГБ, 331.105.35), год уточняется по содержанию и по сопоставлению с окружающими письмами.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

14 февр. 1941 г. [Москва]

Наконец-то Вы за ум взялись, драгоценная Мария Павловна, и решились ехать – пора, пора!

Я на тебя так зла, Машенька, что и сказать не могу. Давно надо было приехать и приняться за свое здоровье, а главное за глаза, это возмутительно, что ты так медлила. Вот-с, получай.

Итак, мы ждем. О чем тебе писать? Я выздоровела, но все же духом кисну, очень неприятно наблюдать собственное разрушение, очевидно, надо привыкнуть к этому делу, а я не могу переломить себя. Играю, репетирую, но без особенного вкуса, примешивается какое-то неприятное волнение, какая-то напряженность.

С «Кремл. курантами» мы что-то застряли. Влад. Ив. хочет сам выпускать спектакль, а пока отдыхает в Барвихе, надеюсь, к твоему приезду изготовим сие произведение[776].

На днях думаем окрестить Маринину девулю – Анночку[777], я недавно была у них, обедала, сидела весь вечер и любовалась на черноволосую девчонку.

Была 8-го на юбилее театра Станиславского[778], поглядела на сборище людей, послушала отрывки оперные. Дух Конст. Серг. чувствуется только в «Евгении Онегине» – великолепно поставленный бал у Лариных. Приедешь – расскажу.

Лева ездил в Львов – дирижировал концерт, рассказывал много.

Мы весной, кажется, никуда не едем с театром[779].

Морозы отошли, так что не пугайся. Последние дни было тепло, все плыло, сегодня приятный легкий морозец.

Софа честно обслуживает свою Академию, по субботам пьет водочку и радуется воскресенью; а у меня свободный день – понедельник.

Ну, одним словом, приезжай скорее – наговоримся и наглядимся друг на друга. Передай мой привет твоему «двору» и скажи им, чтобы скорее снаряжали тебя в путь.

Целую тебя, крепись, будь здорова и кати в наши объятия. Оля

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 февр. 41 г. [Ялта – Москва]

Родная Оля, в пятницу 21 февр. я выезжаю из Ялты в Москву скорым № 10, в международном.

Мне стыдно, что меня нужно встречать так рано, поезд приходит часов в 5 утра; хорошо бы ему опоздать на сей раз! Меня успокаивает то, что Софа воскресенье не на службе и организует встречу.

Шубу привозить не надо, я надену ватник под пальто, у меня есть мех и муфта. Кстати, судя по газетам, в Москве потеплело.

Ах, как я буду счастлива увидеть тебя и Софу!.. Соскучилась очень! Из Симферополя телеграфирую. Целую и обнимаю вас обеих. Маша

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[Конец февраля 1941 г. Москва – Москва]

Дорогая Машенька, как жаль, что я не смогу завтра принять тебя в свои объятия – потерпим еще день, два и крепче обнимемся. Отдохни хорошенько, не начни сразу «выезжать» и жди меня – этак больше разнообразия. Целую, обнимаю. Оля


Записка карандашом на листке из блокнота. Приписка на обороте: «? II 1941 февраль, приезд М.П. в Москву».

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25/IV-41 г. [Москва – Москва]

Милая, золотая, родная Олечка, я всё еще не могу успокоиться – плачу и стенаю!.. Грустно, что уеду, не простившись с тобой…[780].

Теперь я уверена, что главная причина недугов удалена и ты будешь совершенно здорова.

Всё будет хорошо, только у меня на душе тоскливо, тоскливо…

За все тебя глубоко благодарю, и будь здорова, моя душечка.

Телефон звонит непрерывно – узнают о твоих недугах. Маша.

Бром и Хина приветствуют и скулят.

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 апреля 41 г. Кремл. больница [В Ялту]

Машенька, с приездом тебя! Слышала, что доехала хорошо. Тепло? Я еще лежу, хотя сегодня пробовала бродить, велят. Два дня нутро мое без постороннего вмешательства действовало. Сплю хорошо, сегодня без наркоза и «волшебных» свечек (люминал, пирамидон и еще что-то).

Не съедаю всего, что дают утром: кофе со сливками, яичко, черная рассыпчатая каша, творог с сметаной, хлеб, масло, дают и зернист. икру – очень все вкусно. В обед три блюда, днем чай с лимоном, ужин два блюда и простокваша.

Лежу, читаю. По утрам и вечерам меня переносят санитары на каталку и вывозят, пока проветривают комнату. Навещает меня Василий Ив. – беседуем. Он очень хорошо написал о Лужском, как-то по-настоящему. Ходят доктора: очаровательный Очкин, необыкновенной симпатии человек, профессор Спасокукоцкий, еще два хирурга знакомых – веселые, приятные. Двигаться больно, двигаюсь с опаской, сегодня побродила, ужаснулась своего вида в зеркало. Говорят, надо дней на 10 в санаторий на поправку. Опять я выскочила случайно – не берет меня смерть, а ведь как хватает!

Были у меня Софа и Лева, завтра жду Лизавету.

Ты, я думаю, рада была отдохнуть в вагоне от наплыва людей в последние два дня?

Да, неожиданно судьба прервала наше весеннее свидание. Я до сих пор не могу опомниться: 23-го вечером играла «Враги», днем ходила с тобой, была в театре, а 24-го утром лежу под ножом.

Ну, целую тебя, устала, привет всем твоим. Оля

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9 мая 41 г. [Ялта – Москва]

Милая моя Олечка!

Я так счастлива, что ты дома и что ты вырвалась из объятий смерти так благополучно! Боже мой, если бы ты знала, как я страдала и как мне не хочется пережить тебя!..

Сейчас у нас холодно, сыро и вот-вот пойдет дождь, но в саду изумительно – я застала свой сад в самый разгар весны – цветет сирень и особенно пышно твоя белая, лакфиоли, незабудки, примулы и проч. Молоденькие листья на деревьях точно покрыты лаком. Больно, что ты не видишь наш сад таким, каков он весной. Ты, любительница цветов, восхищалась бы без конца… Я любуюсь только с балкона, работа меня захлестнула и сделала меня опять нервной и нетерпеливой, даже некогда было вовремя написать тебе и Марии Моисеевне. Вчера, напр., мне пришлось принимать литераторов из Литфонда, они всегда обидчивы и требовательны, надо было много употребить потенции, чтобы удовлетворить их вполне! Был и маленький Дерман, держался очень симпатично, как друг настоящий. Сейфуллина[781] милый человек и добрый, я искренно полюбила ее, она часто бывает у нас и даже ночует нередко. Вот только жаль, что пьяница! Умница большая!

Я успела уже простудиться и боюсь воспаления легких – температурю…

Позволь мне поблагодарить тебя еще раз за гостеприимство, ласку и уют, котор. ты меня окружала во всё пребывание мое у тебя. Я очень рада, что Дина с тобой, привет ей сердечный! Ну, будь здорова, береги себя во всех смыслах. Теперь ты знаешь, как тебя все любят и как сокрушались неутешно во время твоей болезни. Целую и обнимаю. Маша

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19-ое мая 1941 г. Барвиха [В Ялту]

Ну вот, Машенька, дорогая, я и в Барвихе. Восстанавливаться буду. Все у меня благополучно, кроме сердца – никогда в жизни его не чувствовала, а сейчас не пускает меня жить. Не велят много двигаться, полеживаю, трапезы принимаю у себя в комнате, брожу по саду, сижу больше. Тишина адовая! Воздух хотя холодный, но чудный. Утром открываю занавеси на большом полукруглом окне, ложусь и любуюсь на рыжие прямые стволы сосен и на зеленые, медленно качающиеся верхушки деревьев, и уже хорошо немножко делается на душе, особенно если все залито солнцем. Кукует изредка кукушка, робко попискивает птичка, трясогузочка охорашивается на веточке. А деревья-то стоят голые, и почки еще не пухнут.

Здесь Сахновский, Варвара Массалитинова, Чуковский, ожидают Яблочкину.

Уехала я сюда 9-го к вечеру, с Диной. В воскресенье приезжала Софа с Диной.

Питают усиленно, пью витамины, глотаю кардизол, колют меня. Мне не скучно, т. к. чувствую, что такая я никуда не гожусь в жизнь. О театре не хочется думать. Представь, Маша, дают мясо. Недавно ела чудную вырезку-грилье – это значит без масла, в собственном соку.

Шов, конечно, еще очень чувствителен. Думаю, что в две недели не поправлюсь, да и врачи говорят, что не меньше месяца. Очень я кокнулась с этим аппендиксом. Говорят, его определили флегмоно-язвенный – ну, одним словом, я случайно выскочила. Для чего судьба не дает мне перейти черту, уйти «в великое Ничто»[782]

Я очень рада, что Дина приехала.

Как-то ты теперь ворочаешься в своей работе – небось, много накопилось?

Очень жалею, что твое мирное пребывание у меня кончилось таким неприятным «бумом» – уж извините, прошу Вас.

Привет всему твоему коллективу, может, скоро увидимся.

Целую, обнимаю тебя. Оля

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 мая 41 г. [Ялта – Барвиха]

Милая моя и дорогая Олечка!

Твое письмо из Барвихи получила и теперь у меня новый повод страдания – это твое сердце. Приняв во внимание твою экспансивность, я боюсь, что ты будешь забывать о своем слабом сердце и злоупотреблять своими силами, едой и напитками… Внемли моим воплям и береги себя! Береги хотя бы для того, чтобы твои почитатели могли увидеть тебя еще не раз на сцене Худ. театра!! Видишь, как я широко понимаю вещи! Цени и слушайся старших!

Дверь на балкон у меня открыта настежь, и из сада идет изумительное благоухание, цветов так много и так бы хотелось, чтобы ты их видела и прижимала к своему ослабевшему сердцу… Ведь ты никогда не видишь настоящей крымской весны, когда она торжественна и еще не устала!! Конечно, я буду с нетерпением ждать твоего приезда в Гурзуф с Софой и Диной; я надеюсь, что обе они создадут тебе необходимый уют и покой.

Красотами природы я любуюсь только с балкона, да и то редко. Каждое утро я намечаю себе пойти в сад и всё не успеваю – дел так много, что даже голова болит и плохо сплю. Кроме служебных дел засела еще за проверку писем, и иногда с каким-нибудь маленьким письмом провозишься полдня, пока добьешься даты и найдешь для него место. Хочется до твоего приезда сделать все до конца. В промежутках нужно приготовлять материал и для второго тома – это уже вместе с Ив. Мих. Сейчас работаем над каталогом. Всё делаем заново.

Хочется мне еще раз тебя поблагодарить за гостеприимство – знаешь, я чувствую себя гораздо лучше, чем до поездки в Москву. Помогли мне и уколы, дай Бог здоровья Иверову! Вообще лучше я себя чувствую. Так вот – спасибо тебе и Софочке за ласку и уют.

Ну, будь же умницей и поправляйся скорее – буду тебя ждать и копить деньги на автомобиль, котор. будет меня отвозить в Гурзуф.

Целую и крепко обнимаю. Твоя Маша.

Передай мой сердечный привет Массалитиновой и А.А. Яблочкиной.

Зацвели розы.

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26-го мая 41. Барвиха [В Ялту]

Машенька, дорогая, спасибо за письма. Вчера была Софа, Лорд и ВоВо. Софа привезла мне письмо. Что ты беспокоишься о моем сердце? Это последствие операции, наркоза: диафрагма поднялась и давит на легкое – так говорят. И с таким дыханием можно жить.

Эх, кабы сад цветущий-то увидать! Я здесь брожу, слежу, как медленно распускаются и набухают почки; любуюсь на белок, на их грацию хищную, как они охорашиваются и летают с дерева на дерево.

Все еще холодно, сегодня то солнце, то дождь. Когда-то я попаду в Гурзуф?! Лева вчера уехал в свой Нальчик, Андрей на Ник. горе.

Целую тебя, будь весела и здорова. Ольга

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-ое июня 1941. Барвиха [В Ялту]

Маша, что же это? Июнь, а вчера снег падал, а березки-красотки стоят, как кружевные, не наглядишься на них! А мне велели лежать – вот сегодня третий день, а 6-го хочу домой ехать, может, понемногу наладятся мои «сердечные» дела. После этой неожиданной операции что-то изменилось у меня внутри.

Ждут сюда Влад. Ив-ча. Здесь А.А. Яблочкина, мы с ней ходили в лощинку соловьев слушать – ха, ха! Не хочется, чтоб меня здесь задержали. Напишу. Сегодня жду Дину. Спасибо за засохшие лепестки. Целую тебя. А из Гурзуфа нет вестей, беспокоюсь. Твоя Ольга

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[6 июня 1941 г. Ялта – Барвиха]

Милая Олечка! Дома ли ты? Как твое здоровье?

Сейчас Ив. Мих. сделал мне доклад о твоем владении в Гурзуфе в след. порядке: Роман совершенно здоров – хворал желудком. Домик в порядке – выбелен, полы освежены. Нужна фанера для потолка (буду подавать заявление в кинофабрику – по совету Романа). Садик представляет из себя корзину из великолепных роз… И вообще всё изумительно и только жаль, что нет хозяев.

Сегодня должна прийти ко мне Капитолина пешком, т. к. не переносит ни катера, ни автомобиля, она хочет взять у меня взаймы денег для себя – дам с удовольствием.

Прибоем поврежден пляж и попорчена лестница Левы – все это приводится в должный вид. Скорее приезжайте.

У меня дурное настроение, я замучилась делами по службе, по депутатству, по издательству, надоели корреспонденты, боль в кишках и проч. Так хочется, чтобы ты скорее приехала с Софой. Конечно, а может быть и раньше, чем она освободится. Целую. Маша.

А как хорош сад твоего покойного мужа!!


Датируется по почтовому штемпелю.

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 июня 41 г. [Москва – Ялта]

Ну вот, Машенька, я и дома, последние дни чувствую себя лучше и надеюсь, что пройдет это дыхательное затруднение. Ты знаешь, 19-го бедный Бром попал под машину. Принесли его – он уже не дышал. Вечером Софа с Диной ездили за Кунцево и закопали его в лесу на берегу реки. Жалко этого красавчика. Хина ходит как потерянная.

В Барвихе последние дни были чудные. Здесь сегодня дождливо и свежевато. Хожу, брожу, разбираюсь. Дина все шьет, молодчина она; побывала в театре. Извлекли мне два зуба передних, скоро сделают. Целую тебя, уже недолго, и обниму тебя. Оля

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 июня 41 [Ялта – Москва]

Милая Оля, мне грустно, что Бром погиб! Да и Хинку жалко! Бедненькая вдовица!

Неужели вам не удастся приехать в Гурзуф? А я так ждала тебя и Софку…

Жизнь наша развернулась совершенно по-иному – неожиданно. Чувствуем себя очень тревожно, но стараемся не падать духом – все бодры. Дом оберегаем – круглосуточно дежурим. Я, конечно, не участвую в дежурстве по причине немощи, но сохраняю бдительность.

Застигнутые врасплох приезжие всё еще посещают нас, и мы продолжаем работать.

Радио работает день и ночь, не закрываем – жадно слушаем о наших победах и ждем с нетерпением уничтожения врагов. Накладем им по 1-ое число.

Где Лева? Вернулся? Будет ли он призван? Что наш Сережа? Может быть, и он подлежит призыву? Очень обяжешь, если сообщишь мне о них. Тяжко быть оторванной от близких и жить на краю света! Ну да ничего, будем надеяться, что скоро победим немца и я обниму тебя в Гурзуфе, только будь, пожалуйста, здорова.

У Капиталины большая беда, плачет, бедная, и бегает ко мне. Колька по рыбному делу попал под суд, будучи невиновным. Наняла она защитника за 250 руб., и вот я не знаю, когда будет суд. Это случилось еще до объявления войны.

Погода у нас прохладная, жары нет даже днем, и природа так величественна, как будто ей никакого дела нет до того, что происходит на земле, где она разводит красоту.

Перестала мне писать Софа, должно быть, сердится, но не знаю, за что. Посылаю ей и Диночке сердечный привет. Как поживает Марина с Анночкой и с Во-Во? Пиши мне, умоляю, как вы думаете поступить в дальнейшем и намерены ли все-таки пробираться в Гурзуф? Хотя бы на август, если наладится внутренняя жизнь. Кланяйся Еликону и всем тем, кто меня помнит. Целую крепко и обнимаю. Твоя Маша

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 июля 1941 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, вчера получила твое письмо – спасибо. Твои приветы передала, и ты тоже будь приветствуема.

Лева писал от 23-го, что если не будет особых распоряжений – он начнет пробираться в Москву, мечта его – быть на фронте. Сережа в Москве, расписывает плакаты, Валя очень много занята, малыш с бабушкой Чеховой на даче – вчера была Женя у нас. Сергей не призываем. О Вово и Марине ничего эти дни не знаю. Они все на даче в Быкове, Марина, верно, замучена, приходится по два раза ездить в Москву. Вово как-то был у нас. Вчера заходил и Лорд. Радио мы все отправили, и я рада[783].

Я хожу без двух передних зубов, и на днях еще извлекли: начал побаливать под коронкой. Здоровье пока хорошо, иногда трудно дышится. С вечера затемняемся и, если никого нет, дуем в кункен. Я рада, что Дина здесь – я днями не одна.

Андрей в лагере прошлогоднем, вчера получила письмо от него: его производят в пионеры. Здоров и доволен.

София Влад. больше находится у бабушки, кот. никак не может расстаться с жизнью.

В театре идут репетиции. От Капитолины пришло письмо – Кольку оправдали. Деньги им отправили за два месяца вперед. Пишет, что все цветет, хотелось бы взглянуть, как цветут московск. луковицы.

Звонила дважды Сейфуллина, всё собирается ко мне.

Получил ли мое письмо Иван Михайлович?

Когда увидимся – неизвестно. Я хожу на лекции о подаче первой помощи – у нас в доме.

Дина очень тебя обнимает и целует. Софа смеется, что ты думаешь, будто она сердится. Она тебе писала.

От меня передай привет Ел. Фил., Полиньке, Ив. Мих-чу с Марией Евгеньевной, Марусе. Тебя крепко целую, будем бодры духом, и если возможно в нашем возрасте – и телом. Оля

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 июля 41 г.[784] [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, пишу тебе в 6 час. утра – душно, не спится. В 9 ч. поеду на кладбище. Заказала привезти туда 10 гортензий, лиловых и розовых, и других, более мелких. Уберу могилу. Вчера была там – что-то все спаленное, скучное.

В театре репетируют «Суворова», и я там занята[785]. 11-го играла «Враги». В городе жарко, шумно и очень душно. Думается о Гурзуфе.

Дина на днях уезжает. Лева еще не приехал. Был у меня Корн. Ив.[786] – побеседовали, порассказал о тебе. Вечерами затемняемся и иногда кункеним.

Пожалуйста, будь бодра и не расставайся с своим юмором, не болей – не время теперь. Привет всем, тебя обнимаю и целую. Оля.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17-ое июля 1941 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, неужели и у вас такая жара?

Сегодня уехала Дина, и мне грустно, я привыкла к ней, к ее нерву, активности. Золотые руки у нее.

Был у меня К. Ив., порассказал о тебе – мне было приятно. Живем тихо, бывают у меня Нардовы[787], Вово, забегает поесть Лорд, Лина Алекс.[788], а Сейфуллина только обещалась и не пришла.

Лева не едет пока. В театре репетиции. Думаю хоть на несколько дней съездить в наш Дом отдыха, вздохнуть и дать ушам отдохнуть от городского адового шума.

Целую, будь здорова. Оля

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 июля [789] 1941 г. [Ялта – Москва]

Дорогая моя Олечка! Поздравляю тебя с тезоименитством[790], желаю дождаться многих предбудущих. Подарочек за мной – при свидании. Надеюсь, что ты совершенно здорова и отпразднуешь свой день с друзьями, как обычно. Очень, очень сожалею, что не могу поздравить тебя лично – обнять и поцеловать.

Софочку и Диночку поздравляю с именинницей и завидую им, что они будут проводить этот день вместе с ней.

Я чувствую себя неважно, страдаю бессонницей и тоской, от которой никуда не могу уйти. Духом, конечно, бодра и готова на всякую борьбу за любимую свою родину – это тебе понятно!

Будь же здорова, моя любимая невестка, прими поздравления от всего моего коллектива. Твоя Маша

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 июля 1941 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, мы живы и здоровы, чего и тебе желаю. Жду твоей хотя бы открытки. Как здоровье, как твой юмор?

