Электронная библиотека
Форум - Здоровый образ жизни
Акупунктура, Аюрведа Ароматерапия и эфирные масла,
Консультации специалистов:
Рэйки; Гомеопатия; Народная медицина; Йога; Лекарственные травы; Нетрадиционная медицина; В гостях у астролога; Дыхательные практики; Гороскоп; Цигун и Йога Эзотерика


Корбетт Дж
Операции английского флота в первую мировую войну


Предисловие

28 июня 1916 года премьер Асквит сделал в парламенте заявление, что, «предвидя весьма вероятное возникновение требования отчета о военных действиях и считая крайне желательным удовлетворить это справедливое пожелание широких общественных кругов Англии, правительство решило подготовить к печати и опубликовать по окончании войны официальную «Историю войны».

Настоящая книга и представляет собой обещанный труд. В нем использованы как английские официальные морские, военно-морские и дипломатические документы, так и все доступные союзнические и неприятельские источники.

В этом смысле, и только в этом, труд может рассматриваться как официальный; за форму и характер изложения, равно как и за высказанные взгляды, ответствен только автор.

Период, описанный в книге, включает подготовку к войне в течение ближайших к началу первой мировой войны лет и морские операции до момента (включительно), когда Фолклендский бой обеспечил оперативное господство англичан на море.

Целью настоящего труда является стремление дать в повествовательной форме, свободной от излишних технических подробностей, не только непосредственное описание самих морских операций, но и их взаимную связь с политикой, военно-сухопутными операциями и действиями дипломатии. Кроме того, задачей автора было показать те трудности и противоречия, которые сплошь и рядом влияли на успех операций.

Таким образом, в настоящем труде сделана попытка представить все операции на море в их непосредственной связи с общим ходом войны.

Работа состоялась лишь благодаря сотрудничеству с Исторической секцией Адмиралтейства, без помощи которой было бы немыслимо произвести необходимые извлечения и выдержки из массы поступившего материала, причем пришлось ограничиться лишь непосредственно боевыми операциями флота.

Приводимые курсы и пеленги (если отдельно не оговорено) — истинные.

При составлении книги автор имел в своем распоряжении:

1) отчеты и документы Комитета имперской обороны;

2) входящие и исходящие телеграммы Адмиралтейства;

3) рапорты и донесения флагманов и старших морских начальников; вахтенные журналы, машинные и сигнальные журналы и радиожурналы;

4) переписку Адмиралтейства с другими государственными учреждениями, в частности с министерствами: военным, иностранных дел, по делам колоний и с министерством Индии;

5) показания пленных, захваченные документы и сведения разведки;

6) донесения, поступавшие в военное министерство от подчиненных последнему лиц в случае, если они касались совместных операций армии и флота или сухопутных операций, так или иначе влиявших на развертывание или действия морских сил.

Так как в настоящее время[1] официальные морские документы еще не подлежат оглашению, они в сносках не указываются, но те из них, которые представляют исторический интерес, собираются и систематизируются Исторической секцией и будут выпущены отдельным изданием в нескольких томах.

Неофициальные источники в сносках всюду указаны.


Введение

Еще ни одна из многочисленных войн, в которых создавалась и крепла британская морская традиция, не выдвигала задач, подобных тем, с которыми пришлось столкнуться в июле 1914 года. Если оставить в стороне вопрос техники, придется констатировать, что у нас практически не оказалось опыта.

Весь наш боевой опыт приобретался в войнах с противником, расположенным к югу от нас. Никогда, начиная со времен голландских войн XVII века, не приходилось нам сталкиваться с сильнейшей морской державой, базировавшейся к северу от Дуврского пролива. На неприступности этого узкого прохода с его обеспеченными с юга и запада флангами основывалось развертывание главных сил нашего флота во всех войнах предшествовавшего времени.

В новой же войне все условия переменились в корне.

Вместо легко защищаемого Английского канала, в котором прежний противник не имел ни одной укрепленной базы, перед нами лежало Северное море с бурным и широким выходом между Шотландией и Норвегией, причем новый враг обладал подходами к нему, расположенными в двух далеко отстоящих друг от друга районах, соединенных между собой идеально защищенным внутренним водным путем.

Наконец, вместо нашего южного берега с весьма удобно расположенными военными портами, фронтом к новому врагу тянулось побережье с многочисленными коммерческими портами, но без оснащенной морской базы, за исключением Чатема, который по своим навигационным трудностям не мог удовлетворять современным военным требованиям. На правильном разрешении этого существенного вопроса внимание было сосредоточено уже давно, но, помимо этого, появились и другие условия, также резко отличавшиеся от прежних. Оставались неясными вопросы, связанные с масштабом сухопутных операций. Безусловно, возможность переброски экспедиционного корпуса на континент в первые дни войны была предусмотрена и роль флота в данной операции учтена, но предугадать, что этот корпус обратится в миллионную армию, и предвидеть, с какими трудностями будет сопряжено обеспечение ее продовольствием и боеприпасами, оказалось невозможно. Помощь доминионов ожидалась, но размеры ее, удивившие весь свет, также не могли быть учтены заранее. Еще менее верилось, что Индия примет участие в борьбе на главном театре. Никто не мог предусмотреть появление многочисленных конвоев, спешивших в Европу со всех концов земного шара на помощь отечеству. Все эти обстоятельства при оценке обстановки перед войной рассматривались только как вероятные.

Однако лишь наметились первые шаги для решения этих вопросов и они стали облекаться в некоторые организационные формы, как неожиданно разразилась война. Вряд ли в анналах истории Англии найдутся лучшие примеры того, как все многочисленные органы управления флотом справились с неоконченной работой и в разгар борьбы соединили в стройное целое едва намеченные части всей организации. На первом месте стоял вопрос дислокации главных сил флота.

В войне с Германией главным препятствием для нас являлось изменение географических условий: оно опрокидывало все прежние соображения, руководившие выбором ключевой позиции флота в прежних войнах. Требовалось найти новую позицию, базируясь на которой флот мог бы уверенно начать выполнение своих боевых задач. Остановлюсь на них подробнее, так как за последние годы под влиянием неверного понимания истории сложилось мнение, что первейшая задача флота состоит в поиске и уничтожении главных сил неприятеля. Взгляд этот, больше эмпирический, чем исторический, оказался наиболее распространен в Германии — в стране, где он не мог быть проверен на опыте истории.

Наш противник настолько проникся подобным взглядом, что это оказало существенное влияние на его морскую политику. Немцы лелеяли надежду, что мы немедленно начнем искать их флот именно там, где они готовы были нас встретить, а когда обманулись в своих надеждах, то стали утешаться — вероятно, вполне искренне — мыслями, что британский флот утратил свой прежний боевой дух, и опасаться его более не следует. Причину ошибочного взгляда немцев можно отчасти объяснить тем обстоятельством, что наиболее активные действия тех или иных выдающихся наших адмиралов имели место именно тогда, когда они командовали второстепенными отрядами флота. Превалирующая роль главных сил нашего флота — Гранд-Флита — сводилась к удержанию господства в отечественных водах и охране наших берегов и торговли. Не могло быть и речи о поиске неприятельского флота, который за редкими исключениями был недосягаем, укрываясь за укреплениями своих баз.

Все, что мог делать наш флот, это занимать позицию, которая давала бы возможность удерживать неприятеля в портах или вынуждать к бою в случае выхода в море.

Надежда, что рано или поздно немцы вынуждены будут принять бой, никогда не умирала. Но до наступления момента решающего боя флот должен был зорко и бдительно выполнять свои первоначальные обязанности — прикрывать эскадры и отряды, составлявшие нашу морскую защиту против десанта, а также те эскадры, которые, базируясь на фланговых портах метрополии, охраняли наши торговые пути и насколько позволяли географические условия оперировали на торговых путях неприятеля. Система защиты против высадки являлась единственно приемлемой; система охраны торговли также вполне оправдала себя. Принятая дислокация одновременно не только охраняла наши торговые пути, но и закрывала доступ к неприятельским портам. Германская океанская торговля сразу была парализована, но не вследствие деятельности наших крейсеров в океанах, а потому что германские порты оказались запертыми Гранд-Флитом.

Принимая во внимание вышесказанное, не приходилось долго раздумывать над вопросом выбора позиций для Гранд-Флита. Наилучшим районом были воды Шотландии, откуда главные силы флота могли следить за подходами к Северному морю точно так же, как в старину Западная эскадра следила за Каналом и подходами к нему. Однако приходилось учитывать тот факт, что слабыми местами новой позиции являлись как раз те стороны, которые были сильны у старой. Западная эскадра имела в своем распоряжении прекрасные базы: Портсмут, Плимут и Фалмут; теперь же базы требовалось оборудовать заново. Этому вопросу уделялось достаточное внимание в свое время, но оставалось сделать еще очень многое. Не отсутствие предусмотрительности и слабое изучение проблемы послужили причиной нашей неподготовленности, а непрекращающийся и быстрый рост морской техники. Темп этого роста не давал возможности остановиться на достаточно устойчивых формах, необходимых для создания солидной схемы организации. Техника двигалась вперед столь быстро, что, как показывал опыт, обычно крупные морские сооружения оказывались устаревшими еще до окончания работ, и только самое осторожное и тщательное изучение стоявших на очереди вопросов могло оградить страну от дорого стоивших разочарований.

Ряд комиссий непрерывно работал в этом направлении вплоть до самой войны. После немалых колебаний в 1903 году было принято решение о строительстве первоклассной базы в Розайте, причем проект предусматривал завершение работ к концу 1915 года. Второклассных баз, подобных Пемброку и Куинстоуну, на Северном море не было, и только один Тайн удовлетворял требованиям в отношении ремонта и доков.

В качестве маневренных баз, подобных Биргавену, Портленду и Дувру, на восточном побережье имелся лишь Гарвич. Правда, здесь находился ряд защищенных коммерческих портов: Хамбер, Хартлпул, Тайн, Абердин, которые могли служить в качестве маневренных баз, но все они представляли собой тесные речные порты, совершенно не похожие на просторные порты юго-западного района, к тому же крайне неудобные из-за условий прилива. Наконец, все они не удовлетворяли главному стратегическому требованию — не были достаточно удалены к северу. Опыт русско-японской войны показывал, что пользование такими пунктами, как, например, острова Эллиота — уединенные естественные гавани, в качестве не только маневренных баз, но также передовых и вспомогательных существенно важно.

Идеальными пунктами подобного рода были Кромарти и Скапа-Флоу на Оркнейских островах.

В 1908 году вследствие увеличившейся дальности действия торпед выявилась незащищенность внешних якорных стоянок флота в Розайте от атак миноносцев, поэтому пришлось пересмотреть проект обороны этого порта. Быстрый рост германского флота определенно указывал на невозможность разместить в Розайте необходимые против него силы. Поэтому в 1910 году взоры обратились на Кромарти как необходимую передовую маневренную базу, а на Скапа-Флоу — как такую же, но для меньшей части флота.

Вначале эти пункты предполагалось использовать по японской системе, т. е. флот должен был сам оборудовать их в нужный момент, но когда в 1912 году в управление флотом вступил новый состав Адмиралтейства, морские вооружения достигли таких размеров, что значение Кромарти и Скапа-Флоу сразу возросло. Стала очевидной необходимость создания тут постоянной обороны.

Здесь начался новый цикл затруднений, но в несколько иной области.

Наша система защиты портов частично находилась в руках военного ведомства. Береговые укрепления и все, что непосредственно их касалось, не входили в ведение флота; морское командование давало лишь директивы в отношении желаемого характера укреплений и возможностей использования того или иного порта в стратегическом и тактическом отношениях. Однако вследствие быстрого развития морского оружия и неизбежности перемен в оборудовании самих портов даваемые задания также менялись. Примером может служить Хамбер, наилучшая маневренная база между Розайтом и Гарвичем, в которой после создания оборонительных сооружений выстроили прекрасные доки и устроили крупные нефтехранилища; она нуждалась в переоборудовании, так как укрепления уже не удовлетворяли требованию защиты от нападения линейных сил и высадки десанта. Военное ведомство разработало новый проект береговой обороны этого порта, но ко времени готовности смет оказалось, что намеченные укрепления уже устарели. Появились дредноуты, и проекты пришлось переделывать снова.

Кроме осложнений, связанных с быстрым ростом мощности судовой артиллерии и увеличением дальности действия торпед, появилась новая угроза — подводные лодки. Это новое оружие представляло особенную опасность для маневренных баз. Когда впервые встал вопрос об их устройстве, Адмиралтейство считало базы вне досягаемости подводных лодок, но к концу 1913 года район действия лодок настолько увеличился, что не считаться с ними было нельзя.

Оборудование соответствующим образом Кромарти не представляло затруднений, но со Скапа-Флоу дело обстояло сложнее. Защита многочисленных входов этой базы требовала таких крупных денежных затрат, что пришлось задуматься над вопросом, стоит ли игра свеч.

Помимо вышеприведенных сложностей, задержки происходили и из-за принципиальных расхождений во взглядах на оборону между представителями флота и сухопутного ведомства. Что касается Кромарти, то вопрос разрешился путем передачи его в распоряжение морского ведомства. Это в полной мере удовлетворило Адмиралтейство, которое считало, что передовая база должна быть всецело в его руках, дабы во всех мелочах соответствовать требованиям и нуждам флота. Результатом данного решения стала полная готовность Кромарти к концу июля 1914 года; к этому сроку закончили постройку всех укреплений и установили на них всю артиллерию.

В Хамбере дело обстояло иначе — к установке крупных орудий еще не приступали. Что же касается Скапа-Флоу, то вопрос по-прежнему оставался открытым, и Адмиралтейство предложило устроить там лишь склады жидкого топлива, ограничившись созданием укреплений против возможного нападения незначительных неприятельских сил, если ввиду экономии нельзя будет произвести оборонительные работы крупного масштаба.

Тем не менее и это предложение осталось неосуществленным, и, когда началась война, в Скапа-Флоу не оказалось ничего, кроме местной территориальной артиллерии.

Приблизительно к этому времени, хотя Розайт и был избран в качестве главной базы Гранд-Флита, Скапа-Флоу стали рассматривать как наилучшую передовую базу. В одном отношении новое положение было хуже прежнего, в другом — лучше: хотя в англо-французских войнах XVIII века главные силы флота, оперируя из Канала, могли блокировать важнейшие порты противника и следить за его западными портами при помощи эскадр, направляемых в Бискайский залив, одновременно приходилось держать в Средиземном море немалый флот из судов второстепенного значения, который оперировал в районе Гибралтарского пролива или при входе в него. В войне же с Германией последнее затруднение отпадало.

Весь линейный флот нового противника концентрировался в Северном море, и это давало нам возможность также сконцентрировать свой Гранд-Флит на новой позиции, оставив для защиты Дуврского пролива минный флот вместе с поддерживающими его крейсерами и устаревшими линейными кораблями.

Однако предстоящая война с новым противником не являлась войной только между нами и Германией. Соответствующие признаки указывали, что, когда она начнется, мы окажемся объединенными в едином фронте с Францией и Россией против Германии, Австрии и, возможно, Италии.

Таким образом, Средиземное море опять должно было «войти в игру», как и в старину, а на эскадры отечественных вод ложилась еще большая ответственность, не имевшая прецедента в прошлом.

Причиной всего этого являлась неопределенность намерений Италии.

Комбинация, в которой Италия воевала бы с Великобританией бок о бок со своим естественным врагом — Австрией, казалась невероятной. Но французы такую комбинацию допускали. Им приходилось считаться с перспективой сражаться против соединенного австро-итальянского флота, и они считали необходимым собрать весь свой линейный флот в Средиземном море, поручив Атлантический океан нашей защите. Вопрос господства в Средиземном море для французов был настолько важен, что ради этого они были готовы пойти на известный разумный риск.

Учитывая необходимость для французов господства в Средиземном море ради безопасности их колоний в Северной Африке, приходилось считаться с тем обстоятельством, что в основу французского плана войны входила перевозка алжирского армейского корпуса в первые дни войны.

К тому же риск и не представлялся большим. Теоретически французское атлантическое побережье открывалось для неприятельского вторжения, но, с другой стороны, как справедливо указывали защитники плана оставления Средиземного моря, эта мера давала нам возможность собрать такие силы в Северном море и в Канале, которые совершенно парализовали бы германский Флот открытого моря.

Доктрина французской Морской академии (Ecole Superieure de la Marine) доказывала, что германский флот оказывается в мышеловке и никакие операции в Средиземном море невозможны, если англо-французский флот преграждает вход в Канал, а британский — проход на севере.

Адмиралтейство не столь уверенно смотрело на этот план, но поддерживало его, так как он соответствовал его намерениям сконцентрировать силы, и готово было его принять, отдавая Средиземное море под исключительный контроль Франции, а Атлантику оставляя своим заботам. Но в обоих государствах план не встречал особенного сочувствия по причинам морального или даже сентиментального свойства. Французы восклицали: «Эти воды полны воспоминаниями о кораблях Турвилля и Дюге-Труэна, там покоятся герои «Венгеура» и сокрушались, что могилы создателей французской морской силы будут защищаться английскими орудиями.

С другой стороны, в умах британцев крепко сидело сознание, что наше мировое положение прямо пропорционально тем силам, которыми мы можем располагать в Средиземном море. Это сознание особенно укрепилось с тех пор, как дорога в Индию прошла через Суэц, а Египет и Кипр сделались подножием империи.

В результате сомнения разрешились характерным для каждого из государств образом. Так, во Франции разум взял верх над чувством, и осенью 1912 года, т. е. накануне первой Балканской войны, было объявлено о присоединении 3-й линейной эскадры (базировавшейся в Бресте) к 1-й и 2-й, уже находившимся в Средиземном море. Весной 1913 года в целях укомплектования офицерами эскадр, соединенных в Средиземном море, французские флотилии обороны побережья Атлантического океана окончили кампанию и защиту побережья передали в руки армии. Оставшиеся в северных базах 2-я крейсерская эскадра (шесть устарелых броненосных крейсеров типа Gloire) и флотилии были назначены для совместных действий с британскими силами в Канале[2].

У нас же восторжествовала традиция, и для Средиземного моря сформировали эскадру настолько сильную, насколько это позволяло наше общее сосредоточение флота в северных водах. В состав ее вошли четыре линейных крейсера, четыре лучших броненосных крейсера и четыре легких. Однако эти силы рассматривались как временные, так как до момента полного развертывания нашей судостроительной программы линейные крейсеры вносили в средиземноморскую обстановку весьма нужный элемент, отсутствовавший у французов и необходимый их флоту.

Но флоты Тройственного Союза возрастали, англо-французские эскадры не были достаточно сильны, и имелось намерение увеличить число линейных крейсеров[3].

Таким образом, французское предложение с нашей стороны встретило компромиссное решение. Оставляя за французами свободу в отношении сосредоточения всего их линейного флота в районе Гибралтара, мы не имели намерения отдать под их единоличный контроль Средиземное море. Кроме того, было еще одно обстоятельство — неофициальное соглашение, без которого французы затруднились бы принять окончательное решение. Дело заключалось в том, что, несмотря на освященное временем правило нашей политики — воздерживаться от заключения союзов, ограничиваясь соглашениями, хотя мы и отказались связать себя обязательством объявить Германии войну в случае ее нападения на Францию, тем не менее штабы, наш и французский, получили разрешение периодически обсуждать планы соединенных операций флотов.

22 ноября 1912 года сэр Эдуард Грей в письме на имя французского посла в Лондоне определил наши взаимные обязательства на море. Он писал, что дислокация французского и британского флотов не предусматривает совместных военных действий, однако, «если одно из правительств имеет серьезные опасения ожидать нападения или чего-либо, могущего нарушить мир, оно должно немедленно обсудить с другим вопрос: должны ли оба правительства действовать совместно, и если должны, то какие меры общего характера будут приняты»[4].

При всей осторожности такой формулировки принятая дислокация вполне определенно указывала сферу действий флотов в случае возникновения обстановки, вызывающей необходимость мер общего характера.

Таким образом, на эскадры отечественных вод ложилась новая забота, помимо их обычных обязанностей, — забота, не имевшая прецедентов в прошлом, послужившая окончательным толчком к утверждению плана «крайней концентрации сил». План этот встречал критику со стороны тех, кто считал сосредоточение чрезмерным или не сочувствовал плану, как идущему не в ногу с британскими традициями.

Однако план этот вкупе с французским развертыванием в Средиземном море, направленный на энергичное и самое полное использование сил Согласия, рассматривался как соответствующий нашему плану войны.

С Россией никакого соглашения не имелось, и таковое в то время было невозможно. Со времени японской войны ее флот находился в стадии воссоздания и не представлял собой еще реального фактора в политическом и военном отношениях. Черноморский флот был «вне игры», на Балтике же в кампании находились лишь четыре линейных корабля — два типа LordNelson и два более старых[5]. Четыре из ее восьми новых дредноутов были спущены в 1911 году, но только два из них заканчивали строиться[6]. Кроме этих судов, Балтийский флот располагал крейсером «Рюрик», на котором держал флаг командующий флотом адмирал Эссен, и еще четырьмя крейсерами[7]. Несмотря на репутацию этого блестящего офицера, заслуженную им в японскую войну, как исключительно храброго и предприимчивого командира, слабые силы, находившиеся под его начальством, не могли рассматриваться русским высшим сухопутным командованием, которому он был подчинен, как достаточная защита подступов к столице.

Развертывание Балтийского флота происходило в Финском заливе. Незамерзающий порт Либава, который начали строить в 1893 году в качестве главной базы флота, пришлось оставить из-за близости к германской границе, и укрепления его были срыты. Оставшиеся порты — Ревель и Гельсингфорс — находились внутри Финского залива. Все влияние русского флота сводилось к тому, что он оттягивал на себя некоторую часть германского флота. На наше развертывание он влиять не мог.

С французами дело обстояло иначе: соглашение с ними весьма влияло на наше развертывание, но в некотором отношении польза его была сомнительна. Главным минусом новой системы явилось положение в Атлантике. Торговые пути в океане были открыты, и наши крейсеры уходили из районов, где они привыкли показывать флаг в мирное время.

С объявлением войны наш торговый флот оказывался весьма слабо защищенным, тем более, что Германия располагала не только боевыми крейсерами, но и значительным количеством быстроходных пассажирских пароходов, легко превращаемых во вспомогательные крейсеры, где бы они ни оказались на момент начала военных действий.

Объяснением этому слабому пункту развертывания наших сил служит необходимость не только подавляющего сосредоточения нашего флота, но и, если так можно выразиться, мгновенность его. Гранд-Флит, который должен был занять позицию на севере, был обязан находиться в постоянной боевой готовности. Естественно, при этом место и время играли далеко не последнюю роль, в особенности принимая во внимание неустраненные недостатки намеченной позиции Гранд-Флита. Северные острова все еще оставались рискованно открытыми для нападения врага. Ударом до объявления войны Германия могла бы занять их, и весь наш план рухнул бы.

Совершенно естественно, что при подобных обстоятельствах Гранд-Флит должен был осуществить свое развертывание при первых же намеках на тревожное положение, дабы предупредить возможность такой попытки. Но, желая быть вполне спокойным за ключ позиции флота, нельзя держать в кампании крейсеры по всему земному шару иначе как при условии увеличения бюджета, на что страна бы не согласилась. Кроме того, для укомплектования такого числа крейсеров не хватило бы офицеров и матросов действительной службы. Поэтому приходилось выбирать между риском потерять главную позицию или понести некоторый ущерб на торговых путях в первые недели войны.

При таких условиях не приходилось долго раздумывать над выбором, и, подобно французам, расформировавшим свои отряды обороны западного побережья в пользу флота Средиземного моря, мы пожертвовали охраной торговых путей в пользу быстрой готовности Гранд-Флита.

Однако было признано необходимым пойти на некоторую уступку. Положение дел в Мексике вынудило восстановить Западно-Атлантическую станцию, и туда, в район Вест-Индии, была на постоянное местопребывание отправлена крейсерская эскадра Первого флота.

Организация морских сил в отечественных водах предусматривала разделение их на три флота по степени боевой готовности каждого из них. Первый составили флагманский корабль командующего флотом и четыре линейные эскадры. 1-я, 2-я и 4-я эскадры состояли из дредноутов, а 3-я — из восьми линейных кораблей типа KingEdward. В июле 1914 года в кампании находилось двадцать дредноутов против тринадцати немецких.

Немецкие дредноуты, лучше наших защищенные, были слабее их по силе артиллерийского огня. Против нашего Agamemnon и восьми линейных кораблей типа KingEdward они имели пять кораблей типа «Дайчланд» и пять типа «Браунгивейг» с более слабым вооружением[8].

Agamemnon временно состоял при 4-й линейной эскадре. Кроме вышеприведенных сил, мы имели заканчивающие строиться два корабля типа IronDuke и два нового класса — QueenElisabethс восемью 15-дюймовыми орудиями. Немцы имели три больших дредноута нового типа «Кениг», более готовых, чем наши.

При Первом флоте состояла эскадра линейных крейсеров, из которых все, кроме одного, были последнего типа — с восемью 13,5-дюймовыми орудиями. Против них немцы могли выставить в Северном море три крейсера более раннего типа с 11-дюймовыми орудиями.

В крейсерах наш флот значительно превосходил Флот открытого моря. Кроме крейсеров, прикомандированных к линейным эскадрам, в состав Первого флота входили 2-я, 3-я и 4-я крейсерские эскадры (4-я находилась в Вест-Индии), одна эскадра легких крейсеров и четыре флотилии по двадцать эскадренных миноносцев с крейсером-лидером каждая[9].

Все перечисленные боевые единицы составляли так называемый Гранд-Флит и находились всегда в кампании в полной боевой готовности для выступления в Северном море.

Второй флот имел в своем составе флагманский корабль Lord Nelson (4–12-дюймовых и 10–9,2-дюймовых орудия), 5-ю и 6-ю линейные эскадры, состоящие из пяти кораблей типа Duncan и восьми типа Formidable с Vengeance (4–12-дюймовых и 12–6-дюймовых орудия). Против них немцы могли выставить только пять кораблей типа «Вительсбах» и пять типа «Кайзер Фридрих» (4–9,4-дюймовых и от 16 до 18–5,9-дюймовых орудий). Эти устаревшие германские суда составляли совместно со старыми броненосными и бронепалубными крейсерами Второй флот, предназначенный для операций против русских в Балтике. К нашему Второму флоту были прикомандированы в административном порядке две крейсерские эскадры — 2-я и 6-я. Эти эскадры не входили непосредственно в боевое расписание, имея особое назначение весьма важного характера.

В таком же прикомандировании (номинальном) состояли патрульные флотилии отечественной обороны.

Они состояли из семи флотилий крейсеров, четырех дозорных флотилий и семи флотилий подлодок. За исключением подводных флотилий, эти соединения не находились в боевой готовности. Укомплектованные полностью офицерами-специалистами, они имели лишь чуть более половины команды. Тем не менее они могли быть приведены в боевую готовность в течение нескольких часов, так как недостающие им команды находились в казармах различных портов, проходя периодически курс обучения в готовности прибыть на суда по первому требованию.