Андрея привезли из лагеря, Люба думает ехать с ним в Ташкент, где Тамарины родители. Посмотрим. От Дины еще ничего не имею. Лева сидит в своих снегах, работает. Вово с семейством на даче, у Марины фурункул под мышкой. Ник. Дмитр. заходит. Я много сижу дома. Ночи коротаем у нас в красн. уголке, во 2-ом этаже. У меня из шкафа чеховского пропала книга с надписью Ант. П-ча, кот. он мне подарил в Мелихове – я в отчаянии. Как сие возможно? Целую крепко, привет всем. Оля

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое авг. 1941 г. 4 авг. [Москва – Ялта]

Дорогая Машенька, как было приятно услышать твой голос по телефону – обыкновенно ничего толком не переговоришь, а главное – услышать голос… и все хорошо.

Надеюсь и здоровье твое прилично, теперь нельзя хворать. У меня какое-то повышенное состояние, живешь тем, что творится в мире, во всей нашей грандиозной полосе жизни. По своему возрасту я ни к чему не пригодна, помогаешь только своим сердцем переживать то, что переживает наша родина. Фантазируешь, рисуешь всякие планы, волнуешься, забегаешь вперед – грандиозное творится…

Нас, т. е. наш театр, решили перевозить в Самару, мы с Софой уже начали собираться, а теперь уже не едем. Нас, «стариков», хотят отправить на Волгу в Дом отдыха, не знаю, поеду ли я – не поеду.

Люба с Андреем и с бабушкой хотят ехать в Ташкент к родителям Тамары; Люба могла бы найти работу, да вот не знаю, как с транспортом будет, кто их захватит. Будем ждать.

Был у меня на днях Сережа. Все их семейство с Женей и Орликом[791] в деревне, Сережа и Валя ездят работать в город. Настроение у него хорошее. Мальчишка здоров и растет.

Марина с детьми на даче, Володя ездит ежедневно.

Во время тревоги ходим вниз, на рассвете пьем чай и ложимся. Хина не любит тревог, нервничает и скулит.

Сегодня 3-ье авг. Софа высыпается; уже встаем и прибираемся.

Скончался наш «старик» Яшенька Гремиславский – ему около 80-ти[792], а мать его жива – во!

4 авг. Вчера с Софой ездили в Новодевичий, я ездила смотреть, как убрали могилу Ант. П-ча, теперь очень хорошо – одни бегонии очень хорошие и кругом светло-зеленый пиретрум – один сорт цветов, и потому красиво. Вчера же получила твое письмо от 20-го июля – спасибо, по старой памяти помнится этот день. Дина уже давно уехала в Саратов – я тебе писала. Целую тебя крепко, береги здоровье и юмор. Оля

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 авг. 1941 г. [С дороги]

Маша, дорогая, мы едем с «стариками» нашими в Нальчик. Скоро будем в Лозовой, хорошо бы проехать в Гурзуф! Едем отдыхать месяца на два. С нами Владимир Ив. и другие с детьми и внуками.

6-го авг. скончался наш Леонидов в санат. «Сосны» – шел, упал и кончился. Его жена, дочь и внучка едут с нами. Мы как полоумные укладывались, я без головы последний день. Целую тебя, всем привет. Письмо Ив. Мих-ча получила 8-го авг. Оля.

Софа целует тебя. Нина Ник.[793] шлет привет, она с нами в купе. Оля

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10 авг. 41 [Ялта – Москва]

Милая Олечка, сейчас получила твою открытку от 23 июля и Софкину № 3. Долго шли! Я очень беспокоилась, что от вас нет известий! Значит, ты не уехала с театром? Я сильно соскучилась по тебе и очень хочется повидаться. Работаю много над письмами, и это мое единственное утешение. Сегодня закончила проверку 904 года. Проливала горькие слезы – как всё было мучительно! Заканчиваем примечания ко II-му тому вместе с Ив. Мих. Придется ли печатать? От Эссен никаких известий, хотя бумагу получили.

У меня такое чувство, что ты подозреваешь, что я увезла твою книгу с надписью Ант.[794]. Но ведь я ее даже не помню, как будто никогда не видела или забыла. Не дело ли это рук Поли? Единственно в чем я виновата – это в том, что увезла твою, бывшую мою, лупу, заменив ее новой; да еще фотографию с умершего А.П. – с твоего позволения, котор. висит теперь в биогр. комнате. Во всяком случае, очень грустно!.. Последнее было года три назад… Много читаю, газеты получаем. Беспокоюсь обо всех и жду писем. Целую и обнимаю крепко тебя и Софу. Умоляю, пиши чаще. Маша.

Жаль Леонидова…

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15 авг. 1941 г. Нальчик [В Ялту]

Дорогая Маша, не знаю, когда дойдет до тебя сия открытка. Мы с 12 авг. живем здесь в доме отдыха, живем в огромном фруктовом парке – я никогда не видела таких громадных фруктов. деревьев. Здесь мы, «старики»: Влад. Ив., Качаловы, Москвины, Тархановы; Лилина и Коренева не поехали. Здесь художники, композиторы, писатели. Наш Леонидов скончался накануне нашего отъезда. Семья с нами. Здесь Ульянов. Все еще устраиваемся – надолго ли, неизвестно. Лева здесь. Тревожусь за брата и вообще. Пиши скорее сюда. Здесь чудесно, но думы мешают. Рано утром любуюсь снежными вершинами.

Целую тебя, будь здорова и бодра. Софа целует. Оля

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

25 августа 41 года [Ялта – Нальчик]

Милая Оля, я получила твою открытку от 10 авг., а потом письмо от 1–4 авг. Спасибо, голубушка. В Москву я послала два письма.

Работаем, бережем дом и сад и стараемся быть бодрыми.

Ложусь поздно, встаю на рассвете, много читаю. Моск. газеты получаем. Получаем и зарплату. Слушаем радио.

Как случилось, что Софа с тобой?[795] Если можно, напиши или пусть сама Софа напишет. Целую ее.

О смерти Леонидова я узнала из газет и уже погоревала.

Мой самый нежный и сердечный привет Владимиру Ивановичу. Приветствую также Москвиных и Качаловых. Семье Леонидова передай мое соболезнование. Леву целую.

Будь здорова, моя дорогая, и если не трудно – пиши почаще.

Мой коллектив кланяется и желает всякого благополучия. Обнимаю и целую. Маша

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 сент. 1941 г. [Нальчик – Ялта]

Маша, дорогая, я с 13-го по 18-ое уезжала с бригадой в Орджоникидзе и Грозный – всё в автобусе, сделали 900 килом. – ох, ох! В Орджон. – 3 концерта, в Грозном – 2. Из Грозного уехали, еще не рассветало, и ехали 12 часов – чувствуешь? Ехали по моздокским степям с остановкой в Моздоке. Из Орджоник. в свободный день ездили уже в ЗИСе по Военно-груз. дор. до Казбека – это была для меня радость большая. Ездила без Софы – не было места. Лева без меня уехал в Москву, он призван.

Софа сейчас вернулась из города, с базара, привезла чудных яблок, виноград и арбуз. Маша, какие здесь розы! Недалеко от нас целая долина одних роз – не наглядишься; у нас стоят в комнате.

На днях уезжает обратно Тарасова; мы все хотим домой в октябре – не знаю, что из этого выйдет. Софа тебя целует, Качаловы шлют привет. Целую тебя крепко, будь бодра и здорова. Ольга

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 сент. 41 г. [Ялта – Нальчик]

Душенька Оленька, вчера я получила от Софы обстоятельное письмо (помеч. 10/IX), хотя оно и долгонько шло, но все-таки я узнала, что вы обе живы и здоровы были 12 дней тому назад… Спасибо Софе! Жаль, что ты мало пишешь мне! Я очень страдаю и боюсь, остаюсь на посту – никуда не уеду, потому что не представляю себя в другой роли, как только хранительницей дорогого мне памятника, да и материал переписки А.П. со мной. Не знаю только, какова судьба материала, отправленного в Москву для первого тома. Боюсь, что у Эйгеса. Он давно уже замолк. По музею все еще работаем, хотя служащие сокращены, принимаем дорогих для нас сейчас гостей изредка. Григ. Карп. ушел на фронт. 2 телегр. я получила с большим опозданием и недавно ответила телеграммой Влад. Ив., кстати, привет ему, если он не уехал. Вообще же привет всем тем, с кем я знакома, котор. с вами. Ежедневно работаем – комментируем с Ив. Мих. письма, и это единственное утешение. Не везет Чехову… Итак, дорогая моя, будь здорова и благополучна, вместе с Софой. Крепко вас обеих обнимаю и целую. Маша.

Если Лева с тобой, то целую его и обнимаю. Когда же мы увидимся?

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24 сент. 1941 г. [Ялта – Нальчик]

Дорогая Олечка, я не поздравила тебя с днем твоего рождения… Позволь поздравить тебя задним числом и пожелать тебе всякого благополучия, главным образом здоровья и покоя. Я непрестанно волнуюсь, и немудрено, что забыла. Позволь также в этой открытке поздравить и Софу, с сердечными моими пожеланиями ей всякой хорошей всячины. Кажется, ее день 30 сент.

Напиши, пожалуйста, надолго ли вы остаетесь в Нальчике и не думаете ли ехать в Москву? О, если бы вам можно было приехать в Ялту, но ведь всё так неустойчиво! Вспоминаю Гурзуф и хочется заплакать. Ко мне часто приходит (пешком) Капитолина и говорит, что все там благополучно. Скоро ли наступят прежние времена тишины и покоя – о как бы хотелось! Люблю Москву безумно! Целую и обнимаю тебя и Софу и жажду свидания с вами. Маша[796].

1944

1. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 апр. 44 г. [Ялта – Москва]

Милая моя, дорогая, родная Олечка!

Русские воины здесь[797]. Я услышала от них, что ты жива и здорова[798]. Слава Богу! Теперь ты мне напишешь о себе и обо всех. Беспокоюсь о Сереже и Леве, его мать недавно скончалась, все мечтала его повидать[799].

Наша племянница Ольга заботится о Диме Качалове, он жив и здоров, передай родителям с моим приветом[800].

Очень тяжко мне было жить эти последние три года – много хворала, томилась и тосковала невыносимо[801]… Обо всех думала в своем плену и рыдала, когда узнала о смерти Влад. Ив. Немировича-Данченко[802]. Не представляю себе Художеств. театра без него…

Твой домик стоит. Роман и Капитолина по-прежнему там. Колька женился и у него уже ребенок. Поздравляю!

После бомбежки мой Дом-музей ремонтируется уже. Я так рада, что смогу хотя немного отвлечь наших бойцов и дать им отдохнуть и забыть ужасы фронта, слушая наши рассказы и воспоминания о Чехове. Янова все время была со мною и сейчас очень хлопочет о восстановлении Музея.

Оля и Софочка милая, когда я вас увижу? Пожалуй, вы меня теперь и не узнаете – худая, старая и больная стала я. Боюсь, помру и не повидаюсь с вами. Хочется поговорить, ох как хочется!

Напиши же, голубушка, о моих родных и о своих также. Как установится и наладится жизнь, я напишу тебе поподробнее и обстоятельнее. Неужели я увижу тебя!

Кланяйся всем, кто меня помнит и особенно пятницким, т. е. семье Мих. Павл., Сереже, Валечке с сыночком и Софье Владимировне, Марии Петровне Лилиной[803].

Крепко, крепко обнимаю и целую тебя и Софу. Жду ответа с нетерпением. Маша


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.37.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Ялта 28 апр. 44 г. [В Москву]

Милые Олечка и Софочка, я послала вам уже два[804] письма, а от вас ни строчки. Напишите же, пожалуйста. Конечно, что вы живы, меня радует, но хочется хотя немного подробностей.

Много горького и тяжелого я перенесла, и реакция дает себя чувствовать. Я совершенно больна, худа – как скелет.

Слышала о смерти Марии Петровны – царство ей небесное. Поплакала.

Я уже писала о смерти Левиной мамы, она так надеялась его повидать. Дима Качалов жив, его хорошо устроила Оля. Он в плену.

Не кончаю этой записки. Ждут.

Целую. Маша

3. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2-е мая 44 г. [Москва – Ялта]

Дорогая моя Машенька, какая радость была сегодня – увидеть твой почерк, читать твое письмо! Сколько времени волновалась и мучилась мыслями о тебе! Все мы живы и здоровы. С Сережей на днях говорила по телефону. Лева женился и сейчас в командировке с женой в Иране[805]. Люба тоже вышла замуж, Андрей чудный отрок. Влад. Леон. скончался вот уже полтора года[806]. М.П. Лилина умерла полгода назад. Вот-с.

Ну а мы с тобой должны скоро увидеться и говорить без конца. По-моему, тебе надо при первой возможности приехать в Москву. Буду ждать известий.

Целую и обнимаю. Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.17.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4-го мая 1944 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, это письмо, может быть, отправится завтра. Открытка ушла вчера по почте. С чего начинать – не знаю. Лирику пока оставим в стороне.

Итак: в половине ноября 41 года мы из милого Нальчика перевелись в Тбилиси – на машинах и автобусах целая процессия до Орджоникидзе, там передохнули. За нами прислали два прекрасных военных автобуса ЗИС, и мы перевалили по Военно-Груз. через хребет. В Тбилиси долго утрамбовывались по гостиницам и квартирам. Мы с Софой только переночевали в предоставленной нам частной квартире и на другой же день переселились в гостиницу «Тбилиси» в чудный номер с удобствами, где и прожили до 1 сент. 1942 г. С нами жили в этой же гостинице юродивые старушки Мал. театра – Массалитинова, Рыжова[807] с сестрой. С милым Климовым[808] мы очень дружили, при нас он и скончался летом 42 г. Общались много с Влад. Ив., играли часто в кункен (по-ихнему джокер), дружили с Тархановыми – ну обо всем речь впереди. 1 сент. 42 мы с Влад. Ив., Качаловыми, Типольтами[809] и др. улетели в Москву на чудном «Дугласе» – это была сказка. Два часа передохнули в Баку, перелетели Каспий и прямо в Куйбышев – там переночевали и через три часа были в Москве. Нашего театра не было в Москве, встречал театр Немировича.

Ну вот сейчас была Лидия Никол. Сейфуллина, кот. завтра летит к тебе, надо спешить с письмом.

Живем мы с Софой вдвоем, без работницы, ходит к нам на подмогу женщина из театра, по магазинам блуждает знакомый тебе Иван Сергеевич. Я теперь помещаюсь в Софиной комнате, Софа в б. столовой, а в б. моей – столовая., очень все хорошо и уютно.

Есть у нас кот Фома Кузьмич, огромный, год ему, полукровка, от кошки Влад. Ив-ча.

Лева наш уже два года как женился на Марии Гарриковне Меликовой из Тифлиса. Отец ее (умер) армянин, мать русская – Кочубей. Она очень живая, высокая, черная, элегантная, очень любит Леву, заботится о нем, мы с Софой очень ее полюбили, она очень добрая, расположенная к людям. Они сейчас в Иране в командировке с 16-го февр.

Люба недавно тоже вышла замуж за Аносова – дирижера и музыканта. Андрей уже отрок, милый мальчик, толковый, занимается музыкой, франц. кроме школы.

Влад. Леон. скончался в ноябре 1942 г. от приступа грудной жабы. Мария Петр. умерла вот уже полгода от саркомы. Ей отняли ногу, потом руку, и все она мужественно перенесла. Вл. Ив. умер в пасхальн. ночь год назад, до последнего дня работал, только дней 5 полежал в Кремлевке.

Твои все в Москве, все живы и здоровы. Лизавета часто бывает. С Марией Моисеевной видаемся.

К 40-летию памяти Ант. П-ча выйдет мой третий том[810]. Из Совнаркома получила бумагу – день 15 июля будет торжественно отмечен. Я ведь писала И.В. Сталину относительно музея – будет, и памятник будет, и изд. полного собр. сочинений будет.

Тебе бы надо было прибыть в Москву, как ты думаешь? Пиши и соображай.

Я всю зиму много играла. 30 янв. на больш. сцене был «Вишневый сад» – незабываемый спектакль. Сейчас кисну вот уже с половины апреля – что-то в легких, и плевритик, и самая противная гнилая темпер.[811].

Софа хозяйничает, кулинарит замечательно, часто о тебе говорим. Ну, целую, обнимаю, будем дальше жить, привет Ел. Фил. Твоя Оля

5. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 мая 44 г. [Ялта – Москва]

Драгоценные мои, родные мои Олечка и Софочка, передо мной лежат ваши открытки, и я перечитываю их по нескольку раз в день! Как я счастлива, что теперь знаю о вас. Удручает меня болезнь твоя, Оля, что с тобой? Из газет я поняла, что заболела ты. Владимира Леонард. очень жаль, без него скучно на свете! Он был такой тихий, спокойный… Отчего он умер? А сын его где? Влад. Ив. и Лилину я уже оплакала. Грусть одна на этом самом земном шаре!

Я приехать к вам уже не в состоянии, с 41 года я не выходила на улицу ни разу. Мучительные три зимы дали себя знать – холод, голод и страх. Продавала вещи, платье, белье и покупала дрова мешками. Перенесла брюшной тиф, едва не попала в заразную больницу. И много других болезней. Сердце никуда не годится – перебои не редкость. Буду вас ожидать для свидания в Гурзуфе. Там обстановка, говорят, цела, но всё хозяйство расхищено. Капитолина напишет. Мой музей изрядно пострадал от бомб, особенно сад. Чудом живы остались. Наше военное командование пришло мне на помощь и помогло отремонтировать настолько, что уж можно принимать целые экскурсии наших освободителей. Сквозняки дают себя знать – стекол трудно достать. Биб-ка молчит на мой доклад. У меня два новых сотрудника. Пронин умер от нарывов. Соловьева от голода. Григор. Карп. на фронте. Целую. Маша.

Простите, экономии ради пишу на одной открытке[812].

Пишите чаще.

Леву поздравляю[813]. Как живут Во-Во с Мариной? Соф. Влад. целую.

Андрюше привет.

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

12 мая 44 г. Ялта [В Москву]

Дорогая, милая, родная моя Оля, утром я послала тебе и Софе письмо, а сейчас пришлось писать еще. Приехала Лидия Николаевна Сейфуллина – как будто бы до утра, но машина уже приехала за ней, и хочу только поцеловать тебя и Софу! Будь здорова и бодра. Твоя Маша.

Кланяйся всем, кто меня знает.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 мая 44 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Машенька – как приятно, что есть возможность писать сии слова. Чего только ни передумалось за эти три года!

Говорят, ты по радио выступала[814], жалею, что я его не люблю и не слушаю, хотя висит у моей кровати. Слегла я в первой половине апреля, не совсем, блуждала в халате. Вскоре меня уложили, нашли пневмонию, плеврит и бронхит, и все сие при низкой гнилой температуре: банки, компрессы из водки. 9-го мая решили перевезти в Кремлевку, чтоб полный покой и уход. Проф. и врач находят, что все мое состояние результат страшного переутомления. До последних дней temper все держалось. Аппетиту никакого, а в весе прибавляю – не понимаю, думаю, что дело не только в физике, но и психике. То, что происходит в мире за эти три года, – меня как-то прихлопнуло, и я вместо того, чтобы бороться, все как-то отдаляюсь от жизни, все мне кажется мало нужным и незначительным[815]. Радость получала только от спектаклей, не помню, когда играла с таким нервом, с такой радостью – и сколько слышу замечательных отзывов. А пока все лежу и лежу, читаю и не думаю ни о жизни, ни о театре. Дважды в неделю приходит ко мне Софа с кем-нибудь, приносят мне вести из жизни, много рассказывают. Пора мне вернуться к жизни, буду налаживать. Стоят на столе ландыши, незабудки, клейкие листочки тополя. Софа трогательно заботится обо мне. Что бы я без нее делала?

Целую тебя, Машечка, крепко и нежно. С первой оказией пришлю тебе денег и вкусненького. Хоть бы повидаться! Твоя Оля

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

24 июня 44 г. [Ялта – Москва]

Милая моя, дорогая моя Олечка, я все еще очень беспокоюсь о твоем здоровье! Дома ли ты? Как ты предполагаешь провести остаток лета после чеховских торжеств? Собираешься в Крым? Два дня пробыл у нас Роман, он приходил из Гурзуфа на врачебную комиссию. Его доклад о состоянии гурзуфского домика я уже писала Софе. На счастье, он застал у меня кое-кого из членов нашего правительства, Роман разговаривал лично о нуждах твоей дачи. Обещали послать немедленно же туда цементу и извести. И ты, вероятно, уже получила телеграмму из Симферополя от Обкома ВКПб, от секретаря. Тебя и Софу встретят и во всем помогут.

Если бы ты знала, как я устала от суетной жизни, силы нет работать, а работать надо. Из своей комнаты почти не выхожу, мечтаю о свидании с тобой. Конечно, больна и главным образом стара… Не представляю себе, как устроится моя жизнь в дальнейшем? Ведь у меня Софы нет! Впрочем, что Бог даст.

Пиши же скорее, голубушка. Целую и обнимаю тебя. Жду. Маша

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18 июля 44 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая – как приятно было увидеть тебя на страницах газет![816] Теперь уже надеюсь, скоро обнимемся и наговоримся. Думаю после 20-го начать собираться и пускаться в путь[817]. Я еще не совсем крепка, а, может, такой и останусь? Задыхаюсь… Ну, неинтересно сие.

Завтра летит к тебе С.Д. Балухатый, когда вернется, расскажет нам, ибо я мечтаю полететь, а то скиснешь в вагоне.

Грустно мне думать о Гурзуфе. Восстанавливать его – не хватит энергии, ну – поглядим на него и подумаем.

Ну вот прошло 2/15 июля. Было торжественно, многолюдно, волнительно. Собираем тебе все газетные вырезки. Днем в 12 час. все собрались в Новодевичьем. Могила была нарядна. Софа по моей просьбе ездила, чтоб приготовить к 15-му. Около памятника кусты чудесных гортензий в полном цвету, небанальной расцветки, и кругом тоже гортензии. Людмила привезла свежую изумрудную гирлянду из пихты и повесила на ограде извне. Была устроена трибунка из зелени, откуда говорили. Открывал Потемкин[818], потом Телешов, Саричева[819], очаровательно говорил лейтенант от Кр. армии, потом играл оркестр (неважно), но приятны были просто звуки. Было много цветов, громадный венок от Чех. комитета.

Днем я, конечно, лежала, вечером выступала в Б. театре, потом экспромтом забрел народ, посидели, тебя вспоминали. Как актриса нигде не выступаю – играть еще не могу. По-английски говорила прямо в эфир и начитывала пластинку. Дома снимали меня в кино и озвучивали – и все отлеживаюсь.

Маша, пенсию тебе увеличили до 500 р. и послали в Ялту, получишь ее в Ялтинском райкоме.

Посылаю тебе письмо от Левы и Маши из Тегерана. Целую тебя крепко и надеюсь до свидания. Оля

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

16-е окт. 44 г. [С дороги]

Маша, дорогая, твое лицо в калитке все время со мной. Машина унесла нас. Будем ждать нового свиданья. «Увидимся, так, верно, улыбнемся», как говорят в «Юлии Цезаре». Спасибо тебе, дорогая, за все, за все. Я давно так не наслаждалась и жизнью в том доме, где мы были молоды, и природой. Хочется запас сил не растерять в Москве. Целую тебя крепко, будь бодра и не теряй юмора. Оля

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18 окт. 44 г. [С дороги]

Маша, дорогая, доехали до Харькова – утро, солнце, но чувствуется, что холодно. Едем прекрасно. В Симферополе, после отдыха в Обкоме, нас повез Кириллов к Тюляевым[820]. Его не было, мадам нас накормила чудесным ужином – они вчера тоже уехали в Москву. А я вспоминаю сад, каждое дерево при каждом освещении, вид с твоего балкона, наши чаепития, кункены наверху.

По дороге заметно, как обстроились деревни, стоят беленькие хатки, и жизнь идет, на остановках много всего продается. Купили жареную курицу, много луку. Софа проснулась, целует тебя. Обнимаю тебя, целую и думаю, вскоре увидимся. Оля.

Привет всем…

12. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 окт. 44 г. 4-ое письмо [С дороги]

Маша, дорогая, через три часа будем в Москве. Едем хорошо, не холодно, солнечно, только сегодня пасмурно. Трапезы сокращают время. Много говорим о тебе, а я мысленно все гуляю по саду и по шоссе и дышу. Начиная с Белгорода, без конца яблок, мы купили полсотни антоновских – оч. хороших.

Целую тебя, береги здоровье, не утомляй себя пустяками. Оля

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22 окт. 44 г. [Ялта – Москва]

Милая моя пухленькая Олечка, сегодня такой летний день, прямо изумительный! Я сижу на своем балконе и жалею, что тебя нет со мной и что некому восхищаться! Приняли ярко красный цвет некоторые деревья и у нас в саду, покраснели и макаки – хурма. После вашего отъезда дня три шел дождь, природа оплакивала вместе со мной разлуку с вами. Я угрюма и нелюдима и очень жалею, что не поехала с вами. Настроение в доме как будто полегче. Желтый кот приходит без опозданий и, по-видимому, возмущен пустотой нижнего этажа. Я была там один раз – чисто, но без обитателей очень грустно. Хочется выпить «токая», но, увы, его не имеется… Жду с нетерпением от вас из Москвы писем. Открытку и письмо из Симферополя получила. Как закончился день в Симф.? Не озябла ли ты в вагоне? Крепко тебя и Софу целую и обнимаю. Привет Леве с супругой и Андрюше и всем моим родным и знакомым. Вазочку при первой оказии пришлю. Маша.

Ксения[821] серьезно заболела, и без тебя ее некому навестить.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-ье окт. 44 г. Москва [В Ялту]

Дорогая моя Машенька, вот мы и в Москве, и жизнь, так непохожая на ялтинскую, закрутилась вовсю. Всё ходит народ и невозможно присесть за стол и поболтать с тобой. Во-первых, на другой же день был Балухатый, уже накануне получивший твою посылку, – отнесла к нему Лизавета. Рассказов было без конца и расспросов: он в тот же день уехал в Ленинград – больна жена. Сегодня я говорила с директором Ленинск. б-ки[822] относительно перехода в Литер. музей. Он меня [послал] к зам. Потемкина. Тот ничего не имеет против, будет говорить с Потемкиным, и думаю, что это дело уладится и вы останетесь при Ленинск. б-ке[823].

Затем был М.И. Крутицкий, мы с ним все переговорили, он мне и посоветовал говорить с директором. Так что ты пока живи покойно.

Ехали мы хорошо: ни пыли, ни холода. Занимались от скуки трапезами и разговорами о ялтинском чудном житье-бытье. Опоздали только на 2 часа. На вокзале нас встретила целая компания: Лева с Машей, Зося[824], Федя Михальский, Снитков[825], шоферы и две машины, думая, что у нас много багажа. Дома был готов обед, хозяйничала Зося с Машей – пирог, щи, биточки вкусные, водка, вино, пришел Вово с Мариной, и пошло; все рады, что сидят у меня за круглым столом. Была София Влад., очень тронута была твоей присылкой. Вчера мы с Софой и Андрюша были на «Пиковой даме» в Б. театре – декорации Дмитриева, – очень хорошо, он выходил на сцену, тут же наступил на шлейф одной придворной, к моему удовольствию.

Сегодня я получила приглашение в Английскую военную миссию по случаю отъезда главы – не знаю, пойду ли я, тем более что потом у Зоси сбор наших. Была в театре, передала твой привет и благодарность за присланное, пришлют еще[826]. Все ахали и охали моему отдохнувшему виду. Надолго ли хватит!

В квартире все вылизано, чисто, Фомка огромный и толстый, занятный, но не ласковый, не то что твой рыжий подхалим.

Книппера обедают у нас каждый день, живут пока на Гоголевском. Люба того гляди – разродится.

Маша, начала тебе писать 23-го, а сегодня 28-ое – все время кто-то приходит или куда-то надо идти, и такая усталость в свободные минуты, что нет сил присесть за стол.

Вчера было 46 лет нашему театру и мне как актрисе. Днем я раздавала «чайки» (наш орден) за 15 и 25 лет работы. Василий Ив. в Кремлевке, Ив. Мих. еще полеживает и вечером играл, так что я выполняла этот торжественный акт. Меня зацеловали наши дамы – вообще необычайно радостно встретили меня; без конца спрашивают о тебе – всем передавала твои приветы и без конца рассказывала.

Накануне было 60-летие литературного поприща Телешова в Литерат. музее. Была вся старая милая Москва, было очень душевно, масса адресов. Я читала адрес нашего театра, сидела в президиуме. Старик был растроган, очень просто и хорошо отвечал. Зал был переполнен. Видела Екат. Павловну – очень тебе просила кланяться, видела Перетту Александровну, Шкляра – еле узнала.

До сих пор не освобожден от жильцов чеховский домик на Садовой – придется написать Молотову или Сталину, иначе не с места. После собрания меня увез к себе Сахновский – ужинали, болтали до 2-х часов. Вчера была Лизавета. Софа испекла чудесный пирог с яблоками с цифрой 46! Говорили все время о тебе, о нашей чудесной жизни в Ялте. Маша, стоят у меня хвои из ялт. сада, и я с любовью смотрю на них и вспоминаю чудесный сад – как ты сидела в саду со штопкой, а я тебе читала Чехова – все, все вспоминаю с любовью и благодарностью за такой необыкновенный отдых.

Успела побывать у П. Маркова в театре[827] с Левой и Софой – слушали «Моцарта и Сальери» и «Кащея» – интересно, Паша без умиления не может вспомнить свое ялтинское пребывание, после спектакля пришел к нам, ужинали, пили водку (не трепещи) и приятно болтали до 2-х часов.

Тюляевы сегодня на «А. Карениной», попрошу их позвонить к нам, чтоб условиться, когда они могут быть у нас. Федя за ними ухаживает.

Пожалуйста, поцелуй от меня Марию Михайловну. Я все жду весточки от тебя – как наладила жизнь после отъезда нижних жильцов. Всем рассказываю, как ты спускалась вниз к обеду и как вообще мы уютно и хорошо жили. Передай привет беспокойной гречанке[828], милой девушке Ксении и Марии Цезаревне[829]. Напиши об атмосфере. Приехала моя Анфуса, вернулась Евгения Митрофановна, надеюсь начать массаж.

Лева и Маша без конца рассказывают об Иране. Маша хочет послать тебе свое фото. Лева опять собирается куда-то ехать, не то с композиторами командируют в Ереван и Тифлис, не то хочет попасть на фронт. Маша едет в начале ноября к матери в Тифлис. Андрюша с ней дружит.

Ну, Машенька, извини за мой скверный почерк и за необстоятельное письмо. Целую тебя крепко, не теряй бодрости духа и юмора. Твоя Оля.

Получила ли ты открытку с подписями?[830]

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

29 окт. 44 г. Ялта [В Москву]

Милая, моя дорогая и прелестная Олечка! Я получила от тебя и от пухленькой Софочки 4 открытки и одно закрытое из Симфер. Коллективную открытку от 19 окт. я получила только вчера! Боже мой, как я обрадовалась и как позавидовала вашему окружению!! Левочку, его добрую Машу, Андрюшу, с его взрослым уже почерком, родственно благодарю и жалею, что не могу их, вот сейчас, прижать всех к своему больному сердцу! Еликончику моя благодарность и сильное желание повидать ее и поговорить с ней о своих трепещущих делах, в связи с Биб-кой… Любочку буду всегда сердечно вспоминать и приносить ей большое спасибо за хорошее отношение.

Что же касается ВоВо, то мне кажется, что уже наступила самая настоящая пора, подходящая, чтобы нам поговорить по душам и поумозаключить… Vous comprenez, Madame? Вот только почерк у него ужасный – я вывихнула себе глаза, пока все разобрала, что он пишет! Марину нежно целую вместе с ее Анночкой и желаю ей полного счастья и благополучия. Хотя один вечерок посидеть за круглым твоим столом и повидать всех упомянутых в этом письме! Не забывай меня, родная, я очень тоскую и скучно мне без тебя. О, расстояние! Целую. Маша.

Софочка, напишите мне поскорее. Нежно обнимаю. Мапа

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5 ноября 44 г. Ялта [В Москву]

Прекрасная и родная моя Олечка, твое письмо, помеченное 23 и 28 октября[831], я получила только вчера! Не мудрено, что вы моих писем еще не получили, когда ты писала мне. На открытку с подписями я радостно ответила в тот же день, как получила, и еще писала тебе и Софе.

А у нас чудесная осень, после дождей оживились кусты и деревья – листья еще не собираются спадать. Ты бы сказала – «как жарко». А я зябну.

Обещания, конечно, не исполняются – Литературный музей должен хлопотать о домике Чехова на Кудр. Садовой. Напомни им. Я буду счастлива, если останусь в Ленинской биб-ке. Я послала туда телеграмму с просьбой прислать денег – у нас все вышли. Если тебе не трудно, позвони Крутицкому и узнай – получена ли телеграмма? Если хочешь, поручи это дело Софе.

Сегодня я спускалась вниз, чтобы поискать какую-то маленькую мельничку, вами забытую, и кстати посмотреть на груши. Мельнички не нашла, и груши еще зелены. Пошла в твою комнату, приложилась к образку Н.Ч.[832] и хотелось заплакать…

Я предупреждала вас, чтобы закрывали окна, – вероятно, Аннушка соблазнилась и продала на рынке…[833].

Олечка, хлопочи о другой квартире – побольше, чтобы и на мою долю была комнатка. Пусти в ход и мое имя. Я бы могла с легким сердцем приехать к тебе, не боясь стеснить. А мне так бы надо было, хотя на время уехать и переменить атмосферу, как ты пишешь. Она всё еще сгущена![834]

Я «оформляюсь» и принимаю как будто бы прежний вид, и возможно, что и сил у меня прибавится к весне и я смогу приехать к Вам, многоуважаемая моя невестка!

Прошу тебя, не увлекайся ночным бдением, ложись пораньше, не уставай и вообще береги свое здоровье. Кланяйся Анфусе и Евгении Митрофан. и скажи им, чтобы они хорошенько тебя соблюдали.

Разреши доктору Иванову – он главн. врач Управл. ВЦСПС всех госпиталей Крымского побережья – передать тебе твою вазочку и устрой его в Худ. театр, хотя на один спектакль. Это врач времен Альтшуллера, Зевакина и проч. А может быть, с ним пришлешь кофейку и сахарку малую толику. Он тебе позвонит…

У нас во вторые рамы стекла еще не вставлены, только обещание! В своей комнате фрамуги хочу забить холстиной – очень, очень боюсь холода…

Продолжаю на листочке «суббота»[835] – читай.

Желтый котик пропадал больше недели и сегодня пришел, вымазанный сажей. Он очень вырос, я его накормила, и он ушел через крышу неизвестно куда. Полинька его не любит. Трезор поголадывает, т. к. нижних жильцов нет – они уехали в Москву…

Мария Цезаревна готовит мне вкусные обеды и шлет вам сердечный привет. Мария Мих. от души благодарит за память и поклоны.

Ну, будь же здорова, дорогая моя, кланяйся всем своим родным и друзьям. Софу обнимаю и крепко целую. Тебя же прижимаю к своему сердцу и нежно целую. Твоя Маша

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[До 9 ноября 1944 г. Москва – Ялта]

Маша, дорогая, все жду весточки от тебя и до сих пор ничего. Как ты живешь после нашего отъезда? Что делаешь, кого видишь?

Эти дни у нас был ремонт, столовую перекрасили из белой в оранжевую. Представляешь себе Софину адовую активность! Сейчас тишина, Фомка лежит на столе в столовой, где я пишу, всем своим огромным телом и клюет носом. А я все еще вспоминаю Крым и сад, вспоминаю каждое дерево, каждый уголок. Жива ли моя лягушка? А рыжий подхалим прижился? Кто тебя навещает? Увидишь Марию Мих. – скажи, что я ее целую. Передай привет Ел. Фил., Полиньке и всем. Целую. Оля


Датируется временем получения, т. к. штемпель московской почты не прочитывается.

18. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

10 ноября 44 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, мы сейчас одни, укладываем тебе посылочку, кот. повезут Тюляевы – завтра хотят ехать. Сегодня смотрят «Три сестры». 7-го они обедали у нас. Роскочно был сервирован стол. Софа была на высоте: подавался чудный бульон с нежными пирожками и сухариками с бешамелью, затем гусь с яблоками и картошкой и компот: абрикосы с вишнями. Кроме того закуска к водке: зернистая икра, сардины, кильки, колбаса и солянка, кот. Павел Федорович еще помнил по ялтинскому твоему пиршеству. Были Лева с Машей и Андрюшей и Зося. П.Ф. очень интересно и много говорил, это настоящий человек, знающий и любящий свое дело – очень всем нашим понравился, и веселый.

Посылаем тебе: муку, манную крупу, сахар, дрожжи, кофе молотый и кофе в зернах, три плитки вкусного шоколада, батон б. хлеба, цикорий и кулич, кот. тебе с любовью пекла Софа, отрез на платье, вязаная кофточка – американские подарки; и теплый платок возвращаю с благодарностью. Чулки передай по записочкам.

Третьего дня была у нас Мария Моисеевна с сыном, сидели, много говорили о тебе и о крымской жизни. У Балухатого несчастье: заболела жена (рак), и он в отчаянии. Он ее нежно любит.

У Марии Фед. Андреевой был удар – она лежит в Кремлевке, парализована правая сторона и первые дни была парализована речь – какой ужас! Лучше умереть.

На днях были у Лизаветы днем – 4-го были ее именины, но она работала, а вечером я не отважилась. Угощала водочкой, салатом и запеканкой. Если бы ты видела эти развалехи – дома в Серебряном пер., этот московский двор, дырявое крыльцо – все это, конечно, будут ломать. Свезла ей чулок, бутылочку вина, шоколаду и ветку кипариса из ялтинского сада. Она работает сильно, ей вышла хорошая прибавка, я рада за нее. Маша на днях уезжает в Тифлис к своей матери. Они обедают у нас каждый день.

Я завтра начинаю репетировать «Лес»[836] – очень волнуюсь; 15-го играю «Дядюшкин сон», 17 – Чеховский вечер.

Целую тебя крепко, спасибо за открытку от 22-го. Оля.

Сережа начал рисовать меня.

Софа нежно целует.

19. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20/XI-44 [Ялта – Москва]

О, дорогая моя Олечка и милая Софочка, друзья мои, какую великолепную посылку прислали вы мне!! Позаботились, спасибо, спасибо!! Вчера принес мне ее инженер Олег Александрович Бонгард. Он приехал из Симферополя. Помните, он был у нас на большом пиршестве? Теперь кофею мне хватит на очень долгое время! Куличик замечательно вкусный, шоколад тоже. Угощала многих, также и Мар. Мих. с сынком. Она, к моему сожалению, покидает Ялту, уезжает в Симферополь на партучебу. Без нее мне будет трудновато. Присланное другим передала, вероятно, напишут особо. На горах выпал снег, и стало очень холодно, я покрыла ноги материнским платком и вдыхала ваш дух, исходящий от него – табачок и еще что-то… Мне было приятно раскладывать пасьянс с загадыванием о нашем свидании. Целую и обнимаю крепко. Мапа.

Береги себя, Олечка, родная!

Поблагодарите кого следует за материал и кофточку. Очарована!

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

22 ноября 44 г. [Ялта – Москва]

Дорогая моя Олечка, посылаю тебе и Софочке забытые вещи. Пишу наспех, неожиданно… Едет доктор Иванов Дмитрий Григорьевич, заслуженный врач АССР и он же главврач Правления ВЦСПС[837], в Москву.

Приласкайте его и устройте в ваш театр. Едет он на съезд.

Я все еще нахожусь под обаянием присланного пайка, и хочется благодарить, благодарить несчетное количество раз!!

Как прошел «Дядюшкин сон» в твоем исполнении? Не устала ли ты, моя голубушка? Я очень беспокоюсь!

Целую и обнимаю тебя и Софу. Кулич очень вкусный. Мапа

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

1 дек. 44 г. [Ялта – Москва]

Милая моя и дорогая Олечка, хватило ли у тебя сил сыграть «Дядюшкин сон»?![838] Я очень беспокоилась!

У нас уже холодно и сыро, часто приходит желтый кот греться около моей печки. Он страшный воришка – плохо не клади.

Третьего дня вечером посетили меня Тренев и Павленко[839] со свитой. Они поживут здесь. Тренев сильно постарел. Ожидают Павла Федоровича[840] и, вероятно, приедут опять ко мне, нужно решить вопрос относительно Петички Радзивилла[841]. Мар. Петровна серьезно заболела преддверием паралича – лежит в постели. Поля свихнула ступню – лежит.

Много поводов к нервничанью – и я в этом преуспеваю…

А как насчет моего заведения – остаемся ли мы в Биб-ке?[842]

Сегодня за кофеем съела последний сухарик от куличика, сделанного пухленькими ручками Софочки. Спасибо великое за чудесный паек!

Будь же здорова ты и Софочка. Целую вас обеих. Мапа.

Леве и Маше горячий привет. Во-Во тоже.

22. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8 дек. 44 г. [Ялта – Москва]

Дорогая моя Олечка, посылаю тебе и Софочке забытые вещи. Пишу наспех – [едет в Москву на съезд доктор Иванов Дмитрий Григорьевич. Он заслуженный врач АССР и главврач Правления ВЦСПС. Приласкай его и устрой в свой театр][843].

Я все еще нахожусь под обаянием присланного пайка, и хочется благодарить, благодарить несчетное количество раз!!