Остальные линейные корабли и крейсеры, состоявшие в списке действующего флота, составляли Третий флот, или, вернее говоря, резерв. Он состоял из 7-й и 8-й линейных эскадр (пять кораблей типа Canopus и девять типа Majestic) и пяти крейсерских эскадр. В кампании они не находились и разделенные партиями по различным портам лишь несли караул небольшими командами. При мобилизации они укомплектовывались резервистами различных родов войск и могли вступить в строй лишь спустя некоторый срок. Все эти устаревшие броненосцы предназначались для второстепенных задач, и вскоре после начала войны четыре корабля типа Majestic были поставлены в порт Хамбер до окончания в нем строительства оборонительных сооружений.

С крейсерами дело обстояло иначе: на флотилии отечественных вод, помимо их охраны, возлагалась еще обязанность охраны торговых путей в Атлантике; последняя возлагалась также и на крейсеры Третьего флота. В мирное время, за исключением одного судна в водах Южной Америки и 4-й крейсерской эскадры, охранявшей английские интересы в Мексике, мы не имели в Атлантическом океане ничего. Как было указано выше, 4-я эскадра находилась в составе Первого флота, и хотя предполагалось, что время от времени она будет приходить в распоряжение своего главнокомандующего для совместного с флотом обучения, фактически она не оставляла вод Мексики. Готовыми в составе Второго флота считались следующие соединения: 6-я эскадра, состоящая из четырех кораблей типа Drake и призванная оказывать поддержку флотилий южной части Северного моря, которая заняла место 4-й при Гранд-Флите, и 5-я эскадра (Carnarvon и три корабля типа Mоnmouth), имевшая своей задачей охрану наиболее важного района Атлантического океана: западный берег Африки — Бразилия, район, охватывающий пункты путей торговли юга.

На ближайшие станции крейсеры посылались Третьим флотом, но некоторые эскадры этого флота требовались и для отечественных вод. Так, 10-я эскадра должна была действовать в тесной связи с Гранд-Флитом, составляя часть так называемого Северного патруля, образованного для наблюдения за торговыми путями в Германию на севере. 11-я эскадра охраняла западные торговые пути, оперируя на запад от Ирландии.

Крейсеры 12-й эскадры должны были, по условиям договора с Францией, действовать совместно с французскими крейсерами у подходов к Каналу. 7-я эскадра также оставалась в отечественных водах, причем большая часть ее заменила корабли типа Drake, плавая с флотилиями, охранявшими южную часть Северного моря. Оставшаяся 9-я эскадра (8-я сформирована не была) получила задачу защищать южный и средиземноморский торговые пути и имела станцию у устья Канала, а также район наблюдения Финистер — Азорские острова — Мадера, т. е. к северу от 5-й эскадры. Суда перечисленных эскадр предполагалось укомплектовать и подготовить к плаванию как можно скорее, насколько позволит ход мобилизации, но, конечно, приходилось считаться с объективными задержками. Риск все-таки оставался, даже несмотря на то обстоятельство, что эти крейсеры предназначались для ближайших станций. Приходилось с ним мириться ради готовности Первого и Второго флотов.

Водное пространство за пределами Средиземного и Красного морей охранялось четырьмя эскадрами, из которых наиболее важную роль играла эскадра Китайской станции, состоявшая из одного линейного корабля, двух крейсеров и двух легких крейсеров, восьми эскадренных миноносцев, четырех миноносцев, трех подлодок и флотилии из шестнадцати канонерок (из них десять — речного типа). Затем имелась эскадра Австралии в составе одного линейного крейсера, четырех легких крейсеров, трех эскадренных миноносцев и двух подлодок. К последней примыкала эскадра Новозеландской станции из трех старых крейсеров типа «Р» и канонерки. Четвертую эскадру составляла эскадра Ост-Индской станции из одного линейного корабля, двух легких крейсеров и четырех канонерок.

Каждая эскадра имела самостоятельного флагмана, но входила в общую организацию, в соответствии с которой все они соединялись в одно целое под названием Восточного флота под флагом главнокомандующего Китайской станцией. Менее тесно связанной с Восточным флотом была станция мыса Доброй Надежды (Капская). Последняя, имея только три легких крейсера, охраняла южно-африканские воды между Среднеатлантической и Ост-Индской станциями.

Для охраны западного побережья Африки имелась одна единственная канонерка, для юго-восточного побережья Америки — один легкий крейсер, а для западного побережья Северной Америки — две канонерки, обе занятые службой в Мексике вместе с 4-й крейсерской эскадрой.

Из вышеизложенного видно, что громадное океанское пространство не охранялось повсеместно. Охранялись лишь наиболее важные районы, так сказать «фокусы» торговых путей, где вероятнее всего можно было ожидать появления неприятельских вспомогательных крейсеров с целью произвести соответствующее давление на нашу мировую морскую торговлю. Было сделано все, что позволяли средства, но, конечно, они оказались недостаточны, и в некоторых важных пунктах, например в районе Пернамбуко у северовосточного угла Бразилии, охрана была весьма слабой. Установленная система до известной степени нарушалась желанием вести наблюдение за портами, посещавшимися пароходами противника, переделка которых во вспомогательные крейсеры была наиболее вероятна. Одним словом, принцип охраны «фокусов» путей временами нарушался стремлением стеречь порты.

Однако, принимая во внимание грандиозность задачи и те сравнительно ничтожные силы, на долю которых пришлось выполнение этой задачи, надо считать, что система не только оправдала ожидания, но даже превзошла их.

Роль британского флота не ограничивалась охраной океанских торговых путей. Оставалась еще забота по охране нашего побережья от налетов малочисленных неприятельских сил. Для этой цели были привлечены все флотилии эскадренных миноносцев, за исключением первых четырех, прикомандированных к Гранд-Флиту, и 5-й, находившейся в Средиземном море. Флотилии объединялись в отряды под патрули и флотилии местной защиты (Local Defense). Патрули под номерами 6, 7, 8 и 9 со своими легкими крейсерами находились под командой отдельного флагмана — адмирала патрулей (Admiral of Patrols), в то время контрадмирала Балларда. Флотилии местной защиты формировались из более старых эскадренных миноносцев и миноносцев и расписывались по портам, которые они и должны были охранять.

Ввиду того что нападение на побережье ожидалось только со стороны Северного моря, патрули распределили лишь по восточному побережью. 6-му патрулю, так называемому Дуврскому, вверялась охрана пролива, 7-й базировался в Хамбере, 8-й — в Тайне, а 9-й — в Ферт-оф-Форте. Побережье Шотландии за районами Ферт-оф-Форт охранялось силами баз Гранд-Флита — Кромарти и Скапа, причем в последнюю была послана специальная флотилия защиты в составе двух дивизионов эскадренных миноносцев. Восточный берег Англии между Дуврским и Хамберским патрулями охранялся активными силами, базировавшимися в Гарвиче. Здесь находился коммодор Тирвит с 1-й и 3-й флотилиями эскадренных миноносцев с их легкими крейсерами, а также 8-я («Заокеанская») флотилия подлодок (класса «D» и «Е») под брейд-вымпелом коммодора Кийса.

Считаясь с возможностью нападения врага до объявления войны, первейшей обязанностью расположенных здесь сил было выделение «в период натянутых отношений» флотилии миноносцев для защиты устья Темзы, которая должна была находиться здесь, пока флотилия защиты в Нор не будет сформирована и не заступит на свое место. После этого флотилия переходила к выполнению задач, предусмотренных планом войны, т. е. к активным операциям против неприятельских миноносцев и заградителей, действующих в южной части Северного моря.

Под начальством Кийса находились также и пять более старых флотилий, подлодок (классы «В» и «С»), расписанных по патрулям и составлявших часть организации адмирала Балларда. Самые старые лодки (три флотилии класса «А») были прикомандированы к флотилиям местной защиты.

Таковы в общих чертах силы и организация, которыми мы располагали для решения стоявших перед нами задач в тот момент, когда разразилась боевая гроза. Но организация эта не предусматривала громаднейшего вспомогательного флота, родившегося уже во время войны.

До известной степени помощь торгового флота предусматривалась всегда, но трудно было предвидеть, что она развернется до таких гигантских размеров.

Несколько пассажирских пароходов состояли на учете в качестве вспомогательных крейсеров, а с 1911 года было положено начало организации вспомогательных тральных судов из зафрахтованных траулеров, которые должны были укомплектовываться резервистами из числа рыбаков.

Эти суда входили в состав организации, находившейся в ведении начальника тральщиков. Организация делилась на семь районов с девятью тральными станциями и находилась под общим начальством адмирала патрулей.

Дело с тральщиками шло настолько успешно, что капитан 1-го ранга Бонхам, начальник тральщиков в 1913 году, во время тогдашнего кризиса мог доложить «о готовности 82 тральщиков на случай военных действий».

За год до войны были предприняты также меры к образованию резерва моторных катеров, но и это дело находилось в зачаточном состоянии. После начала войны вспомогательный флот стал расти с такой быстротой, что вскоре превысил число судов активного флота: пассажирские пароходы быстро обращались в крейсеры; траулеры, дрифтеры и яхты — в тральщики, всевозможные суда с паровыми двигателями использовались для противолодочной или для дозорной службы, для службы по досмотру торговых судов в отечественных водах.

Ничего подобного не было ни в те древние времена, когда торговый флот не отделялся от военного, ни во времена приватиров или тогда, когда Наполеон готовил свои флотилии для вторжения в Англию.

Перед лицом грозившей опасности страна проявила свой прежний дух, давший возможность создать ее морское могущество за последние два века.

В то время как на континенте уже шла борьба не армий, а вооруженных народов, к концу 1914 года без всяких предварительных приготовлений наша страна оказалась вооруженной и на море.


Глава I. Подготовка к войне и период «натянутых отношений»

Среди многих ошибочных мнений, господствовавших в тот период, когда мы оказались вовлеченными в войну, не последнее место занимал взгляд, что мы вступили в эту войну неподготовленными. Вопрос о том, соответствовал ли масштаб приготовлений переживаемому моменту, правы ли мы были, придерживаясь испытанной нами системы «малой армии и большого флота», остается открытым и долгое время будет служить темой споров, но не подлежит сомнению, что механизм, запустивший в действие всю систему, работал в совершенстве, не имевшем примеров в нашей истории.

Надо отметить, что вся подготовительная работа оказалась закончена как раз в последнюю минуту. Многое было сделано со времени Южно-Африканской войны и стремительного роста германского флота. В течение нескольких лет Адмиралтейство вело так называемый War List, в котором в подробностях излагались как все действия флота и различных учреждений Адмиралтейства на протяжении «предупредительного периода» и периода объявления войны, так и меры по их согласованию между собой и другими государственными учреждениями, с ними так или иначе связанными. Однако все эти действия долгое время оставались не вполне согласованными, и только к концу 1910 года была сделана решительная попытка изменить создавшееся положение.

Военный министр Холден заканчивал в то время реорганизацию армии в соответствии с ее вероятной ролью в европейской войне, и по его настоянию премьер Асквит в январе 1911 года при Комиссии имперской обороны создал Комитет по координированию действий различных учреждений при объявлении войны. В состав Комитета входили два члена от Адмиралтейства, три — от военного министерства и по одному от министерства иностранных дел, министерства внутренних дел, министерства колоний, министерства по делам Индии, министерства торговли, таможенного управления и почтово-телеграфного ведомства.

Товарищ министра иностранных дел сэр Артур Никольсон был председателем, а секретарь Комиссии имперской обороны контр-адмирал Оттлей — секретарем Комитета. Впоследствии с образованием Морского генерального штаба его начальник также вошел в состав Комитета.

Работа Комитета выразилась в составлении так называемой «Военной книги» (War Book), в которой указывалось, что, как и когда каждое из учреждений должно было делать. Каждому учреждению отводилась отдельная глава, поделенная на разделы, посвященные различным периодам. Первым шел период мирного времени с соответствующими указаниями, вторым — период «предупредительный», устанавливаемый министерством иностранных дел, уведомлявшим кабинет министров, что отношения с той или иной державой (державами) стали натянутыми. Для экономии времени в последнем случае министерство иностранных дел, как только считало нужным принять такую меру, обязывалось немедленно сообщить об этом в Адмиралтейство, в военное министерство и почтово-телеграфное ведомство. Следующей мерой являлась посылка «предупредительной телеграммы», фактически устанавливавшей период «натянутых отношений». Термин этот, будучи с исторической точки зрения довольно смутным, получил теперь техническое, политическое, административное и стратегическое значение и разрешал целый ряд действий оборонительного характера, например мобилизацию крупных морских портов, сигнальных станций, охрану уязвимых портов, введение ограничительных правил для движения судов по рейдам и в гаванях, предварительные меры по мобилизации флота и армии, введение цензуры и т. п., вплоть до отмены в случае надобности действия некоторых законов.

Следующие четыре раздела «Военной книги» предусматривали мобилизацию флота и армии, разведку, контроль над радиотелеграфом и цензуру проволочных телеграмм.

Затем шли указания о мерах, принимаемых в случае объявления войны. Каждая глава велась таким образом, чтобы с первого же взгляда можно было видеть, что данное учреждение должно делать и одновременно с ним другие, а также способ, каким учреждения извещали друг друга для данного действия. В целях возможной децентрализации и избежания излишней волокиты в каждом учреждении имелась дополнительная «Военная книга», где содержалась инструкция, по которой можно было действовать автоматически при получении «предупредительной» или «военной» телеграмм. За три с половиной года существования Комитета в результате постоянных пересмотров и благодаря опыту, полученному во время Агадирского кризиса в 1911 году, все детали оказались разработаны в высшей степени точно. Организация предусматривала присутствие во всех учреждениях в любое время лиц, которые могли сделать нужные распоряжения.

Телеграммы, доходящие числом до тысячи, были заготовлены заранее и сохранялись разложенными в порядке спешности отправления, все бумаги и документы хранились в конвертах особых образцов, указывающих степень их важности. Система была во всем доведена до совершенства, и король никогда не отправлялся в путешествия, не имея с собой тех бумаг, которые требовали его подписи.

Основы системы вырабатывались не без труда и не без сомнений, так как имели под собой зыбкую почву, на которой интересы дипломатии и вооруженных сил никогда не согласуются. Период «натянутых отношений» создавал положение, когда действия дипломатии и военные приготовления противоречат друг другу. Стремления министерства иностранных дел, естественно, сводились к желанию оттянуть объявление того, чего оно старается избегнуть, но предотвратить не может. Стремления же руководителей вооруженных сил сводятся к желанию пустить в ход свои «машины» как можно скорее, постараться предупредить и перегнать в этом отношении противника. Компромисс неизбежен. Даже в Германии, в стране, где мнение военных сфер вообще доминировало, им в последний момент пришлось уступить требованиям политического момента.

Приходилось считаться с тем, что всякий признак пуска в ход «военной машины» в напряженный момент производит сильное впечатление и способен поколебать неустойчивое политическое положение.

С другой стороны, промедление с пуском этой «машины» в ход даже на несколько часов могло привести к непоправимым последствиям. Чтобы свести к минимуму эту опасность, и был установлен «предупредительный период», в течение которого разрешалось принимать меры, «не волнующие общественное мнение». Однако при соблюдении такого условия меры, необходимые по ходу событий, не оказалось возможным осуществить секретно от населения нигде, как только на флоте.

Вследствие скрытности передвижения флота и того обстоятельства, что главная его часть всегда находилась в боевой готовности, удалось принять ряд мер предварительного характера, не опасаясь вызвать тревогу населения.

В данном отношении у Адмиралтейства руки оказались развязаны, и это послужило базисом для составления его «Военной книги».

Для «предупредительной телеграммы», устанавливавшей «предупредительный» период, были выработаны два отдельных условных слова. При получении первого делались морские приготовления оборонительного характера, заключавшиеся в принятии мер против неожиданного нападения без объявления войны, в мобилизации тральных отрядов, мобилизации канонерок для охраны телеграфных кабелей, осмотре коммерческих судов в военных портах и т. п., и разрешалось приступать к подготовительным работам по общей мобилизации флота. Особым телеграфным приказанием призывался первый резерв (Immediate Reserves), что не затрагивало интересов гражданской жизни страны.

С получением второго условного слова разрешались все подготовительные меры, вплоть до задержания на службе необходимых «опытных» людей из числа уходящих в запас, но запрещался призыв резерва следующих трех категорий и запасных, находящихся на пенсии. Наконец, кроме двух вышеуказанных слов, существовало третье, которое могло быть протелеграфировано лишь в момент крайнего напряжения и которое разрешало не только общую мобилизацию, но и вообще все, что предусматривала «военная телеграмма».

Таким образом, флот во всеоружии встречал всякое политическое положение — будь то положение длительного «предупредительного периода» или обрушившееся, как «удар грома среди ясного неба» (Bolt from the Blue), «состояние войны».

Все работы по налаживанию системы закончились к июню 1914 года, за исключением работ некоторых подкомиссий, издававших постановления, по урегулированию военных мер, нарушавших нормальное течение гражданской жизни страны. Постановления эти касались контроля правительства над железными дорогами, цензуры печати, распоряжений на случай необходимости направления нашей торговли из портов Северного моря в другие порты. Затем был учрежден Комитет, вырабатывавший положение о государственном страховании против военного риска на море. За три месяца до начала войны эта сложная работа закончилась, но полной санкции еще не получила, и вопрос продолжал обсуждаться.

Что касается флота, то все оказалось в полном порядке, и эскадры отечественных вод находились в готовности даже большей, чем предусматривалось «Военной книгой». В марте 1914 года правительство заявило в Парламенте, что вместо обычных летних маневров будет проведена пробная мобилизация, которая начнется в середине июля, и что после нескольких выходов флота в море для обычных упражнений 23 июля эскадры и отряды разойдутся по портам, а резервисты будут отпущены. Таким образом, мобилизация эта не явилась неожиданной и отнюдь не могла рассматриваться как «настоящая», так как запасники не призывались, а приглашались к участию по желанию. Офицеры назначались не по военному расписанию, а как было удобнее. Дислокация крейсерских эскадр также отличалась от предусмотренной планом войны.

Приказом от 10 июля все суда были собраны в Портленде под флагом адмирала сэра Георга Каллагана, который заканчивал трехлетний срок своего командования. Всего на рейде и в гавани стояло 460 вымпелов. Налицо были все эскадры, отряды и флотилии отечественных вод, за исключением 4-й флотилии эскадренных миноносцев, занятой полицейской службой в Ирландском море, вызванной печальными событиями в Ольстере.

На европейском горизонте все обстояло благополучно и, казалось, спокойнее, чем два года назад. Убийство эрцгерцога Фердинанда в Сараеве в конце июня не вызвало никаких заметных осложнений: германский император отправился в свое обычное путешествие в норвежские фиорды; 13 июля французский президент на линейном корабле JeanBart в сопровождении линейного корабля France вышел в Балтийское море с визитом к русскому императору.

23 июля адмирал Каллаган уведомил Адмиралтейство, что начинает демобилизацию, а сам возвращается в Портленд, где будет собрано совещание всех флагманов для разбора результатов проведенной мобилизации.

Затем обстановка переменилась с быстротой молнии. В памятный день 23 июля Австрия предъявила свой пресловутый ультиматум Сербии, текст которого наше министерство иностранных дел получило рано утром 24 июля. Ультиматум давал Сербии для ответа срок лишь 48 часов и был составлен столь вызывающе, что Адмиралтейство немедленно отменило назначенное адмиралом Каллаганом совещание, но тем не менее не отменило роспуска флота по портам и не приостановило демобилизацию. Получив эти распоряжения, адмирал Каллаган уведомил Адмиралтейство, что к 27 июля демобилизация закончится и Первый флот расформируется, а потому он со 2-й линейной эскадрой придет в Биргавен, 3-я линейная эскадра отправится в Ламлаш, а все остальные эскадры пройдутся по своим портам и приступят к увольнению команд в обычные для этого времени отпуска. Второй и Третий флоты перейдут на положение мирного времени.

Однако правительство чувствовало себя обязанным избегать всяких тревожных мероприятий.

48-часовой срок, данный Австрией Сербии, был использован державами для напряженных попыток убедить Австрию продлить срок ультиматума и принять за основу переговоров скромный до униженности ответ Сербии, посланный ею по совету России. Но все попытки разбивались о злостное влияние Германии.

25 июля срок ультиматума истек, и австрийский посланник выехал из Белграда. Выгоды, полученные нами от пробной мобилизации, быстро таяли. Политический горизонт все темнел, и положение становилось напряженнее с каждой минутой. Австрия не могла повернуть назад, а Россия не могла дать понять, что она останется равнодушной к судьбе Сербии. Наше министерство иностранных дел видело лишь один путь для избежания всеобщего конфликта — сохранять во всем полное спокойствие и постараться привести обе заинтересованные державы к взаимному соглашению. Поэтому Адмиралтейству не приходилось предпринимать никаких шагов.

На следующий день (26 июля) обстановка переменилась к худшему. Стало достоверно известно об отклонении сербского ответа; в Вене войну считали неизбежной. Император Вильгельм возвращался в Берлин, а в Германии шли приготовления военного характера.

Поступили сведения о распоряжениях Флоту открытого моря сосредоточиться у побережья Норвегии. Дальнейшая наша бездеятельность становилась нетерпимой, и в 16 часов главнокомандующий флотом послал телеграмму с приказанием ни одному из судов Первого флота впредь до распоряжений не уходить из Портленда, судам Второго флота оставаться в готовности в портах их приписки и полностью укомплектовать команды. Адмирал Каллаган получил эту телеграмму в последний момент — линейные эскадры должны были начать расходиться на следующее утро, многие более мелкие соединения уже ушли, Bellerophon из состава 4-й линейной эскадры находился на пути в Гибралтар для ремонта; шесть крейсеров, большинство эскадренных миноносцев и все тральщики разошлись по своим портам и уже успели уволить в отпуск треть своих команд. Все-таки адмирал успел остановить расформирование Первого флота, и 27 июля были приняты меры по восстановлению положения.

Флот был приведен в состояние, соответствующее напряженному политическому состоянию Европы.

Отозвав своего посланника из Белграда, Австрия оборвала возможность соглашения. Старания убедить Германию повлиять на благоразумие Австрии не увенчались успехом, но были получены указания на возможность непосредственных переговоров между Россией и Австрией. В Петрограде считали главной причиной неуступчивости Австрии и Германии господствовавшее в Вене и Берлине убеждение, что Великобритания ни при каких обстоятельствах не вступит в войну. Грей телеграммой нашему послу в Петрограде Бьюкенену сообщил об ошибочности такого взгляда, ссылаясь на вышеуказанное приказание не расформировывать Первый флот. Тем временем необходимые по флоту распоряжения продолжались: команды, уже уволенные в отпуск, не были вызваны обратно, но дальнейшие отпуска приостановили; экипажи судов, укомплектованные при мобилизации, оставались на судах; школы и учебные отряды не начинали учебных занятий; все офицеры, прибывшие на пробную мобилизацию, были задержаны. Второй флот, тридцать шесть миноносцев и некоторые другие суда, насколько хватало команд, укомплектовались до штатного числа. Суда Второго и Третьего флотов грузились углем, принимали боевой запас и провизию. Все делалось по возможности без излишнего шума и огласки. Одновременно Адмиралтейство также принимало ряд других, допустимых по обстоятельствам момента мер: четыре старых линейных корабля типа Majestic — Mars, Hannibal, Magnificent и Victorious — спешно укомплектовывались командами и направлялись в Хамбер, где должны были образовать отдельный отряд и поступить в распоряжение адмирала патрулей, которому вверялась охрана Шотландского побережья, включая Ферт-оф-Форт и Шетландские острова, но исключая Кромарти и Оркнейские острова. Forward, занятый полицейской службой в Ирландском море, получил приказание идти в Лервик и там совместно с четырьмя эскадренными миноносцами образовать Шетландский патруль; восьми эскадренным миноносцам, предназначенным для охраны якорных стоянок Северного побережья, было приказано занять свои места, но они не смогли выйти из Нор ранее 31 июля.

В течение дня всем судам заграничных станций была послана телеграмма, в которой указывалось, что политическое положение в Европе не исключает возможности войны и что им предписывается приготовиться, по мере возможности скрытно установив неотступное наблюдение за судами центральных держав. Одновременно суда предупреждались, что эта телеграмма отнюдь не должна рассматриваться как «предупредительная телеграмма». Главнокомандующему в Средиземном море предписывалось собрать весь флот на Мальте.

28 июля положение дел ухудшилось. Хотя переговоры между Россией и Австрией начались, а Франция и Италия выразили согласие на предложение Великобритании собрать в Лондоне конференцию послов, Германия это предложение отвергла. Правда, одновременно она выразила готовность взаимно содействовать предупреждению войны, но искренность этого заявления поколебала телеграмма нашего посла в Вене. В ней говорилось, что австрийский министр иностранных дел категорически отказался отложить выступление против Сербии и не соглашался приступить к переговорам с учетом сербского ответа на ультиматум Австрии. Вслед за этим сообщением пришла телеграмма из Белграда об объявлении Австрией войны Сербии.

Не считаться с серьезностью положения становилось невозможно, однако надежда на мирное урегулирование всеобщего конфликта еще не была окончательно потеряна, и наше министерство иностранных дел не давало согласия на объявление «предупредительного периода». Военное министерство и Адмиралтейство тем не менее продолжали спешные приготовления.

В 17 часов 29 июля Первый флот получил приказ на следующее утро сняться с якоря и следовать в Скапа-Флоу.

Планом войны предусматривалось следование флота через западную часть Северного моря, но в экстренном случае этот курс мог быть изменен, в особенности, если это сулило бы встречу с неприятелем и последующий решительный бой. Имелись сведения о сосредоточении Флота открытого моря у берегов Норвегии, и нашему флоту приказали следовать, придерживаясь восточной части Северного моря.

Шансы на встречу с неприятелем были значительные. С целью уменьшения риска торпедных атак флот должен был пройти Дуврский пролив ночью с потушенными огнями. В то же время вице-адмирал Берней, приведший в Нор суда, приписанные к этому порту, для увольнения команд в отпуск, получил приказание собрать в Портленде 5-ю и 7-ю линейные эскадры, а также 5-ю крейсерскую.

В 7 часов 29 июля Первый флот вышел в море; в этот день политическое положение стало еще хуже.

Австрийцы начали бомбардировку Белграда, Россия приступила к мобилизации своих южных округов, Германия грозила общей мобилизацией, если Россия не прекратит военных приготовлений. Требование Германии выполнить было невозможно, и только чудо могло предотвратить войну. Момент для пуска в ход механизмов, действие которых предусматривалось «Военной книгой», наступил. Однако не министерство иностранных дел сделало это. Несмотря на решительные действия Германии, в Вене все же проявляли известную уступчивость, и наше министерство еще надеялось на урегулирование конфликта. Но Адмиралтейство не имело этих надежд, и, когда утром собрался кабинет министров, первый лорд энергично настаивал на объявлении «предупредительного периода». Кабинет с ним согласился, и днем «предупредительная телеграмма» была послана одновременно из военного министерства и из Адмиралтейства. Последней была послана, телеграмма «второго» образца, разрешающая все меры, кроме общей мобилизации и осмотра торговых судов.