Жду Сережу для работы по восстановлению несчастного и совершенно не нужного Мелихова. Как бы ни восстанавливали его, все-таки это не то… Барон Стюарт[844] берег память о Чехове, и напрасно крестьяне разорили значительное гнездышко своего благодетеля и друга!.. А что касается меня, то я положила много труда и заботы в эту усадьбу. Мелихово – лучшее воспоминание моей жизни!.. А крестьянам я построила в Мелихове на собранные мною деньги (я продавала яблоки, разыгрывала левитановские этюды и проч.) хорошенькую школу, и мелиховским детям не угрожала уже опасность замерзать в сугробах, отправляясь в школы других деревень за три-четыре версты…

Сереже я устроила все возможное для спокойного маршрута – у меня был сотрудник Тюляевский, обещавший встретить его и подвезти прямо к музею. Вместе с Мар. Цез. будем кормить его. Он привезет с собой сухой паек. Хорошо бы, если бы, отправляясь в далекий путь, он побеседовал с тобой и Софой.

Неизвестному моему американскому другу я послала бы большое merci за заботу обо мне![845] Да не знаю его адреса!

Целую тебя, моя родная, и милую Софочку и желаю всякого благополучия и здоровья. Маша.

Зачеркнутому верить. Это письмо передаст тебе Павленко.

Сейчас получила телеграмму от вас, и мне стало грустно, что вы не получаете моих писем… Одно из них я написала по-французски[846].

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14 дек. 44 г. [Ялта – Москва]

Милая моя, золотая Олечка, посылаю тебе эту писульку с В.А. Кузнецовым. Я с твоего отъезда его не видала ни разу, и мне это больно…

За этим письмом придет Анна Харлампиевна[847], я очень, очень рада ее повидать.

Я нездорова, опять перебои и неблагополучно с кишечником, не сплю, хотя вид имею приличный, говорят. Несколько раз посетили меня Тренев и Павленко, мне было с ними приятно. Погода, пока они были, стояла теплая, солнечная, но со вчерашнего дня похолодало настолько, что сегодня утром уже был мороз, и в нашем музее адский холод…

Почему вы с Софой не получаете моих писем? И о получении великолепного пайка я уже писала много раз и сердечно благодарила и теперь всё еще благословляю вас обеих за заботу, такую сердечную обо мне!

Жду Сережу и боюсь, как бы он не простудился в дороге и у нас в доме – внизу очень холодно.

С Павленко я послала вам забытые вещи, вчера уехали наши москвичи.

Вы обе ничего мне не пишете насчет нашего положения по отношению Биб-ки. Кому я буду подчиняться?

Скоро буду текстировать годовой отчет и не знаю, как [буду] себя чувствовать…

Мне до боли хочется повидаться с вами, поболтать, пошарадовать и посмеяться, поострить, хотя бы один-единственный вечерок… Соскучилась я очень! И Софка перестала мне писать! Мою скуку сейчас усугубляет отсутствие электр. света, и не скоро он будет, какая-то авария, а я так привыкла читать по вечерам, и утром при свете вставать веселее.

У нас все по-прежнему, но настроение как будто полегче.

Напиши, как Лева, как поживает тезка моя, Маша – его супруга. Уехали куда-нибудь они или в Москве еще? Вообще пишите мне обо всех и обо всем, если только вы добры обе и любите меня хотя немножечко…

Целую и обнимаю обеих нежно и вспоминаю трогательно нашу жизнь в ваше ялтинское пребывание. Токай у меня есть, и я пью по маленькой рюмочке ежедневно, но без пения…

Желтый котик приходит раза по два в день, он очень вырос и прожорлив безумно, я не знаю, чем его кормить… Трезор тоже стал требователен по части жратвы, хотя ничего не имеет против желтого и пропускает его без лая… Они оба посылают привет вашему Фомке. Маша.

Софа, напишите № вашего телефона.

1945

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8 дек. 44 г. [–2 января 1945 г. Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, наконец-то пришла твоя открытка от 20-го н. и я успокоилась, что посылка дошла до тебя и доставила тебе маленькую радость.

У вас выпал снег на горах – и у нас уже стала зима, кончилась слякоть. Холодно. Жизнь идет и каждый день приносит что-то и уносит что-то… А я все вспоминаю сад, кедры, кипарисы, гравий, а главное воздух, которым я упивалась, и солнце, которого сейчас нет и нет.

Софа кулинарит, Лева обедает у нас каждый день, пока Маша не приехала, по воскресеньям и Андрюша у нас, и происходит семейный кункен, причем Левка нас обыгрывает. 4-го справили Левино рождение.

Не кляни, а прости. Сегодня уже 1945 г. 2 янв. Не писала, потому что хирела, задыхалась, и не хотелось в таком состоянии писать, да и все дни какие-то рваные, то кто-то придет, то на репетиции ходила. Твои все открытки получила; merci pour votre lettre Fran?aise[848] – я смеялась. И Павленко был с письмом, вдохновенно говорил о Крыме, и Кузнецов привез письма. Он пришел ко мне 31-го в 5 час, я ему приказала прийти встречать Новый год, и он просидел у нас всю ночь, и всем очень понравился, и сам сиял. Софа описала тебе нашу встречу Нов. года[849]. Было очень приятно, оживленно, и все говорят, что не помнят, когда так весело встречали Новый год – что-то он нам принесет.

Я стала так задыхаться, что Иверов вызвал моего проф. Бодылкеса, и он нашел ослабление сердечной деятельности. Принимала 10 дней строфант с адониленом и кардиозол – как будто легче стало, а если, говорит, не поможет, то придется лечь в Кремлевку на исследование, а сие не дай Бог. Играть боюсь. Сыграла два раза «Дядюшкин сон», и когда пустила во весь голос и темперамент, то на другой день лежала, как битая. Ходить не велят, так что только езжу, а сие скучно. Сегодня только вышла с Софой прогуляться.

Маша, объясни мне прилагаемый набросок с фото[850]. Где мог так сняться Антон Павлович? Фон – не то обои, не то ковер крупными цветами по темному фону. Ант. П. сидит en face за письменным столом с газетой. На письм. столе чернильница и подсвечники с египетскими головами; сидит, по-видимому, совсем близко к стене. Подумай и напиши, я такой фотографии не видывала.

Сережа, по-видимому, не скоро соберется в путь.

Прелестная Арфо[851] надула нас – обещала прийти, мы ее ждали и хотели с ней отправить лекарство. Очень жалко – давно были бы у тебя все пузырьки. А она не пришла и не звонила – свинушка.

Скажи Ксении[852], что я ее целую за ее милое письмо и прошу передать привет ее мамаше.

Проделала я курс массажа с моей милой Евгенией Митрофановной – она очень о тебе расспрашивала и шлет тебе привет сердечный.

Лева с Машей, которая уже вернулась из Тифлиса, куда она ездила к матери, живут, представь себе, на Гоголевском. Там же и Люба с мужем и ребенком, которого родила месяц тому назад, и опять мальчик, Павел, – ты себе представляешь эту жизнь! Так мне их жалко, особенно твою тезку. И во всем виновата Люба с своим упрямством. Сейчас так трудно поменяться квартирами. Страдаю за них. Андрей очень дружит с Машей, все что-то шалят, шутят, смеются.

Маша, хороший анекдот про Пушкина, вкратце напишу: пригласили Пушкина на банкет; он слез с своего пьедестала, приготовился и пошел по улицам – читает вывески и ничего не понимает, и спрашивает, на каком языке говорят теперь в Москве; ему ответили и объяснили, что это сокращение слов. Он выслушал, пришел на банкет, поздоровался и сказал: жопа. Все в недоумении и не знают, что сказать. А он удивился и объяснил, что хотел ответить по-современному: желаю обществу приятного аппетита. Хорошо?

В квартире у нас сравнительно тепло, все же в моей прохладной комнате стоит электр. печка. Газ последнее время горит плохо, так что о ванне не мечтается – так, только помылишься и постоишь под скудным дождем.

Фомка наш вроде теленка величиной. По вечерам, когда мы с Софой одни сидим в столовой – он непременно лежит на столе под лампой. На коленях терпеть не может лежать, вообще гордый и независимый характер; любит драться со мной.

Часто приходит Лизавета Коншина, ужинает с нами, болтаем, тебя вспоминаем. Она собирается писать обо мне[853]. Все пристают, чтобы я о себе писала, а я не могу. А III том мой все еще не выходит.

Знаешь ли ты, что в журнале «Октябрь» напечатаны письма Ант. П-ча к Ежову[854] – надо бы тебе переслать.

Посылаю тебе фото трех зубров, кот. остались в живых: Книппер, Москвин и Качалов – снимали нас, когда был наш творческий блестящий вечер в Доме актера. Над нами висит мой ульяновский портрет в Раневской – виден только низ платья – помнишь – шифон с бархатными полосами.

Прилагаю еще из «Вечорки» – снимали меня в квартире Влад. Ив-ча для заграницы, я и Мишечка[855]. Сохрани, я ее у тебя отберу, когда приеду.

Ну, поздно, кончаю, целую крррепко, привет гречанке, Ксении, Полиньке, Олиньке, Марии Цез. Твоя Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.18.

2. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

9-го янв. 1945 г. [Москва – Ялта]

Машенька, здравствуй!

Надеюсь, ты уже получила коробочку с лекарствами и письмами. Как ты встретила Новый год? В каком настроении?

Я все время не играю; вчера выступала в Доме ученых – Чеховский вечер – я, наш актер Недзвецкий, и Брюшков играл Чайковского и Рахманинова. Сегодня читаю по радио, просили «Рассказ г-жи NN» и «Злого мальчика». В 5 ч. еду в Кремлевку с Иверовым. Мария Федор.[856] больна, лежит в Кремлевке, парализована. Постараюсь почаще писать. Кипарисы и сухие лаврики все еще стоят, и я мысленно хожу по саду и дышу югом. Целую, всему дому привет. Оля

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

13 янв. 45 г. [Ялта – Москва]

Олечка милая, душенька моя, я уже поздравляла тебя с Новым годом телеграммой, но еще раз поздравляю и буду молиться, чтобы ты была здорова и приехала бы опять ко мне, горемычной… Ты таким хорошим здоровым голосом читала на днях чеховские рассказы – я слушала и радовалась, и так хотелось крикнуть тебе и протянуть руку!.. Тускло горели вонючие мигалки-коптилки, я раскладывала пасьянс, а на душе было тоскливо, и вдруг я услышала твой голос, да такой твердый – браво, Сильва![857]

Лекарство и с ним хорошие, ласковые письма получила, читала, смеялась и завидовала вашему веселью[858]… Ведь только такие душки, как Качалов, Михальский и др., могут сами повеселиться и других посмешить. Как я жалею, что не была с вами…

Как кстати пришелся мне по душе твой анекдот о Пушкине, я читаю его сейчас с большим увлечением и радостью, у меня такое старинное издание есть с подробностями. Большой шутник и «насмешкин» был покойничек… Не стеснялся выражениями, такое впечатление – что на ум взбредет, то и валяет, и всё замечательно выходит!.. Прости мне такое смелое суждение о Пушкине. С упоение прочла подробное – «Евгений Онегин»[859]. Только вот освещения нет, днем некогда, суета, а вечером темно… Работаю через силу, едва закончила отчет. Днями бываю так больна, что думаю, что уж конец мой пришел… Огорчаюсь очень часто…

Через тебя хочу ответить на телеграммы милым и дорогим Леве с Машей и ВоВо с Мариной за их сердечное ко мне отношение и за дорогую с их стороны память обо мне… Передай им от меня мое пожелание быть здоровыми, благополучными, счастливыми и радостными. Одним словом, merci…

А ты знаешь, что по статистике во время войны всегда рождаются мальчики, оттого и Люба родила Павла…

«Трех зубров» бережно сохраню до востребования[860]. Что касается фотографии, тебе не известной, да и мне мало известной – только по репродукции, то А.П. снимался в редакции «Будильника» или еще в какой-нибудь, еще в ранней молодости.

За лекарство я считаю себя должницей. Если что вздумаешь мне присылать, то только сахар – без этого продукта я не могу существовать. Кофе у меня есть. Да вот еще манной крупы, если милость твоя… За шоколад спасибо.

Устала писать, и милой, доброй, пухленькой Софочке напишу особо, буду благодарить ее за такое подробное письмо и обстоятельное.

Какое у вас было богатство и обилие вкусной пищи! А что, Вас. Ант.[861] видел все ваши представления и как он к ним отнесся? Пусть Софа напишет, она это сумеет лучше тебя и подробнее описать. Извини, пожалуйста. Она и петрушки, и укропу – всего в описании положит…

Сегодня очень пасмурный, сырой день, того и гляди дождь пойдет! В доме тоже сыро и холодно. Я жадно думаю о весне и надеюсь, что ты и Софа приедете пораньше и поживете подольше. Тебе нужен крымский воздух, вот и будешь дышать и набираться сил на будущую зиму, чтобы играть и не испытывать одышки…

Устала я. Будь здорова, родная моя! Пиши мне почаще, и я не буду беспокоиться и страдать. Целую тебя и обнимаю. Твоя Маша.

Софочка милая, целую Вас и крепко обнимаю, пишите мне почаще и поподробнее. Описание всех Вами приготовленных вкусных блюд и закусочек я ощущаю на своем языке. Ваша Мапа – немощная.


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.38.

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 янв. 45 г. Ялта [В Москву]

Шоколада мне не надо —
Крупа манная нужна…
Сахар сердцу есть услада —
К тебе буду я нежна…

Милая и дорогая моя, родная Олечка, не подумай, что этот эпиграф есть намек, но… если милость твоя, то пришли мне хотя малую толику, в счет будущих благ, упомянутые выше продукты, кроме шоколада, которого я не ем! Не застанет ли эта моя открытка в Москве Вас. Ант.? Сделай небольшую посылочку, чтобы она его не стеснила. Я чувствую себя плохо, совсем ослабела. Угнетает меня отсутствие света, особенно ночью, когда плохо бывает с сердцем. Коптёлка не горит, вспыхивает – керосин плохой, смешанный с бензином, и так страшно… Одно утешение – это радио, слушаешь хорошие вести с фронта!

Как твое здоровье? Я очень, очень беспокоюсь и думаю о тебе ежечасно.

Целую крепко и обнимаю тебя и Софочку-пухленькую, и уж начали ждать вас обеих к себе. Маша.

Дождь льет как из ведра…

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22 янв. 45 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, сидим с Софой, я пишу, она шьет, кот Фомка сидит тут же под лампой. В.А. Кузнецов едет через неделю, пришлем кое-чего. Пока живы и здоровы, 30 собираюсь играть юбилейный «Вишн. сад» на большой сцене. На днях смотрели и волновались Улановой в Жизели в Большом театре; это не просто балерина, а явление чудесное. Звучит радио, ждем салютов – что наши-то творят!! К развязке дело идет.

Сейчас в Москве Вовка Книппер и Лева, его брат из Комсомольска. Вчера Лева, Маша, Андрей и братцы обедали у нас. Софа изощрялась[862].

Целую крепко. Оля

6. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28-ое янв. 1945 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, завтра уезжает Василий Антонович, привезет тебе небольшую посылку. Прилагаю журнал «Октябрь», в кот. письма к Ежову; на днях только получила иранские отклики на 40-летие со дня смерти Ант. Павловича. Они пролежали на таможне. Посылаю тебе письмо Маши ко мне – ты разбери ее каракули – она описывает торжество. Почитай Левино выступление – занятно, ведь это так далеко – Тегеран; улыбнись на некоторые выступления[863].

Послезавтра играю «Вишн. сад» – первый раз в этом году. Буду вспоминать 17/30 янв. 1904 г. и все, что было вокруг этого спектакля… Если не очень морозно, съезжу завтра в Новодевичий, на могилу.

Сейчас будет салют; за последние дни гремят по 4, 3 раза. Страшно и волнительно. Утром с нетерпением ждешь газет, мы получаем «Правду», «Красн. звезду», «Вечорку», «Британский союзник» и «Огонек». Мазурские озера – ведь это там была разбита наша армия в ту войну. Читаешь и поражаешься нашим бойцам и генералам. Какая-то невероятная сила несет их. Сердце содрогается, когда мысленно стараешься представить себе картину этого неслыханного наступления. И все же я никак не рисую себе конец этой кровавой бойни.

Гремят орудия, дрожат стекла, а Фомка лежит и спит на столе под лампой. Недавно ушли наши Книппера, обедали у нас. Лева с Андрюшей бегали на лыжах. После обеда поиграли немного в кункен, Лева лег спать, Андрей ушел к «подруге детства», как он выражается. Мы с Машей покалякали, и они ушли еще куда-то в гости. По радио слышу марш из «Трех сестер» и вспоминаю, как я под эти звуки неслась на прощание с Вершининым и как я рыдала. «Жизнь моя – иль ты приснилась мне!»

Я пока ничего, иногда задыхаюсь, кашляю все время, сижу дома в эти морозы, а если выхожу, то на машине. Вчера очень приятно сидели у Качаловых[864]. Два раза в неделю ходит Евг. Митрофановна и массирует меня. Она очень похудела.

Недавно смотрели Уланову в «Жизель». Это не балерина, а явление, что-то необыкновенное, до слез волнует. Она теперь жена Завадского. Он взволнованный говорит мне: «Ольга Леон. – что же это такое?» Маша, это радость в искусстве.

Про Вову[865] писала тебе Софа? Женился… Я уже не волнуюсь, а только созерцаю. У Дроздовой умерла под Нов. год сестра Катя, кот. ее так мучила. На днях была Мария Тим. очень подавленная. Была Наташа Вишневская, Шуша[866] в Риме отправлен корреспондентом от ТАССа, и жена скоро поедет к нему.

Ну, Машенька, давай мечтать о скором свидании, а пока крепись, душенька, еще попьем токайского и попляшем. Привет всему твоему окружению; а как Радзивиллы поживают? Целую тебя. Оля

7. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7 февр. [1945 г. Ялта – Москва]

Голубка моя, Олечка!!! Как тебя благодарить и какими способами – положительно не знаю… Ведь у тебя собственных родственников так много, а болезненные твои заботы о них я остро чувствую и жалею тебя очень и очень. А тут еще и обо мне ты заботишься телесно и духовно! Всё вкусненько и обильно.

Читаю жадно все, что ты прислала, – жадно! Приятно написал Заславский[867], я с ним знакома, он был у меня до войны, показался мне тогда симпатичным. От письма Левиной супруги я получила юмористическое настроение. Хорошо, что Лева выступал, а то бы вместо «Чайки» вышел бы гусь, а не утка. Эта птица им более знакома, как континентальным жителям. От персов море далече… Прости меня за глупости, дорогая, ведь когда я в твоем и Софином обществе, то мне хочется дурить. Вас. А. в день своего приезда доставил мне посылочку. Как раз дали свет, и мы провели хороший вечер. Он был с Ан. Хар.[868]. Рассказывал много и интересно. Его визит я очень ценю, и это большой друг наш и доброжелатель.

Напиши, как чувствуешь себя после «Вишн. сада». Наверное, подбодрилась и хвост трубой…

Заботливой Софочке передай мой привет и горячие объятия. Я ей скоро напишу. День короткий и суетный, а вечером темно. Я теперь светская дама… Понимаешь? Крепко целую. Маша.

Привет всем многочисл. родственникам.


Год по почтовому штемпелю.

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

9 февр. 45 [Ялта – Москва]

Милая Олечка, я люблю тебя и хочу видеть, так много надо поговорить… Я чувствую себя очень усталой и немощной, еле волочу ноги…

О, глубокая старость – это ты! – говорю я каждый день!

Я послала тебе письмо и телеграмму с благодарностью за посылку.

Посылаю тебе цветочков, какие у нас сейчас в саду есть.

Будь здорова.

Как себя чувствуешь после игры в «Вишневом саду»?[869]

Целую очень крепко. Маша

9. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 февр. 45 г. Ялта [В Москву]

Большая беда у меня случилась, дорогая моя Олечка! Пропала с письменного стола свинка с поросятами, кто-то украл!..[870] Хотя, мне кажется, и трудно было совершить кражу из-под тяжелого колпака – он оказался немного сдвинутым, – но это случилось!..

Я в отчаянии, и великом! 40 лет стол был неприкосновенен, меньше всего было ожидать кражу именно с него. О, Боже, дай мне терпения!

Служащих могу обвинить только в нерадении, так как и им неприятно! Атмосфера у нас все та же! Конечно, не следует оставлять одних посетителей в музее – служащих мало, одна – часто в городе по делам службы, а две другие сопровождают. Я – не в счет, и это худо. Не знаю теперь – как быть? Докладывать ли об этом в Библиотеку? Акт о краже составлен. Напишу Софе, и пусть она поговорит об этом с Мих. Иван.[871].

Это письмо передаст тебе дочь Ант. Иван. Цанова, она теперь врачом при Шереметевской больнице, тоже хирург, как и отец. Пусть она тебе расскажет, как она поправила нос одному молодому человеку и полюбила его, носит с собой его фотографию. Славная девушка! Устрой ее, если можно, в своем театре, хотя на один спектакль – в память твоего затылка…[872].

Передай, пожалуйста, мое соболезнование М.Т. Дроздовой[873]. Мне жаль Дроздикову – трудиться всю жизнь, без отдыха, а что хорошего? Правда, она побывала в Париже и потеряла себя с Буниным, но, опять-таки, что ж из естого? Не могу я без глупости – прости по мере возможности…

Хотя бы скорее лето, хочется повидаться, я наготовила много шарад, в бессонные ночи все сочиняю. Худо жить в холоде и без освещения…

У нас сейчас мороз, по утрам и вечерам до 10°, в моей комнате окна в узорах! А подснежники все-таки цветут, и кот Васька приходит деловито почти каждый день, ждет, когда отворят парадное посетителям, и он проскальзывает. Он и она Кузнецовы хотят его похитить – уж очень понравился, желтый и зеленые глаза. Целую и обнимаю тебя, пиши почаще. Маша.

Маше и Леве – большой привет. Софе пишу отдельно.

Как твое здоровье?

Пожалуйста, пиши почаще.

Получила ли извещение о получении мною посылки?[874] Merci, merci.

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2-ое марта 1945 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая моя, не пишу, ибо кисну – с 15-го февр. нахожусь в Кремлевке, что-то зачастила. Началось с гриппа, не высидела, в духовный концерт захотелось[875], потом съездила в Новодевичий, ну и… пошли хрипы адовые, а теперь прибавилось и сердце, требующее подтопки. Сейчас мне лучше, даже выпускали погулять было, да подвел зуб, две ночи маялась, нарывала десна вокруг ненужного зуба, и темпер. повысилась, а то была норма – обидно. А тут еще смерти Толстого и Сахновского – все сие грустно[876].

Лежать мне здесь очень хорошо. Персонал прекрасный. Врач – испанец – очень знающий и премилый человек. Со мной рядом обретается Тарханов, видимся с ним, поскулим и все же решаем, что жаловаться грех – здесь хорошо. Лежу и читаю, недавно стала пасьянсы раскладывать. Дважды в неделю принимаю гостей – приходит Софа, Лева, Маша, Зося, жду Вово – рассказывают о жизни, от которой я оторвалась. Здесь же наверху поживает и Качалов в моей летней комнате.

Да, Машенька, ты теперь светская дама[877] – вот будем слушать твои рассказы.

А мне не пишется – ты, конечно, это чувствуешь.

После морозов адовых наступила мокрота, валил сегодня весь день мокрый снег.

Читаю Вальтер Скотта, прочла «Заложники» – интересно: немцы в Праге. «Былое и думы» перечитала.

А в общем, хочется на природу, на воздух…

Софка уверяет, что Фомка тоскует.

В театре много больных. У Тарасовой дифтерит.

Андрюшино рождение без меня прошло – 14 лет ему. Хлопочу ему велосипед – авось удастся.

Ну, Маша, прости за бессодержательное письмо – больничное.

Целую тебя, хочется посидеть поболтать с тобой, поострить. Привет всем твоим дамам. Как переселенцы – утрамбовались? Будь здорова и бодра. Твоя Ольга

11. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10 март 45 г. Ялта, утопающая в снежных сугробах!!

Цикорий весь вышел,
Жду пачку еще.
Дружочек мне вышлет,
Как вообще…
Чтоб не было пытки,
Пришли мне и нитки:
Катушки три белых
Ради просьб моих смелых!
М. Опикова

Драгоценная Олечка, я надеюсь, что ты уже здорова и находишься у себя. Спасибо нашей Софочке, что она информирует меня. Ведь я очень страдаю, когда ты больна! Мне очень помогли лекарства моего старого друга проф. Саркизова. Целую тебя крепко и прижимаю к сердцу. Маша

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 март 45 г. Ялта [В Москву]

Дорогая моя и милая Олечка!

Я болела душой, когда узнала, что ты захворала и находишься в Кремлевской больнице. Софа, бедненькая, тоже страдала и писала мне, что не дождется твоего возвращения. Ну, слава Богу, все кончилось благополучно – ты здорова и начнешь обдумывать свою поездку в отчий дом. Буду ждать тебя и Софу с большим нетерпением…

Позволь мне поблагодарить тебя, моя голубушка, за твои посылочки – Софа опять прислала мне манной крупы и немного сахару. Этот присыл был вместе с альбомом, котор., кстати сказать, не привел меня в восхищение, хотя бы что-нибудь новенькое: те же пресловутые чеховские типы и уже начавшие надоедать изречения… И мне немножко досадно, что постройку мелиховской школы приписывают Ант. Павл. Это всецело мое произведение, даже сделано по моему плану – не уступлю, так и передай Клавдии Михайловне[878].

Это письмо повезет тебе Анна Харлампиевна Кузнецова, и, конечно, я не обойдусь без просьб: 1) для ради пайка мне надо переменить свою книжечку, выданную мне из секции научных работников, срок кончился еще в декабре 41 года, и я про нее совсем забыла. Пусть благодетельница Софочка позвонит М.И. Крутицкому, чтобы он спешно распорядился о выдаче мне новой книжки, и вручи ее Анне Харлампиевне. Пожалуйста. За все Софочкины благодеяния и особливо за ее подробные письма я преклоняюсь перед ней!..

Конечно, и на сей раз не обойдется без просьб – соблаговоли прислать пачечку цикория и, если есть, белых ниток для машины, потоньше. Попроси Софу записывать стоимость того, что ты мне присылаешь, я за все могу заплатить, не бедная же я!

Сегодня первый солнечный день, но холодновато еще. Горы в белых одеждах.

Мне тоже очень жаль А. Толстого и Сахновского![879] Что поделаешь!

Целую тебя и Софочку крепко и очень жду вас, так хочется повидаться! Всем, всем привет. Маша.

Если бы ты знала, как меня замучили письмами с требованием по чеховиане, особенно требуют профессора, прямо нужно писать целые трактаты…

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

22 марта 1945 г. [Барвиха – Ялта]

Машенька, дорогая, продолжаю свою красочную жизнь: пробыв несколько дней дома, приехала 17-го в Барвиху. Здесь чудно: воздух целебный, тишина, трапезую у себя в уютной комнате. Сегодня жду Софу и еще кого-нибудь. После больничного лежания я вся нездорово отекаю и плохо себя чувствую. Здесь обещают подправить. Знакомые есть, но никого почти не вижу. Много читаю, гуляю с Пушкиным, пасьянсы, конечно. Хочу заняться переводом с французского.

Здесь совсем зима, хожу в валенках, но когда солнце, конечно, тает, ярко рыжеют стволы сосен. Сегодня чудный теплый серый день, тихий.

Маша, очень меня огорчила пропажа свинки моей[880], но… что же можно сделать?! Целую крепко, привет дому. Оля

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

2-ое апр. 45 г. [Барвиха – Ялта]

Маша, милая моя Маша, что же писать тебе? Живу я вдали от жизни, тихо, размеренно, а как попадешь в суету, гляди, опять починка потребуется. Пока мне очень хорошо. Опишу тебе, как я провожу день за днем.

Просыпаюсь в 7 ч., иногда позднее, до 8 ч., меряю темпер., кладу на глаза примочку, в 8 ч. приходит массажистка и очень хорошо проминает мое тело, вспоминаем старую Москву. В 9.30 приносят мне завтрак: два каких-ниб. блюда и кофе со сливками с черным очень вкусным хлебом, масло (я на полудиете), затем иду гулять, если нет ванны (через день), часа на два пребываю на воздухе, брожу, сижу, читаю. В 1.30 – второй завтрак – два блюда и сладкое, полеживаю, читая. В 4 ч. дают яблоки и иногда апельсин. 6 ч. – обед – суп, еще блюдо и сладкое. 8 ч. – чай с лимоном и очень вкусные сухари, в 10 ч. простокваша, в 11 ч. укладываюсь. Через день у нас кино, в моем же коридоре – очень хорошо. Стол здесь вкусный, даже изящный – такие заливные, такие воздушн. пироги с взбитыми сливками, желе, кисели, много мяса во всех видах, навага, много изысканных блюд из овощей, кот. я избегаю, все больше морковь, кот. я не перевариваю, свекла, капуста, часто куры во всех видах, по утрам заказываю часто гречн. кашу. Каждый день приносят меню, и я сама выбираю. Видишь, живу барыней. Комната чудесная, залитая солнцем, когда оно есть. Чудная мягкая кровать, кушетка, письменный стол, еще круглый низенький у кушетки, умывальник с горячей водой, балкончик, где могу сидеть, лежать, уход прекрасный – 2 сестры и няни. Каждый день укол стрихнина с миолом, внутрь камфара с бромом, часто банки. Чувствую себя намного лучше. Очень милая женщина-врач, приезжает маститый профессор. По воскресеньям и четвергам приемные дни. Приезжали ко мне, как всегда, Софа, Виленкин, Зося, Лизавета Коншина, Андрюша, два раза были Лева с Машей, Федя. Вчера как раз они были, много рассказывали о Левином выступлении – 30-го он сам дирижировал свою новую симфонию, потом у него был прием на всю ночь. Конечно, мне было обидно, что я не была на концерте. Говорят, что был очень красив и хорош и покойно вел концерт. Вот-с.

Маша, как здесь хорошо – тихо, хотя людей много. Был здесь Тренев, Берсенев, Козловский[881] еще здесь; живут здесь знатные люди.

Первую неделю ходила в валенках, полная чудная белая зима. Полил как-то дождь, засияло солнце, и вот снега уже мало, всюду журчит вода, чудная грязь, дятлы уже долбят сосны, птички начинают попискивать, трава лезет, и как радостно все это видеть. Я уже порядочно хожу. Да, про ванны забыла сказать: хвойные ванны и в них пускают газ, так что чувствуешь, как эта бурлящая вода массирует тебя, клокочет – одно удовольствие, называется сие хвойно-жемчужная ванна. Вот видишь, как все хорошо, только бы набраться сил и побыть еще человеком. Много читаю. Брожу и про себя Пушкина вспоминаю. Когда же увидимся?

Милая моя поэтесса, сочини еще что-нибудь – вчера всем читала твое поэтическое произведение[882].

Я тебе не наскучила своим описанием? Смотрела картину «Песня о России», но Мишу[883] сразу не могла признать. Весьма все наивно, но приятно, с любовью сделано.

15 апреля перееду в Москву; будем ждать разрешение мировой катастрофы, окончания кровопролития.

Ну, Машенька, будь здорова, целую тебя. Как у вас атмосфера? Все то же? Полиньку целую, всем привет. Твоя Оля.

Дойдет ли до тебя вербочка, кот. прилагаю.

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

20 апр. 45 г. Ялта [В Москву]

Драгоценная Олечка! Сегодня закончили ремонт нижнего этажа – вышло очаровательно. В твоей комнатке переменили обои и канцелярию освежили. Весь низ в твоем полном распоряжении, и сад тоже. Приняты все меры, чтобы туда никто не входил… Инкогнито будет выполнено! Письмо твое из Барвихи получила и испытала значительное слюнотечение – очень хочется вкусненького. Я рада, очень рада, что ты поправилась и, по-видимому, настроение твое улучшилось. Слава Богу!

Смерть С.Д. Балухатого для меня ужасный удар[884], я все еще не могу очнуться, не везет мне в чеховистах. У нас с ним уже так хорошо наладилась работа, и я думала, что после моей смерти он хорошо распорядится моим эпистолярным наследием. Жалко мне его!

Привожу в порядок твои письма ко мне, и «воспоминанье предо мной свой длинный развивает свиток»! Трудная работа – в твоих датах почти нет годов. Письма интересные очень, мы вместе прочтем – ты мне поможешь. Целую крепко и жду. Маша.

Я считаю себя большой должницей перед тобой за присылы провизии. Софа знает счет, и я уплачу с величайшей благодарностью.

16. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 апр. 45 г. [Москва – Ялта]

Дорогая моя невестушка!

Поздравляю тебя с завтрашним великим праздником! Будь здорова, весела и благополучна и не сомневайся в моей любви к тебе, котор. длится уже 46 лет с хвостиком!..

Когда ты получишь это письмо, я не знаю, с оказией или по почте? Д-р Иванов едет на днях, и, кажется, это уже будет верно, надеюсь, по крайней мере.

Вот что мне хочется написать тебе насчет твоего приезда в дом писателя Чехова. Я очень надеюсь, что ты приедешь не одна с Софой. Думаю, что Лева с Машей и Андрюша не осудят меня, если будут какие-нибудь неудобства. Весь низ будет в полном вашем распоряжении – никаких канцелярий там не будет. Сад тоже будет ваш всецело – публика допускаться не будет. Хорошо и спокойно проживешь в доме своего покойного мужа. Твоя комната оклеена новыми обоями, канцелярию побелили в цвет saumon – вышло недурно, чистенько.

Что касается Гурзуфа, то мне кажется, дело наладится, обещал мне Н.А. Мус.[885], он недавно у вас был. Я ему верю. Уж он трезвонит в Гурзуф: «Всё в порядке». Лева понаблюдает за ремонтом. Вообще дело с ремонтом понемногу налаживается в Ялте и вообще в Крыму.

Напишите мне, или лучше телеграфируйте о приезде, и мы будем приготовлять помаленьку.

Вот и 1-ое мая, поздравляю еще раз со всеми родичами и мне знакомыми москвичами!

Я очень устаю, и вчера так устала, что не могла продолжать писать это письмо.

О посещении нашего музея могу рассказать тебе и Софе только при свидании, дело касается леди Черчилль, этой очаровательной и замечательной женщины! Я поднесла ей букетик фиалок из нашего сада и том рассказов Чехова последнего издания.

Я так хочу тебя видеть, чтобы рассказать тебе о моем большом, большом горе – о смерти С.Д. Балухатого! Подробностей об этом печальном событии я не знаю. Мне написала незнакомая мне чеховистка, некая Семанова из Ленинграда[886]. Она редактирует сахалинский том, и ей понадобились некоторые сведения. Где и от чего он умер? Не везет мне!

У нас холодно, горы усыпаны снегом до самого подножия, хотя этот холод не помешал отцвести фиалкам и примулам, деревья стоят голые. Сливы зябли, но цвели. В доме тоже знойко. Давно уже хочется тепла.

Передай милой и дорогой Софочке мою сердечную и глубокую благодарность за заботы обо мне. Лекарство я получила, цикорий тоже. Всё, что затрачено на меня, я с благоговением уплачу тебе при свидании. Прислала бы с этим письмом, но не нахожу удобным, да и не знаю, сколько.

8 час. вечера. День прошел скучно. Слушала по радио Москву и так мне захотелось к вам…

3 мая сегодня, а я всё еще не знаю – кто повезет это письмо? Завтра едет кинооператор Володя Комаров, но его супруга все еще не является, чтобы взять поручение. У Софы была эта молодая пара, когда ты была в Барвихе.

Итак, едет д-р Иванов завтра утром. Прошу любить и жаловать.

Христос Воскрес! Поздравляю и крепко целую тебя и Софу. Будь же здорова. Твоя Маша

17. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17-ое мая 45 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогаша, как поживаша?

Я вечно должна извиняться, что мало пишу. Не поцеловала тебя за цветочки южные, они и в Барвихе у меня красовались. Лакфиоль чудно распустился, и розовая айва долго стояла.

Я, Маша, чувствую, что могу – не жить, а существовать – только на природе, на воздухе, без суеты, без города. Доказательство: Крым и Барвиха. Сие весьма грустно. Здесь[887] я вся расклеилась, задыхаюсь, ужасное самочувствие, и что сие – не знаю. Ну хорошо, сердце ослабло, легкие не в порядке, но ведь это же не существенно, а между тем жить не могу.

Ну, довольно этой кислоты.

Вчера была у нас прелестная Арфо и взяла посылочку, а письма привезет д-р Иванов. Вчера же вечером была Мария Моисеевна, очень много рассказывала из своей жизни, много говорили о тебе, и было приятно. Была и Лизавета. Очень вспоминали Балухатого. Понимаю твою тревогу, но думаю, что наладится работа.

Ездила как-то в Барвиху к Качалову, и было чувство, что приехала домой.

Софа хлопочет по хозяйству. В Страстную Субботу я слегла с температурой, так что отменили встречу праздника.

День победы вечером смотрели на блистательную Москву с балкона Зоси Пилявской – седьмой этаж. Незабываемая картина – феерия. День был волнительный.

Вчера ездила с Софой и Виленкиным на Введенские горы. Он недавно похоронил там сестру. Мои могилы целы – отец и брат там. Только крест мраморный массивный повалился, поправить легко. Лелин ангельчик стоит, ограда цела.

Я, Маша, стала переводить. Перевела с французского целый рассказ. Я рада, что хоть какое-то желание проснулось; меня ведь гнетет эта моя боязнь жизни.

Кончаю 19-го. Представь, сейчас получаю с фронта из Берлина письмо одного бойца и в нем вложена записка от Ады – она с Мариной и ее мужем живут под Берлином, об Ольге ничего не знает – она в Глинике. Я так волнуюсь, что пишу, как кошка.

Сегодня в Доме актера празднуют победу. Я буду читать из Информбюро, о немцах под Москвой.

4-го июня будет по радио мой творческий вечер.

О Леве нет известий, он улетел в Будапешт и Вену.

Ада пишет, что чудо, что они живы.

Ну, Машенька, будь здорова, не теряй юмора и бодрости, надеюсь, что увидимся, и я опять буду в новооклеенной комнатке.

Целую тебя крепко, сейчас отправили тебе телеграмму, что живы и здоровы, и потому не волнуйся.

Привет дому твоему. Оля

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

26 мая 45 г. [Ялта – Москва]

Милая моя Ольгуша-дорогуша, скорее приезжай, будем вместе «существовать», наслаждаться и радоваться, любоваться красотами крымской природы! Сейчас весна в полном очаровательном разгаре! Наш сад изумителен, свеж и светло-зелен! Твоя сирень пышно цвела, а на персидской были счастьи из 18-ти лепестков, это я, задумав, нашла для тебя. Будешь здорова и бодра! Пожалуйста, скорее приезжай. Я очень беспокоилась о своем здоровье, и, видя мое беспокойство, Елена Филип., без моего ведома, послала тебе или, может быть, Софе телеграмму – я не знаю, кому.

Я тоже неважно себя чувствую, все старческие недуги сопровождают мое существование…

4 июня будем тебя слушать по радио, если оно не будет капризничать. А после сего будем с нетерпением ожидать тебя с семейством в каком угодно количестве.

Относительно Гурзуфа решили со Стройконторой вызвать Романа и выспросить у него, что надо сделать по части ремонта, но слухи такие, что он болен. Я написала открытку Капитолине, но она пока не является. Ник. Александр.[888] предоставляет транспорт для перевозки материала. Как бы сейчас полезна была Софа!

Привожу в хронологич. порядок твои письма ко мне, работа весьма трудная, т. к. у многих писем нет годовых дат, особенно у СПб писем, а поездки туда были ежегодные. Целая эпоха твои письма, очень интересные, и я испытываю разные переживания… Ты мне поможешь установить в некоторых письмах даты. Пространство такое – с 1899 года по сие время. Итак, жду вашего скорого приезда. Будем помаленьку готовить помещение для дорогих гостей.

Когда возвращается с полета Лева? Я его поджидала.

Целую тебя и обнимаю крепко. Маша.

Буду кормить тебя простоквашей и творожком.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

3 июня 45 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, много не могу писать, ибо сегодня извлекли зуб и три дня тому назад тоже, итого – два! Пойми, да еще сейчас Анфуса делала педикюр, и я как разбитая.

Писала ли я тебе, что я получила от Ады два коротеньких письмеца. Она живет с Маришей и ее мужем под Берлином. У них все разбомбили. Об Ольге ничего не знаю. Получала через генералов письма, обращенные к матери, которая якобы поехала в Москву, но здесь ее нет[889], и я в тревоге… Андрей с матерью уезжает 5-го в Плес. Левы еще пока нет.

Я поскрипываю, вожусь с зубами, немного репетирую «Идеального мужа»[890]. Зовут меня в кино играть Мурзавецкую в «Волках и овцах» – не знаю, хватит ли сил.

Удалось ли тебе слышать меня по радио 11 июня?[891]

Целую, не дождусь, когда вырвусь из Москвы. Привет дому. Оля

20. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

5 июня 45 г. [Ялта – Москва]

Дорогие Олечка и Софочка!

У меня Леночка Лаврова, она на днях уезжает, и я пользуюсь случаем, чтобы написать вам несколько строк о том, что я жду вас с адским нетерпением. Вчера утром прослушала по радио передачу программы на 4-ое и, увы, – твоего номера там не сообщили. Значит, думаю, больна. Вероятно, так и есть, дорогая Олечка.