К вечеру тучи на политическом горизонте сгустились еще более, и Адмиралтейство приказало вызвать из отпуска по телеграфу всех офицеров и матросов.

Далее, как бы правительство этого ни желало, скрывать наши приготовления становилось немыслимым.

Днем того же дня сэр Эдуард Грей предупредил германского посла, чтобы он не заблуждался, полагая, что Великобритания останется равнодушной зрительницей, если Франция будет втянута в войну.

Заявление Грея и наши морские приготовления привели к тому, что через несколько часов германский канцлер сделал нашему послу предложение не вмешиваться в конфликт между Францией и Германией при условии, что ни одна пядь французской земли не будет немцами аннексирована. Это предложение означало потерю Францией всех колоний и низведение ее до положения вассала Германии. Такой ценой сохранять свой нейтралитет мы не могли, принятие подобного предложения навсегда покрыло бы позором нашу страну, и соответствующий ответ был передан в Берлин на следующий день.

Положение было критическим, но не окончательно безнадежным, поскольку переговоры между Россией и Австрией продолжались и носили обнадеживающий характер, как вдруг 31 июля Германия разрушила все, предъявив в Петрограде ультиматум с требованием демобилизации в течение 12 часов.

Война была ближе, чем когда-либо, но мы оказались готовы. Механизмы, приведенные в действие «Военной книгой», работали исправно, все шло по плану и без сбоев.

Все боевые соединения Первого и Второго флотов заняли свои позиции или были на пути к ним.

Адмирал Каллаган в момент получения Первым флотом приказа следовать на север находился в Адмиралтействе на совещании, и флот повел вице-адмирал Уоррендер. Следуя через Канал, он встретился и обменялся салютами с французскими дредноутами France и JeanBart, возвращавшимися из Балтийского моря. Пройдя Дувр, флот проложил курс на Скагеррак и, придя на траверз Terschelling, заметил на горизонте уходящий немецкий крейсер. Вероятно, этот крейсер донес о движении Первого флота, но вряд ли он смог дать верные сведения — как только он скрылся, курс был изменен на Скапа-Флоу. IronDuke отделился и пошел в Ферт-оф-Форт за главнокомандующим. За исключением того крейсера, никаких германских судов в море обнаружено не было.

Суда Флота открытого моря стояли по портам или же около 28 июля их отозвали обратно — полученные ранее сведения не соответствовали действительности.

31 июля адмирал Каллаган в Куинсферри сел на IronDuke и пошел в Скапа-Флоу. В помощь ему была учреждена должность помощника главнокомандующего (Second in Command) в лице вице-адмирала сэра Джона Джеллико, а начальником Штаба флота был назначен контр-адмирал Мадден, командовавший до того 2-й крейсерской эскадрой.

Политическое положение к 1 августа достигло крайних пределов напряжения. Накануне наш посол в Берлине виделся с германским канцлером и передал ему решительный ответ Грея на попытку Германии купить нашу измену Франции, но канцлер оказался настолько взволнован, что почти ничего не слушал. Его мысли занимали только что полученные сведения о мобилизации всей русской армии, и он говорил о том, что Германия должна немедленно объявить «предупредительный период» — Kriegsgefahr, за которым почти тотчас последует объявление мобилизации. Ввиду этих заявлений было признано необходимым в тот же вечер просить у Франции и Германии заверений в том, что в случае войны нейтралитет Бельгии не будет нарушен. В момент отправки телеграмм (19 часов) наш посол в Париже получил от французского министра иностранных дел сообщение о предъявленном Германией в Петрограде ультиматуме, требующем прекращения мобилизации и грозящем в случае отказа объявить общую мобилизацию германской армии на границе как России, так и Франции. Ответы на запросы о Бельгии пришли рано утром 1 августа — Франция давала ясное и определенное обещание соблюдать нейтралитет, Германия же со своей стороны такого обещания фактически не давала. Поэтому германского посла в Лондоне поставили в известность, что если бельгийская территория будет занята, нам придется выступить.

Днем Адмиралтейство получило телеграмму из Берлина непосредственно от нашего посла, извещавшую о запрещении британским судам выходить из Гамбурга «ввиду важных морских маневров, которые будут иметь место на следующий день».

Через полчаса после получении этих известий Адмиралтейство пришло к определенному решению, и в 2.15 было послано телеграфное приказание приступить к выполнению мобилизационных расписаний, а также разрешение реквизировать транспорты, госпитальные суда, угольные и нефтеналивные пароходы. Флагманы и отрядные начальники Третьего флота были отправлены в отряды с приказанием поднять свои флаги, командирам портов предписывалось донести о готовности судов Третьего флота принять полный комплект команды. Было сделано распоряжение о контроле радиотелеграфа на коммерческих судах, и оставалось лишь призвать запасных последних трех категорий резерва.

Но прежде Адмиралтейство считало необходимым принять и другие меры чисто военного характера. Удар, нанесенный японцами в Порт-Артуре, был свеж в памяти у всех, и господствовало мнение, что немцы постараются последовать их примеру, но в несколько иной форме. Нападение ожидалось в виде активных минных заграждений, почему последовало приказание патрулям и флотилиям местной защиты занять свои места. Флотилиям подлодок запрещалось принимать участие в дозорной службе в течение предупредительного периода.

В эту ночь пришло известие об объявлении Германией войны России, и в 13.25 (2 августа) запасные были призваны.

Из всего вышеизложенного совершенно ясна ошибочность создавшегося мнения о «продолженной» пробной мобилизации, мнения, распространению которого способствовал по неведению один из иностранных представителей[10]. Она закончилась своевременно, и команды Второго и отчасти Первого флотов разъехались в отпуск.

Настоящая мобилизация явилась совершенно самостоятельным актом, закончившимся 3 августа, а отнюдь не продолжением пробной.

Адмирал Берней находился в Портленде, вице-адмирал Бетелль поднял свой флаг и вступил в командование Третьим флотом, все остальные флагманы, назначенные приказом от 25 июля, также вступили в командование. Одновременно в соответствии с последним распоряжением для увеличения крейсерских эскадр были взяты девять почтово-пассажирских пароходов, оборудованных в качестве вспомогательных крейсеров.

Для Франции положение на море стало совершенно критическим: каждую минуту неприятель мог появиться у ее западных берегов — слабые силы 2-й крейсерской эскадры не могли служить серьезной помехой врагу. Тем не менее адмиралу Руаеру было послано приказание «следовать к Дувру и препятствовать неприятелю в прохождении пролива». Все, что он мог бы сделать с надеждой на некоторый успех, это атаковать немцев подлодками и миноносцами флотилии Ла-Манша ранее, чем будет разбита его эскадра. Но тревога длилась недолго: наступил момент, предусмотренный соглашением 1912 года. Днем 2 августа Грей заявил французскому послу, что британский флот мобилизован, и на следующее утро у кабинета министров будет испрошено разрешение на принятие ряда мер, предупреждающих возможность нападения на Францию с моря. В это же время стало известно, что общая мобилизация армии и флота в Германии идет полным ходом и что немцы захватили железные дороги в Люксембурге. Еще до заседания кабинета наш министр иностранных дел пригласил французского посла и сделал ему следующее заявление: «Если немецкий флот пройдет через Канал или Северное море для враждебных операций против французского побережья или судоходства, британский флот окажет Франции всемерную помощь».

Послу разъяснили, что заявление сделано с целью облегчить задачу развертывания французского флота в Средиземном море и что оно не обязывает нас вступать в войну, если со стороны немцев не последует вышеупомянутых действий. Кроме того, послу было указано, что, считаясь прежде всего с интересами обороны Великобритании и с ответственностью, которую мы несем перед всем миром, в настоящий момент не может быть и речи о посылке во Францию экспедиционного корпуса[11].

Относительно распоряжений по сухопутным силам в этот день (2 августа) было осуществлено только одно мероприятие — мобилизация половины гарнизона территориальной артиллерии Оркнейских островов, где адмирал Каллаган приступил к устройству батарей для защиты Скапа-Флоу.

Мера эта считалась срочной ввиду полученных сведений о проходе 1 августа Большим Бельтом трех транспортов с войсками. На Шетландских островах, кроме местного дозора в составе Forward с четырьмя миноносцами 8-й флотилии, никого не было. Хотя они теперь уже находились на своем месте по расписанию, т. е. в Dales Voe, им требовалось подкрепление, и, по приказанию главнокомандующего, контр-адмирал Пакенгам с крейсерами Antrim, Argyll, Devonshire, Cochlrane и Achilles был спешно послан на поддержку. Вслед за адмиралом Пакенгамом пошел и адмирал Битти с линейными крейсерами. Крейсеры пришли на свои позиции 3 августа, одновременно с ними и 2-я французская крейсерская эскадра заняла позицию в Дуврском проливе. Для Адмиралтейства не оставалось никаких сомнений, что момент для вступления в силу октябрьского соглашения 1913 года наступил. В 17 часов по этому поводу был послан экстренный запрос премьер-министру и министру иностранных дел с указанием, что если не последует запрещения, то Адмиралтейство будет действовать немедленно. Ответ утвердительного характера последовал тотчас же, ввиду чего было отдано приказание Дуврскому патрулю и патрулю Канала (Cross Channel Patrol) выйти на позиции на следующее утро для совместных действий с французами, но атаковать неприятеля разрешалось лишь в случае нападения последнего. Эскадра адмирала Веймисса, которая, по плану войны, должна действовать совместно с эскадрой адмирала Руаера, не была еще готова[12]. Крейсер Challenger держался в Бристольском канале для предотвращения постановки немцами минных заграждений, коммодор Тирвит находился наготове со своими миноносцами совершить рейд в южной части Северного моря с целью пресечь какие бы то ни было операции из Гельголандской бухты в этой части моря, а адмирал Кэмпбелл был в готовности в случае необходимости выйти с частью своих крейсеров им на поддержку[13].

Насколько морская оборона вообще могла оградить страну от вторжения, настолько это было сделано. Поэтому ничто не препятствовало отправке если не целиком, то хотя бы части экспедиционного корпуса на материк.

Однако немцы не собирались производить высадку и, по-видимому, сами опасались нашего вторжения с моря.

По сведениям нашей разведки, их миноносцы и подлодки держались к северу и югу от Эльбы на расстоянии 50 миль, подходы к портам Северного моря и к побережью Боркума были минированы, маяки потушены, а Флот открытого моря со времени возвращения ни разу в море не выходил. Ночью мы получили сведения о намерении немцев выслать в море до объявления войны несколько вспомогательных крейсеров, и в 4 часа утра 4 августа Гранд-Флит получил приказ произвести поиск с целью их перехвата.

Поход состоялся уже не под командованием адмирала Каллагана; срок пребывания его на посту главнокомандующего к этому времени истек, и Адмиралтейство полагало, что в предстоящей борьбе флот должен возглавить молодой, полный сил человек. Извещая адмирала Каллагана о принятии этого решения и выражая одобрение его высокополезной трехлетней деятельности по боевой подготовке флота, Адмиралтейство предлагало ему спустить флаг и передать командование вице-адмиралу сэру Джону Джеллико, который одновременно с этим был произведен в адмиралы. Для сохранения преемственности на IronDuke переходил в качестве начальника штаба контр-адмирал Мадден, а в должности флаг-капитана оставался коммодор Эверрет.

В 6 часов утра, приблизительно за два часа до момента готовности Гранд-Флита к походу, стало известно о намерении немцев перейти бельгийскую границу около 16 часов. В 9.30 министерство иностранных дел отправило энергичный протест, требуя от германского правительства немедленного ответа. В то же время в соответствии с мерами, предусмотренными «Военной книгой», были отданы распоряжения задержать в наших портах в ответ на задержание английских пароходов в Гамбурге все немецкие пароходы. Среди задержанных оказался один почтовый, только что пришедший в Фалмут и доставивший на значительную сумму золотую валюту для английского Государственного банка.

В полдень был получен ответ из Берлина. Германия гарантировала неприкосновенность бельгийской территории, но отказывалась гарантировать военную неприкосновенность границ Бельгии из опасений, что эта страна будет использована для удара по Германии со стороны Франции.

Развязка наступила! Два часа спустя флот известили о посланном в Берлин ультиматуме, срок которого истекал в полночь, и о предстоящей отправке «военной телеграммы».

В момент отправления ультиматума адмирал Джеллико находился в море, выполняя директиву Адмиралтейства. Она состояла в следующем: четыре линейные эскадры со своими крейсерами и с 4-й флотилией миноносцев отправлялись к берегам Норвегии, линейные крейсеры и крейсеры адмирала Пакенгама оставались для наблюдения за районом Шетландских островов, 2-я крейсерская эскадра и шесть судов других различных эскадр, стоявших совместно со 2-й флотилией эскадренных миноносцев в Розайте, выходили в условленное рандеву в середине Северного моря, откуда совместно с линейными эскадрами производили поиск на восток и запад.

В Средиземном море «предупредительный период» застал нас менее подготовленными. Момент, выбранный Германией для начала враждебных действий, оказался здесь исключительно удобен для нее. В Средиземном море вероятным противником был Тройственный Союз, и Адмиралтейству приходилось считаться с вероятностью выступления Италии против Франции.

В Адриатике Австрия располагала тремя дредноутами и тремя более старыми линейными кораблями, которые, по некоторым сведениям, были сосредоточены в Катарро. В Адриатике же находился и немецкий линейный крейсер «Гебен», произведший большое впечатление на турок в Константинополе во время последних событий на Балканах и только что закончивший полную переборку механизмов и ремонт в Пола.

Италия, помимо разных судов более или менее устарелых типов, имела в кампании в Таранто три дредноута и четыре хороших линейных корабля в Гаэте, близ Неаполя.

Против этих сил Франция могла выставить только один дредноут, шесть кораблей типа Danton и еще пять боевых судов. Два других ее дредноута находились в Балтике с президентом республики, четвертый достраивался в Бресте.

Наш флот в Средиземном море, которым командовал адмирал сэр Барклей Милн, был в следующем положении: из 2-й эскадры линейных крейсеров находились на станции только три крейсера, 1-я крейсерская эскадра контр-адмирала Трубриджа и легкая крейсерская были в полном составе, но механизмы судов сильно потрепаны. Флагманский крейсер Inflexibleс Indefatigable, Warrior, BlackPrince, четырьмя легкими крейсерами и четырнадцатью миноносцами стоял в Александрии, собираясь возвращаться на Мальту. Indomitable и DukeofEdinburgh стояли на Мальте в ожидании ремонта. Defence под флагом адмирала Трубриджа с эскадренным миноносцем Grampus находился в Дураццо вместе с французским крейсером EdgarQuinet и немецким «Бреслау», принимая участие в международной демонстрации по случаю происходившей в Скутари конференции по албанским делам. Когда 27 июня был объявлен «предупредительный период», адмиралу Милну приказали возвратиться на Мальту, принять уголь и оставаться там впредь до распоряжений, сообщив адмиралу Трубриджу, чтобы последний был во всякий момент готов к нему присоединиться. 28 июля утром адмирал Милн вышел и в пути вечером 29 июля получил «предупредительную телеграмму».

На следующий день он был поставлен в известность об общем положении дел и получил следующие директивы на случай войны: выступление Италии маловероятно, но тем не менее необходимо до окончательного выяснения ее поведения не втягиваться в серьезные операции против австрийцев. Главная его задача — содействовать французам в перевозке их Африканского корпуса, для чего надлежало занять прикрывающую позицию и стараться принудить к бою всякий немецкий крейсер, в особенности «Гебен», если бы он попытался помешать перевозке французских войск. В заключение адмиралу Милну предписывалось вступать в решительный бой с превосходящими силами противника только совместно с французами.

В стремлении оказать помощь Франции на море мы пошли дальше своих обещаний, что было в тот момент вполне понятно; к сожалению, это привело к весьма печальным последствиям.

Днем 30 июля адмирал Милн прибыл на Мальту, куда пришел и адмирал Трубридж, отозванный Адмиралтейством из Дураццо. Сосредоточив свой флот, Милн решил до встречи с французским командующим держать свои суда соединенно. Считая небезопасным рассылать крейсеры для охраны торговых путей, он ограничился отправкой лишь одного легкого крейсера, Chatham, для наблюдения за южным входом из Мессинского пролива, о чем уведомил на следующее утро (31 июля) Адмиралтейство. Остальной флот грузился углем.

В этот момент командующий немецким Средиземноморским отрядом контр-адмирал Сушон с «Гебеном» и «Бреслау» вошел в Бриндизи, где начал принимать уголь с четырех пароходов; этот факт адмиралу Милну не был известен.

Во время погрузки флотом угля на Мальте было получено приказание отправить в Марсель один из крейсеров 1-й эскадры за лордом Китченером — главнокомандующим в Египте — для доставки из Лондона его и нескольких других офицеров к месту службы. Для этой цели 1 августа вышел BlackPrince, но на следующий день его по радиотелеграфу возвратили с пути, так как Китченер был назначен военным министром.

Для доставки из Скутари наших войск, охранявших албанскую конференцию, зафрахтовали пароход Osiris. Днем пришли новые инструкции, изменявшие намеченный адмиралом план. В инструкциях сообщалось о вероятности сохранения Италией нейтралитета и предписывалось самому адмиралу Милну оставаться на Мальте, отправив два линейных крейсера стеречь «Гебен», а при помощи крейсеров и эскадренных миноносцев наблюдать за подходами к Адриатике.

Местопребывание «Гебена» и «Бреслау» оставалось неизвестным; последние заслуживающие доверия сведения говорили о погрузке ими угля в Бриндизи, но имелись указания и на пребывание их в Таранто.

Во исполнение новых инструкций к южным подходам Адриатики отправили адмирала Трубриджа с его эскадрой (Defence, Warrior и DukeofEdinburgh) при поддержке линейных крейсеров Indomitable и Indefatigableс крейсерами Gloucester и восемью эскадренными миноносцами. Chatham после осмотра Мессинского пролива и южного побережья Италии должен был присоединиться к ним.

Таково было положение 2 августа, когда вечером этого дня поступило указание Адмиралтейства адмиралу Милну наладить связь с французским адмиралом.

Все попытки сделать это по радиотелеграфу остались бесплодными, ввиду чего на следующий день к адмиралу Лаперейру был отправлен с письмом в Бизерту крейсер Dublin.

Молчание французов объяснялось задержкой выхода флота в море, которая, как они говорили, происходила от стремления правительства во что бы то ни стало избежать конфликта и до последней минуты не начинать решительных действий. По этой же причине и сухопутные войска оставались на местах в пограничных с Германией гарнизонах.

Правильно или нет, но адмирал Лаперейр только 3 августа вышел в море, имея директиву «стеречь германский крейсер «Гебен» и охранять переход транспортов с Африканским корпусом».

Таким образом, оба адмирала, имея одинаковые инструкции, не смогли координировать свои действия — ни сейчас, в данный момент, ни тогда, когда 4 августа адмирал Милн получил сообщение о предъявлении британским правительством ультиматума Германии.

В Берлине решили не отвечать на ультиматум, и наш посол сэр Эдуард Гошен после бурных переговоров с германским канцлером Бетманом-Гольвегом получил паспорта и оставил Германию.


Глава II. Начало военных действий. Отечественные воды и торговые пути

Когда адмирал Джеллико вступил в командование, в составе Гранд-Флита находились двадцать дредноутов, восемь линейных кораблей типа KingEdward, четыре линейных крейсера, две эскадры крейсеров и одна эскадра легких крейсеров. Некоторые суда еще не успели присоединиться[14].

Как и адмирал Милн, об ультиматуме он узнал в море. Приняв радиосообщение в 17 часов 4 августа и узнав из него, что перевозки экспедиционного корпуса не предвидится, адмирал Джеллико продолжил поход в Северное море. Вскоре выяснилось, что немцы стараются обнаружить местопребывание флота, — были встречены рыбачьи траулеры с почтовыми голубями. Часть траулеров, сняв команду, затопили, часть отправили в Скапа-Флоу и Кромарти. Вспомогательных крейсеров обнаружено не было, но, как выяснилось впоследствии, одному из пароходов компании Северогерманского Ллойда «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» удалось проскочить незамеченным под норвежским берегом и, обойдя Исландию с севера, выйти в Атлантический океан.

Удача немцев объяснялась недостатком крейсеров на севере вообще и отсутствием Северного патруля в частности. Составлявшая этот патруль 10-я крейсерская эскадра не могла еще выйти из-за неприбытия запасников, только что призванных по мобилизации. 6-й крейсерской эскадре, которая должна была заменить при Гранд-Флите 4-ю эскадру, пришлось дать другое назначение.

Линейные силы Гранд-Флита несколько усилились в это время благодаря присоединению кораблей типа Duncan, составлявших 6-ю линейную эскадру, которую еще раньше намечалось отдать в распоряжение адмирала Джеллико.

В момент посылки «военной телеграммы» эта эскадра в составе Russel, Albemarle и Exmouth отправилась на запад на присоединение к Гранд-Флиту. В полдень 5 августа адмирал Джеллико доложил об окончании поиска и получил в ответ директиву оставаться с флотом на севере, ведя наблюдение за входом в Северное море, если только нет каких-либо тактических причин, мешающих этому заданию.

В соответствии с директивой и полученными сведениями об устройстве немцами подводной базы в норвежских фиордах и о вооружаемых ими пароходах на Лофотенских островах Джеллико направил 2-ю эскадру легких крейсеров осмотреть побережье Норвегии, сам оставаясь в море с линейными эскадрами на случай, если понадобится поддержка.

В южной части Северного моря подобный поиск производился так называемыми Южными силами, составлявшими в то время часть Гранд-Флита и номинально находившимися в подчинении адмирала Джеллико. Базируясь в Гарвиче, эти силы состояли из 1-й и 3-й флотилий эскадренных миноносцев под брейд-вымпелом коммодора Тирвита, флотилии подлодок коммодора Кийса и части 7-й крейсерской эскадры — старых броненосных крейсеров типа Bacchante — под флагом контр-адмирала Кэмпбелла.

Поиск был разработан коммодором Тирвитом и быстро привел к встрече.

Выйдя на Amethystс рассветом из Гарвича, имея в качестве прикрытия Bacchante, Aboukir и Euryalus, он с двумя подводными лодками направился в Гельголандскую бухту, которая оказалась окруженной кордоном траулеров с радиотелеграфом. 1-я флотилия эскадренных миноносцев осматривала побережье Дании, крейсер Amphion (капитан 2-го ранга Фокс) следовал за ней с 3-й флотилией, и вскоре капитану Фоксу пришлось столкнуться с первыми проявлениями немецкого способа ведения войны. Со встреченного рыбачьего траулера ему сообщили, что в двадцати милях к северо-востоку от Outer Gabbard замечено подозрительное судно, бросающее за борт какие-то предметы. Немедленно два эскадренных миноносца, Lance и Landrail, были посланы к этому месту и в 11 часов обнаружили заградитель «Кёнигин Луизе», вышедший из Боркума накануне ночью. После часа энергичной погони, к которой присоединился и Amphion, заградитель был потоплен артиллерийским огнем.

Пролилась первая кровь!

Экипаж «Кёнигин Луизе» подобрали на Amphion, и поиск продолжался дальше. Возвращаясь на следующее утро обратно и опасаясь неприятельских заграждений, в 6.30 Amphion изменил курс с расчетом обойти заграждения. Однако в тот момент, когда он считал себя в безопасности от мин, под судном произошел взрыв, вслед за которым последовал второй, и крейсер почти мгновенно затонул, потеряв офицера и сто пятьдесят матросов. При этом погибли и почти все спасенные с «Кёнигин Луизе».

Заграждение оказалось поставленным в районе между побережьем Суффолка и меридианом 3° Ost, т. е. как раз на «большой торговой дороге». Этим не только попирались освященные временем законы и обычаи морской войны, но и совершенно не принималась в расчет судьба нейтральных мореплавателей. Тотчас флотилии миноносцев были отозваны в Гарвич, крейсеры — в Доунс, и немедленно приступили к тралению всего подозрительного района.

Адмирал патрулей получил приказание установить днем и ночью дозор у побережья для предупреждения дальнейших заградительных операций. Система защиты побережья под влиянием коварных действий врага сразу приобрела определенный характер и в дальнейшем могла быть действенной только потому, что основой ее послужила концентрация флотилий в наиболее удобных пунктах, без растягивания их кордоном по всему побережью.

Случай с «Кёнигин Луизе», естественно, усилил беспокойство главнокомандующего за свою базу, тем более, что местопребывание флота на второй день войны не могло быть не обнаружено противником. Задержали еще несколько траулеров с голубями, и со многих судов поступали донесения о замеченных перископах подлодок.

Директива о наблюдении за северным проходом заставила адмирала Джеллико отозвать к себе линейные крейсеры и 3-ю крейсерскую эскадру. Оркнейские и Шетландские острова остались открытыми, и он настаивал на скорейшей присылке ему 6-й крейсерской эскадры и Invincible. Однако этому мешали серьезные причины.

Еще в мирное время при обсуждении планов войны не последнее место отводилось опасениям, что в первые недели войны среди населения островов могут возникнуть панические настроения и страх голода. Действительно, признаки такой паники были налицо. Приходилось весьма и весьма считаться с необходимостью защиты торговли, требовалось любой ценой предотвратить возможность неприятельских операций на путях, по которым доставлялось продовольствие для страны. Эта забота вносила большое беспокойство и, весьма возможно, заставляла придавать излишнее значение всяким сведениям и слухам о появлении в том или ином месте неприятельских судов. В результате 6-я эскадра оказалась разбросанной по многим направлениям: Drake был послан конвоировать вышедший из Нью-Йорка пароход Саrтапiа; Leviathan, занимавший позицию в 500 милях к западу от Фастнет, отправили на Азорские острова, где, по слухам, держались немецкие вспомогательные крейсеры с угольщиками. Good Hope перед самым уходом в Скапа-Флоу, полным ходом был направлен к Ньюфаундленду ввиду сообщений почтово-пассажирского парохода о появлении в этом районе вспомогательного крейсера. KingAlfred заканчивал ремонт и в море выйти не мог; что же касается Invincilbe, то последний уходил в Куинстаун, чтобы стоять наготове на случай, если какому-нибудь неприятельскому линейному крейсеру удастся проскочить в океан.

Единственным, кого в конце концов имелась возможность послать, был Drake, и он ушел, как только привел Сагтапга. Тем временем 6 августа появилась 10-я крейсерская эскадра адмирала Де Чера, которая, производя поиск вокруг Оркнейских островов, установила дозор (в районе Северного патруля) на долготе Шетландских островов. Приход эскадры Де Чера освободил остальные крейсеры Гранд-Флита. Для охраны якорной стоянки в Скапа-Флоу ввиду недостатка там эскадренных миноносцев адмиралом Джеллико были посланы еще четыре из состава патруля Тайна.

Такова была обстановка 7 августа, в день, когда Гранд-Флит вернулся из своего первого похода, за которым последовал длинный ряд других, также не приведших к встрече с неприятелем.