Пожалуйста, скорее собирайтесь и приезжайте, обязательно телеграфируйте за несколько дней, чтобы навести могли красоту в помещении.

У нас сильная засуха, дождей не было уже два месяца, но прохладно.

Целую и жду. Маша

21. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

6-ое июня 45 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, спасибо за письмо, за знатную сирень. Воображаю, какая прелесть сейчас в саду! А я, для развлечения, пролежала неделю с гриппом. До болезни была в Кремле на приеме, когда чествовали маршалов, очень было интересно.

Маша, не жди нас очень скоро. Я сейчас репетирую немного; по радио 4-го не вышло, может, 11-го, потом надо очень заняться зубами.

А писатели всё уходят! Вот и Вересаев[892]. А так недавно я с ним болтала в Барвихе. Целую тебя, будь здорова и бодра и жди меня. Оля

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

18-го июня 45 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, получила твое письмецо, кот. передала Леночка и говорила с восторгом о своем посещении тебя.

Получила ли ты посылочку через Арфо? Доходят ли письма? От тебя ничего нет уже давно. Я выступала по радио 11-го июня, не знаю, поймала ли ты. Я не была больна, но радио отложили сами.

Мне придется возиться с зубами, и потому не так скоро приедем. Но скоро приедет к тебе Мария Моисевна. Я понемногу репетирую, хожу на экзамены в нашей студии[893]. Задыхаюсь в городе и мечтаю о крымских прелестях.

Целую тебя, Софа тоже. Оля

23. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

4 июля 45 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, только что вчера передали письма одной даме, кот. едет в Ялту, будто на днях, а вчера позвонил мне Месхетели, что сегодня едет в Ялту его жена, кот. и передаст тебе сие посланьице. Это прелестная молодая женщина, талантливая балерина Ядвига Генриховна Сангович[894]. Прими ее ласково – она тебе понравится, расскажет про Москву и московскую суету. Мне сегодня полегче. Звонила Кира[895]. Очень хочет повидать Музей Чехова, она еще не была в нем, но когда еще она раскачается!

Письма привезет Воронецкая, знакомая П. Маркова, и я ее помню. Она заглазно купила комнату где-то выше нашего дома – отважная дама!

Сейчас ждем Андрея обедать – завтра он уезжает в Плес. Софа готовит пирожки с рисом и укропом. Маша все ждет Леву.

Об Ольге ходит вариант, что она у американцев, но… где она? Молчи об этом пока. Целую тебя крепко, Софа также. Оля

24. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

4 июля 45 г. [Ялта – Москва]

Дорогие мои Олечка и Софочка!

Пишу вам в болезненном состоянии – у меня перебои вот уже больше недели, ощущение отвратительное… Сердце так сильно колотится, что меня подбрасывает на кровати. Работать не могу и от этого страдаю!.. Нужно делать отчет за 2-ой квартал, хлопотать о малярн. материале и вообще много, много дела! Если можно, скажите М.М. Эссен, что я работница плохая, и пусть она подождет приезжать. Также и М.И. Крутицкому передайте, что запоздаем с отчетом. Я ему послала длинное обстоятельное письмо насчет ремонта Дома-музея, а теперь жду сметы на наружную окраску всей нашей усадьбы. Всё такая дрянь работники – никакого толку не добьешься.

Вот, слава Богу, твой Гурзуфик спешно ремонтируется. Я добилась наконец! Познакомилась с секретарем районным М.С. Валуйко, прекрасным человеком – деловым, и работа закипела. Думаю, что это не пуф! Сама ведь не могу поехать посмотреть…

Пожалуйста, приезжайте поскорее – так хочется повидаться! Жду с нетерпением. Погода держится все еще весенняя.

Целую и обнимаю крепко обеих. Мапа.

Это письмо к вам прилетит.

Почему Софочка перестала мне писать?

5 июля. Сегодня чувствую себя немного лучше, но слаба, как годовалый ребенок.

Это письмо передаст вам сестра кинооператорши Комаровой, подвластной вашего знакомого Герасимова[896].

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

[22–23 июля 1945 г. Москва – Ялта]

Маша, дорогая, надеюсь, ты теперь поправилась? Очень я сокрушалась твоим нездоровьем и очень беспокоилась. Перебои покинули тебя или, во всяком случае, ослабели, правда?

Лето в разгаре, а мы все еще сидим в городе и дышим черт знает чем.

Спасибо тебе за телеграмму «со днем»[897]. На этот день мы предпринимаем поездку в наше Пестово – вроде Дома отдыха нашего. Не хочется быть дома этот день. Едем я с Софой, Книппера, прямо от Химкинского речного вокзала на пароходике два с половиной часа до самого Пестова, весьма приятно подышать речным воздухом. Там семья Дмитриева, Володя катает взад-вперед. Там ведь чудесная природа; переночуем и обратно в бензинную Москву.

Зовут меня сниматься в кино – «Волки и овцы», меня уже снимали в гриме и приблизительном костюме и очень остались довольны[898]. Не знаю, как выйдет со временем. Посмотрим. Еще придется сниматься в «Вишневом саду» для нашего театрального фильма[899].

Посещала экзамены в нашей студии, теперь выпускаем молодежь в ГИТИСе – украинскую группу. На днях смотрела «Чайку» на укр. языке. Представляешь?

Вернулся Лева из Вены, много рассказывает, но нервен очень; собирается в Теберду.

Андрей уехал с матерью и братиком в Плес, и очень довольны.

Получила ли ты наши письма с Воронецкой и женой Месхетели? Я не дождусь дня, когда расстанусь с Москвой. Жаль только Фомку оставлять.

Мария Моисеевна очень хочет повидать тебя, она очень любит тебя и трогательно говорит о тебе. Я думаю, и тебе будет приятно повидать свежего человека из Москвы.

Навещает Людмила по утрам и привозит с дачи чудные снопы полевых цветов.

15-го были в Новодевичьем, убрали могилу дубовыми ветвями и массой полевых цветов, было очень нарядно и красиво. День был солнечный, посидели, подумали. Заходила Нежданова с Головановым[900]. Наших могил все прибавляется.

23-го. Сейчас придет Мария Моисеевна за письмом и потому кончаю.

Лева и Маша тебя обнимают и приветствуют. Будь здорова, крепись. Приедем, «увидимся – так верно улыбнемся» – по-моему, из «Юлия Цезаря».

Целую тебя. Оля.

Елене Фил., Ксении, Полиньке привет.


Датируется по указаниям в тексте.

26. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13-ое декабря [1945 г. Симферополь – Ялта]

Маша, дорогая, вот мы и в Симферополе. Доехали чудесно, я благословляла тебя за пуховичок – даже очень тепло было, и ночи все время теплые. Спасибо, милая. Сидим в Обкоме в кабинете К.В. Кириллова. Продолжаю: поужинали в Обкоме, и повезли к Тюляевым. Поезд должен был идти в 11 ч., и вот мы, переночевавши у Тюляева, должны отбыть в 9 ч. утра – вот так сюрприз. Машенька, целую тебя крепко, пожалуйста, поправляйся и разразись поэзией – постарайся. Привет всему дому и саду. Ольга


Год по почтовому штемпелю.

27. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

15-ое дек. [1945 г. С дороги]

Маша, дорогая, 2 часа, и мы в Харькове. Едем хорошо. Тюляевы были на высоте. Приютили нас, отправили, усадили. Всюду снег в вагоне, было холодно очень, к вечеру затопили и по сию пору хорошо. Вспоминаем ялтинскую жизнь, милый сердцу сад, весь строй жизни и наши вечерние кункены. Пиши скорее о здоровье. Изгоняешь ли жителей? Мужайся и крепись, целую и всем привет. Софа целует, из Москвы подробнее напишем. Твоя Оля


Год по почтовому штемпелю.

28. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 дек. 45 г. [Ялта – Москва]

Дорогие мои, близкие, Олечка и Софочка!

Я все еще в унынии, что вас нет около меня. Хворать продолжаю, но силюсь не лежать в постели, и это письмо пишу за столом. Проверила статистику и чувствую, что очень хочется работать. Да и хозяйство мое запущено – отчего происходит суета и лишняя беготня…

Вчера не удался разговор по телефону, но я покойна, что вы благополучно доехали и ты, Олечка, не простудилась.

Вашему московскому пребыванию я очень завидую, но когда солнышко греет у нас и тепло, мне жаль, что некому восхищаться крымской природой!..

Не ленитесь, Софочка, пишите мне чаще и поподробнее. Позвоните М.И. Крутицкому и скажите ему, чтобы он поспешил прислать доверенности на 46 г. и все необходимое для начала нашей деятельности в новом году. Получил ли он список хозяйственных вещей?

Несколько лет назад я сдала в Библиотеку в отдел издательства каталог Дома-музея для печатания, в исправленном виде, и хотелось бы знать, цел ли он. Может быть, в этом деле поможет Коншина Е.Н. Мне бы вернули, и я просмотрела бы его.

Я просила обои для своей комнаты и парусины, или чегонибудь вроде, для занавесей на окна. Неловко, когда приходят великие люди…

Все это исполните, когда у вас будет время, не спеша.

Сильно заболел Федор Никанор.[901] – мне не везет, я надеялась, что он поможет мне в годовом отчете. Жалко хорошего человека! Говорят, кровохаркает.

Прижимаю вас обеих нежно к своему больному сердцу и желаю полного благополучия, веселой жизни. Не забывайте меня, одинокую и жаждущую жизни.

Тезку с супругом[902] приветствую и кланяюсь всем, кто меня помнит. Маша, она же Ма-Па.

3 открытки получила. 2 из Симфер., 1 из Харькова.

Моя Лепешинская[903] выросла и шлет привет.

29. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

21 дек. 1945 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, вот сижу за круглым столом, тихо, Софа пишет тебе у себя. Сегодня потеплело, а последние дни стояли морозы 20, 22° – солнце, как красный шар в морозной мгле. 6 час. вечера – скоро жду Сережу с Валей. Первые дни были довольно людные, а один день так непрерывно народ ходил, в конце вечера пришел Дима, много рассказывал, ты поймешь, как это было волнительно[904].

Была в театре на днях, многих перевидала, беседовала с Месхетели, все спрашивают про тебя, рассказываю о своем крымском пребывании. Вчера смотрела прогон «Идеального мужа», в кот. буду, вероятно, участвовать[905]. Очень устала от народа, от зрелища, от актерской болтовни. Пришла домой, пообедала и легла, ибо задыхалась.

Пока чувствую себя прилично; радуюсь, что обладаю теплыми штанчиками, первыми за всю жизнь, морозные дни и дома ходила в них. Газ у нас горит отвратительно, так что о ванне нечего и думать. Иван Сергеевич до того вылизал всю квартиру и все предметы, могущие быть вылизанными, что даже страшно.

Как я была рада услышать твой голос и знать, что ты на ногах. Авось в следующий раз будет лучшая слышимость. Мысленно побывала в твоей комнате, слышу, как трещат дрова в печке, как мечется Минуш или мирно спит у тебя, как мы у тебя в кункен играли под «воркованье» Полиньки, и сад вспоминаю, и мои прогулочки, и вот сижу в моск. коробке, без воздуха, без природы, увы!

Сегодня был мой Фигаро, вымыл мои вылезающие волосы и причесал так великолепно, хоть на бал – почувствовала себя наконец дамой. Все находят, что я хорошо выгляжу, в театре заобнимали и зацеловали. Посмотрим, как жизнь дальше пойдет.

Сегодня Маша привозила письма от Ольги и Ады – все слава Богу там. Андрюша все еще лежит, я его не видела, он на лыжах сильно ушиб ногу и должен лежать.

Приезд наш вышел сумбурный, встретила только Маша и Ив. Сергеевич с шубами, она одна уверовала, что мы приедем вечером в воскресенье – все ее поднимали на смех, а готовились встречать человек 15. Ив. Серг. сказал: «сердце вещун, едем». Сидели в правит. комнатах, позвонили Феде, и он прикатил с двумя машинами и курьерами. В квартире метались Зося, Марина, Маша, и без конца чего-то носили, готовили, тут же кофе, тут же водка, закуска, но все было приятно. Пришел Лева из театра, и пошла заводиловка.

Кончаю после 11-ти часов. Были Сережа и Валя, очень много говорили о тебе и очень приятно. Говорили и о политике, вообще было очень приятно. Сережа интересно работает, хочет очень повидаться с тобой.

Кончаю, обнимаю тебя и целую крепко. Кланяюсь Полиньке мрачной, передай привет праздничной Яновой, милой Ксении, а тебе желаю сохранения юмора и бодрости. Ольга

30. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 дек. 45 г. [Ялта – Москва]

Дорогая Олечка, Арфа Матвеевна доставила мне посылку и милые для меня письма. Я рада, что вы доехали благополучно и ты здорова. Береги себя, будь умницей, не простуживайся – еще поработаешь на славу своего театра!

Когда это письмо дойдет до тебя, то будет уже Новый год, и мне хочется пожелать тебе полного благополучия и удовлетворения всех твоих желаний! Всех твоих родичей сердечно поздравляю, с самыми что ни на есть лучшими пожеланиями.

Я работаю, хотя не чувствую себя здоровой, доктор пока еще не занялся моими жителями, вероятно, боится моего возраста. Никаноровича супруга вызывает его домой, а у него обострение болезни – вышел стакан крови, и он сильно температурил, бедняга. Моя надежда, что он приведет в порядок мою библиотеку и поможет мне по отчету, конечно, не осуществится теперь. Очень грустно.

Никак не могу я привыкнуть, что тебя и Софы близко нет. Тоскую я очень… Приезду Сережи я рада. Целую и обнимаю тебя, моя родная, крепко. Маша.

Софе пишу особо[906].

1946

1 О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

19 янв. 1946 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогашенька, как живешь, милашенька? Хотела еще рифму подобрать – да лучше не надо.

У нас оттепель, очень жалею, что нельзя в валенках ходить, по крайней мере, ходить смело, а то скользко адово. Я мало хожу, так как очень задыхаюсь, до противности. И в театр и в филиал, к стыду своему, езжу.

На днях меня снимали дома – без конца. Что выйдет поприличнее, пришлю тебе. И в «Идеальном муже» пришлю, когда получу. Говорят, Madame весьма эффектна и красива. Все генеральные при моем выходе по широкой парадной лестнице меня встречали аплодисментами. Премьеры еще не было[907], т. к. заболел Ершов – у него какая-то трещина в кишке. Вообще больных – масса. Иван Мих.[908] в Кремлевке – положение серьезное, но уже немного легче ему.

Я недавно навещала Лялю Черную[909]. Она еще лежала после воспаления легкого. Мальчишка совершенно очаровательный, вылитый маленький Хмелев. Ему 2 года, взгляд из подлобья, глаза черные, рот – выпячивает как-то губы, как отец. Ну прямо душка. Как-то Ляля его воспитает! Мне было грустно в Хмелевской великолепной квартире.

Сейчас заходила Валя в собольей шубке, взяла кофе и калоши. Посидели покалякали, пожаловались на жизнь. 30-го янв. думаю сыграть «Вишневый сад» в его юбилейный день, если поправится Василий Иванович и если я не рассыплюсь[910]. Сейчас Софа ушла в магазин, в доме тихо, тикают часы. Елку вчера разобрала. Зажигали под Новый год и под старый Новый год. Помнишь, мы с тобой брудершафт выпили?[911] Новый год встречали Качаловы, Дима с женой, Книппера, Дмитриевы, а с двух часов начали приходить народы и ходили до 8-ми часов. Было оживлено, и все остались очень довольны. Посмотрим, какой выдастся год!!

Я пока скриплю, чувствую себя сносно. Недавно с Софой ходили в Дом актера, слушали Кочаряна[912] – читал «Крейцерову сонату», а Гусев[913] вначале говорил о Толстом и его «Крейц. сонате». Зал битком набит и армянами и нашими. Читает он хорошо, но трудно смотреть на него: Толстой – и ярко выраженная армянская внешность! Когда он читает «Шахерезаду» или «Тигров. шкуру», – все приемлемо.

На днях меня снимали дома без конца. Не знаю [914] уже писала – вот голова рассеянная.

Ах, как я вспоминаю наше житие в Ялте! Сад, небо, солнце, воздух. А здесь суета, звонки, народ – невозможно сесть и писать. Предполагается в Доме ученых Чеховский вечер. Я хочу читать письма Ант. П-ча – выбрала с Лизаветой писем восемь.

Поклонись Полиньке и Олиньке, Елене Фил., Ксении. Если Федор Никанорович в Ялте, передай ему привет и большую благодарность за его чудесное письмо и скажи ему, чтоб поправлялся.

Целую тебя крепко, мужайся, ты и так молодец. Будь здорова и не забывай меня. Оля


Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.19.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

14 февр. 46 г. Ялта [В Москву]

Милая и хорошая моя Олечка!

Давно я тебе не писала по причине ужасного настроения. Хвораю почти непрерывно. Как нарочно при Сереже заболела гриппом, t 39! Бедняга не успел закончить моего портрета. В общем, он произвел на меня приятное впечатление – была ему рада. Но представь – толчея в одной комнате моей. Везде холод нестерпимый, только на ночь немного протапливали в канцелярии – дрова все уже вышли. Tableau[915]: я лежу в постели, Сережа ходит по диагонали непрерывно, служащие то входят, то выходят… На печурке обязательно что-нибудь жарится, воздух насыщен чем-то жареным, вроде колбасы. Обстановка совершенно не подходящая для больной. Терплю шалости сердца и стараюсь по возможности больше работать.

Большущее спасибо за кофе и за конфетки. Очень прошу Софочку вести счет, если что-нибудь мне покупаете вроде кофе и проч.

Майя[916] привезла одеяло и чашку, и мне стало грустно – точно вы выставили меня из вашей квартиры. А вдруг я приеду и укрыться будет нечем? Впрочем, я сама просила.

Меня так афишируют в газетах и по радио, что я положительно боюсь, как бы меня опять не выбрали депутатом горсовета – ужасно боюсь… Работать я уже не могу, а быть почетным только – не желаю!! Вот какое обстоятельство!

Как твое здоровье? Пожалуйста, не хворай, и поскорее бы лето, чтобы опять пожить вместе.

Пью по капельке из амфоры, называемой «Пушкинский календарь»[917] и наслаждаюсь с трепетом. Большое утешение и радость испытывает все мое существо. Федор Никанорович сделал перепись всем моим книгам, и я теперь знаю, что у меня есть. Дай Бог ему здоровья! Он уже уехал и обещал скоро вернуться – чему я очень рада.

Передай мой самый сердечный привет моей тезке и скажи ей, чтобы она мне простила мое свинское молчание – не могу писать, и всё… Может быть, такое дурацкое состояние у меня пройдет и я начну переписываться с друзьями. Ведь кроме деловых писем я никому не пишу. Была надежда на телефон, да и она канула в Лету… Привет Леве с Андрюшей.

А теперь позволь мне написать в этом письме несколько слов Софочке.

Целую тебя крепко и нежно. Пиши по почте, хотя и через две недели, а все-таки письма приходят. Ну, будь же здорова. Твоя Маша


Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.39.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

16 февр. 46 г. [Ялта – Москва]

Милая и дорогая Олечка, я забыла тебе написать благодарность за одеколон в чудесном флакончике. Это произошло, должно быть, от радости получить такой хороший подарочек!

Еще забыла тебе написать, что была у меня Капитолина из Гурзуфа и сообщила, что Романка починил крышу, и теперь нигде не течет и вообще все в порядке. Только вот они очень нуждаются, и взяла у меня взаймы 300 руб. Я с великим удовольствием дала. Рыба не ловится, и от этого у них недостатки. И мы ее – рыбку – редко едим. И я уже больше двух месяцев не имею молока, отощала… Солнышко светит, подснежники цветут, горы покрыты до самого низу снегом. Мне холодно, я зябну и не выхожу из своей комнаты. С одной ученой девицей я послала тебе письмо и подснежников. Получила ли? Целую. Маша.

Софочке привет и просьба почаще писать.

4. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

26 февр. 46 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогашенька! Сегодня пришла твоя открытка, и я отвечаю тем же: а я тебя не поблагодарила за милые подснежники, но, увы, – они, бедные, промерзли и только несколько цветков красуются.

Спасибо, что одолжила денег Романке – вышлю с благодарностью и тебе и им.

Сидим дома, вечером будем слушать по радио – Лева дирижирует свое сочинение, потом придут к нам. Народ ходит к нам. Я начала лечение от своего газового завода, кот. не дает мне покоя!