За исключением случая с Amphion, все шло благополучно. На торговых путях было тихо, ни одного сообщения о потоплении или захвате торговых судов не поступало. Система охраны торговли постепенно принимала намеченные формы.

Днем 4 августа адмирал Веймисс со своей эскадрой вышел из Плимута и на следующее утро соединился с вызванным из Дуврского пролива французским адмиралом Роуером, сформировав таким образом Западный патруль[15].

В районах средней части Атлантического океана, через которые проходили торговые пути из Средиземного моря, в районах мыса Доброй Надежды и Южной Америки распоряжения по охране торговли встретились с большими затруднениями и вызвали немалое беспокойство.

Станцию Южная, или острова Зеленого Мыса — Канарские острова, занимала 5-я крейсерская эскадра[16] адмирала Стоддарта, а станцию к северу от Финистерре — 9-я эскадра адмирала Де Робека, но так как 9-я эскадра находилась в составе Третьего флота, то ее район до окончания мобилизации временно также поручили адмиралу Стоддарту. Кроме того, адмирал Стоддарт имел инструкцию выделить один из своих крейсеров на Южно-Американскую станцию в помощь находившемуся там в одиночестве крейсеру Glasgow. По данной адмиралу Стодцарту директиве, его задача сводилась не к борьбе с неприятельской торговлей, а к охране нашей. Ему предписывалось «не отвлекаться на неприятельские невооруженные суда, не имеющие контрабанды». В случае встречи с таковыми их надлежало отправлять в базы с призовой командой, топить же разрешалось лишь «в крайнем случае». 9-я эскадра: Еиrора (флагман), Argonaut, Vindictive, Highflyer, Challenger.

31 июля, два дня спустя после посылки «предупредительной телеграммы», когда немцы отказались гарантировать бельгийский нейтралитет, адмирал Стоддарт вышел на Carnarvon. Он должен был следовать в Гибралтар и там ждать распоряжений, но в пути ввиду обнаружения немецкого крейсера «Страсбург» в районе Азорских островов адмирал получил приказание, следуя по торговому пути в направлении на Мадеру, наладить связь с четырьмя пароходами, шедшими в Англию с мыса Доброй Надежды и из Южной Америки с весьма важными грузами.

Идя по Каналу, Carnarvon встретил «Страсбург», полным ходом спешивший в Германию. Крейсеры разошлись, не салютуя.

В течение ближайших двух дней Cumberland и Cornwall последовали за своим флагманом, а 3 августа адмирал Стоддарт доложил, что наладил в связь с указанными ему пароходами.

В дальнейшем Стоддарту предписывалось продолжать крейсерство, так как имелись сведения о появлении двух немецких крейсеров на Канарских островах в Лас-Пальмасе.

Сведения эти оказались необоснованными слухами, которые постоянно посылали наши и союзнические консулы без достаточной проверки и которые в первые дни войны сильно нарушали общие распоряжения по охране торговли. Приходится только удивляться, что они не нанесли еще больше вреда.

В этом случае слухи нанесли серьезный ущерб делу. Французы очень волновались, опасаясь за свои транспорты с войсками, выходящие из Марокко, и обратились к нам за помощью. Район, вызывавший их опасения, входил в зону действий Средиземноморского флота, но последний был настолько занят прикрытием перевозки войск из Алжира, что мы считали нашей обязанностью помочь делу сосредоточения французской армии, и Cornwall вместо присоединения к адмиралу направился для выполнения вышеуказанной цели.

Момент для отделения хотя бы и одного судна был очень неблагоприятный. Monmouth все еще задерживался работами по ремонту, и ни один из крейсеров адмирала Де Робека не дошел по назначению. Испанские и португальские порты кишели немецкими пароходами. Все они пользовались радиотелеграфом и, как мы справедливо опасались, подготовлялись к роли вспомогательных крейсеров. Особенную тревогу вызывали два парохода Северогерманского Ллойда — «Принц Генрих» в Лиссабоне и «Гебен» в Виго. Оба они находились накануне выхода, тогда как эскадра Де Робека еще несколько дней не могла занять свой район.

Лично Де Робек на Vindictiv в сопровождении Highflyer вышел из Плимута 4 августа. По пути адмирал встретил и захватил германский пассажирский пароход «Тубантиа» с резервистами и золотом и прислал его под конвоем Highflyer.

Таким образом, соблюдая интересы французов, мы оставили все побережье Испании без единого крейсера.

Адмирал Де Робек вскоре опять захватил приз — пароход «Шлейзиен» — и прислал его с призовой командой в Плимут, а затем, придя 7 августа в Виго, убедил портовые власти убрать с германского парохода «Гебен» и германского кабельного парохода «Стефан» радиотелеграф. Присоединившийся Highflyer был тотчас же отправлен в Лиссабон и 9 августа доложил, что пароход «Принц Генрих» не будет выпущен из порта вооруженным и что португальские власти сняли радиотелеграф с двадцати шести других немецких пароходов, стоявших во внутренних гаванях.

Бездеятельность немцев в первые недели войны, в моменты, наиболее для них благоприятные, непонятна. Единственное объяснение этому — наша активность и подготовленность, явившиеся для них совершенно неожиданными. До известной степени причиной бездеятельности послужила быстрота, с которой мы перерезали их телеграфные кабели, — этому вопросу при разработке плана войны придавалось весьма серьезное значение. Наиболее важных немецких кабелей было пять, они проходили из Эмдена через Канал в Виго, на Тенерифе и на Азоры, поэтому еще в 1912 году мы наметили соответствующие меры на случай войны. Этот момент наступил 5 августа 1914 года, и кабели были перерезаны почтово-телеграфным ведомством при содействии флота.

В конце первой недели войны эскадра адмирала Де Робека усилилась двумя крейсерами — Argonaut и Sutlej, присоединившимися к нему 13 августа. Район Финистер — Гибралтар стал совершенно безопасен, и английские и французские пароходы безбоязненно вышли из испанских и португальских портов. Даже перерыв в Бискайском заливе между эскадрой Де Робека и эскадрой Веймисса при выходе из Канала, не представлял опасности, так как его постоянно пересекал какой-либо из крейсеров эскадры Де Робека, идя на очередную погрузку угля в Плимут.

Только южный сектор района адмирала Де Робека, около Мадеры, оставался открытым и был передан охране адмирала Стоддарта, к которому 7 августа пришел крейсер Cornwall. Сюда для охраны путей из Касабланки французы прислали крейсеры Bruix, Latouche-Treville и AmiralCharner, а для охраны Марокканского побережья поступили в распоряжение британского адмирала их легкие крейсеры Cosmao и Cassard. 8 августа адмирал Стоддарт с Carnarvon пришли в Лас-Пальмас, обойдя предварительно Канарские острова и не обнаружив там ни вспомогательных немецких крейсеров, ни немецких баз, об устройстве которых поступали донесения со всех сторон.

За это время не было ни одного случая захвата британских пароходов, немецкое же судоходство замерло.

13 августа пришел крейсер Monmouth, и адмирал смог отправить его как самый быстроходный в важный район Пернамбуко, а сам пошел к островам Зеленого Мыса и согласно инструкции занял позицию на острове Сан-Висенти, имея в качестве угольной базы Сьерра-Леоне.

По другую сторону Атлантического океана наши затруднения после начала военных действий оказались не меньше, но сопровождались менее удачными результатами. Хотя фактически там существовала одна, так называемая Западно-Атлантическая станция, стратегически она делилась на два района — Северной Америки и Вест-Индии. В последнем районе находилась 4-я крейсерская эскадра под флагом контр-адмирала сэра Кристофера Краддока, состоявшая из четырех 23-узловых крейсеров типа «Графство» и одного 25-узлового легкого крейсера [17]. Французы располагали там одним старым легким крейсером Descartes, но позже в связи с мексиканскими событиями прислали туда большой и более новый крейсер Conde. Германия также держала в этом районе два крейсера, из которых «Дрезден» находился в распоряжении германского посланника в Мексике контр-адмирала фон Гинце, с которым контр-адмирал Краддок действовал в полном согласии и находился в самых дружественных отношениях. Когда 17 июля было решено отправить на «Дрездене» семью бывшего мексиканского президента на Ямайку, то адмирал Краддок предложил свои крейсеры в распоряжение германского посланника для защиты германских интересов на время отсутствия их крейсера и получил от него в ответ письмо с выражением восторженной благодарности. В этом письме Гинце говорил о временном поручении «Дрездена», но фактически дело обстояло иначе — им планировалось заменить «Карлсруэ». Крейсеры должны были встретиться в Кингстоне на Ямайке и поменяться командирами, но на Гаити произошли беспорядки, и «Карлсруэ» направили в Порт-о-Пренс. По дороге он встретил Berwick и обменялся с ним дружескими сигналами.

«Дрезден», доставив семью президента в Кингстон, пошел в Порт-о-Пренс, и здесь 25 июля его командир капитан 2-го ранга Колер вступил в командование «Карлсруэ». На следующий день он ушел в Гавану, а «Дрезден» два дня спустя отправился на остров Фогу грузиться углем. Этот датский остров фактически являлся германской базой и, будучи вест-индской «штаб-квартирой» Гамбург-Американской пароходной компании, был прекрасно оборудован. Кроме того, он представлял собой «фокус» торговых путей из Юго-Восточной Америки в Нью-Йорк и в «хлопковые» порты Америки. Вот почему он имел особо важное значение в глазах нашего адмирала.

Между тем Адмиралтейство особенно тревожилось за северный сектор станции, так как несмотря на отсутствие там неприятельских крейсеров, порты Соединенных Штатов и особенно Нью-Йорк наполняли большие немецкие почтово-пассажирскими пароходы, которые легко могли превратиться во вспомогательные крейсеры и грозить нашей торговле как раз на наиболее важных в продовольственном отношении путях из Канады и Северной Америки. Эти пути вместе также были наиболее открыты тем неприятельским крейсерам, которым удалось бы прорваться из Северного моря. Вопросу их охраны в мирное время уделялось немало внимания; наблюдение за ними входило в обязанности 6-й крейсерской эскадры из состава Гранд-Флита до того момента, когда явилась бы возможность усилить эскадру адмирала Краддока.

Когда первая тревожная телеграмма 27 июля достигла адмирала Краддока на месте его стоянки в Веракрус, немецких крейсеров на побережье уже не было, но стало известно, что «Дрезден» прибыл в Порт-о-Пренс 25 июля, а «Карлсруэ» на следующий день вышел в неизвестном направлении. Поэтому адмирал приказал Berwick идти на Ямайку, как в центрально расположенный пункт, и оттуда следить за «Дрезденом». Essex был послан на присоединение к стоявшему на Бермудах в доке Lancaster, откуда оба крейсера должны были отправиться для наблюдения за североамериканскими путями.

Сам же адмирал на Suffolk с Bristolостался в Веракрус, ожидая «предупредительной телеграммы», после получения которой он рассчитывал идти на Гаити следить за «Дрезденом», а Bristol отправить в район Пернамбуко для совместной работы с Glasgow. Однако последнее не потребовалось, так как в этот район послали крейсер из эскадры адмирала Стоддарта. Французские же крейсеры не прибыли — их отозвали на родину.

29 июля стало известно о приходе «Карлсруэ» в Гавану, и Berwick полным ходом бросился туда, но опоздал: «Карлсруэ» успел уйти в неизвестном направлении.

Как выяснилось впоследствии, 28 июля «Карлсруэ» пришел в Гавану, рассчитывая погрузиться углем и следовать в Мексику, но командир, узнав об объявлении Австрией войны Сербии, решил подождать сутки. На следующий день он узнал о натянутых отношениях между державами Согласия и Центральными. Считая, что британские и французские суда сосредоточены в Веракрус, он отменил поход в Мексику и ждал развития событий поблизости от Гаваны. Утром 30 июля «Карлсруэ» вышел в море и, находясь в связи с береговой радиостанцией, получил «предупредительную телеграмму». Он знал об отправке Bristol и ожидал, что Berwick также последует за ним. Поэтому, получив 1 августа известие о приходе последнего в Гавану, а также приказ о мобилизации, капитан не сомневался в грядущих событиях.

Тем временем «Berwick», не найдя «Карлсруэ», погрузился углем и вышел во Флоридский канал, считая это место наиболее вероятным для встречи с противником.

К 3 августа Колеру стало известно об объявлении войны Франции и России. Считая, что война с Англией последует через несколько часов, он решил перейти ближе к району торговых путей из Америки, где намеревался нанести свой первый удар. Пройдя некоторое время ложным курсом на запад, он повернул на восток, на остров Крукед, где решил оставаться незамеченным вне всяких пароходных путей до развертывания событий.

О «Дрездене» было известно только то, что он вышел 28 июля из Порт-о-Пренса. Через несколько дней, когда война все более становилась неизбежной, опасения за североатлантические пути возрастали. Помимо большого количества германских пароходов в Нью-Йорке и соседних с ним портах, не менее четырнадцати больших пароходов, подходящих, по нашим сведениям, для переделки во вспомогательные крейсеры, находились в этих водах. Наша радиостанция на Ньюфаундленде сообщала о нахождении там «Дрездена» и «Карлсруэ», то же самое сообщали и другие центры.

Essex смог выйти из Бермудов в полночь со 2 на 3 августа, но Lancaster все еще не закончил ремонт, и адмирал Краддок, прибывший на Ямайку, получил приказание Адмиралтейства отправить в воды Ньюфаундленда другой крейсер. Им стал Bristol, присоединившийся к адмиралу и не требовавшийся теперь для района Пернамбуко. Все это время Berwick крейсировал во Флоридском канале, получая сообщения о близости «Карлсруэ». Сам Berwick не пользовался радиотелеграфом, пока не получил приказания перебить работу «Карлсруэ», что и было им выполнено. Получив затем от одного из английских пароходов определенные сведения о немецком крейсере, он начал осмотр якорных стоянок близ плавучего маяка Great Isaac в месте соединения пролива Провидения с Флоридским проливом.

Днем адмирал Краддок получил указание Адмиралтейства, что наиболее опасным районом его станции надо считать район Нью-Йорка и что нашим пароходным компаниям рекомендовано не выпускать пароходы в море до прибытия его крейсеров.

Вблизи указанного района находился лишь один крейсер Essex, и адмирал на Suffolk сам поспешил на север.

Такова была обстановка, когда 4 августа в 7.30 адмирал получил телеграмму об объявлении войны.

Возможно, что германское правительство успело раньше послать свою телеграмму о войне, так как «Карлсруэ» уже днем имел возможность вскрыть запечатанный пакет с инструкциями. Он стоял в уединенной бухте в 400 милях к юго-востоку от места, в котором его искал Berwick, и немедленно вышел в северном направлении. Приблизительно в это же самое время Краддок получил из Адмиралтейства определенные указания о нахождении «Дрездена» у Нью-Йорка; на самом же деле немецкий крейсер в этот момент проходил устье Амазонки, направляясь на юг на соединение с адмиралом Шпее.

Более верные сведения командующий эскадрой получил от командира Berwick. Проходя через пролив Провидения, Berwick принял радиосообщение «Карлсруэ», вызывавшего пароход, который мы считали «Фридрихом дер Гроссе», из Нью-Йорка, но на самом деле оказавшийся «Кронпринцем Вильгельмом». Капитан 2-го ранга Колер договаривался с ним относительно рандеву для оборудования судна во вспомогательный крейсер. Считая возможным предоставить «Карлсруэ» Berwick, адмирал продолжил свой путь к северу, на Бермуды.

На следующее утро (6 августа), находясь на траверзе островов Уотлинг, он вступил в радиосвязь с Bristol, находившимся на пути к Ньюфаундленду в 400 милях впереди его. Телеграммы «Карлсруэ» все еще принимались; рандеву, назначенное «Кронпринцу Вильгельму», оказалось на пути адмирала Краддока. В 11 часов в 120 милях на северо-восток от островов Уотлинг увидели «Карлсруэ», грузящий уголь с «Кронпринца Вильгельма» — последнего немецкого парохода, вышедшего из Нью-Йорка до объявления войны.

Работы по вооружению «Кронпринца» только что закончились, и, хотя боевой запас был принят еще в минимальном количестве, суда немедленно разошлись.

«Кронпринц» бросился уходить на NNO, «Карлсруэ» — на N. За последним адмирал пошел в погоню, телеграфируя на Bristol и Berwick идти наперерез неприятелю.

Berwick, возвращаясь на Ямайку для погрузки угля, осматривал пролив Виндворд, Bristol же немедленно повернул на юг и полным ходом пошел к указанному месту.

Учитывая, что «Карлсруэ» имел перед Suffolk один узел преимущества в ходе, адмирал знал, что ему предстоит долгая погоня, но надеялся на помощь Bristol. На случай, если неприятель попытается повернуть и ускользнуть через проход Кайкос, адмирал назначил Berwick рандеву в 60 милях на северо-восток от острова Маригуана.

К ночи, несмотря на полнолуние, «Карлсруэ» ушел вперед настолько, что скрылся из виду, но вскоре его заметили с Bristol.

В 20.15 он оказался прямо под луной на 3 1/2 R справа по носу. «Карлсруэ», идя на север, находился в шести милях от нашего крейсера и не замечал его. Bristol повернул на 7 R влево и приготовился открыть огонь правым бортом. Расстояние быстро уменьшалось, и, когда дошло до 35 кабельтов, был сделан первый залп.

Карлсруэ немедленно ответил и, быстро повернув к востоку, привел Bristol позади своего траверза; некоторое время оба крейсера шли параллельными курсами, освещенные луной. Преимущество в ходе «Карлсруэ» сказывалось, расстояние начало быстро увеличиваться, и, как только стало возможно, он повернул влево, чтобы выйти Bristol под нос. Последний повернул на NO, но через несколько минут «Карлсруэ» повернул на SO и скрылся в собственном дыму. К несчастью, наш крейсер не мог развить полного хода, и фактически «Карлсруэ» имел преимущество в ходе не на узел, а гораздо больше. Вскоре ход Bristol упал до 18 узлов, и в 10.30 немецкий крейсер скрылся.

Однако, избежав погони, он еще не вполне избежал опасности.

Когда адмирал Краддок три часа назад потерял «Карлсруэ» из виду, он пошел на восток, дабы отрезать его в случае, если Bristol заставит немецкое судно повернуть на юг. Поэтому теперь он находился лишь в 20 милях к западу от места погони. Зная от Bristol курс противника, адмирал направил корабль на SSO. В свою очередь «Карлсруэ», не имея достаточно угля, чтобы дойти до острова Фогу, уменьшил ход до 12 узлов и пошел экономным ходом в Порто-Рико, ближайший порт, в котором можно было спокойно пополнить запасы угля и воды.

Вначале курсы Suffolk и «Карлсруэ» мало отличались, но вскоре после 15 часов адмирал Краддок повернул на юго-восток, а с рассветом — на восток, как раз наперерез курсу неприятеля. В это время капитан 2 ранга Колер слышал радио наших судов, но изменить курса, из-за недостатка угля, не мог, и только случай спас на этот раз немецкий крейсер, так как Suffolk, пересекая его курс, в 8 часов прошел у него за кормой только-только вне видимости.

Расчеты адмирала были правильны, но счастье оказалось не на его стороне.

Удачно избежав встречи с Brtstol и Suffolk, «Карлсруэ» продолжал идти экономным ходом в Пуэрто-Рико, не встречая никаких судов, но вскоре услышал Berwick, который шел на Ямайку грузиться углем. Получив радиосообщение адмирала, этот крейсер из пролива Виндворд немедленно повернул на NO. Хотя радио нашего крейсера слышалось все яснее и яснее, однако «Карлсруэ» не мог ни изменить курса, ни увеличить ход. К его счастью, в тот момент, когда встреча казалась неизбежной, радио стало слышаться все слабее и слабее. Дело в том, что Berwick, почти дойдя до пересечения курса неприятеля, повернул на запад для дальнейшего осмотра Багамских островов.

Снова случай помог немцам, и 9 августа с рассветом «Карлсруэ» вошел в Пуэрто-Рико, имея в угольных ямах 12 тонн угля.

Эта удача противника лишний раз подтвердила истину, что «броней без хода» нельзя защитить торговлю.

Без хода можно только заставить противника уйти и искать другой район для действий, что в данном случае и случилось. «Карлсруэ» собирался броситься на главные торговые пути в Атлантике, но адмирал Краддок не допустил этого.

Намерения капитана 2-го ранга Колера сводились к нападению на некоторые английские и французские порты Вест-Индии, но в Пуэрто-Рико он не мог приобрести в достаточном количестве необходимый для этой операции уголь.

4 августа три угольщика вышли с острова Фогу и Ньюпорт-Ньюс к нему на встречу, но в условленное рандеву он попасть не мог и вынужден был искать уголь, где только удавалось. Наиболее подходящим местом оказался отдаленный голландский остров Кюрасао. Выйдя ночью и пройдя трудным проливом Вирджин, «Карлсруэ» прибыл в Кюрасао с рассветом 12 августа.

Адмирал Краддок, не имея определенных заслуживающих доверия сведений о противнике, не мог считать североатлантические пути в безопасности и поспешил на Бермуды, захватив в пути германский нефтеналивной пароход «Леда». В Бермудах он застал два французских крейсера и узнал, что французское правительство на второй день войны отменило приказ о возвращении крейсеров на родину, предоставив их в распоряжение командующего британской крейсерской эскадры.

Последнее обстоятельство развязывало Краддоку руки на юге: теперь для наблюдений за Мексиканским заливом он мог послать Conde, назначив ему в качестве базы Ямайку, а для наблюдения за Карибским морем — Descartes с базированием его на Санта-Лючии. Относительно немецких пароходов имелись сведения, что пароход «Фатерланд» и пароход «Барбаросса» готовы выйти из Нью-Йорка, а потому, не будучи уверен, что «Карлсруэ» н е повернул обратно на север, он поспешил занять место Bristol у Нью-Йорка.

Необходимость пребывания адмирала Краддока на севере подтверждалась сведениями из Канады о появлении неприятельского крейсера в проливе Кабот, где держал дозор Lancaster, ушедший для погрузки угля.

Кроме того, имелись сведения об устройстве немцами базы на островах Сент-Пьер. Все это привело к тому, что местное судоходство замерло.

Действительная обстановка выяснилась к 13 августа, когда были получены определенные известия, что оба немецких крейсера находятся на юге. 12 августа пароход Drumcliffe сообщил о том, что он был остановлен у устья Амазонки «Дрезденом», а на следующий день стало известно о прибытии «Карслруэ» в Кюрасао.

Убедившись, что за северные пути хотя бы временно можно быть спокойным, Краддок пошел в Галифакс принимать уголь и там встретил крейсер Good Hope, высланный во время первых волнений за торговлю в качестве временной охраны путей. Вслед за ним пришли линейный корабль Glory и вспомогательный крейсер Carmania.

В Галифаксе адмиралу устроили восторженный прием, причем городское население приняло энергичное участие в работах по погрузке угля.

На севере наступило определенное затишье в судоходстве. Ни один германский большой пароход не отваживался выйти в море, не считая «Кронпринца Вильгельма», оставившего Нью-Йорк до объявления войны.

Все внимание Адмиралтейства сосредоточилось на южном районе.

Запрошенный о возможности усилить охрану этого района, адмирал Краддок ответил согласием при условии, что Good Hope будет отдан в его распоряжение. Крейсер этот, подходящий по скорости для преследования немцев, вступил в кампанию недавно и представлял собой еще достаточно «сырой материал», но адмирал просил разрешения перенести флаг на него и идти на юг. Получив согласие Адмиралтейства, он ушел туда, поручив северный район командиру Suffolk, в распоряжении которого оставались крейсеры Essex, Lancaster, вспомогательный крейсер Carmania и в качестве поддержки линейный корабль Glory.

Таким образом, к 14 августа, менее чем через десять дней после объявления войны, Адмиралтейство на запрос из Парижа смогло ответить: «Переход через Атлантический океан безопасен. Британское судоходство происходит нормально».

Положение дел, столь благоприятно создавшееся в самые первые дни войны, далеко не соответствовало тем опасениям, которые господствовали в мирное время. И если оно в значительной степени явилось результатом разумных и быстрых мер Адмиралтейства по распределению сравнительно малого количества крейсеров, то не в меньшей степени оно обязано выдержке и хладнокровию судовладельцев и купцов, не побоявшихся риска.

Вопрос, в какой мере торговый мир пойдет на этот риск, вызывал большие опасения задолго до войны. Но судовладельцы не поддались панике, и нормальный приток продовольствия с началом военных действий не приостановился. Поднявшаяся было «голодная паника» прекратилась в самом зародыше. За исключением некоторых районов, о которых Адмиралтейство выпускало особые распоряжения, судоходство нигде не нарушалось.

Немалое затруднение представило сложное дело распределения прибывающих пароходов по портам.

Избегая портов Северного моря, торговые суда забивали западные и южные порты Англии, и для урегулировании этого вопроса в Адмиралтействе была создана особая комиссия, которая на каждый день составляла схему, руководствуясь обстановкой на море, и давала указания судовладельцам, куда направлять для разгрузки тот или иной пароход. Комиссия работала в тесной связи с Адмиралтейством и с комитетом по делам судоходства, и работа ее шла без всяких перебоев и гладко.

Без оказанной судовладельцами поддержки и без работы комитета дело обеспечения страны продовольствием в первые дни войны неминуемо испытало бы большие потрясения, избежать которые не помогла бы никакая организация крейсерской службы.


Глава III. Начало военных действий в Средиземном море

Только в Средиземном море, где находился отряд адмирала Сушона в составе «Гебена» и «Бреслау», мы допустили в первые дни войны ошибку, серьезность которой вначале не была даже осознана.

Как упоминалось в одной из предыдущих глав, в день, когда адмирал Милн сосредоточил свой флот на Мальте, он получил приказ отправить эскадру адмирала Трубриджа с Indefatigable, Indomitable, Gloucester и восемью эскадренными миноносцами следить за «Гебеном» и наблюдать за входом в Адриатику. Dublin ушел в Бизерту для установления связи с французским адмиралом, a Chatham было приказано обследовать Мессинский залив. 1 августа около 13 часов Адмиралтейство в дополнение к предыдущим распоряжениям разъяснило, что главная задача заключается в неотступном слежении за «Гебеном», и одновременно подтвердило необходимость наблюдения за Адриатикой. Адмирал Милн, не считая последнюю директиву отменяющей предыдущие распоряжения лично ему оставаться на Мальте, остался на якоре, предоставив дело наблюдения за «Гебеном» адмиралу Трубриджу.

Местонахождение неприятеля все еще не было известно, но слухи указывали на прибытие германских крейсеров в Мессину для погрузки угля. Однако Chatham, заглянувший в Мессинский пролив в 20 часов, их там не обнаружил.

Получив одновременно сообщение о прибытии на Майорку немецкого угольщика, адмирал Милн пришел к заключению, что неприятельские крейсеры ушли в западном направлении, и, считая, что, согласно первой директиве, основная его задача сводится к занятию положения, прикрывающего движения французских транспортов, приказал адмиралу Трубриджу послать Gloucesterс восемью миноносцами следить за Адриатикой, а самому с остальными судами следовать на запад вдоль южного побережья Сицилии.

Таким распределением флота он как нельзя лучше выполнял полученную инструкцию следить за Адриатикой и за немецкими крейсерами без опасения быть втянутым в бой с превосходящими силами противника и в то же время имел возможность прикрывать французские операции по перевозке войск из Алжира.

В это время у Адмиралтейства, возможно, под влиянием недостаточной обеспеченности торговых путей возникло опасение, что «Гебен» намерен прорваться в Атлантический океан. Поэтому было приказано установить дозор в Гибралтаре, и Милн занял позицию в проливе Мальта, приказав Трубриджу повернуть обратно с его эскадрой и идти ко входу в Адриатику, а линейные крейсеры послать в рандеву в двадцати милях к северо-востоку от Валетты, где он к ним присоединится. Между тем в Адмиралтействе опасения возможного прорыва «Гебена» в Атлантику возрастали, и в 20.30 Милн получил приказ послать полным ходом два линейных крейсера в Гибралтар для преграждения немцам выхода из Средиземного моря.

В 4 часа дня французский флот вышел из Тулона и в течение 16 часов шел 12-узловым ходом к берегам Алжира. Конечно, он и сам мог не допустить выхода «Гебена» и «Бреслау», но мы своего ультиматума еще не посылали, и связь между нашим Адмиралтейством и французским морским министерством еще не была установлена. О выходе французского флота адмирал Милн узнал лишь в полдень 4 августа после прихода Dublin в Бизерту. Адмиралтейство узнало об этом немного раньше, поздно ночью 3 августа, через министерство иностранных дел. О том, что перевозка войск ввиду присутствия немецких крейсеров начнется не сразу, из Парижа сообщили только поздно ночью на следующий день.

В соответствии с этими сообщениями адмирал Милн отдал следующие распоряжения: Chatham, осмотревший северный берег Сицилии, был отозван, сам адмирал остался в канале Мальта с Weymouht, Hussar и тремя эскадренными миноносцами, два линейных крейсера под начальством крейсера Indomitable продолжали следовать на запад.

Между тем адмирал Сушон, вышедший из Мессинского пролива впереди Chatham курсом на запад, шел не в Гибралтар. Он намеревался нанести удар по транспортам, грузившим восточную дивизию 19-го армейского корпуса в Боне и Филиппвиль. О своем конечном назначении Сушон еще ничего не знал, но ежечасно ждал инструкции по этому вопросу. Около 18 часов он узнал об объявлении войны, а три часа спустя у южного берега Сардинии крейсеры разъединились: «Гебен» пошел в Филиппвиль, «Бреслау» — в Бону.

В полночь им было получено приказание идти в Константинополь, чего Сушон, по-видимому, совершенно не ожидал.

Надо полагать, что 3 августа в Берлине было достигнуто соглашение, согласно которому немецким крейсерам разрешалось войти в Дарданеллы. Много времени спустя выяснилось, что германский император сообщил греческому посланнику о союзе, заключенном между Турцией и Германией, о присоединении немецких судов к турецкому флоту для совместных с ним действий. Такое заявление кайзера оказалось несколько преждевременным, потому что, как показали события, если союз и был заключен, то лишь с лидерами младотурецкой партии, но не с правительством Турции.

Хотя инструкции, полученные немецким адмиралом, пришли с пометкой «экстренно», это не помешало ему выполнить намеченный им набег. 4 августа на рассвете оба французских порта подверглись кратковременной бомбардировке, не причинившей существенного вреда, тем более, что посадка войск в это время еще не начиналась.

По плану французского штаба, транспорты должны были следовать самостоятельно, без конвоя, под прикрытием всего флота, оперирующего на востоке, но, когда 2 августа французы получили сообщение о нахождении «Гебена» поблизости от Бизерты, адмирал Лаперейр уведомил морского министра, что он вынужден формировать конвой.

Выпустив по Филиппвилю пятнадцать залпов, Сушон пошел на соединение с «Бреслау». Он предполагал сначала пройти на запад, сделав вид, что собирается оставить Средиземное море, а затем, соединившись с «Бреслау», повернуть на восток. Так ли было на самом деле или он собирался прямо идти в Константинополь — осталось невыясненным, но на вероятность второго предположения указывает высылка для него угольщика к мысу Матапан.

Из предосторожности курс «Гебена» на Левант был проложен в обход обычных торговых путей, но на этот раз неудачно, так как привел к встрече с нашими линейными крейсерами.

Около 10.30 4 августа в 50 милях к западу от острова Галита с Indomitable заметили оба идущих на восток крейсера. «Гебен» немедленно повернул влево. Капитан Кеннеди изменил курс вправо, чтобы сблизиться, но «Гебен» снова положил руля, и суда разошлись контркурсами в расстоянии 40 кабельтов. Башни стояли повернутыми по диаметральной плоскости, но салюта не производили. Разойдясь, Кеннеди повернул, описав большую циркуляцию, и пошел за «Гебеном», держа его между своими судами на крамболах. «Бреслау» сразу же бросился на север и вскоре скрылся, причем после полудня были слышны вызовы его радиостанции в Каглиари.

К тому времени, когда Адмиралтейство узнало о местонахождении «Гебена», решение о посылке ультиматума Германии было принято. За два часа до посылки ультиматума Адмиралтейство настаивало на разрешении открыть по «Гебену» огонь, если он нападет на французские транспорты. Известие о бомбардировке Боны уже пришло, и разрешение было дано. Телеграмму об этом немедленно послали адмиралу Милну, но он получил ее лишь в 17 часов. В 2.05 ему сообщили об отправке Германии ультиматума, срок которого истекал в полночь, с запрещением нападать на «Гебен» до истечения этого срока. Однако в тот момент эти телеграммы не могли изменить положения.

Еще до получения разрешения вступать с «Гебеном» в бой выяснилось его значительное преимущество в ходе. После пребывания в доке в Пола и переборки механизмов он давал на два узла больше, чем на пробных испытаниях, тогда как наши крейсеры, давно не посещавшие док и не осуществлявшие переборки механизмов, не давали даже положенного числа узлов. Капитан 1-го ранга Кеннеди приказал продолжать погоню Indefatigable и присоединившемуся из Бизерты Dublin. Однако «Гебен» по мере истечения срока ультиматума уходил вперед и, наконец, остался в видимости только одного Dublin. Вскоре и Dublin потерял противника из виду, но в 17 часов снова обнаружил — на этот раз вместе с «Бреслау». Командир Dublin запросил разрешения открыть огонь по «Бреслау», но получил отказ с приказанием продолжать погоню. Намерения Кеннеди сводились к тому, чтобы, не показываясь в виду берегов Сицилии, ночью установить дозор на случай, если неприятель повернет обратно, и к 4 часам утра подойти к Мессине. Однако разрешения на это получено не было ввиду появления нового политического фактора.

В 19 часов, когда Кеннеди располагал свои суда, закрывая северный проход из Мессинского пролива, адмирал Милн получил сообщение Адмиралтейства об объявлении Италией нейтралитета, в соответствии с условиями которого судам воюющих стран запрещалось подходить к берегам Италии ближе шести миль. Нейтралитет, казалось, закрывал доступ в Мессину обеим сторонам, во всяком случае заставлял думать, что Сушон пойдет на запад. Под этим впечатлением адмирал Милн и сделал свои распоряжения: два линейных крейсера вместо следования в Мессину получили приказ повернуть на запад и идти малым ходом — у них заканчивался уголь, и адмирал предполагал, что они погрузят его в Бизерте. Dublin предписывалось продолжать погоню, но он скоро отстал и в 22 часа, находясь у мыса Сан-Вито, повернул на запад, получив приказание утром присоединиться к Indomitable. Командующий флотом держался у Валетты, имея крейсеры Chatham и Weymouth по обеим сторонам острова Пантеллария. Адмирал Трубридж держал дозор между Кефалонией и мысом Колонь крейсерами своей эскадры и Gloucester, миноносцы же были посланы в предвидении неизбежности войны адмиралом Милном на Мальту грузиться углем.

Телеграмму о предъявлении ультиматума, посланную в 14 часов, адмирал Милн получил только в 19 часов. Полтора часа спустя он отдал новый приказ, в котором доминирующую роль играла первоначально полученная им директива о прикрытии операции французов по перевозке войск; миноносцы получили распоряжение повернуть к греческому берегу, куда им должны были доставить уголь, но доставка которого задержалась.

Адмиралу Трубриджу предписывалось отправить Gloucester для наблюдения за южным входом в Мессинский пролив, оставаясь со своей эскадрой наготове там, где он находился, и не ввязываться в серьезный бой в случае появления превосходящих сил противника. Затем в 0.08 (5 августа) флагманский крейсер пошел на запад на соединение с двумя другими линейными крейсерами, а также с Chatham и Weymouth. «Первейшей моей заботой, — сообщал в рапорте адмирал Милн, — была защита французских транспортов от германских крейсеров. Я знал, что они имеют преимущество в ходе перед нашими линейными крейсерами не менее трех узлов, и потому оказался вынужден занять позицию, с которой можно отрезать «Гебен» в случае, если он бросится на запад».

Немалым упущением явился оставленный со стороны Мессины открытый путь для нападения, но произведенное развертывание флота вполне отвечало первоначально полученной директиве — прикрывать перевозку французских войск. Эта директива не отменялась последующими распоряжениями, полученными адмиралом Милном, хотя надобность в охране и миновала.

В 16 часов 3 августа, несколько часов спустя после получения известия о заходе «Гебена» в Мессину, адмирал Лапейрер вышел в море, имея приказание всем флотом искать неприятеля и прикрывать перевозку войск в соответствии с планом войны, составленным Генеральным штабом.

Однако французскому главнокомандующему обстановка представлялась ненадежной, и он не считал для себя возможным придерживаться этого плана. Германия войны еще не объявляла, намерения Италии оставались неясными, вступление в войну Великобритании также не было обеспечено. С учетом этих соображений Лапейрер решил не придерживаться плана Морского генерального штаба и действовать по собственному усмотрению, сформировав конвои. Для этой цели он разделил флот на три группы. В первую — вице-адмирала Шошпра — вошли шесть линейных кораблей 1-й линейной эскадры: Diderot (флагман), Danton, Vergniaud, Voltaire, Mirabeau и Condorcet с 1-й дивизией броненосных крейсеров: JulesMichelet (флаг контр-адмирала де Сюньи), ErnestRenan, EdgarQuinet, а также двенадцать эскадренных миноносцев. Эта группа должна была следовать в Филиппвиль. Вторую группу составляли дредноут Courbet (флаг главнокомандующего) и 2-я линейная эскадра — Patrie (флаг вице-адмирала Ле Бри), Repullique, Democratie, Justice и Verite со 2-й дивизией броненосных крейсеров — LeonGambetta (флаг контр-адмирала Сенэ), VictorHugo, JulesFerry и двенадцать эскадренных миноносцев. Вторая группа предназначалась для охраны Алжира. В третью группу, отправленную в Оран, вошли более старые линейные корабли под флагом контр-адмирала Гепратта — Suffren, Gaulais, Bouvet и Jaureguiberry. Флот должен был следовать соединенно до меридиана Балеарских островов, откуда отряды расходились по назначению.

К Балеарским островам флот подошел утром 4 августа после почти суточного перехода и здесь получил сведения о бомбардировке Боны и Филиппвиля, которая заставила адмирала изменить свой план. Он знал о нейтралитете Италии и потому мог бы приступить к поискам немецких крейсеров, но, с другой стороны, не имея полной уверенности в содействии Великобритании, он опасался оставить не прикрытыми транспорты. Сообщение о прибытии на Балеарские острова угольщика для «Гебена» подтверждало предположение, что немецкие крейсеры будут стараться уйти из Средиземного моря и по пути в Гибралтар произведут нападение на берега Алжира. Ввиду этого вместо посылки первой группы в Филиппвиль адмирал Лапейрер приказал ей следовать совместно со второй полным ходом к мысу Matifou, к востоку от Алжира, и оставаться там до утра 5 августа.

Таким образом, мы видим, что у адмирала Милна не было причин беспокоиться о западной части Средиземного моря, иначе говоря, о французских транспортах, если бы он имел какие-либо сведения о движениях французского флота. Потому, получив извещение о начале военных действий против Германии и не имея никаких указаний об изменении первоначальной директивы, Милн не изменил произведенного развертывания флота. Закончив сосредоточение по западную сторону Сицилии, он отправил Indomitable грузиться углем в Бизерту, a Dublin — на Мальту, сам же с Inflexible, Indefatigable, Weymouth, Chatham и одним дивизионом миноносцев пошел в дозор между Сардинией и африканским берегом, удерживаясь на меридиане 10° Ost, к северу от Бизерты.

В это время наш посол в Риме сэр Реннель Родд спешил сообщить о прибытии неприятеля в Мессину, но телеграмма его, вероятно, из-за загруженности линии, пришла и Лондон только в 18 часов.

Хотя немцы свободно пользовались итальянским радиотелеграфом, телеграммы нашего консула в Мессине не достигли Gloucester, сторожившего южный вход в пролив. Командир Gloucester телеграфировал, что, судя по силе принимаемых им немецких радиопереговоров, «Гебен» должен быть в Мессине. На самом деле так и было, и «Гебен» грузился углем с поджидавшего его парохода «Генерал». Тем не менее адмирал Милн никаких перемен в расположении своих судов не сделал.

Последнее сообщение Адмиралтейства гласило, что, хотя Австрия и не находится в состоянии войны с Францией или Великобританией, следует продолжать наблюдение за Адриатикой, дабы не допустить выхода австрийцев и проникновения туда немцев. С этой целью адмирал Трубридж крейсировал между мысом Колонн и Кефалонией. «Гебен» он считал сильнее себя днем и сообразно с полученной инструкцией предполагал уклониться от дневного боя с ним, но ночью адмирал считал себя сильнее и поэтому днем 5 августа пошел в направлении к мысу Колонн. Около 22 часов, не обнаружив неприятеля и не желая встречаться с итальянскими миноносцами, охранявшими нейтральную зону, он повернул и пошел к месту своей дневной позиции у Кефалонии. Полагая, что французы охраняют западную часть Средиземного моря, он очень рассчитывал на возвращение к нему двух линейных крейсеров, рассматривая первоначальное назначение их в состав его эскадры как предварительные шаги по передаче ему командования всем флотом.

Такое убеждение создалось у Трубриджа под влиянием прежнего соглашения с Францией, по которому главнокомандующим в Средиземном море назначался французский адмирал, а, следовательно, адмирал Милн, как старший по званию, должен быть отозван.

Сам же адмирал Милн придерживался совершенно другого взгляда и, все еще руководствуясь первоначальной директивой, в 7 часов 6 августа начал поиск к востоку, рассчитывая к 18 часам быть на долготе мыса Сан-Вито, северо-западной оконечности Сицилии. «К этому времени, — объяснял он впоследствии, — «Гебен» был бы замечен при выходе из Мессины», где, как думал адмирал, немец грузился углем.

Indomitable с погрузкой угля в Бизерте сильно задержался и только в 19 часов был готов к походу, после чего получил дальнейшие инструкции.

В 11 часов на запрос адмирала Милна командир Indomitable ответил, что французские транспорты начали выходить, последние же сведения об адмирале Лапейрере имелись из Алжира. Он распределил суда своего флота не по принципу нашего «прикрывающего» плана, а создал конвойные отряды, благодаря чему рассчитывать на французов ранее 10 августа не приходилось.

На самом же деле Лапейрер уже оставил Алжир: 5 августа, не видя немцев, он прекратил дозор у мыса Matifou и на флагманском корабле с двумя кораблями 2-й линейной эскадры пошел осматривать Балеарские острова, оставив остальные суда для выполнения программы конвоев и отправив отряд из четырех броненосных и трех легких крейсеров в Филиппвиль.

Относительно последней эскадры Indomitable докладывал о выходе ее из Филиппвиль в 8 часов в Аяччо на Корсику.

Полученные сведения не отличались точностью и поэтому не повлияли на решение Милна охранять северный выход из Мессинского пролива.

Indomitable получил приказание присоединиться к адмиралу в 35 милях к западу от Милаццо.

Таким образом, Милн собрал вместе все силы для предотвращения прорыва «Гебена» ночью. Если бы немцам удалось обмануть бдительность наших судов, адмирал предполагал гнаться за ними через пролив Бонифацио.

Вышеизложенные распоряжения объяснялись опасением, что немцы не оставили намерения напасть на французские транспорты, и пока это опасение существовало, адмирал не мог не считаться с инструкциями, предусматривающими их охрану.

Теперь нам известна ошибочность этих опасений; адмирал Сушон не имел подобных намерений и, судя по всем данным, известным теперь, считал себя пойманным в мышеловку. Он считал, что французские крейсеры сторожат его на севере, а главные силы британского флота держатся в Отрантском проливе, имея разведчиков в Мессинском проливе.

Срочное приказание из Берлина пытаться пройти в Дарданеллы не было отменено и представлялось настолько сомнительным предприятием, что большинство офицеров написали завещания.

Несмотря на зловещее положение дел на Ближнем Востоке, наши предположения не предусматривали возможности прорыва «Гебена» в данном направлении, и это никому не приходило в голову.

Отношения с Турцией были очень натянуты из-за реквизиции за день до объявления войны двух дредноутов, строившихся для нее в Англии. Мы знали о мобилизации Турции, знали о работе германской военной миссии, но также знали и о минировании Дарданелл.

Адмирал Милн знал только о минировании и, конечно, это обстоятельство он мог учитывать не иначе, как запрещение входа для всех воюющих судов в одинаковой степени. Никто в эти дни еще не думал о намерении Германии втянуть в войну и Турцию.

Все это оставалось покрытым мраком неизвестности, но Милн, чувствуя себя обязанным смотреть на «Гебен», как «на объект своих действий», отдал последнее распоряжение для противодействия его прорыву на север.

Не успел он их закончить, как командир Gloucester телеграфировал о выходе неприятеля на юг.

Адмирал Сушон намеревался пройти этим курсом до наступления темноты с целью создать впечатление об его намерении идти на соединение с австрийцами в Полу, что, вероятно, предусматривалось планом войны до выступления Великобритании, так как туда был доставлен комплект боевого запаса.

Согласно приказу о прорыве в Дарданеллы, «Гебену» предписывалось выйти в 5 часов утра и следовать 17-узловым ходом, «Бреслау» — держаться в 5 милях сзади и с наступлением темноты приблизиться. Пароход «Генерал» должен был выйти двумя часами позже и, придерживаясь побережья Сицилии, идти южным курсом на остров Санторин, самый южный в Архипелаге.

Крейсеры, пройдя ложным курсом до наступления темноты, должны были затем повернуть на мыс Матапан, где их ждал угольщик. Поэтому, следуя этому плану, адмирал Сушон, заметив Gloucester, повернул влево с расчетом держаться у берега Калабрии вне шестимильной полосы.

Адмирал Милн, получив телеграмму о «Гебене», находился в 35 милях к северу от Мариттимо, следуя на восток к месту рандеву на север от Сицилии. Имея запрещение проходить Мессинским проливом, он немедленно повернул обратно. Считая, что адмирал Трубридж со своей эскадрой, восемью миноносцами и с Dublinс его двумя другими миноносцами, спешившими к нему с Мальты, достаточно силен, чтобы преградить путь в Адриатику, Милн все еще допускал возможность ухода немцев обратно на запад вдоль южного берега Сицилии.

Полтора часа спустя из Адмиралтейства была послана телеграмма с приказанием преследовать врага через пролив, но, к несчастью, ее получили в полночь, т. е. слишком поздно.

Все это время Gloucester неотступно держался вблизи неприятельских крейсеров, донося об их курсе, но давалось ему это нелегко. В 19.30 находясь у них на траверзе, он на фоне берега при наступающей темноте начал терять их из виду и, чтобы занять более удобное для наблюдения положение и видеть неприятеля освещенным луной, решил зайти между берегом и крейсерами. Не задумываясь, капитан 2-го ранга Келли положил руля и пошел прямо на «Гебена», ясно сознавая, что одно удачное попадание — и его крейсер разлетится на части, и вышел на левый крамбол противника. Так он держался, пока «Бреслау» не пошел на него и не прижал к берегу, вынудив привести Gloucester к нему за корму. Затем «Бреслау» пересек ему курс как бы с намерением вступить в бой, Gloucester также повернул, и они разошлись правыми бортами на расстоянии 20 кабельтов.

Считая своей обязанностью следовать за «Гебеном», командир Gloucester не открыл огня, и «Бреслау» скрылся на OSO, по-видимому, с целью разведки.

Преследование продолжалось до 22.45, когда у мыса Рицуто «Гебен» повернул на SO 60° и начал перебивать радио Gloucester. Надо думать, что к этому моменту «Бреслау» сообщил об отсутствии неприятеля.

Пока происходили описанные события, адмирал Трубридж находился у греческого побережья. Когда «Гебен» вышел из Мессинского пролива, он с крейсерами Defence, Warrior, DukeofEdinburgh и BlackPrince держал дозор у Кефалонии, высматривая немецкий угольщик. Миноносцы почти с пустыми угольными ямами находились в Санта-Маура.

Как уже указывалось ранее, план действий сводился к ночному бою, но адмирал Милн приказал ночью предоставить дело миноносцам.

Узнав о выходе неприятеля, он немедленно пошел на NNO к Санта-Маура, думая, что, возможно, неприятель намеревается напасть на его базу с тыла, и приказал миноносцам к полночи укрыться в бухте Василико и быть наготове. Получив затем известие о движении «Гебена» в Адриатику, он повернул на острова Фано (к северу от Корфу), где в расчете на навигационные условия полагал возможным принудить неприятеля принять бой на выгодной для себя дистанции.

Даже после донесения капитана Келли о перемене «Гебеном» курса Трубридж счел это уловкой и только в полночь, когда, несмотря на все старания немцев перебить телеграфирование Gloucester, последний сообщил, что неприятель продолжает держаться на SO, он понял свою ошибку. Тогда Трубридж пришел к заключению, что адмирал Сушон идет в восточную часть Средиземного моря, имея целью или операции против нашей торговли, или же собираясь повторить в Порт-Саиде и Александрии бомбардировку алжирских портов. Повернув на юг, он вызвал свои миноносцы и телеграфировал капитану 2-го ранга Дж. Келли, командиру Dublin, шедшему с Мальты с двумя миноносцами, приказание принять участие в погоне[18].

Dublin уже получил такое же приказание от адмирала Милна, который, как только выяснилось, что Сушон идет на восток, направился на Мальту за углем, чтобы иметь возможность следовать за погоней.

Выполняя указания командира Gloucester, Дж. Келли с двумя миноносцами полным ходом поспешил по направлению к неприятелю и в час ночи заметил дым. Луна светила ослепительно, и Дж. Келли начал маневрировать, чтобы занять удобное положение для атаки, но получил сообщение с Gloucester, что корабль, за которым он гонится, не «Гебен», а «Бреслау» и что «Гебен», по-видимому, находится между ним и Gloucester.

Повернув с расчетом не быть освещенным луной и получить возможность атаковать «Гебен» с носа, командир Dublin оказался разочарован: «Гебена» нигде не было видно. Вероятно, предупрежденный «Бреслау», он повернул, избегая опасности, но, возможно, произошла ошибка во времени при приеме радиосообщения Gloucester. Как бы то ни было, не оставалось ничего другого, как идти в рандеву на острова Фано.

Одновременно (3.50 утра) адмирал Трубридж, находясь на траверзе Занте, также прекратил погоню. Приказаний оставить свою позицию и идти на поддержку Gloucester он не получил. Если бы ему удалось встретить «Гебен», вступать с ним в бой он предполагал лишь до 6 часов, так как только в темноте он мог надеяться сблизиться с неприятелем на дистанцию, гарантирующую ему некоторый успех. Убедившись в невозможности этого, он считал своим долгом не рисковать эскадрой в схватке с неприятелем, более сильным в артиллерии и обладающим преимуществом в ходе.

Уменьшив ход, он продолжал идти прежним курсом, ожидая прибытия двух линейных крейсеров, бывших ранее в его распоряжении. Но таковые ему присланы не были, и в 10 часов 7 августа, когда «Гебен» прошел впереди его, он вышел в Занте, собираясь затем возобновить наблюдение за Адриатикой.

Когда Трубридж входил в порт, главнокомандующий средним ходом приближался к Мальте. Ночью он получил от французского главнокомандующего предложение послать в дозор эскадру для наблюдения за проходом между Сицилией и Африкой[19]. Такое предложение избавляло его от опасений за этот район, и он, увеличив ход до 15 узлов, пошел на восток. За ним, догоняя 21-узловым ходом, шел Indomitable. Соединившись с ним на Мальте, адмирал Милн не послал Indomitable вперед, а оставил его ожидать окончания погрузки двух других линейных крейсеров.

Gloucester оставили продолжать погоню в одиночестве. Положение его было таково, что в 5.30 адмирал Милн телеграфировал приказ об отходе, но капитан Келли, считая эту телеграмму не приказом, а разрешением, продолжал, подобно борзой, преследовать неприятеля, невзирая на все старания последнего его отогнать. В 10.30 к «Гебену» присоединился «Бреслау», который начал маневрировать, пересекая курс Glocester и делая вид, что сбрасывает мины, но на Келли это впечатления не произвело — он смело продолжал держаться на курсе. У залива Kalamata «Бреслау» начал отставать, стараясь этим способом оттянуть капитана от «Гебена».

К 1 часу ночи стала очевидной необходимость на что-либо решиться, чтобы не потерять из виду «Гебен». Вступив в бой с «Бреслау», можно было или принудить его отойти под защиту «Гебена», или же заставить последний подойти для помощи к «Бреслау».

В 1.35 ночи Gloucester открыл огонь из носового 6-дюймового орудия с 57 кабельтов.

«Бреслау», находившийся на 2 R слева по носу и имея в угле обстрела орудия правого борта, отвечал. Тогда Келли увеличил ход до полного и, уменьшив расстояние до 50 кабельтов, повернул на 10 R влево и привел неприятеля на правый крамбол. Как только противники стали бортами, «Гебен», как и ожидал крейсер Gloucester, повернул на 16 R и открыл огонь большими недолетами. Келли, считая свою цель достигнутой, в 1.50 прекратил огонь и окончил бой, совершенно правильно считая своей обязанностью сохранить крейсер для выполнения главнейшей задачи — преследования по пятам «Гебена».

Как только немецкий крейсер повернул на прежний курс, Келли сообщил об этом главнокомандующему и продолжал преследование.

Адмирал Милн, еще грузивший уголь, не мог выйти с Мальты и очень тревожился за Gloucester. Зная, что у него угля остается немного, он приказал Келли не продолжать преследование дальше мыса Матапан и затем идти на присоединение к Трубриджу.

Никакого крейсера на замену Gloucester послано не было.

К 16.40, придя в указанный пункт, Gloucester повернул обратно, в последний раз сообщив о движении «Гебена» и «Бреслау», уходивших на восток через пролив Керви.