Играю «Идеального мужа» и «Воскресение». Целую крепко. Привет всему дому. Оля

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28-ое февр. 46 г. [Москва – Ялта]

Милая Маша, сегодня чудный день, ездили с Софой на Воробьевку и по Можайскому шоссе домой – погуляли, подышали чистым воздухом – в городе противно. Сейчас придет Мария Тимоф.[918] обедать.

Вчера Людмила пекла коврижку, была Зина Средина, очень интересно и много рассказывала. 24-го обедали у Андрея, ему 15 лет. Смеялись: выпили здоровье его матери и отца, а потом здоровье мачехи и вотчима – богат родней! К 6 час. пришли его товарищи, Таня Дмитриева – большие все, начались игры, потом ужин с вином. Софа испекла большой сладкий пирог и кругом 15 свечей; получил много подарков.

Я пока ничего себе, поскрипываю. Как теперь должно быть хорошо в природе у вас – скорее бы выбраться! Целую тебя, будь здорова, не теряй юмора. Оля

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

3 марта 46 г. Ялта [В Москву]

Милая, хорошая Олечка и драгоценная Софочка, я получила большое письмо ваше с описанием болезни и смерти дорогого Ив. Мих. Москвина[919] и всплакнула еще раз, т. к. раньше это печальное известие было передано по радио. Что будешь делать?! Я думала о тебе, Оля, – о твоем переживании, и очень тревожилась… Вечная ему память! Я послала телеграмму в театр.

В смысле здоровья я чувствую себя весьма плохо, еле ноги таскаю. Надеюсь на весну – авось будет легче. Буду выходить на воздух и буду ждать свидания с вами. У нас солнечно, сухо, но для меня зябко, все жмусь и кутаюсь, целый день топлю, все деньги потратила на дрова. Ежедневно выходит 60 руб. на это удовольствие. Работаю по службе много, а в свободное время чиню простыни и наволоки за счет их самих… Связала из вашей шерсти себе носочки, и ночами тепленько. Спасибо.

Без поручений дело не обойдется – прошу Софу купить мне широкой резинки на подвязки, ибо без них все сваливается с меня…

Дали ли Дроздовой 40 руб.? Большущее спасибо за одеколон «Экстаз», и пожалела, что я не испанка. Получила и чашку, котор. намереваюсь подарить Арфе[920]. Целую обеих и всем кланяюсь. Маша.

От всех привет.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

5-ое марта 46 г. 9. ч. веч. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, третью открытку посылаю. Прошла масленица, и ни одного блинка не съели – я с желудком возилась. Сейчас пойдем к Нежному[921] посидеть и поговорить. Обедали Маша с Левой. Я им подарила чудного знатного пуделенка, ему 6 недель – они как полоумные влюблены в него, назвали опять-таки Джудди. Сами в детей обратились. Только на днях его взяли от матери – 700 р. заплатила.

Софа вся в хозяйстве: Вера наша хворала 2 недели.

Вчера была в нашей студии, они меня пригласили, читала им письма Ант. П-ча и мои воспоминания о Конст. Сер-че, говорила им о «Чайке». Очень, очень было приятно – милая молодежь. Был с фронта корреспондент, с кот. я переписывалась, много рассказывал. Играю завтра и 9-го[922], пока существую. Иверов очень, очень кланяется тебе. Софа целует. Прижимаю тебя к сердцу. Оля

8. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

10 марта 46 г. [Ялта – Москва]

Олюшенька-милушенька! Твои два письма-открытки пришли на 5-й день вместе! Ура! Почта налаживается! Я не ответила тотчас же по причине недосуга. От газов помогают ежедневные утренние клизмы. Воображаю положение твоих партнеров по игре в «Идеальном муже».

Как жаль, что подснежники замерзли! Скоро начнут цвести фиалки. Постараюсь закутать хорошенько и послать с оказией.

Попроси Софочку достать мне, хотя бы с помощью Саркизова, аконита в крупинках и фосфор в том же виде. Немножко пудры и сухих грибов белых. Крем для чистки ботинок. Если можно, то и чулки для лета. Пусть Софа все записывает в мой счет. Я надеюсь, что вы не зажилите моих денег, а будете честно вести счет. Ты так вкусно описала рождение Андрюши, что я пожалела, что не была с вами на торжестве. Поздравляю его задним числом. Целую тебя и Софу и мечтаю о свидании. Маша.

Привет Леве и тезке.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

12 марта 46 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, солнце сияет. Вчера шел здоровый снег и скользко очень. Вчера собирались участники «Идеального мужа» у Степановой с Фадеевым, было приятно и смешно, комики смешили. Поздравляли Фадеева за его «Молодую гвардию»[923]. 10-го ездили в Театр Красной Армии на «Учителя танцев» – прелестная пьеса Лопе де Вега и играют хорошо. Объявился чудный любовник[924] (они стали редки), темперамент, прекрасно танцует, поет и очень похож на молодого Остужева, та же манера игры, движения. Сегодня играю «Идеальн. мужа». 24-го в Доме ученых Чеховский вечер, буду читать письма Ант. П-ча и рассказы – очень волнуюсь, отвыкла от выступлений. Софа сейчас все гладит, была стирка; Лева, Маша и Андрей обедали у нас и полны рассказов о своем пуделе. Я поскрипываю, ничего не хочу, не желаю. Будь здорова, бодра, ты шустрее меня. Целую крепко, привет дому. Оля.

Софа целует, и всем привет. Получила письмо Ксении.

Умерла Косминская[925].

А Черчилль – каково?![926]

10. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

20 март. 46 г. [Москва – Ялта]

А твоя открытка шла 10 дней, Машашенька дорогая, – видно, не очень налаживается[927]. Стараемся исполнить все твои просьбы и ждем оказии. В Симферополе теперь зам Кибинова [?] Шлихтер – он знакомый Дмитриевых и Пилявской – с ним думаю отправить деньги тебе и Роману и все, что соберем. У нас слякоть, мокрый снег, все стонут и болеют. Мы с Софой скрипим по утрам, а потом ничего. 18 был у нас в театре праздник женского дня. Интересный доклад и очень хороший концерт. Хор мальчиков Свешникова – что-то умилительное, очень музыкальное, – театр неистовствовал. Около 100 мальчиков, самый маленький в середине бутуз 7-ми лет, все в мундирчиках, аккуратные – глаз не оторвешь: детские прозрачные голоса забыть не могу. Вообще были прекрасные номера. Уланова танцевала, эстрадные интересные номера. Сегодня играю[928]. Тезка благодарит за привет и таковой же шлет тебе. Андрей совсем молодой человек. Софа тебя крепко целует. Я обнимаю и лобызаю. Оля.

Был у нас Фед. Никан.[929].

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23-ье [марта] 46 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, пересылаю тебе 1 000 р. – 300 р. тебе с благодарностью, остальные постарайся переправить в Гурзуф Роману.

Посылка тебе готова, ждем, когда она уедет – либо сегодня, либо завтра.

Задыхаюсь, сижу дома, завтра Чеховский вечер в Д. ученых, сегодня играю «Воскресение».

Снегу вчера навалило страсть, все белое, улицы завалены, а жаворонки вчера уже должны были прилететь. Софа вчера даже пекла их и изюминки вставила вместо глаз.

А у вас уже весна, счастливые! Стараюсь хоть мысленно представить всю прелесть возрождения и побродить по саду и подышать чистым южным воздухом. Ох, надоела мне сия коробка, именуемая Москвой. Совсем не хожу по улицам.

Сегодня пришла открытка Ел. Фил-ны – почерк у нее гениальный: с трудом разбираю.

Целую тебя крепко, привет Ел. Ф., Ксении, Полиньке. Оля


Месяц по содержанию и по сопоставлению с предыдущим письмом.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

[26 марта 1946 г. Ялта – Москва]

Полюбуйся, драгоценная Олечка, какая у меня бумага![930] Это подарок от Жени, Сережа привез.

Майя Михайловна Минько едет в Москву и предложила мне передать это письмо тебе, но я положительно не знаю, о чем писать. Никаких особенных событий в моей жизни не произошло – все, как было и раньше: помаленьку хвораю, тружусь и стараюсь служить честью и правдой своей дорогой Родине и мечтаю о свидании с тобой и с Софой. Недавно я послала тебе письмо с нашими «персонами» насчет чеховского санатория[931], но вряд ли оно тебе по душе… Разве написать о нашей погоде? Сегодня 26 марта 46 г. Погода пасмурная, но тепло, цветов в саду нет. Аннушка все перевела, а может быть, и продала. Ее две курицы издохли, она в отчаянии, а нам на пользу – меньше порчи в саду… По примеру прежних лет прилетели два ворона и водворились на кедре против моих окон. Теперь будут орать во все горло… Ну, что еще написать? Просить как будто нечего! Авось сами догадаетесь, чего прислать бедной, слабой старушке. Впрочем, вот просьба: пусть Софочка позвонит в Библиотеку Ленина и вызовет Екатерину Павловку Каспину и попросит ее прийти за прилагаемым письмом. Мих. Ив. Крутицкий позовет ее к телефону.

27 март. Сейчас получила твою открытку от 20 марта. По ялтинск. штемпелю она пришла вчера, всего шесть дней шла. Разве это не достижение?! Такое обстоятельство дает мне надежду получать от вас письма чаще. Зачем ты мне посылаешь деньги? По нашему договору, вы обещались покупать мне все то, что я попрошу. В деньгах я сейчас не нуждаюсь, но хорошо, что ты посылаешь Роману. Я всегда готова помочь им, люди хорошие, честные, а с тобой мы всегда сочтемся.

Вчера приходила за письмом Майя, но не пришлось дать, т. к. фотограф не принес моей рожи для книжки научн. раб. Надеюсь к вечеру получить, и тогда Ел. Филип. вместе с коробочкой с цветами для тебя отнесет к Майе.

Сегодня такой холодюка, что Ксенин родительский дом занесло снегом, но солнечно. Купите мне метр широкой резинки для набрюшника, очень прошу, ибо чулки спускаются. Если можно, сухих грибков белых. Может быть, представится оказия.

Мой самый, самый что ни на есть сердечный привет Леве и Маше, также Андрюше. Мне скучно без родственников, и я завидую тебе очень!

Ну, будь здорова и весела. Надеюсь на скорое свидание. Обнимаю и целую тебя и Софу. Твоя Маша.

Грустно, что Софа мне редко пишет! Минуш шлет ей привет. Лопает он целый день – не напасусь консервов!! Ма-па


Датируется по указанию в тексте.

13. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

30 март 46 г. Ялта [В Москву]

Хорошая моя Олечка, деньги для Романки получила и уже написала в Гурзуф, чтобы немедленно пришла Капитолина. Получила и присланное мне и пришла в неописуемый восторг! О, резинки! О, грибки и чулочки, и проч.!!

Софочку за доскональное письмо радостно благодарю и лобзаю в обе щеки.

У нас холодно – медленно спускаются редкие снежинки с небес и напоминают нам о московской зиме…

Надеюсь, что Майя довезет благополучно цветы в жестяной коробке, коею прошу вернуть. Нежно обнимаю тебя и Софу. Маша.

Когда думаете приехать в Ялту? Пожалуйста, черкни. Ведь я жду.

Посылку доставил шофер из Симферополя, угостила винцом.

14. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

1-ое апр. 46 г. [Москва – Ялта]

Машенька, здравствуй – вчера была Майя Мих. с письмом и цветами, в кот. я уткнулась носом и дышала югом и в мыслях походила по саду. Спасибо за радостный привет. По-моему, ты, Маша, молодцом и продолжай в том же духе. Майя с Левой без конца вели разговоры о Крыме, о партизанах.

Вечер мой 24-го сошел очень хорошо, письма имели успех: 1-ое к Григоровичу, последнее – Горькому. В апреле будет мой творческий вечер по радио. На днях записываю на пластинку сцену из «Дяд. сна». Сегодня в Малом театре чествуют А. Яблочкину и 60-летие Всеросс. театр. общества – она 30 лет председатель ВТО. Лева с Машей получают квартиру (2 комн.) в Харит. пер., Чистые пруды. 30-го Лева дирижировал свою чудесную Серенаду (5 частей) Сталинскому комитету[932] в Зале Чайковского. Целую тебя, кланяйся ворону и скажи, чтоб не орал. «Серенада» очень понравилась.

Софа целует. Обнимаю. Оля

15. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

7 апр. 46 г. Ялта [В Москву]

Mon ange Олечка, тысячу получила. 300 р. взяла себе, а 700 руб. передала Романке. Капитолина больна и потому не пришла сама – я долго ждала ее и волновалась. Письма моего они не получили – долго в Гурзуф почта идет!! Случай выручил. Отъявилась ко мне старушка Мудьюшка[933] – ныне супруга тебе известного Лукьянова, она агент по сбору поземельных и строительных налогов. Пришла пешком из Гурзуфа и просила меня уплатить налоги за тебя и за Леву. При сем прилагаю квитанции (4) на сумму 50 р. 56 к. Это за I квартал. Мы очаровали друг друга, и она ушла весьма довольная и за хороший прием обещала в тот же день известить Трегубовых.

Пожалуйста, не присылай мне этих денег, а присоедини к тем моим деньгам, котор. у тебя для моих поручений, надеюсь, что Софа ведет им счет.

Теперь по части поэзии. Погода у нас очаровательная – тепло, как летом, фруктовые деревья в цвету, примулы тоже. Птички поют и щебечут. У Минушки охота в полном разгаре, бегает по всему саду. Экскурсии идут одна за другой… Одним словом, весна в полном разгаре – и это только днем. К вечеру становится холодно, потому что на горах снег, и он еще долго пролежит! Ах, как бы мне хотелось, чтобы ты и Софа были со мной!!

Сегодня Благовещение, и я надела свое американское платье и открыла на балкон дверь…

От служебной работы я ужасно устала, хочу писать И.М. Крутицкому о помощнике-консультанте. Я изнемогаю от ответов по «чеховиане» и вообще я очень стала слаба, еле хожу и от усталости не могу спать. Желающих свидания со мной – я прямо боюсь. Что мне делать, я не знаю, но надо что-то изменить. Накопилось много эпистолярного материала. Ах, как бы мне помог Федор Никанорович, если бы он был близко! Мне жаль его, ведь он умрет на севере от своей болезни… Хороший работник – талантливый, проворный, он для меня много сделал перед своим отъездом. Елена Филип. и Ксения вечно в бегах, с ними я только и работаю. Цезаревна пустое место.

8 апр. Сегодня день серенький, собирается туман, прохладно. Птицы замолкли. Минушка лежит у печки. Пришел точильщик поточить ножи и ножницы, собрала целую кучу того и другого. Это я готовлюсь к вашему приезду. Все-таки не мешало бы сообщить, когда состоится это благородное событие.

Между прочим, сообщил мне Романка, что домик на мысу арендован какой-то артисткой из Худ. т., и супруг ее ищет место для автомобиля, что он, т. е. супруг, очень важная персона. Что сие обозначает? Интересно.

Если будут у тебя небольшие лишние деньжата, то не мешало бы снаружи заштукатурить твою дачу, это теперь возможно при наличии немецких рабов[934].

Получила ли цветочки? Я послала с Майей.

Писать больше не о чем. Поклонись, пожалуйста, гоголевским Книпперам низко-пренизко[935]. А тебя и Софу нежно обнимаю и целую и ожидаю. Маша.

Еще грибков. Супу не из чего варить.

Я получила лимитную карточку в госмагазин, Поля тоже – это за выслугу лет. Елена Фил. тоже.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

17 апр. 1946 г. [Москва – Ялта]

Маша, дорогая, я очень опечалена, лежу с легким гриппом, а главное голос мой хрипит, сипит, и должна была отказаться от своего творческого вечера по радио – весьма прискорбно. 19-го думаю сыграть «Воскресение», а 21-го днем для Дальнего Востока по радио «проверну» «Месяц в деревне», «Дядюшкин сон», «Воскресение», «Вишн. сад» – посмотрим, вынесет ли мой инструмент сию нагрузку.

Маша, у нас холодно, все время хлопьями падал снег – угнетает душу сие.

Про наши «выезды» Софа тебе написала[936]. Вчера сползла с постели, перешла в столовую, чтобы слушать «Реквием» Моцарта – передавали по радио. Это такой силы и мощи гениальное произведение, что временами кажется, что душа не вынесет… Конечно, слушая в комнате, да еще с некоторыми дефектами передачи – не вкушаешь полностью, но когда я сидела в концертном зале нашей консерватории, у меня были слезы на глазах, а временами хотелось просто рыдать.

Не так давно была у нас Нина Дорлиак, певица[937], и Рихтер – наш прямо гениальный молодой пианист[938]. Это была огромная радость для меня. До ужина пела она моего прекрасного Шумана и Чайковского, а после ужина играл Рихтер – я давно не испытывала такого (pardon) эстетического наслаждения.

Читаю «Ивана Грозного» Костылева[939] – интересно, читаю английск. книжки, чтобы не забыть языка. Записывала на пластинку сцену с Мозгляковым из «Дядюшк. сна».

Много сижу дома, вечерами приходит Зося Пилявская – моя связь с жизнью, как я ее называю, жизнью, от которой я отстала.

Вот пришла Майя Мих. и надо кончать.

Целую тебя крепко. У меня есть твой снимок за столом в «Литер. газете». Спасибо за письмо и за поэзию – я люблю. Приветствую Елену Греческую[940], «молодуху» Ксению, Полиньку, потрепи за ушко Минуша, а затем будь бодра, здорова. Рано ты начала ждать нас.

Обнимаю. Ольга.

Посылаю тебе пробные карточки, еще не «отделанные». Целую.

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

27 апр. 46 г. [Ялта – Москва]

Дорогая моя Олечка, прочитала я отчет о твоей творческой деятельности[941], и конечно, воспоминанья предо мной свой длинный свиток развивало (не думай, что это заимствовано из великого поэта, это я сама сочинила). Думаю, что это только конспект. Я ожидаю толстую, толстую книгу о тебе, не только о деятельности, но и о твоем жизненном пути в связи с творчеством. Надо, чтобы кто-нибудь нашелся вроде Немировича-Данченко. И такого, кто бы побольше теплоты подпустил, надо и юмора прибавить…

Я не знала, что ты родилась в Вятской губ. в г. Глазове[942]. Наверное, там улицу назовут твоим именем… И театр также…

Меня одолели письма, на которые нельзя не отвечать, и я замучилась от напряжения.

Принимаю великих особ – приедешь, расскажу.

Машу и Леву благодарю за память и приветствую в свою очередь. Спасибо за куличик и вообще за все. Будь здорова и не забывай меня. Пиши почаще. Целую и обнимаю. Маша

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

8 мая 46 г. Ялта [В Москву]

Милая Олечка, я обалдела от ответов на письма, и у меня в мозгу что-то лопнуло, даже тебе пишу это письмо с большим трудом!

Едет Анна Харлампьевна в Москву и побывает у тебя и расскажет, что видела и слышала. Вчера кто-то полетел в Москву и взял из нашего сада для тебя сирени, хотелось бы, чтобы ты видела белую твою, с того куста, под которым мы с тобой часто сидим. Если получишь и в каком виде – ответь.

У нас весна в полном разгаре, с туманами, котор. я так люблю и котор. мне так много приятного напоминают. Когда я горизонта не вижу – то и Мелихово напоминают.

Начинаем готовить комнату для тебя. Ел. Филип. проектирует подушечки и салфеточки и проч. Вот насчет простынь дело у меня плохое – всё такое рванье: заплата на заплате. Там у вас две мои простынки – захвати их и свои еще прихватите. Подушку мою с двумя наволочками тоже доставьте – вам же пригодятся. Навьючьте кого-нибудь попроще…

А главное постарайтесь приехать пораньше и точно установить приезд.

Великие мира сего навещают нас частенько. Был очень приятный человек – министр здравоохранения Митерев, – приятно беседовали. Но что было особенно замечательно – это посещение Буденного С.М. с семейством. Он вошел ко мне с двухлетним сыном на руках, Мих. Семеновичем, а за ним молодая супруга с девочкой и мальчиком. С ними была молодая девушка, похожая на фройлен, она была около детей. Это было на первый день Пасхи. Я угощала их вкусным куличом. Снимались. Сидели долго на балконе – день был ясный и теплый. После обеда приехала его теща, еще молодая и весьма полная. Привезла мне подарок от самого. Чего только в плетеном ящике не было!! Всякая снедь. Когда наша Е.Ф. стала говорить ему комплименты – он браво закрутил свои великолепные длинные усы – очень он мил! Обещали приехать еще, чтобы сняться хорошей фотографией.

Конечно, не обошлось без свиты…

Цветущая глициния нагло заглядывает в окно твоей комнаты, распространяя напрасно свой аромат.

9 мая. Минуш задавила двух змей в саду, одна из них опоясала ее по животу, Аннушка освобождала… Кошка хватает гада за голову и потому не боится укуса. Вот какова моя красавица. Кавалеров полный сад. Сегодня она не ночевала дома. Куда я буду девать потомство?

Вчера вечером посетила нас чета Мусатовых, оба они были веселы и мы тоже. M-me унесла букет сирени. Крепко целую и жду. Маша.

Сердечный привет Маше и Леве с Андрюшей.

19. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

13 мая 1946 г. [Москва – Ялта]

Милая моя Машенька, давно не писала тебе. Сижу и жду путевку в Барвиху. Был у меня легкий гриппок, но так ослабла, что Иверов возил меня в Кремлевку на исследование – всё в порядке, но такая усталость, мышцы сердечные ослабли и надо отдохнуть, главное воздух, а то предстоит съемка в кино, пропускаю выступление по радио, вечера – обидно.

Сижу дома, никуда не хочется, ничего не хочется, сама себе удивляюсь и презираю себя.

В начале июля мечтаю о Крыме, а пока будь здорова, целую крепко за чудную сирень, среди нашей серости такое великолепие! Спасибо. Софа целует. Твоя Оля

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

24-ое мая 1946 г. Барвиха [В Ялту]

Дорогая моя Машенька, с 20-го мая я в Барвихе, прихожу понемногу в себя после вонючей, шумной, суматошной Москвы. Долго ждала путевки и дождалась. 18-го решила сыграть «Идеального мужа», решила пройтись, посыпал дождь. Софа хотела вызвать машину, я протестовала и стала спускаться по лестнице, а калоши не на те туфли надела – раз свалилась калоша и надо было бы вернуться переменить туфли, но… продолжала путь, и уже спускаясь во двор, я, очевидно, запуталась в сваливающихся калошах и полетела ничком вниз по каменной лестнице. Ничего не понимаю. Кто-то меня поднял, Настя, в ужасе, подбирая мои театр. мелочи. Ощущаю сильную боль в носу, в ребрах, в ноге… Скорее отправляю Настю на лифте, чтоб Софа звонила и чтоб вызвали дублершу. Потом меня подняли домой, прилетела Зося и сейчас же побежала к Нежному за льдом. У меня одна мысль – цел ли нос, начал уже припухать, боль сильная – обложили льдом, и это спасло. Пришел Иверов, и пошли примочки и лед. На другое утро нос почти опал, но больно трогать и посейчас. И ребра болят и вся грудная клетка – вот так отличилась! Конечно, я страшно перепугалась от неожиданности падения.

Вот сколько бумаги исчертила о таком событии. Здесь исцелюсь. Чудные дни стоят, но вечером и утром очень холодно, а днем солнце жарит здорово. Дышу, дышу без конца. Здесь просто рай. Молодая свежая зелень, щебечут птицы, кукует кукушка, тишина, покой… Начала брать ванны, завтра начинаю массаж, принимаю какие-то лекарства. Сердце в приличном состоянии, зато в легких – ой, ой, какая музыка!

Здесь Меркуров[943] – осведомлялся о тебе. Привез в дар Барвихе статуи для парка, и вот на лужайке перед окном стоят две мужские белые ноги с полной мужской красотой, а корпуса пока еще нет – сие очень смешно, а кругом работают девушки, сажают цветы, оформляют клумбы – vous comprenez?

Авось я здесь подправлюсь, а то захирела я и ослабла последнее время. Софа с Зосей меня проводили сюда. Послезавтра жду Книпперов, Софу с Зосей. Раз в неделю разрешены визиты. 22-го Аносов дирижировал Левин концерт, но, увы, сюда не передавали – я огорчена.

Маша, как хорошо в природе! Только в природе чувствуешь себя человеком – точно я из плена вырвалась. Мечтаю о Крыме.

26 мая. Маша, если бы ты могла окунуться в легкое, молодое кружево лесной чащи – темные серьезные сосны и ели еще больше оттеняют молодую сочность зелени. День чудный, по парку ходят отдыхающие в фисташковых пижамах, женщин почти нет. Жду своих. Вкладываю в письмо веточку мол. дубочка, березки и осинки…

Получила письмо из Вильнюса от Юлиньки – племянницы Ванды, пишет, что Вандочка трагически погибла в 1941 г. во время нем. оккупации.

Целую тебя крррепко, Ел. Фил., Ксению, Полиньку обнимаю. Авось в июле увидимся! Ольга.

Я не могу забыть ялтинской сирени!! Что за змеи у вас в саду? Храбрец Минуш.

Получила письмо от Эрмансов из Парижа, при свидании расскажу. Они молодцом.

21. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

19 июня 46 г. Ялта [В Москву]

Дорогая моя Олечка!

Я надеюсь, что лестница уже отремонтирована, котор. ты разрушила своим носиком… Боже мой, как ты неосторожна!!.. Можно ли в твои года быть такой юркой! Оля, Оля, что мне с тобой делать? Во всяком случае, береги себя – наплевать на лестницу.

Я соскучилась по тебе сильно и жажду свидания… Моем, чистим, скоблим к вашему приезду, особенно старается новенькая уборщица – очень симпатичная. Заглядывает вниз и Минушка, но не без цели – вероятно, отыскивает местечко, чтобы ей благополучно разрешиться от бремени…

У меня настроение кислое и хворое, я очень устала от работы по службе и от приемов. Вчера был горьковский день, у нас маленькая выставка, удачная. Посетителей вчера было очень много, особенно пионеров, котор. я должна приветствовать сама, и сегодня будет то же самое… Я беседую с ними о Горьком. В Крыму весьма торжественно отмечают его 10-летнюю дату смерти. Газеты полны воспоминаниями и портретами…

В саду у нас божественно!! По утрам поет соловей, хотя и несовершенный, но все-таки соловей – не лауреат. Поет он и вечером иногда.

Поблагодари Софочку за интересное письмо и дай ей мои поручения купить и привезти след. предметы: кофе и тоже цикория побольше – у нас хотя есть лимиты, но этих продуктов не имеется в магазине. Грибов сухих белых обязательно. Из лекарств следующее, конечно, гомеопатию: 1) Адонис верналис, 2) Строфанат, 3) Кока. Пусть Софочка позвонит Саркизову – передаст ему мой сердечный привет и благодарность заранее.

Это мое письмо передаст тебе чета Павленковых. Мы с ними дружим. Они бывают у меня, пьем винцо и водочку, острим и вспоминаем тебя. Петр. Андр. хочет прокатить меня на автомобиле по городу. Ведь я не была в Ялте с 41 года! Мусатов еще не был у нас, хотя в воскресенье прилетел. Вероятно, он уже в Ялте не будет, жена его остается только до осени. Я к ним уже привыкла и мне жаль с ними расставаться…

Ну, будь здорова и не разрушай гос. достояния, веди себя скромненько, тихо, без толку не спеши и будешь умница.

Маше и Леве передай мой привет. Также Любе и Андрюше.

Целую тебя крепко и обнимаю, также и Софочку. Минушка кланяется Тришке. Маша.

20 июня. Вчера не явился Петр Андр., и я боюсь, что он меня надует.

Сегодня уплатила налогов за Гурзуф за тебя и за Леву 105 р. 14 к., а раньше 50 р. 56 к., итого 155 р. 70 к. Итак, все налоги уплачены до 1-го янв. 47 г. Приходила маленькая Мудьюгина, котор. незаконно живет с Лукьяновым…

Выдала справки Роману, что он состоит у тебя на службе, и в собес. Он долго лежал в Ялт. больнице и как хроник выставлен из нее…

22. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Гурзуф. В день 28-го августа 1946 г. [В Ялту]

В сей Мапин светлый ясный день
Три пары милых женских ног,
Покинув прелести Гурзуфа
Спешат сложить к ее ногам
Привет и скромные дары.
И также Тришка шлет вам дар
С приветом лапок бархатистых…
Желаем Вам здоровья, Мапа,
И юмор свой Вы сохраните.
На радость нам и всем людям, —
Скорей в Гурзуф Вы приезжайте.
Итак, Гурзуф восстановился
И прежней жизнью зажил он,
Калитка синяя раскрылась,
Чтоб Машу Чехову впустить.
И пусть улыбкой встретит Маша
Гурзуфских прелестей черты…
И ждет ее кункен забытый
В вечерни тихие часы.
От неизвестной поэтессы
Олкиной

Хранится в отдельной папке: ОР РГБ, 331.78.20.

23. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

21 сент. 46 г. [Ялта – Гурзуф]

Милая моя дуся, пуся, куся, обнимаю тебя крепко и нежно – ты знаешь, конечно, по какому случаю? Желаю тебе быть здоровенькой, веселенькой и удовлетворенненькой…

С величайшим наслаждением хлебнула бы из той бутылочки шипучего, котор. сохраняется в моем шкафу и ждет подходящего случая. О если бы этот подходящий случай осуществился тайно в моей комнате и именно завтра, когда никого не будет.

Присоединяюсь к твоим близким, когда они будут тебя поздравлять.

Тришку поздравляю особо!

У меня есть маленькая надежда, что я увижу тебя завтра.

Я больна от хорошей покойной жизни – чтоб ей. Каждый день какая-нибудь неприятность.

Пришла Фроловна[944], отдаю ей письма.

Целую и обнимаю. Маша

24. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

23 окт. [1946 г. С дороги]

Маша, дорогая, пришлось ночевать у наших благодетелей Кирилловых. Вчера подошли садиться в вагон – оказалось, есть одно верхнее место в жестком большом купе. Кошмар. Пришлось уходить. Вот так путаница, следует написать в газету. У меня адовый насморк, нервничаю и устала. Сегодня обедали у Шлихтер. Ох, скорее бы сесть и ехать. Печально, но надо мужаться. Целую тебя крепко. Спасибо за все. Оля.

Софа целует.


Год по почтовому штемпелю.

25. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

29 окт. 46 г. [Москва – Ялта]

Машенька, дорогая, в конце концов мы доехали до Москвы[945]. С любовью вспоминаем и ялтинскую жизнь, и теплые дни, и милый Гурзуф…

Впредь, если придется еще побывать в Крыму, буду отъезжать из Севастополя – не будет этого ужаса посадки в темноте около разрушенного вокзала, и получать приятное известие, что никакого такого вагона – а?! Я не помню, куда у меня сердце пошло. Говорю Кириллову – везите нас в гостиницу, а он повез нас к себе, уложил в своей спальне, а он с женой пошел в столовую на диван – приятно сие? Приехав в Симферополь, повез нас Кириллов к Лидии Филипповне, она живет очень далеко, на окраине, ввалились к ней со всем багажом, с котом. У нее чудесная квартира, накормила нас ужином, поплакала, дети премилые. Меня уложили, поговорили и двинули на вокзал. На другой день пришли Шлихтеры и позвали нас обедать к ним, потом опять к Кирилловым и опять после томительного ожидания – опять на вокзал. Получили два нижних места в б. купе мягкого вагона и ехали хорошо. Рядом в купе очутился Мусатов, ходил к нам в гости. Все наши три повторные телеграммы пришли в Москву 25-го, так что наши встречали нас два дня подряд, несчастные, в 5 час. утра. 26-го приезжаем и… никого на платформе – мы в отчаянии выгрузились и только двинулись – как видим, летит Лева, потом Зося – оказывается, у них авария была с машиной, и они опоздали. Затем подоспел Вово Дмитриев, Яншин, наш Белокопытов[946], Иван Сергеевич с шубами, погрузили нас, привезли домой все подвыпившие, так как ночь не спали. У нас квартира вылизана, стол накрыт, пироги, крендель, водка, коньяк – и представь, в 6 час. утра начали пить водку, шум, хохот, рассказы – в общем, весьма занятно и необычно. Мне было приятно. Разошлись в 9 час. Мы понемногу разбирались, мылись, я легла. Обедали у нас Дорохины[947], Зося приготовила обед, очень расспрашивала о тебе. Вечером заходил Лева, Маша больна и только сегодня была у нас.

27-го 48 лет нашему театру, вечером мы были у Качаловых. Дима праздновал год своего возвращения. Был отменный ужин, масса рассказов, анекдотов, вспоминали жизнь театра. 28-го в 11 ч. вся труппа поехала на кладбище, меня не пустили. В 1 ч. была в театре раздача «чаек». Я открывала собрание. Качалов вызывал получающих, а я передавала орден «чайки» и грамотку. Было тепло, как-то хорошо. В 2 часа поехали в Дом кино смотреть нашу картину – «Мастера сцены». Сначала Москвин в «Царе Федоре» – было тяжело смотреть[948]. Затем показывали меня – можешь себе представить, как я волновалась. Сначала я в своей уборной рассказываю о первом спектакле «Чайки». Затем сцены 3-го акта «Вишн. сада» в концертном оформлении и последняя сцена 4-го акта в костюмах. После меня показывали Качалова в «На дне», и потом он у себя в кабинете читал монолог Ив. Карамазова – помнишь, «клейкие листочки»?

Очень понравилась картина, все отметили ее значительность, серьезность. Меня, Маша, так захвалили, что я как-то растерялась. Раз нравится – слава Богу, не даром я так мучилась на съемках. Софа напишет тебе о моей игре.

30-е. Сейчас была уже на репетиции, завтра играем «Воскресение».

Вчера вечером был Сережа, поговорили о всяких делах, приносил работы сынишки, по-моему, здорово управляется с красками. Жаль, что ты их сейчас не можешь видеть. Был Андрей, на голову выше Софы. Маша поправилась, волнуется из-за матери, получила тревожные вести; предполагают рак желудка, говорят, нужна операция.

Извини за мазню, что-то не пишется, говорить хочется.

Вспоминаю по утрам вкусный творожок, наши обеды внизу, наши кункены наверху.

Целую тебя крепко, будь крепка духом. Привет Ел. Фил., Ксении, Поле. Софа целует. Ольга.

Скажи Ел. Фил. и Федору Никаноровичу, что розы доехали до Москвы.

26. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

17 ноября 46 г. [Ялта – Москва]

Дорогая моя Олечка, я знаю, что ты сердишься на меня за мое молчание. Не могу писать – на душе тяжко, как никогда еще не бывало! Причин, конечно, много!.. Отчасти виноваты мои недуги, от которых я утомляюсь длинными бессонными ночами. Днем через силу работаю, еле написала краткую биографию писателя Чехова и разработала метод объяснения школьникам.

Если бы я была здорова и не так нервна, то, вероятно, не реагировала бы иногда на пустяки!..

Твое письмо с приключениями в дороге и о приезде в Москву получила. Пожалела за дорожные муки и позавидовала, что ты в Москве…

Все поджидала письма от Софы подробного, но получила только телеграмму, но и за то спасибо!

Михеев[949] работает очень усердно, и за сад я совершенно спокойна теперь.

Спасибо тебе за ласку, моя милая. Целую тебя и Софу. Маша.

Для тебя есть письмо от Дроздовой. Пришлю.

Очень тепло!

27. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

23 ноября 46 г. Ялта [В Москву]

Милая Олечка, ты не упрекай меня в молчании! Правда, я виновата, но ведь и вы с Софой меня не балуете письмами. Ты написала мне из Москвы только одно письмо, в котором пишешь, что Софа пришлет мне подробное описание вашего приезда и твоей игры «Мастера сцены». Получила от нее только телеграмму: «Все заявления подтверждены Подробности письмом. Целуем. Софа». Вот этого-то письма я до сих пор не получила! А уж как ждала!.. Хотелось узнать о ее переговорах с Олишевым относительно продажи писем-подлинников[950]. Ну, одним словом, ждала все время и теперь жду… А время бежит, я его не замечаю, провожу его в труде, в болезнях, в темноте и в волнениях. Была сильная буря, повредила провода электрические и телефонные… Слава Богу, свет есть, а телефоны всё еще молчат. Погода же, в общем, совершенно летняя! Буря повалила плакучую иву, что у теплички, рядом снесла с дома соседнюю крышу. Одна в комнате, ночью, я сидела на постели и слушала, в жуткой темноте, завывания на разные голоса…

Михеев не знает, за что приняться и наводит постепенно порядок в нашем бедном саду. Особенно мечтает он о виноградной беседке над скамейкой Горького. Я дала ему полную свободу действия, и спасибо ему, он все-таки приходит иногда советоваться со мной.

Ксения всё еще не разрешилась. Ее заместительница Алла[951] работает хорошо. Сунгурова по-прежнему красноречива и правдива в своих объяснениях.

Перед праздниками прибегала Капитолина и просила написать тебе, чтобы ты спешно прислала 1 000 рублей рабочим, котор. очень хорошо отремонтировали крышу на гурзуфском твоем доме. Рабочим хотелось получить к празднику деньги, но я не могла удовлетворить их желанию и послала тебе телеграмму. Получила ли?

Каков твой приятель Дерман! Прочти прилагаемый документ. Чем Чехов его обидел?[952]

Из Нью-Йорка получила от Кати Альтшуллер письмо, сообщает о смерти отца и что очень скучает по родине, что жизнь ее не удалась и проч. Там с ней и Лида Шаляпина.

Получила из Библиотеки от директора разрешение иметь научн. работн. с 1-го декабря. Советует взять завед. Ялт. библиотекой им. Чехова. Мне же хочется взять мужчину – необходим в моем заведении мужской авторитет, надоело бабье… Кое-кого имею в виду, но, конечно, выбор небольшой. Вся надежда на энергию Елены Фил. Знакомство у нее обширное, и она умеет вести переговоры вначале, а потом я буду сама налаживать. Новая забота, новые волнения, пока всё наладится…

25 ноября. Из-за большой работы пришлось перескочить через число, не успев окончить сие послание. Целую тебя и Софу крепко с пожеланием всяких благ! Передай мой самый сердечный привет моей тезке Маше – всякий раз, как я накидываю на свои старые плечи ее косыночку, я с благодарностью вспоминаю о ней…

Прилагаю письмо Дроздовой к тебе. Попроси ее передать мою благодарность Тупину [?] за лекарство. Остаюсь в ожидании Софиного подробного письма[953]. Твоя Маша.

Передай мою большую благодарность Дроздовой за ее милое письмо.

28. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

8 дек. 1946 г. [Москва – Ялта]

Дорогая Маша, плохо мы общаемся письмами, правда? Паршивое настроение и как-то не хочется присесть к столу. День да ночь – сутки прочь. Надеюсь, телефон ваш теперь в исправности, на днях думаем позвонить.

С завистью слышу, что у вас тепло, и Маша приехала из Тифлиса – тоже ходила в одном костюме и объедалась фруктами. Сейчас она волнуется: привезла мать сюда, показывала Очкину – он сказал, что у нее рак, на днях предстоит операция. Она уже несколько дней в больнице. Лева наш пропал в Монголии, не пишет, должен бы вскоре вернуться.

Картина нашего театра, в которой я снималась, – теперь уже показывается, вероятно, и до вас дойдет, но, воображаю, как плохо на вашем экране, и голос будет чужой. В Москве она имеет большой успех – мою часть очень хвалят. Я успокоилась, а то меня сильно мучил показ фильма. Но денег до сих пор еще не получила.

Немного играю, сегодня – «Враги». Сидела на выпускных экзаменах в ГИТИСе и раздавала дипломы. Больше сижу дома, часто забегают мои молодые дамы – Зося и Марина и Маша, по воскресеньям обедает Андрей – все растет, и голос ломается.

Уже 11-ое дек. Эти дни мне нездоровилось, и мрачна была. Сейчас звонил корреспондент, кот. был у тебя, говорила Софа, ибо я мылась в ванной. Порадовалась, что ты молодцом – очень жалею, что не я приняла его рассказа о ялтинской жизни.

Сегодня около 20°, а снегу в Москве совсем нет. Возил меня Иверов в Кремлевку, поговорить о моих подреберных ощущениях – дал мне лекарства до и после еды. Зонд желудочный не могла проглотить. У глазного, у ушного, – радостей мало. На днях будет съемка рентгеном желудка.

Вчера заходили к Дмитриевым. Ане – моей крестнице – 6 лет, славная, смешная девочка.

Вечером играла «Воскресение», накачавшись эфедрина и камфары. Слава Богу, у нас есть приходящая, помнишь, Саша, жила у меня на Гоголевском. Мне покойнее, что Софа не убирает комнаты, не чистит картошку и не моет посуду, готовка не большая, и она не тяготится.

Пересылаю тебе письмецо Щукиной, откуда она слышала, что ты в Москве?

Тришка прекрасен, поширел еще, много спит и вообще ленив, обожает Софу. От Левы было известие, что он весьма доволен своим пребыванием в Монголии – масса впечатлений.

Целую тебя крепко, будь бодра, привет всему дому, очень рада, что Вас. Петр.[954] на высоте. Обнимаю. Оля

29. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

18 дек. 46 г. Ялта [В Москву]

Олечка, дорогая, милая, прости меня за молчание и поверь, что нет момента, когда бы я не думала о тебе. При адской работе и усталости у меня мерзейшее настроение, и всякий раз, когда я хотела писать тебе, я бросала перо. – Н