Поведение командира Gloucester было оценено как «образцовое». Ему пожаловали орден Бани и выразили благодарность Адмиралтейства в самых лестных выражениях.

Действия капитана Келли явились единственным светлым пятном на темном фоне этого печального эпизода в целом. Обстоятельства, столь благоприятные в начале военных действий, сулившие полный успех, привели к весьма грустному концу. Объяснения главнокомандующего, данные им Адмиралтейству после возвращения в Англию, были признаны заслуживающими уважение.

Принимая во внимание данную адмиралу Милну директиву об охране французских транспортов, а затем приказание соблюдать нейтралитет Италии, нельзя перекладывать всю ответственность на плечи главнокомандующего. Сведения о быстро менявшейся обстановке иногда не достигали адмирала вовсе или приходили слишком поздно. Но самой главной причиной явилось то, что первоначальная директива не была отменена, после того как стало известно о действиях Тулонского флота.

Действия адмирала Трубриджа рассматривала следственная комиссия, в результате чего он был предан суду за то, что, как гласил обвинительный акт, «по небрежению или по ошибке прекратил 7 августа 1914 года погоню за уходившим неприятелем».

Однако суд оправдал действия Трубриджа, не найдя в них состава преступления, так как они соответствовали полученным инструкциям. Суд согласился с мнением адмирала, что силы противника в дневном бою превосходили силы вверенной ему эскадры, а также нашел, что, продолжая погоню, адмирал, возможно, и принудил бы «Гебен» к бою, но он не имел бы оправданий, оставив без приказа назначенную ему позицию.

Все же случай с уходом «Гебена» остается пятном в нашей морской истории. Не следует забывать, что и Нельсон в 1805 году, озабоченный утверждением своего господства на Сицилии и в восточной части Средиземного моря, выпустил Вильнева на запад точно так же, как Сушон был выпущен на восток.

Неудача с «Гебеном» усугублялась еще одним обстоятельством, зная о котором своевременно, мы могли бы исправить причиненный вред: германо-турецкий союз испытывал трения.

Едва адмирал Сушон избавился от Gloucester и вошел в Эгейское море, как получил из Берлина приказание не входить сразу в Дарданеллы, так как Турция чинила затруднения в выдаче разрешения, а выйти предварительно на связь с германским стационером «Лорелей». Рискуя выдать свое месторасположение, Сушон вызвал пароход «Генерал» и приказал ему следовать вместо Санторина в Смирну, намереваясь использовать радиотелеграф угольщика для связи с «Лорелей».

Другого угольщика он встретил в условленном рандеву и, поставив его на якорь в укромной бухте, начал малым ходом крейсировать среди островов. В течение 8 августа он встретил два французских парохода, вышедших из Босфора с большим количеством резервистов, но они держались в греческих территориальных водах и находились вне его досягаемости. Не получая дальнейших инструкций, адмирал Сушон днем послал «Бреслау» привести угольщика на остров Денузу, и здесь в течение ночи крейсеры приняли уголь.

Тем временем адмирал Милн возобновил погоню, оставив Мальту лишь в полночь (7–8 августа), и, руководствуясь поступившими ошибочными сведениями, шел очень медленно, пройдя к 2.30 ночи лишь полпути до мыса Матапан. Здесь судьба снова сыграла с ним злую шутку: он получил из Адмиралтейства отправленную по ошибке телеграмму о начале военных действий против Австрии.

Не имея уверенности, что «Гебен» не собирается действовать против Александрии, Порт-Саида или нашей торговли, и считаясь с сообщением французского адмирала о невозможности для него начать совместные действия ранее 10 августа, Милн не видел другого решения, как повернуть на обратный курс и произвести новую дислокацию сил. Заняв позицию в 100 милях к юго-западу от Кефалонии с целью не дать австрийцам возможности отрезать себя от базы, он приказал Трубриджу присоединиться. Gloucester с миноносцами предписывалось то же самое. Dublin и Weymouth оставлялись для наблюдения за Адриатикой.

Несколько позже, 8 августа днем, пришла телеграмма с указанием ошибочности тревоги, но с предупреждением, что отношения с Австрией критические. Ввиду этого Милн продолжал выполнять сосредоточение флота до полудня 9 августа. Вслед за этим новая телеграмма Адмиралтейства определенно разъяснила, что мы еще не находимся в войне с Австрией, и приказывала возобновить погоню за «Гебеном». Получив последнюю телеграмму, адмирал Милн оставил Трубриджа для наблюдения за Адриатикой, а сам с тремя линейными крейсерами пошел на юго-восток, взяв с собой Weymouth и приказав Dublin и Chatham следовать за собой.

Таким образом, Трубридж оставался в изолированном положении, но Адмиралтейство предложило французам пользоваться Мальтой в качестве базы, и потому ждать их присоединения оставалось недолго. Чтобы дать время Chatham и Dublin присоединиться, адмирал Милн шел вдоль греческого побережья только 10-узловым ходом и вошел в Эгейское море в 15 часов 10 августа, т. е. через шестьдесят часов после прохода «Гебеном» пролива Керви, все еще не имея никаких сведений ни о местонахождении немецкого крейсера, ни о его намерениях.

В действительности адмирал Сушон все еще стоял в Денузе, ожидая разрешения на вход в Дарданеллы, и, не получив его до 9 августа, он приказал пароходу «Генерал» идти туда.

Время шло, но разрешение не приходило. В 21 час «Гебен» начал принимать британские радиопереговоры, которые слышались все яснее и яснее.

Положение становилось слишком опасным, и Сушон решил, не дожидаясь разрешения, идти в пролив и в случае отказа форсировать его.

Закончив погрузку угля в 17 часов 10 августа, он через полтора часа вышел в море. В это время адмирал Милн, обогнув мыс Малея, шел курсом наперерез курсу «Гебена» и находился от неприятельских крейсеров на расстоянии 100 миль. Однако, даже зная о назначении крейсеров, он не смог бы помешать их проводке лоцманами через минные поля.

Фактически же он не имел никаких оснований предполагать возможность их ухода к Дарданеллам. По его сведениям, обстановка указывала лишь на опасность, грозящую Александрии и Суэцкому каналу, кроме этого, существовало весьма распространенное убеждение, от влияния которого трудно было избавиться, что Сушон пойдет на соединение с австрийцами. Для погрузки угля за каким-нибудь островом времени было достаточно, и имелись сведения об уходе угольщика в Сура.

Поэтому адмирал Милн, чтобы не дать «Гебену» возможности уйти на юг, распределил свои силы в соответствии с этими соображениями. Вскоре стали приниматься немецкие радиограммы, побудившие наш флот произвести поиск к югу, а когда стали отчетливо слышны переговоры немецких угольщиков в северном направлении, флот повернул к северу, чтобы занять проход между островами Никария и Микони, Weymouth пошел осмотреть Сура, a Chatham — остров Кос. Вскоре все сомнения развеялись: около полудня 11 августа с Мальты сообщили, что «Гебен» и «Бреслау» накануне в 20.30 вошли в Дарданеллы. Как выяснилось впоследствии, с 17 часов 10 августа они стали на якорь у мыса Геллес, все еще не зная, имеется ли разрешение на вход, но когда вызвали лоцмана, то пришедший паровой катер повел их через заграждение.

Адмирал Милн немедленно пошел к Дарданеллам и в полдень получил телеграмму с приказанием установить блокаду выхода.

Так закончилось дело с уходом немецких крейсеров из Средиземного моря, причем это их «интернирование» было воспринято общественным мнением с насмешкой. Однако редко мудрое решение, подобное принятому адмиралом Сушоном, более соответствовало обстоятельствам, и редко оно сопровождалось столь грандиозными последствиями[20].


Глава IV. Перевозка экспедиционного корпуса

С окончанием перевозки алжирских войск началась перевозка нашего экспедиционного корпуса. 6 августа было принято решение о немедленном отправлении во Францию шести пехотных и одной кавалерийской дивизий, и наш флот, не успев еще закончить сосредоточение своих крейсеров для охраны торговли, оказался перед лицом задачи, по своей сложности не имевшей прецедентов в прошлом.

Вопрос о том, насколько допустим риск такой операции до утверждения нашего господства в отечественных водах, обсуждался давно. Но в данном случае на этот риск пошли, считаясь с требованиями нашего и французского штабов, настаивавших на необходимости скорейшей переброски английской армии на левый фланг французского фронта.

В течение последних трех лет, предшествовавших войне, высадка наших войск во Франции служила предметом долгих совместных обсуждений морского и сухопутного командования. План этой операции был детально разработан и сводил ее риск к минимуму.

Для высадки в Бельгии, требовавшей гораздо больше риска на море, плана не имелось вовсе.

Общим планом предусматривались несколько портов отправления и два порта прибытия. Линии сообщений варьировались, но все они проходили в зоне, доступной охране флота. Главным портом для посадки войск, погрузки лошадей и базирования госпитальных судов являлся Саутгемптон, главным портом высадки — Гавр. Некоторые транспорты должны были следовать в Руан и Булонь.

Части, расквартированные в Шотландии, планировалось грузить в Глазго, а V и VI дивизии (ирландские) — в Дублине, Куинстауне и Бельфасте. Для обычных военных грузов предназначался Ньюхейвен, для более громоздких — Авонмут и Ливерпуль.

В последнюю минуту план несколько изменили. Первоначально предусматривалась отправка пяти дивизий, и для этого количества были приготовлены средства перевозки. Однако затем нашли небезопасным оставлять в стране менее двух регулярных дивизий, и VI дивизия из Ирландии была перевезена в Англию и расквартирована к северу от Лондона в районе Кембриджа.

План перевозок предусматривал отсутствие конвоев; транспорты по мере окончания посадки выходили в море поодиночке или парами и следовали самостоятельно к месту назначения. Таким образом, наш план оказался совершенно обратным системе, примененной французами в Средиземном море. Охрана транспортов осуществлялась не конвоями, а только «прикрывающими» эскадрами. До известной степени наш план походил на японский, примененный ими 10 лет назад, правда, не без некоторых потерь, но наше выгодное географическое положение давало возможность полностью провести положенный в его основу принцип. Система прикрытия основывалась на следующем: Английский канал блокировался с обеих сторон против возможных набегов, причем Гранд-Флит занимал позицию, с которой ему было бы удобно нанести удар Флоту открытого моря, если бы тот попытался помешать соединению двух армий.

Решение это было принято 5 августа. Днем начала операции назначалось 7 августа — к этому сроку Адмиралтейство обещало подготовить транспорты и гарантировало их безопасный проход в порты назначения. Но посадку пришлось отложить до 9 августа по железнодорожным причинам, кроме того, из-за требований секретности Адмиралтейство не могло объявить своих распоряжений ранее 7 августа.

Флот канала реорганизовали в соответствии с предстоящей работой. Как мы уже знаем, корабли типа Duncan 6-й линейной эскадры получили приказание присоединиться к Гранд-Флиту, и три из них, готовые к выходу в море, уже вышли в Скапа-Флоу. Эскадра эта (адмирал Берней) распалась, и остающиеся в ней корабли — LordNelson и Agamemnon — присоединялись к 5-й эскадре, a Vengeance — к 8-й. Эти две эскадры совместно с 7-й (адмирала Бетелла) составили теперь Флот канала, имея флагманским кораблем Lord Nelson (флаг адмирала Бернея).

Остальные 7 линейных кораблей типа Majestic фактически никогда не входили в состав этого флота, исполняя поручения специального характера.

Четыре стоявших в Хамбере линкора должны были составить 9-ю линейную эскадру: Hannibal (флагман), Victorius, Mars и Magnificent, но когда адмирал Джеллико решил сделать Скапа-Флоу главной базой флота, то просил более сильно ее защитить и прислать ему адмирала на должность командира порта Скапа-Флоу. С этой целью был послан контр-адмирал Миллер с Hannibal (флагман) и Magnificent; Majestic и Jupiter ремонтировались, Illustrious должен был кончить кампанию, и его команда шла на укомплектование Erin, реквизированного турецкого дредноута.

К 7 августа во Флоте канала состояли:

Линейный крейсер LordNelson — флагманский корабль вице-адмирала Бернея.

5-я линейная эскадра:

Линейный крейсер PrinceofWales — флаг контр-адмирала Керри; Queen — флаг контр-адмирала Тереби, Venerable, Irresistible, Bulwark, Formidable, Implacable, London, крейсер Topaze.

1-я линейная эскадра:

Линейный крейсер PrinceGeorge — флаг вице-адмирала Бетелла, командующего Третьим флотом, Caesar, Jupiter[21], Majestic[22], крейсер Sapphire.

8-я линейная эскадра:

Линейный крейсер Albion — флаг контр-адмирала Тотенхэма; Goliath, Canopus, Glory, Ocean, Vengeance; крейсер Proserpine.

Сбор всех эскадр был назначен в Портленде.

Ко времени отправления экспедиционного корпуса Саутгемптон и Ньюхейвен были закрыты для коммерческих судов, к назначенному сроку эскадры заняли свои позиции.

Адмирал Берней с 5-й линейной эскадрой крейсировал между Данджнесс и Оверс, имея директиву действовать самостоятельно в случае попытки неприятеля форсировать Дуврский пролив. Для крейсерской службы были назначены под флагом адмирала Кэмпбелла, крейсера Bacchante, Euryalus, Aboukir и Cressy, которые 8 августа до наступления темноты прошли Дувр и присоединились к адмиралу Бернею в Портленде. Непосредственно Дуврский пролив охранялся французскими миноносцами и подлодками Булонской флотилии совместно с нашим Дуврским патрулем, т. е. с 6-й флотилией. Эта флотилия, заняв 3 августа свою позицию, осматривала все проходящие суда и направляла их в отечественные порты в соответствии с назначением грузов. Впереди Дуврского патруля находилась линия дозора коммодора Кийса с Firedrake и двенадцатью подлодками, проходившая от Норт-Гудвин через плавучий маяк Sandettie до Ruytingen. Далее к северу, специально против неприятельских подлодок, был установлен дозор из гидроаэропланов и аэростатов между Норт-Форленд и Остенде. За этими дозорами находились в Гарвиче 1-я и 3-я флотилии эскадренных миноносцев, готовые по первому требованию выйти на разведку в район у Голландского побережья, известный под названием Broad Fourteens.

Западный вход в канал охранялся англо-французской крейсерской эскадрой, которая осматривала и направляла торговые суда подобно Дуврскому патрулю. Адмирал Веймисс имел в своем распоряжении крейсеры Charybdis, Diana, Eclipse и Talbot, а французский адмирал — пять крейсеров и два легких крейсера. Когда французский адмирал Роуер с двумя крейсерами ушел в Шербур, его место занял контр-адмирал Каннелье. Эскадры имели инструкцию следить за тем, чтобы замаскированные неприятельские заградители не смогли поставить мины на путях следования войсковых транспортов, осматривать все подозрительные суда и отправлять в Фалмут те, которые трудно будет осмотреть в море. На поддержке англо-французской эскадры находился адмирал Бетелл с 7-й и 8-й линейными эскадрами, хотя первоначально он имел несколько иное задание.

По плану, роль судов адмирала Бетелла сводилась к охране района по западную сторону линии следования транспортов, вернее, к психологическому воздействию на моральный дух перевозимых войск и помощи в случае надобности своими шлюпками. Но после первого же перехода адмирал убедился в совершенной ненужности его судов в этой роли, тем более что на сцене появился спасательный патруль, добровольно сформированный в Портсмуте. Поэтому он просил отправить его дальше на запад.

Адмиралтейство согласилось и поручило ему дозор по линии St. Alban's Head — Шербур, т. е. к востоку от дозора шербурских подлодок, крейсировавших между Портлендом и мысом Аг. Из последнего порта оперировал, находясь в связи с адмиралом Бетеллом, адмирал Роуер с оставшимися у него крейсерами.

Таким образом, единственным конвоем транспортов был спасательный патруль, в состав которого входили плавучие средства всевозможных видов и сортов, все невооруженные и под флагом Красного Креста.

Система защиты транспортов против нападения крейсеров и флотилий миноносцев была вполне законченной и не вызывала никаких опасений. Что же касается мер на случай выхода Флота открытого моря, то здесь дело обстояло сложнее.

Когда адмирал Джеллико утром 8 августа вышел, чтобы занять выбранную им позицию, три из его судов, отделившихся для проведения стрельбы, донесли о появлении в районе островов Фар-Айл подводных лодок, причем одно из судов подверглось атаке. Суда эти были немедленно отозваны обратно, и адмирал, соблюдая всевозможные предосторожности, повел флот дальше в намеченный им район, который он считал безопасным от мин и подлодок. Однако по мере приближения безопасность эта становилась сомнительной. Вечером с флагманского корабля был замечен перископ, и флот продолжал поход, идя переменными курсами, к месту рандеву со 2-й крейсерской эскадрой и с легкими крейсерами, куда и прибыл в 16 часов 9 августа в момент высадки головных эшелонов экспедиционного корпуса.

Одновременно крейсер Birmingham донес, что незадолго до прихода флота он протаранил неприятельскую подлодку U1 5, которая затонула.

Случай с лодкой давал до известной степени уверенность, что новое оружие не столь грозно, как думали, однако нельзя было считать этот район безопасным, тем более с учетом подозрений, что неприятель пользуется или намеревается использовать наши северные острова в качестве подводных баз.

Донося Адмиралтейству о происшедшем, Джеллико сообщал о намерении перевести линейный флот на запад от Оркнейских островов, как только закончится перевозка войск.

До этого времени он считал возможным рисковать, оставаясь весь день на своей позиции в ожидании возможного выхода Флота открытого моря.

Никаких признаков, указывающих на такой выход, не имелось, и Адмиралтейство предложило главнокомандующему немедленно увести линейные силы из опасного района на северо-запад от Оркнейских островов.

Это было сделано, и сам адмирал пошел в Скапа-Флоу, чтобы приступить к организации очищения оставленного района от подлодок при помощи легких крейсеров.

Большое опасение вызывали беспрерывно поступающие сведения о попытках немцев устроить базы поблизости от наших якорных стоянок. Указывалось о нахождении их судов в Фарерских и Лофотенских островах. На Фарерские острова были посланы два судна из состава Северного патруля с контр-адмиралом Грантом, только что присоединившимся на крейсере Drake.

Ввиду того что разведка сообщала об использовании немцами фиорда Ставангер, для осмотра последнего были отправлены 3-я и легкая крейсерские эскадры, которые производили поиск от Киннэрдс-Хед в направлении норвежского берега с приказанием использовать для той же цели и 4-ю флотилию миноносцев. Им было приказано ни в коем случае не нарушать нейтральные воды Норвегии.

Однако обнаружено ничего не было; вместе с тем посланный отряд убедился, что норвежцы тщательно охраняют побережье от всякого покушения на их нейтралитет.

Осмотр Фарерских островов не вызвал никаких подозрений. Северный патруль также ничего не мог сообщить, и осмотр Лофотенских островов поэтому отменили.

Адмирал Джеллико не мог не считаться с тем, что немцы обнаружили его местонахождение, и просил Адмиралтейство оборудовать для Гранд-Флита вторую маневренную базу на северо-западном побережье Шотландии в Лох-Эв.

Отдав распоряжения, адмирал присоединился к своему линейному флоту, который, выслав вперед крейсерские эскадры, оперировавшие из Кромарти, держался в море все время, пока шла перевозка экспедиционного корпуса. Перевозка и все связанные с ней другие операции проходили гладко и в соответствии с намеченным расписанием. Единственное отклонение от графика выразилось в прибытии транспортов раньше назначенного срока. В первые три дня перебрасывались передовые части, и только 12 августа началась перевозка главной массы экспедиционного корпуса. 13 августа в Гавр из ирландских портов вышла V пехотная дивизия, для охраны следования которой пришлось снять 11-ю крейсерскую эскадру, охранявшую торговые пути в районе к западу от Ирландии. Одному из крейсеров поручалось следить за Северным каналом, а трем другим совместно с присоединившимся недавно к эскадре вспомогательным крейсером Caronia нести дозор между Куинстауном и Скилли.

Никаких признаков неприятельских действий не наблюдалось. Непонятную бездеятельность врага некоторые объясняли тем обстоятельством, что в глазах немцев наш экспедиционный корпус, находясь во Франции, менее опасен, чем в каком-либо другом месте. Но в это время нельзя было предугадать, что германский штаб рассчитывал уничтожить корпус при первом же ударе. Подозрительное спокойствие врага наводило на мысль о готовящемся контрударе с целью не дать закончить перевозку или же осуществить вторжение после ее завершения.

Поэтому ввиду некоторого ослабления предохранительных мер в Канале, выразившихся в отправке на отдых части подлодок и перевода в Портленд эскадры адмирала Бетелла, Гранд-Флиту были посланы новые директивы.

12 августа главнокомандующий получил извещение Адмиралтейства, что ввиду возможности попытки неприятельского «вторжения» флоту надлежит держаться ближе к защищаемому району, чем предполагалось, а потому желательно перевести флот обратно на восток от Оркнейских островов. Считалось, что если такая попытка действительно входит в планы неприятеля, то признаки ее появятся после 15 августа, когда главные силы нашего корпуса уже оставят Англию.

Задержка отправления VI пехотной дивизии и ее временное размещение в Кембридже обусловливались именно этими опасениями.

Исполняя предложение Адмиралтейства, адмирал Джеллико сделал следующие распоряжения: Гранд-Флит в полном составе, включая даже четыре крейсера адмирала Де Чера, отозванных из Северного патруля, занимает позицию посредине Северного моря, приблизительно на широте Абердина, и остается там на все время критического периода. Крейсеры с этой позиции производят поиск до Horns Reef. Для полноты разведки адмирал предлагал выслать из Гарвича в поиск в северном направлении 1-ю и 3-ю флотилии эскадренных миноносцев с 7-й крейсерской эскадрой для их поддержки. Эти суда не состояли более в его непосредственном подчинении.

8 августа он просил Адмиралтейство вследствие трудности поддержания связи с южным районом взять на себя руководство им. Адмиралтейство исполнило просьбу Джеллико и свои распоряжения отдавало непосредственно контр-адмиралу Кэмпбеллу, а так же коммодорам Кийсу и Тирвиту. Затем трех этих начальников подчинили контр-адмиралу Кристиану, поднявшему флаг на крейсере Euryalus. В эскадру Кэмпбелла входили крейсеры Bacchante, Нодиг, Aboukir и Cressy.

Сформированный отряд носил название Южные силы, и в его обязанности входила защита Бельгийского побережья, охрана устья реки Шельды против заблокирования, наблюдение за водами нашего восточного побережья, а также своевременное извещение о попытках прервать наше сообщение с Францией в Канале.

Адмиралу Кристиану была предоставлена полная свобода действий в отношении установления дозоров, патрулей и т. п. — только на выполнение операций особой важности он должен был испрашивать разрешение Адмиралтейства.

Такой операцией и явились совместные с Гранд-Флитом действия, которые в течение 15, 16 и 17 августа привели к тому, что 16 августа, т. е. в день, когда через Канал проходила главная масса транспортов, Гельголандская бухта оказалась фактически заблокированной: на севере держался в полном составе Гранд-Флит, имея в дозоре между собой и Скагерраком четыре крейсера адмирала Де Чера, поддерживающих справа связь с островом Терсхеллинг посредством Южных сил, в состав которых входили четыре крейсера типа Bacchante, три легких крейсера, тридцать шесть эскадренных миноносцев и четыре подводные лодки, попарно сторожившие устья рек Эмс и Яде.

В течение этих трех дней транспорты 137 раз пересекли Канал, а перевезенный через Канал тоннаж равнялся полумиллиону тонн. Никаких признаков выхода неприятеля не было, и 17 августа эскадры разошлись по своим стоянкам. Дредноуты впервые пошли в Лох-Эв.

Вскоре после ухода нашего флота немцы как будто зашевелились. 18 августа стал последним трудным днем перевозок. В этот день Канал пересекли 34 парохода с общим тоннажем 130 000 тонн.

14 августа эскадра адмирала Бетелла была отозвана, причем прикомандированный к нему крейсер Sapphire перешел в состав Южных сил; адмирал Роуер продвинул свои шербурские крейсеры к северу и занял место нашего отряда.

По окончании операции Гранд-Флита к северу от Дуврского пролива вступила в дозор 1-я флотилия миноносцев под командой капитана 1-го ранга Блента на Fearless. Идя к своему месту и находясь в 6.30 утра у Броун-Ридж, флотилия заметила большой неприятельский крейсер, похожий на «Йорк», который немедленно начал погоню.

Флотилия стала уходить на запад, вызывая адмирала Кристиана, стоявшего в Нор, и адмирала Кэмпбелла, который два часа назад стал на якорь в Дане. В Гарвиче телеграмму принял коммодор Тирвит и к 7.20 был уже в море на Amethystс 3-й флотилией, развивая самый полный ход. Через полчаса вышла и эскадра адмирала Кэмпбелла.

Тем временем Fearless вступил в бой с неприятельским крейсером, оказавшимся всего лишь «Ростоком», который в 7 часов прекратил погоню. Тогда капитан Блент, собрав флотилию, в свою очередь начал погоню, а Тирвит бросился наперерез с целью отрезать неприятеля от Гельголанда. Погоня и поиск продолжались весь день и ночь, но ни «Ростока», ни какого-либо другого крейсера обнаружить не удалось.

Этот случай продемонстрировал недостаточность нашего наблюдения за Северным морем — необходимо было его усилить.

Так как перевозка большей части экспедиционного корпуса почти закончилась, выхода Флота открытого моря на меньшую «приманку» не предвиделось. Гранд-Флиту запретили дальнейшие поиски в южном направлении.

Появилась мысль передвинуть дозор миноносцев к югу, где бы он мог поддерживать связь со своими крейсерами, и одновременно расположить так необходимые силы, чтобы в случае попытки неприятеля выдвинуться в южном направлении и отрезать ему путь для отступления.

Для базирования этих сил остановились на Хамбере, а «силы» образовали из двух линейных крейсеров под командованием адмирала Мура, державшего флаг на Invincible. Отсутствие предприимчивости со стороны немцев делало присутствие этого крейсера в Куинстоуне излишним. Хотя его раньше и обещали вернуть адмиралу Джеллико, но теперь все-таки взяли вместе с NewZealand для новой задачи.

Три новых легких крейсера типа Arethusa, постройка которых заканчивалась, после завершения испытаний планировалось отправить за ними. Места ушедших из Гранд-Флита крейсеров должны были занять суда из флота Средиземного моря.

В день неудачной погони за «Ростоком» Inflexible вышел в Англию с Мальты, a Indomitable получил приказ перейти из Дарданелл в Гибралтар и там ждать дальнейших указаний.

Необходимость срочно обеспечить наше господство в южной части Северного моря объяснялась тем обстоятельством, что работа по перевозке экспедиционного корпуса неожиданно получила новую нагрузку. По расписанию первая фаза перевозок заканчивалась к 20 августа, но из-за военных успехов немцев — они перешли границу Бельгии — пришлось пересмотреть схему перевозок. Бельгийское правительство вместе со своей армией отступило к Антверпену, неприятель находился в Брюсселе, а положение британской армии, в которое она попала из-за первоначальных неудач французов, требовало отправки еще одной дивизии. Выбор остановили на IV пехотной, расположенной в тот момент на восточном побережье Англии, и 20 августа все прикрывающие эскадры и флотилии получили приказание занять позиции и оставаться в полной готовности в течение еще пяти дней.

Срочность помощи генералу Френчу сознавалась всеми; работа закипела, и к 23 августа дивизия была перевезена почти полностью. Днем адмирал Берней получил разрешение оставить занимаемую позицию между Beachy Head и Булонь и возвратиться в Портсмут для переборки механизмов.

Одновременно отозвали и спасательный патруль. Для охраны путей следования транспортов с военными грузами половина судов эскадры адмирала Бернея должна была находиться в полной боевой готовности, а суда адмирала Бетелла — в готовности присоединиться к ним в самый короткий срок.

Силы адмирала Бетелла сильно сократились: линейные корабли типа Majestic ушли на охрану Хамбера и Скапа-Флоу, ввиду чего 6-я эскадра слилась с 5-й; 7-я и 8-я соединились в одну — 7-ю.

Ко времени окончания перевозки первых четырех дивизий экспедиционного корпуса от адмирала Бетелла потребовали еще судов. Возникли опасения, что непонятная бездеятельность неприятеля свидетельствует о его приготовлениях к нападению линейными крейсерами на наши слабые крейсерские эскадры, охраняющие океанские торговые пути. Гранд-Флит не мог уберечь от прорыва блокады немецкими линейными крейсерами, а потому было решено, подобно тому как в старину фрегатские эскадры подкреплялись малыми линейными кораблями, послать крейсерам в качестве «опорных пунктов» старые линейные корабли. Во исполнение этого решения Glory отправили в Галифакс, Canopus — адмиралу Стоддарту на острова Зеленого Мыса, Albion под флагом адмирала Тотенхема — в Гибралтар в помощь адмиралу Де Робеку, Ocean — в Куинстаун. Для защиты новой базы Гранд-Флита Лох-Эв взяли последний Majestic — Illustrious.

У адмирала Бетелла после этого остались только Vengeance (флагман), PrinceGeorge, Caesar, Goliath и крейсер Proserpine.

Ранее отданные распоряжения, касавшиеся охраны перевозок войсковых грузов, оставались без изменений, но в тот самый день, когда они окончательно вступили в силу, вся схема была жестоко потрясена.


Глава V. Восточная часть Средиземного моря в период 10–31 августа

Обстановка, создавшаяся в Средиземном море к 10 августа, особенно остро требовала наличия в составе эскадры линейных крейсеров, необходимость в которых, хотя и была меньше намечавшейся нашим первоначальным планом войны, ощущалась особенно резко вследствие обстоятельств, неожиданно принявших совершенно иной характер.

6 августа вступила в силу морская конвенция с Францией, по которой Средиземное море поручалось полному ее попечению.

С прорывом «Гебена» к «Бреслау» все наши броненосные суда, кроме флагманского корабля адмирала Трубриджа Defence, отзывались в Англию, а остающиеся поступали в распоряжение французского главнокомандующего адмирала Буэ де Лапейрера, на которого возлагалась ответственность за изоляцию австрийского флота и охрану британской морской торговли.

В остальных частях света повсюду совместными с Францией морскими операциями руководило британское Адмиралтейство, как, например, в Вест-Индии, где французские крейсеры Conde и Descartes были немедленно переданы в распоряжение адмирала Краддока.

В соответствии с конвенцией французскому флоту предоставлялось право пользоваться в качестве своей передовой базы Мальтой, что совершенно отвечало обстановке, так как с уходом германских судов из Средиземного моря единственным объектом внимания являлся австрийский флот. За Италию можно было не беспокоиться, ее нейтралитет был обеспечен. Однако никакого плана действий на этом театре наметить еще не представлялось возможным.

Австрия уже находилась в состоянии войны с Россией, но еще не выступила открыто против Франции, продолжая свои мирные заверения в Париже.

Хотя французское правительство и сознавало всю неискренность этих заявлений, оно тем не менее допускало их — так откладывался срок неизбежного разрыва, что давало время французскому флоту организовать свою базу на Мальте. Для нас эта обстановка была достаточно трудной, в России же она вызывала самое сильное беспокойство.

Необходимость вывести наши броненосные суда из Средиземного моря была обоснована не только положением в водах Англии, но и рядом других серьезных требований.

Критическое положение на сухопутном фронте во Франции требовало спешной переброски туда египетских и средиземноморских гарнизонов, которые требовалось предварительно доставить в Англию, заменив их двумя дивизиями из Индии.

Отправление последних было назначено на 24 августа, и к этому времени потребовались боевые суда для конвоя транспортов, так как не исключалась возможность встречи их с «Кенигсбергом» и, возможно, с другими германскими крейсерами. 10 августа, еще до начала сосредоточения французского флота на Мальте, адмирал Трубридж получил приказание отделить из состава 1-й крейсерской эскадры BlackPrince и DukeofEdinburgh и отправить их в Красное море.

Россия особенно опасалась в этот момент, что Австрия еще до объявления войны Франции направит свой флот в Дарданеллы на соединение с германскими судами, чтобы оказать давление на турок, прорваться в Черное море и заставить Болгарию броситься в объятия Центральных держав. Однако наше Адмиралтейство не придавало реального значения этим опасениям, видя что Италия, отказавшись примкнуть к Центральным державам, начала мобилизацию флота[23]. При таких обстоятельствах представлялось маловероятным, чтобы Австрия оставила свое Адриатическое побережье открытым. Не вполне разделяя опасения России, мы, однако, в стратегическом плане не менее ее желали скорейшего окончания этого неопределенного и тревожного положения.

Поэтому мы поддерживали все русские представления в Париже, настаивая на скорейшем объявлении войны.

11 августа французский посол покинул Вену, и адмирал Лапейрер, только что закончивший перевозку Алжирского армейского корпуса, получил приказание сосредоточить свой флот на Мальте.

На следующий день адмирала Милна, осведомленного о состоявшейся конвенции, поставили в известность, что, будучи старше в чине французского адмирала, он должен вернуться в Англию. Адмирал Трубридж и адмирал Карден (старший морской начальник на Мальте) поступали под начальство французского главнокомандующего.

В полночь 19 августа в дополнение к этим инструкциям была получена телеграмма об объявлении и нами войны Австрии с приказанием адмиралу Милну немедленно идти на Мальту, сдать командование адмиралу Кардену, оставив для наблюдения за Дарданеллами два линейных и один легкий крейсеры под командованием старшего из командиров. Из оставленных легких крейсеров, находившихся там, один предоставлялся для его перехода на Мальту, другой подлежал отправлению в Порт-Саид для охраны путей транспортов, идущих из Индии.

Придя на Мальту 14 августа, адмирал Милн узнал, что за два дня до его прихода французский флот уже собрался здесь, и адмирал Лапейрер с 1-й линейной эскадрой и дивизией крейсеров ушел на присоединение к адмиралу Трубриджу ко входу в Адриатическое море.

На следующий день туда же ушли остальные боевые суда и почти все миноносцы, а 15 августа британские и французские силы соединились.

На созванном совещании флагманов французский главнокомандующий сообщил свой план действий[24].

Он предполагал на следующее же утро снять блокаду Черногории австрийским флотом. 1-я линейная эскадра под его флагом с миноносцами должна была без огней пройти вдоль итальянского берега до долготы Каттаро, откуда утром идти до берегов Черногории, в то время как адмирал Трубридж с легкими французскими крейсерами произведет поиск от островов Фано до Албанского побережья и этим наведет неприятеля на 1-ю эскадру.

Маневр этот, выполненный в точности, не привел к большим результатам. Были обнаружены лишь небольшой крейсер «Зента» и два миноносца. Последним удалось выброситься на берег, крейсер уйти не мог.

Лишившись хода от первых попаданий с Courbet, он доблестно отказался сдаться и через десять минут, объятый пламенем, взорвался. Его экипаж успел до взрыва спустить шлюпки и добраться до берега.

На ночь адмирал Лапейрер, опасаясь минных атак, повернул на юг.

Произведенная совместная франко-английская операция являлась началом широкого плана главнокомандующего.

Первым препятствием к установлению действительной блокады Адриатики являлось наличие австрийской передовой базы в Каттаро, самом южном из австрийских портов, в тылу которого находилось Черногорское королевство.

Правда, занятие Каттаро требовало больших сил, чем имелось в наличии, но в это время уже существовала вероятность скорого присоединения Италии к державам Согласия. С ее помощью представлялось возможным, имея превосходство в силах, атаковать этот пункт. Был разработан план, по которому предполагалось не только снять блокаду Черногории, но и, войдя в связь с черногорцами, обложить форты Каттаро с суши. Предвидя, как развернутся события войны (так все и произошло), можно было считать, что выгоды от взятия Каттаро будут неисчислимы.

К сожалению, момент вступления в войну Италии тогда еще не назрел, а, кроме того, выполнению этой операции помешали другие важные события, надолго отложившие дальнейшие совместные действия франко-английского флота в водах Средиземного моря.

В полночь на 17 августа адмирал Трубридж получил от Адмиралтейства приказание немедленно идти с Defence, всеми миноносцами и их маткой Blenheimк Дарданеллам, оставив французскому главнокомандующему легкие крейсеры Daublin и Weymouth.

Истинное значение прорыва «Гебена» и «Бреслау» уже сказалось.

Еще до их прихода в Босфор, т. е. 9 августа, наш поверенный в делах заявил протест против допущения вооруженных германских судов в турецкие порты. Турция была особенно оскорблена нашим намерением реквизировать строящиеся в Англии ее дредноуты[25], поэтому отношения с ней обострились. В день входа германских крейсеров в Дарданеллы был заявлен второй протест против допущения их прохода проливами.

Получив известие о входе «Гебена» и «Бреслау», сэр Эдуард Грей, отлично сознавая, к каким последствиям может привести это событие, немедленно телеграфировал в Каир: «Это означает, — писал он, — что Турция присоединилась к Германии и, возможно, бросится на Египет».

На наши протесты Порта ответила, что крейсеры ею куплены у Германии и перейдут в ведение адмирала Лимпуса[26], главы нашей морской миссии. Адмирал Лимпус выразил желание оставить свою должность и настойчиво просил Адмиралтейство зачислить его вновь на действительную службу.

Великий визирь, убежденно настроенный против разрыва с нами, просил не отзывать миссию, говоря, что приобретение «Гебена» и «Бреслау» направлено не против России и преследует лишь цель оказать давление на Грецию, дабы добиться возвращения нескольких островов, потерянных в последнюю Балканскую войну. Отозвание миссии он считал равносильным передаче всего дела в руки немцев. Заверения визиря были приняты во внимание, и адмиралу Лимпусу приказали оставаться.

Однако эта уступка не приостановила принятия мер предосторожности. Как только прозвучали слова предупреждения Грея, в Индию послали приказание приложить все старания, чтобы ускорить прибытие в Египет первого эшелона войск (в течение четырех-пяти дней).

Для охраны пути следования транспортов в Красное море направили крейсеры BlackPrince, DukeofEdinburgh и Chatham. После получения известий от нашего посольства в Константинополе о непрекращающихся упорных слухах, что Австрия намерена присоединить при согласии Порты к «Гебену» два своих крейсера, было решено усилить блокаду Дарданелл. Адмирал Трубридж получил приказ идти к Дарданеллам и вступить в командование блокирующей эскадрой, оставаясь под начальством французского главнокомандующего.

Поскольку Трубридж был в это время занят в операции с адмиралом Лапейрером, то приказ получил лишь через тридцать часов, когда тучи над Босфором уже достаточно сгустились.

Германские суда не только не поступили в ведение адмирала Лимпуса, но неожиданно сам адмирал и все английские офицеры были заменены турецкими, причем чинам нашей миссии предложили, «если они останутся», продолжать работу, но уже не на судах, а в стенах морского министерства.

Чувствовалась рука немцев, устранявшая в министерстве дружественно расположенных к нам лиц. Не менее сильно чувствовалась она и в Египте. Здесь, как и в Турции, интрига немцев действовала широко, и возникало самое серьезное опасение, что в случае нашей войны с сюзеренной державой — Турцией — «настроение умов» внутри страны окажется для нас критическим.

Мы уже знали, что враждебно настроенный к Англии военный министр Энвер-паша, являясь лишь игрушкой в руках немцев, мечтает о завоевании Египта и что именно с этой целью он хочет использовать европейскую войну.

Мобилизация турецкой армии шла полным ходом, войска в Сирии передвигались к границе Египта. В Красном море войска грузились на портовые пароходы, готовясь к походу через Канал. Мы не имели никаких средств, чтобы помешать их высадке на берегах Суэца. Положение это еще ухудшалось тем, что команды многочисленных немецких пароходов, задержанных в Суэце и Порт-Саиде, состояли почти сплошь из резервистов.

Требовалось принять срочные меры. Крейсеру BlackPrince, направлявшемуся в Аден, распоряжением с Мальты было предписано остаться в Суэце, где турецкая канонерка поддерживала непрерывную радиосвязь с Константинополем.

BlackPrince вышел в Красное море за два дня до получения этого приказа, и вернуть его удалось лишь благодаря счастливой случайности. Выйдя из Суэцкого залива, он встретил два немецких парохода Гамбург-Американской компании — «Истрия» (4200 тонн) и «Зюйдмарк» (5100 тонн). Задержав пароходы, он со своими призами повернул обратно в Суэц, встретив на пути крейсер DukeofEdinburgh, шедший в Аден и также задержавший приз — пароход «Алтер» (3200 тонн).

Придя поздно вечером 16 августа, командир BlackPrince получил новое приказание Адмиралтейства, отменяющее распоряжение с Мальты, так как срочная необходимость в конвое для индийских транспортов не позволяла задерживать крейсер, которому предписывалось следовать по первоначальному назначению. Вместо него для защиты Египта посылался из Адриатики Warrior, который должен был стоять в Александрии, предварительно сходив в Порт-Саид за призовыми пароходами. Chatham [27] из Александрии переместили в Суэц.

Таким образом, от французского главнокомандующего ушли последние из наших броненосных судов. В его распоряжении остались на Мальте лишь Weymouth и Dublin.

Это были первые последствия неудачи с «Гебеном».

Надежды на совместные с французами операции в Адриатике не осуществились; два из наших лучших крейсеров оказались прикованными к месту в момент наибольшей в них необходимости. Мы уже знаем, как отразилось в свое время на активности эскадры адмирала Бетелла в Канале подобное отделение старых линкоров для охраны торговых путей.

Вместе с тем адмиралу Трубриджу, согласно приказанию отправить один из его линейных крейсеров в Гибралтар, пришлось послать туда 20 августа Indomitable. Блокировать Дарданеллы остались Indefatigable (флагман) и Defence.

Между тем в Константинополе, куда поспешил вернуться наш посол сэр Луис Маллет, обстановка складывалась следующим образом: сторонники невмешательства в войну во главе с великим визирем как будто чувствовали под собой более твердую почву, но, с другой стороны, совершенно не исключалась возможность coupd'etat со стороны Энвер-паши при содействии «Гебена» и германской военной миссии, имевшей полный контроль над всей турецкой армией.

Противовесом возможности такого переворота могла стать лишь английская эскадра, но ее присутствие имело только политическое значение; она не смогла бы прорваться за германскими судами, так как минные заграждения Дарданелл находились в ведении военного министра, того же Энвер-паши. Своим присутствием наша эскадра оказывала только моральную поддержку великому визирю и его партии.

Такую поддержку наш посол считал крайне желательной, но одновременно находил важным выяснить, «в какой степени форсирование Дарданелл британским флотом является действительной и необходимой мерой влияния на общий ход войны, если в стране возникнет диктатура Энвера».

Положение в Египте не улучшалось, и опасения за Суэцкий канал усиливались. Войска из Индии и шедшие им на смену территориальные части были уже в пути, и более, чем когда-либо, приходилось думать о том, чтобы их не отрезали.

На срочное представление по этому поводу наших властей в Египте Адмиралтейство приказало Warrior возвратиться в Порт-Саид, а дивизиону миноносцев, находившемуся на Мальте, идти в Суэцкий канал для сторожевой службы[28]. Для охраны пути Мальта — Порт-Саид адмирал Лапейрер отдал в распоряжение адмирала Кардена два последних английских крейсера Dublin и Weymouth, из которых один ему пришлось почти тотчас же просить обратно — для отправки в Яффу для защиты находившихся там русских (паломников. — Прим. ред.), умолявших о помощи. Адмиралтейство, не придававшее большого значения охране пути Мальта — Порт-Саид при блокаде Дарданелл и Адриатики, отправило туда Dublin. По его мнению, предпочтительно было бы отправить оба крейсера на поиски «Кенигсберга», но французское командование с этим не соглашалось, и Weymouth остался в Порт-Саиде, a Dublin, выполнив свою миссию в Яффе, ушел на присоединение к адмиралу Трубриджу.

В Константинополе положение к концу месяца ухудшилось. Дипломатическая борьба сосредоточилась вокруг вопроса о нескольких английских судах, задержанных якобы из-за невозможности прохода через заграждения. Германофильствующая часть Оттоманского правительства делала, что хотела, — точное и определенное приказание великого визиря о пропуске судов выполнено не было.

Экипажи «Гебена» и «Бреслау» не только не покинули столицу, наоборот, количество немецких команд в Константинополе увеличивалось. Большие группы немецких офицеров и матросов, направляясь через Болгарию, прибывали в Турцию. На юге Сирии продолжалось сосредоточение войск, в Красном море энергично действовали турецкие канонерки.

Телеграммы сэра Луиса Малетта предупреждали о необходимости быть в готовности нанести встречный удар в случае начала неприятелем военных действий. Положение, по его мнению, было критическим, но не безнадежным.

Россия выражала крайнее беспокойство — она опасалась за свое господство в Черном море, так как с турецким флотом, укомплектованным немцами и усиленным «Гебеном», приходилось считаться.

Хотя минные заграждения в Дарданеллах под руководством немцев уже были поставлены, 27 августа посол вновь поднял вопрос о прохождении пролива нашими судами. Состоящий при посольстве военный агент считал возможным форсирование Дарданелл, но в своем сообщении добавлял, что если операция по прорыву не будет сопровождаться высадкой значительных сухопутных сил, она не даст никаких результатов.

Посол поддерживал точку зрения агента, предупреждая, что «неудача или же только частичный успех приведут к катастрофическим последствиям».

Свободных войск для совместных действий с флотом мы не имели, и не оставалось другого выхода, как стараться отсрочить время начала военных действий.

Адмиралу Трубриджу нельзя было дать никаких директив, кроме приказа стеречь «Гебен» и атаковать его в случае, если он выйдет.

Для разбрасывания наших сухопутных сил момент был самый неподходящий — положение на главном театре ясно указывало на это.

Наступили черные дни войны. Мы оказались перед реальной опасностью, что уже к концу недели вся организация сосредоточения нашего флота в водах Англии будет нарушена.


Глава VI. Влияние отступления от Монса на положение на море. Угроза Дуврскому проливу и Остенде

Несмотря на то что 22 августа было решено отправить IV дивизию экспедиционного корпуса во Фландрию, сделанные ранее распоряжения по флоту, касавшиеся охраны морских сообщений армии, оставались без изменений. Адмирал Джеллико получил приказание не предпринимать повторных походов по Северному морю, а оставаться на своей базе, используя время для тактической подготовки флота.

Вместо того чтобы удерживать господство на Северном море всем Гранд-Флитом в полном составе, Адмиралтейство усилило Южные силы двумя линейными крейсерами, отправив их в Хамбер.

Положение на сухопутном фронте делало более оживленным южный район.

Сэр Джон Френч к 21 августа почти закончил сосредоточение и двинулся вперед для занятия позиций, которые он считал наиболее выгодными для выполнения совместных с генералом Жоффром операций на линии Монс — Конде, намеченных с целью удлинить французский левый фланг у Шарлеруа. Положение на сухопутном фронте не вызывало каких-либо опасений в ближайшем будущем; не так обстояло дело в районах, непосредственно прилегающих к морю.

21 августа стало известно, что бельгийские войска эвакуировали Остенде с приказанием сосредоточиться в Антверпене.

Возможность занятия Остенде немцами нарушала всю организацию охраны морских сообщений и угрожала снабжению армии. Вечером того же дня эта угроза стала еще реальнее, так как сообщили, что кавалерийские разъезды немцев ожидаются под городом на следующий день.

Вследствие этого адмиралу Кристиану было приказано произвести у Остенде демонстрацию силами одного легкого крейсера, двумя дивизионами эскадренных миноносцев и двумя крейсерами типа Cressy. Адмиралу предписывалось, конечно, не стрелять по городу, но не допускать проникновения в него колонн неприятеля, которые могли показаться в его окрестностях.

22 августа, в день намеченной операции, адмирал Кристиан, сойдя на берег, узнал от бургомистра, что город решено не защищать и что сформированные из граждан дружины разоружены, а оружие их отправлено в Антверпен. Кроме 80 автомобилей, въехавших в Гент и проследовавших по дороге в Куртре, неприятельских войск нигде не наблюдалось.

Принимая это во внимание и убедившись, что северные дороги совершенно закрываются с моря дюнами, а южные и юго-восточные возможно защищать только при условии занятия пункта в трех милях от города у канала Брюгге, адмирал решил, что реальной помощи с моря его отряд оказать городу не может. Возвратившись на свой корабль, он собрал отряд на рейде и запросил дальнейших инструкций, на что получил приказание вернуться.

На следующий день, 23 августа, наша армия была стремительно атакована у Монса превосходящими силами неприятеля и, хотя продержалась весь этот день на своих позициях, к ночи была вынуждена отступить. Французская армия, атакованная с такой же стремительностью у Шарлеруа, отступила к собственной границе, заставив отойти и наши части, опиравшиеся правым флангом на крепость Мобеж. Отступление проходило в столь тяжелых условиях, что никто не мог сказать, где и когда оно закончится. Наши опасения, возникшие первоначально за Остенде, распространялись не только на Булонь, но даже и на Гавр.

Опасность, грозившая этим портам, казалась столь реальной, что Адмиралтейство распорядилось вывезти из них в Шербур все припасы, ненужные армии в ближайшее время. Движение транспортов в Булонь и Гавр приостановили впредь до распоряжений.

Сухопутное командование выбрало Шербур как пункт, расположенный на полуострове, который можно превратить в неприступную тыловую базу, пока Канал еще в наших руках. Однако для удержания Канала совершенно необходимо, чтобы фламандские порты не попали в руки неприятеля. Адмиралтейство делало распоряжения для перенесения базы, отнюдь не собираясь отдавать без борьбы восточные гавани Канала.

Нуждалась в них армия или нет, морское их значение оставалось неизменным и неоспоримым.

Французскому морскому министерству были сделаны соответствующие представления с указанием, какое мы придаем значение с морской точки зрения защите Дюнкерка, Кале и Булони и насколько важно как можно дольше удержать их. Адмиралтейство предложило освободить отряд французского адмирала Роуера от пребывания в составе Западного патруля и усилить его силы эскадрой броненосных судов. Дувр предлагался в качестве базы для французских флотилий Кале и Булони, причем английские транспорты стояли наготове для перевозки всего снабжения этих флотилий. Одновременно Адмиралтейство выясняло в военном министерстве все возможности защиты Дюнкерка, Кале и Булони с суши, подняв вопрос об обороне перешейка Шербурского полуострова.

Адмирала Джеллико также поставили в известность о происходящих событиях — результатах боя у Монса; ему предложили обсудить вопрос о возможности передвинуть Гранд-Флит в случае, если немцы захватят Кале и смежные с ним французские порты, другими словами, смогут контролировать Дуврский пролив. Таким образом, обстановка на сухопутном фронте ставила нас перед вопросом о полной передислокации флота, не удовлетворявшей в тот момент создавшейся военной обстановке.

Вначале французское морское министерство не считало дело столь серьезным и не находило нужным менять дислокацию союзных флотов, но 24 августа вечером оно согласилось с английской точкой зрения и приказало адмиралу Роуеру оставить его легкие крейсеры в распоряжении адмирала Веймисса, а самому с броненосными судами перейти в Шербур, где и оставаться в готовности выйти на защиту портов. Сэр Джон Френч телеграфировал о своем отступлении на Мобеж и указывал на необходимость обратить внимание на защиту Гавра.

Так как особых причин для немедленной эвакуации этой главной базы английской армии не было, то все припасы из Булони перевезли в Гавр, и вопрос о Шербуре пока оставался открытым.

Вечером 24 августа вопрос об удержании Остенде вновь привлек к себе наше внимание. Германские разъезды рыскали по всей стране, и бельгийские власти, хотя и не собирались делать бесполезных попыток сопротивления крупным неприятельским силам, не хотели давать себя разорять мелким мародерствующим отрядам. Бельгийский посланник в Лондоне в 19 часов 24 августа получил от бургомистра телеграмму с просьбой срочно прислать английские суда и высадить десантные партии.

Адмиралтейство, озабоченное охраной от захвата немцами любого порта, который может послужить базой для подводных операций в Канале, немедленно приступило к действиям.

Вначале было решено высадить с судов десантные партии, которые совместно с местной жандармерией могли бы оказать должное сопротивление небольшим неприятельским отрядам, но находящаяся под угрозой территория представляла собой столь важный пункт, а нажим неприятеля на нашу армию так усиливался, что данную меру почти тотчас же признали недостаточной.

25 августа стало известно об оставлении линии Мобежа. Армия продолжала отступление в крайне тяжелых условиях, и его последствия вызывали самые серьезные опасения.

С другой стороны, немцы в своем поспешном наступлении и преследовании неприятеля оставляли соблазнительно открытыми свои коммуникационные линии для удара с моря.

Казалось, представлялся случай помочь армии; при таком положении дел флот не мог не протянуть руку помощи сухопутным частям.

Флот должен был это сделать, невзирая на то, много или мало имелось шансов на успех. Чувство братской помощи крепко сидело в умах всех моряков. Есть ли для такой помощи войска? Тем лучше, если нет, — флот должен справиться исключительно своими силами. Как раз для этой цели создали Королевскую морскую дивизию, но, увы, она находилась еще в стадии формирования и состояла из людей, пока совершенно необученных.

Единственное, в большей или меньшей готовности были батальоны морской пехоты в Девенпорте, Портсмуте и Чатеме численностью около 3000 человек, но и эти части состояли главным образом из рекрутов, призванных из запаса. Наша VI дивизия еще не отправилась в Гавр и должна была действовать совместно с бельгийской армией, которую планировалось сосредоточить в Антверпене для наступательных действий.

25 августа вечером было получено приказание трем вышеназванным батальонам выступать. Командующим ими назначили бригадного генерала сэра Джона Астона. Задача, возложенная на батальоны, заключалась в совершении диверсии на западный фланг германского наступления и в поддержке бельгийской армии в ее намеченном продвижении. Один батальон решили доставить на крейсерах Южных сил, а два других — на линкорах эскадры Канала. Для этой цели назначили PrinceofWales, Venerable и Irresistible под флагом контр-адмирала Керри для перевозки портсмутского батальона и адмирала Бетелла с кораблями Vengeance, Goliath, PrinceGeorge и Caesar для перевозки плимутского батальона. Последние четыре корабля вместе с легким крейсером Proserpine и шестью эскадренными миноносцами должны были содействовать операциям на берегу, для чего к ним должны были позже присоединиться еще свежие силы флота.

В это время вошли в строй три монитора, строившиеся в Барроу для Бразилии, с началом военных действий реквизированные нашим правительством. Над этим типом судов моряки смеялись, считая его «ересью» в морском деле, но первые же дни войны показали ошибочность этого мнения. Эти мониторы Severn, Humber и Mersey, вооруженные двумя 6-дюймовыми орудиями и двумя 4,7-дюймовыми гаубицами, присоединили к вышеуказанному отряду.

С принятием перечисленных мер необходимость в помощи адмирала Роуера отпадала, тем более что французы уже могли гарантировать безопасность Кале и Дюнкерка с суши. Роуеру было приказано возвратиться к месту его прежнего назначения, т. е. снова войти в состав Западного патруля адмирала Веймисса.

Надежная защита устья Канала являлась настоятельно необходимой — армия понесла большие потери и требовала пополнения, спешно отправлявшегося в Гавр. Саутгемптон снова закрыли для всех судов, кроме военных и транспортных, назначенных для перевозки пополнения.

Большой интерес представляют распоряжения, сделанные для прикрытия всей операции. Линейные корабли адмирала Бетелла оставались у Остенде для охраны высадки. В то же время Южные силы, включая и линейные крейсеры, стоявшие в Хамбере, должны были провести энергичную демонстрацию в Гельголандской бухте. Операция прикрытия высадки задействовала все миноносцы Гарвичского отряда, равно как и крейсеры адмирала Кэмпбелла. Поэтому суда, необходимые для Остендской операции, взяли из состава Дуврского патруля, взамен которых адмирал Роуер, по просьбе Адмиралтейства, прислал свои миноносцы из Шербура. Сам же Роуер со своими тремя броненосными крейсерами, которые в то время были не нужны Западному патрулю, перешел из Бреста в Шербур, где и оставался в четырехчасовой готовности на случай, если наша высадка в Остенде спровоцирует выход германского флота.

Таким образом, даже если бы высадка оказалась неудачной, все же эта операция могла бы принести пользу, доведя дело до морского боя.

Конечно, задача предстояла нелегкая: необходимо было высадить все эшелоны одновременно при очень свежей и туманной погоде. Судам с чатемским и портсмутским батальонами назначили рандеву у Гудвинс 26 августа, откуда они должны были идти соединенно, но на следующее утро оказалось, что адмирал Керри не прибудет ранее ночи.

Адмирал Кристиан получил приказ немедленно идти в Остенде и провести демонстрацию.

Одновременно с этим были получены сведения, что бельгийская жандармерия столкнулась с немецкими уланами в трех милях от Остенде и, весьма возможно, что город уже в руках неприятеля, а потому до начала высадки надлежало провести тщательную разведку.

В 6 часов вечера адмирал Кристиан прибыл в Остенде одновременно с генералом Астоном и чатемским батальоном, но еще до момента разведки погода настолько ухудшилась, что исключала всякую возможность высадки.

Приступить к высадке оказалось возможным лишь в 3 часа утра 27 августа. После освобождения крейсеров адмирала Кэмпбелла от десанта адмирал Кристиан отправил их к месту рандеву отрядов, назначенных для Гельголандской демонстрации, а сам остался до окончания высадки.

Из-за погоды и опасности минных атак адмирал Керри вынужден был на ночь стать на якорь. В 3 часа утра он снялся и, идя с закрытыми огнями, к 6.30 подошел к Остенде, но начать высадку не мог — не прибыли буксирные пароходы. В 8 часов бельгийцы прислали почтовый пароходик PrincesseClementine, только что закончивший высадку первого эшелона. Однако батальон не мог высадиться из-за тесноты на набережной до следующего утра. В 16 часов прибыл адмирал Бетелл и принял общее командование. Адмирал Керри ушел в Канал на присоединение к адмиралу Бернею; адмирал Кристиан отправился руководить операциями Южных сил.

28 августа рано утром буксиры прибыли и закончили высадку последнего эшелона.

Силы, высаженные в Остенде, имели своей главной целью удержание района, где в дальнейшем могли бы высадиться другие войска, — сами они ни по своей подготовке, ни по снаряжению не могли действовать в поле. Генералу Астону предписывалось придерживаться береговой полосы и не удаляться в глубь страны, поэтому он приступил к возведению окопов вокруг города, установив ближнюю разведку небольшими отрядами велосипедистов. Одновременно с этим французы дали знать о своей готовности произвести в Гавре посадку 4000 бельгийцев, а затем 30 и 31 августа — еще 12 000 человек, если мы можем гарантировать безопасность высадки в Остенде и Зебрюгге.

Этих 12 000 человек присоединили к войскам, отступившим вместе с французами от Намюра. Таким образом, появлялась надежда, что Остендское предприятие в дальнейшем разовьется в более крупную операцию. Пока общее положение было вполне удовлетворительным.

Мониторы только сейчас пришли в Дувр, и, таким образом, задержка была лишь за эскадрой адмирала Бетелла, положение которой в Остенде, принимая во внимание трудность охраны ее с моря, было не из легких.

Кроме того, следовало помнить, как уже выяснил адмирал Кристиан, что в случае, если слабый гарнизон подвергнется нападению, поддержать его с моря будет трудно из-за дюн, мешающих действию судовой артиллерии.

Однако Адмиралтейство не хотело расставаться с надеждой оказать реальную помощь армии и сообщило французскому командованию, что оно гарантирует безопасность перевозки бельгийских войск. Риск был невелик, так как германский флот оказался связан событиями на севере и был обречен некоторое время на бездеятельность.

Эти события стал лучом света во мраке, окутывающем судьбу союзников во Франции.


Глава VII. Бой у Гельголанда 28 августа

Идея операции против Гельголандской бухты, приведшей к бою 28 августа, возникла отчасти из-за стремления прикрыть Остендскую операцию.

Первоначальным нашим желанием было утвердить свое господство в Северном море вплотную до «вражеских ворот»; идея этой операции возникла у коммодора Кийса, который 23 августа представил командованию следующие соображения:

«Начиная с первых дней войны, подлодки 8-й, так называемой заморской, флотилии несли постоянный дозор у портов Гельголандской бухты.

Служба их была исключительно тяжелой и рискованной. Неприятельские миноносцы под умелым и лихим управлением своих командиров представляли серьезную опасность: сплошь и рядом лодки находились на волосок от гибели; несмотря на это, их мужество и настойчивость при проведении разведки держали в большом напряжении неприятеля, находившегося под постоянной угрозой.

Так, 21 августа крейсер типа «Роон» буквально чудом избежал печальной участи быть потопленным.

Только благодаря случайности ни одно из дозорных неприятельских судов не было взорвано.

Разведка эта дала прекрасные результаты, позволив в точности установить весь распорядок и организацию охраны Гельголандской бухты.

Мы выяснили, что ежедневно вечером легкие крейсеры выводили миноносцы к определенным пунктам бухты, откуда последние полным ходом расходились по своим районам. С рассветом они возвращались обратно, причем около 8 часов крейсеры снова встречали их приблизительно в 20 милях на NW от Гельголанда. Выяснилось также, что все дозорные отряды выходили всегда до наступления темноты, а возвращались с рассветом».

Эти ценные сведения, добытые подводными лодками, коммодор Кийс и предлагал использовать.

Предпринять что-либо днем не представлялось возможным, так как к югу и северу от Гельголанда значительное количество миноносцев образовывало непрерывную линию охраны. Двигаясь все время полным ходом, они маневрировали, видимо, по точно установленному плану, цель которого — не допустить постановки заграждений и атаки подлодок; поэтому Кийс полагал, что хорошо организованный набег в районе, непосредственно прилегающем к берегу, если начать его перед рассветом, принесет свои плоды, и возвращающиеся ночные дозоры неприятеля не уйдут без потерь.

Однако предложение Кийса не было реализовано. Как раз в это время Адмиралтейство уже отложило намеченный адмиралом Джеллико совместный с Южными силами поиск к Гельголанду ввиду начавшейся перевозки дивизии экспедиционного корпуса, требовавшей наличия дозора у Broad Fourteens.

23 августа, когда надобность в дозоре миновала, его отозвали, и крейсеры, поддерживавшие его, ушли на практическую стрельбу.

Предложение коммодора Кийса решено было рассматривать как самостоятельную операцию, план которой на совещании с коммодором Тирвитом наметили в следующих чертах: набег начинается не с рассветом, а в 8 часов, когда ночные дозоры будут уже в гаванях, так что объектами нападения становятся не они, а миноносцы дневной дозорной смены, увлеченные подальше в море подводными лодками внешней линии. В остальном план сходился с планом Кийса.

Внутренняя линия трех подводных лодок (Е-4, Е-5, Е-9) находилась к северу и югу от Гельголанда; им надлежало держаться, не давая себя обнаружить до известного момента, в удобном положении, чтобы атаковать всякий крейсер, выходящий с намерением отогнать наши миноносцы как на пути в море, так и обратно.

Внешняя линия подлодок (E-6, Е-7, Е-8) располагалась в 40 милях мористее. Этим лодкам надлежало, обнаружив свое присутствие, стараться заманить неприятельские миноносцы в море.

В набег шли 1-я и 3-я флотилии эскадренных миноносцев со своими лидерами Arethusa и Fearless; линейные крейсеры Invincible и NewZealand, только что пришедшие в Хамбер, должны были поддерживать их, а адмирал Кристиан с эскадрой адмирала Кэмпбелла — находиться в резерве у Terschelling[29].

По этому плану, предполагалось, что, пока лодки будут выходить на позицию, линейные крейсеры и миноносцы отправятся на юго-восток от Доггер-банки, а затем в течение ночи пройдут на северо-восток с таким расчетом, чтобы в 4 часа утра следующего дня миноносцы оказались в 25 милях на SW от плавучего маяка Horns Reef, а линейные крейсеры — далее к западу. Отсюда миноносцы должны были начать набег, идя на юг и имея линейные крейсеры у себя на правом крамболе. Не доходя 12 миль до Гельголанда, в 8 часов они поворачивали на запад к берегу.

Таков был первоначальный план набега, в действительности развернувшегося 28 августа иначе. Когда разрабатывалась Остендская операция, решили с целью ее прикрытия привести в исполнение и намеченную операцию против Гельголандской бухты, причем главнокомандующий был предупрежден, что Остендская операция может вызвать выход Флота открытого моря.

Сделав на основе вышесказанного вывод, что его содействие желательно, адмирал Джеллико предложил выслать на поддержку линейные крейсеры Гранд-Флита, имея поблизости наготове и эскадры линейных кораблей.

Адмиралтейство нашло излишним присутствие линейных кораблей, но просило дать линейные крейсеры.

27 августа рано утром адмирал Джеллико уведомил Адмиралтейство, что он отправляет адмирала Битти с крейсерами Lion, QueenMary, PrincessRoyal и шесть легких крейсеров коммодора Гуденеффа, которым приказано встретиться с линейными крейсерами Invincible и NewZealand на следующее утро в условленном рандеву.

Главнокомандующий просил дать адмиралу Битти указания о том, какая задача возлагается на легкие крейсеры, на что было отвечено, что крейсеры должны присоединиться к миноносцам и следовать за ними в набег.

Вскоре после полудня Адмиралтейство направило соответствующие директивы адмиралу Кристиану, коммодорам Кийсу и Тирвиту. Первый получил сообщение Адмиралтейства своевременно, до последних же оно по несчастливой случайности не дошло, и они приступили к выполнению операции, совершенно не зная, что крейсеры Гранд-Флита будут принимать в ней участие.

Из-за этого недоразумения едва не произошло несчастье. В 3.30 утра флотилии, обнаружив шедшие к ним крейсеры, атаковали их, к счастью, безуспешно. Недоразумение скоро выяснилось, и суда, соединившись, начали операцию.

Отряд коммодора Тирвита приступил к набегу точно в назначенное время (легкие крейсеры двигались за ним, пять линейных крейсеров следовали в 30 милях, держась с правой стороны). Однако неприятель, заподозрив опасность, принял меры с целью обрушиться на миноносцы. (Из показаний пленных впоследствии выяснилось, что наши радиотелеграфные переговоры вызвали у немцев тревогу.)

Почувствовав около полуночи приближение значительного отряда миноносцев, неприятель решил не высылать обычных дозоров, а привести в исполнение план, ранее разработанный им на этот случай. По этому плану, предполагалось выслать в качестве приманки несколько миноносцев и увлечь наши суда в глубь бухты, а затем отрезать их легкими крейсерами. План немцев являлся контрпланом нашему и создавал крайне интересное положение, при котором каждый противник старался завлечь в ловушку другого.

Наступали мы, инициатива была на нашей стороне и, очевидно, пострадать первым должен был неприятель.

Коммодор Тирвит шел к 8-часовому рандеву у Гельголанда на легком крейсере Arethusa, первым вступившим в строй из числа бронированных судов нового типа. Свой брейд-вымпел он поднял на Arethusa лишь накануне.

На его правом траверзе держалась в походном порядке подивизионно, имея 5 кабельтов между колоннами, 3-я флотилия эскадренных миноносцев.

В 2 милях сзади шел лидер Fearless, ведя в таком же порядке 1-ю флотилию.

За ними на расстоянии 8 миль шел коммодор Гуденефф на крейсере Southampton с шестью легкими крейсерами. Крейсеры шли попарно в 2 милях друг от друга.

В состав 3-й флотилии входили:

Arethusa — 3500 тонн, ход 28,5 узлов, два 6-дюймовых, шесть 4-дюймовых орудия.

В состав 1-й флотилии входили:

Fearless — 3440 тонн, ход 25,4 узлов, десять 4-дюймовых орудий.

4-й дивизион 1-й флотилии (Badger, Beaver, JackalSandfly) был откомандирован к Хамберским линейным крейсерам. При подводных лодках были Lurcher (коммодор Кийс) и Firedrake.

Легкая крейсерская эскадра:

Этим строем отряд шел почти три часа. Около 7 часов в 3,5 милях на SO был замечен неприятельский миноносец, в погоню за которым коммодор Тирвит, не меняя курса отряда, отправил 4-й дивизион (ближайший к неприятелю).

Миноносец немедленно начал уходить на SO в глубь бухты. Дивизион, следуя за ним, в скором времени заметил еще несколько миноносцев. Наши миноносцы и преследуемый неприятель вели активную, но из-за дальности расстояния безрезультатную перестрелку.

Через полчаса они настолько ушли вперед, что отряд потерял их из поля зрения.

Погода стояла прекрасная и в море была отличная видимость, однако по мере приближения к берегу она значительно ухудшалась.

Звуки выстрелов все усиливались, поэтому начальник отряда, хотя в это время было замечено на SSW еще несколько миноносцев, решил идти на поддержку 4-му дивизиону и, показав сигналы «больше ход» и «лидерам сблизиться», одновременно с этим изменил курс на 4 R влево.

Через несколько минут стало видно, что наши миноносцы ведут бой с десятью германскими. В 7.40, изменив курс еще на 2 R влево, коммодор Тирвит, перестроив суда в строй фронта, дал полный ход и присоединился к погоне. Fearlessс 3-й флотилией следовал за ним. Начал сгущаться туман, видимость очень ухудшилась, расстояние, несмотря на самый полный ход, не уменьшалось, и стрельба не могла быть действенной. Неприятельские миноносцы держались группами справа и слева по носу. Почти полчаса продолжался этот бой на полном ходу курсом на бухту. За несколько минут до 8 часов с севера Гельголанда показался легкий крейсер типа «Штеттин», вскоре опознанный по характерным трем трубам, «Штеттин» (3494 тонн, 24 узла, десять 4,1-дюймовых орудий). Коммодор Тирвит повернул к нему, изменив курс на 4 R к востоку, миноносцы держались за ним. В это время показался второй крейсер, двухтрубный — «Фрауенлоб» (2656 тонн, 21 узел, десять 4,1-дюймовых орудий), сейчас же повернувший на 16 R. Тирвит изменил курс к юго-востоку, желая вступить в бой на параллельных курсах. «Штеттин» продолжал держаться контркурсом, и Arethusa на некоторое время попала под тяжелый перекрестный огонь.

Наша 1-я флотилия, энергично поддерживая артиллерийский огонь, выпустила несколько торпед, но все же Arethusa находилась в трудном положении.

В 8.05 «Штеттин», увидев Fearless, повернул на 16 R и пошел как бы с намерением укрыться за Гельголанд. Fearless со своей флотилией немедленно повернул к востоку и бросился за ним в погоню.

Arethusa осталась с меньшим из двух противников. В 8.10 «Фрауенлоб» повернул на юг и пошел, держась вдоль западной стороны Гельголанда. Тирвит изменил курс на немного сходящийся с противником. Погоня и бой продолжались, расстояние уменьшалось, и, когда достигло 20 кабельтов, Arethusa выпустила две торпеды, но безуспешно.

Одно за другим орудия Arethusa выходили из строя, и положение ее становилось серьезным.

Часть миноносцев 1-й флотилии отвлеклась на пароход, шедший хотя и под норвежским флагом, но старавшийся пересечь курс Arethusa, видимо, с целью сбросить мины, остальные вступили в бой с небольшим миноносцем, появившимся с западной части горизонта. Миноносец этот после стычки считали потопленным, но на самом деле он в очень плачевном состоянии был взят на буксир двумя неприятельскими миноносцами и уведен.

Неожиданно из тумана слева вырос берег Гельголанда. Стало очевидно, что береговые батареи откроют огонь. Отряд уже несколько пострадал, и Тирвит, решив начать отступление на запад, поднял сигнал «курс на WS».

Fearless тотчас его исполнил и повернул корму «Штеттину», который быстро исчез в тумане; сам же Тривит продолжал преследовать «Фрауенлоб», поддерживая огонь из единственного уцелевшего 6-дюймового орудия. В 8.25 удачным попаданием в передний мостик неприятеля он принудил его укрыться под защиту береговых батарей. Казалось, что «Фрауенлоб» не удержится на плаву, но он все-таки уцелел. По показаниям взятых позже пленных, к полудню он добрался до Вильгельмсгафена, имея 50 человек убитыми и ранеными, где сообщил, что Arethusa окончательно выведена им из строя. Сведения эти были очень далеки от истины.

Как только «Фрауенлоб» вышел из зоны обстрела, Тирвит снова пошел на запад.

Этим закончилась первая фаза операции, вслед за которой очень скоро началась вторая.

Fearless, начавшему маневр отхода из бухты на четверть часа раньше, встретился на пути неприятельский миноносец. В 8.15, т. е. через три минуты после сигнала Тирвита о повороте на запад, впереди был замечен миноносец V-187. Являясь лидером своего дивизиона, он занимался разведкой вне границ своего обычного района и, приняв радиосообщение о том, что один из его миноносцев преследуется нами, повернул на OSO к нему на помощь.

Командир Fearless Блент открыл огонь и послал в погоню 5-й дивизион. Одновременно с этим он принял радиосообщение от коммодора Кийса, который на эскадренном миноносце Lurcher, согласно плану, должен был наблюдать за неприятельскими подводными лодками на пути подхода линейных крейсеров. Ввиду того, что Lurcher шел с моря, капитан Блент опасался, не принял ли он Lurcher за неприятеля, а потому прекратил огонь, подняв сигнал, отменяющий погоню, и потерял миноносец из виду.

В 8.25 5-й дивизион снова увидел тот же миноносец на SSW, на этот раз на расстоянии лишь 30 кабельтов, и опять возобновил погоню. V-187 пошел курсом W, но скоро, осыпаемый снарядами, повернул к югу, стараясь уйти. Вскоре ему пришлось убедиться в присутствии еще двух наших крейсеров типа «Город», оказавшихся впереди него. Это могли быть только Nottingham и Lowestoft — правая пара крейсеров Гуденеффа, отправленная им, как станет ясно позже, на поддержку флотилии.

V-187, видя невозможность уйти в этом направлении, повернул на 16 R, но натолкнулся на наш 3-й дивизион.

Оказавшись под огнем всех восьми миноносцев, он в отчаянии повернул на 5-й дивизион, сделав безнадежную попытку прорваться; через несколько минут он остановился, покрытый густым облаком черного дыма.

Было 8.50. Видя, что неприятель находится в беспомощном состоянии, капитан Блент оставил при нем 3-й и 5-й дивизионы, а сам с двумя другими пошел к югу на присоединение к Тирвиту.

В 9 часов, соединившись и построившись в походный порядок, они, согласно плану, направились на запад.

До этого времени ни сам Тирвит, ни Блент никаких признаков наших линейных и легких крейсеров не обнаружили.

Адмирал Битти тем временем занял назначенную ему позицию в 50 милях на WNW от Гельголанда, где в ожидании вызова и держался, маневрируя все время большими ходами и делая повороты на 8 R, опасаясь подводных лодок.

В 8.30 коммодор Гуденефф также прибыл на свое место на WSW от Гельголанда. Получив запоздалое сообщение Тирвита о столкновении с неприятелем, Гуденефф отправил к нему на помощь Nottingham и Lowestoft. Эти крейсеры вскоре заметили миноносец V-187 и погнались за ним, но быстро потеряли его из виду в тумане. На траверзе Гельголанда они преследовали еще несколько миноносцев в различных направлениях. В 8.50, проходя мимо острова, они снова заметили на SW миноносцы и погнались за ними. По-видимому, последние были неприятельскими, так как когда крейсеры потеряли их из виду (9.10) и повернули на NW, они почти немедленно увидели суда Тирвита и Блента, держащие курс на запад.

В остальных районах при выполнении операции произошло не меньшее замешательство. Когда начался бой, коммодор Кийс на Lurcher все еще был не уверен в прибытии Северных сил и, обыскав пространство, по которому должны были проходить Invincible и NewZealand, пошел на звук выстрелов на восток. Идя этим курсом, он неожиданно увидел вырисовывающиеся в тумане два четырехтрубных крейсера.

В тумане их трудно оказалось определить, но, по-видимому, он видел Nottingham и Lowestoft, только что отделившиеся от своей эскадры.

Шли они одинаковым курсом с Кийсом, но последний не имел никаких оснований предполагать присутствие здесь английских крейсеров этого класса, поэтому телеграфировал Invincible, что он вошел в соприкосновение с двумя неприятельскими крейсерами и следует за ними, не выпуская их из виду.

В 8.15, вскоре после отделения Nottingham и Lowestoft, коммодор Гуденефф принял радиосообщение и решил идти на помощь Lurcher.

В это время он как раз приближался к своему конечному пункту, откуда должен был, согласно плану, повернуть мористее.

В 8.30 он повернул на запад, но, не найдя Lurcher, в 8.53 изменил курс к северу.

Последний поворот вскоре привел его в видимость Lurcher, но этим обстановка еще более запуталась.

Коммодор Кийс решил, что теперь перед ним не два, а четыре неприятельских судна, и начал уходить на NW по направлению к месту нахождения линейных крейсеров.

Наши легкие крейсеры последовали за ним, что побудило Кийса дать радио Invincibleо погоне за ним четырех крейсеров, которых он старается навести на него.

В свою очередь коммодор Гуденефф, почувствовав наличие какой-то ошибки, в 9.05 лег курсом W, предусмотренным планом, по которому, наверняка должны были идти наши флотилии.

К несчастью, этот курс вскоре привел его к внешней линии наших подводных лодок, точное местонахождение которых ему, конечно, известно не было. Около 9.30 он встретился с подлодкой Е-6 и пошел на нее в атаку, желая таранить.

Сделано это было с такой быстротой, что лодка едва успела нырнуть под флагманский крейсер и не погибла исключительно благодаря лихому управлению командира капитан-лейтенанта Талбота, который не атаковал крейсер, не будучи твердо уверен в его национальной принадлежности.

Гуденефф продолжал идти на запад, a Nottingham и Lowestoft, потеряв с ним связь, в 9.30 пошли на NNW по направлению к району, где, по их сведениям, должны были находиться линейные крейсеры.

Адмирал Битти, однако, переменил свою позицию.

Убедившись, что отход наших флотилий от Гельголанда в море начался, он пошел курсом WS, сообщив об этом всем трем коммодорам, которые это сообщение и получили. Nottingham и Lowestoft его не получили и продолжали идти своим курсом — это привело к тому, что в течение всего остального дня они бездействовали. В завершение полной путаницы в 9.45 состоящий при подводных лодках эскадренный миноносец Firedrake передал на Arethusa радиосообщение Lurcher, что его преследуют. Тирвит немедленно повернул обратно на восток и пошел со своими миноносцами к нему на помощь.

Почти одновременно с поворотом был замечен трехтрубный неприятельский крейсер, вероятно, «Штеттин». За ним погнались, но он скоро скрылся в тумане.

В 10 часов показались 3-й и 5-й дивизионы 3-й флотилии, покончившие с V-187. Тирвит прекратил погоню и, опасаясь оказаться слишком близко к Гельголанду, повернул на 16 R. Никаких признаков неприятеля обнаружено не было, и Тирвит счел нужным приступить, насколько возможно, к исправлению повреждений Arethusa, полученных от «Штеттина» и «Фрауенлоба», так как ее ход все более замедлялся.

В 10.20, приказав своей флотилии продолжать идти на запад 10-узловым ходом и сдав командование ею командиру Lookout капитану 2-го ранга Дауттону, он приблизился к Fearless, подняв ему и флотилии сигнал «стоп». На этой остановке он получил подробное донесение о последних минутах V-187.

Подробности оказались чрезвычайно интересными и с очевидностью показали высокий боевой дух неприятеля, встретить который мы не ожидали. После ухода Fearless два наших дивизиона продолжали обстрел беспомощного миноносца с 3 кабельтов. Были видны удачные попадания, неприятель быстро погружался носом и почти тонул. Наши миноносцы прекратили огонь и послали шлюпки спасать экипаж.

Парламентерский флаг не выбросили, кормовой флаг противника все еще был поднят. Завидев шлюпки, неприятель, по-видимому, решил, что мы посылаем абордажные партии и хотим завладеть миноносцем. Однако он не имел намерения закончить столь мирно свой доблестный бой: у кормового орудия показался офицер, наводивший его на Goshauk, лидера 5-го дивизиона, находившегося лишь в 1 кабельтов. Снаряд попал в кают-компанию, и стало ясно, что, прежде чем спасать людей, надо заставить замолчать и это орудие.

Снова открыли огонь, и в 9.10 V-187 пошел ко дну.

Не успели наши шлюпки подойти к месту гибели, как показался крейсер типа «Штеттин», начавший энергичный обстрел. Надо полагать, это был сам «Штеттин», оставленный Fearless и затем повернувший на запад за нашими флотилиями.

При самом горячем стремлении проявить милосердие и спасти плавающих в воде людей это стало немыслимым, но все возможное мы сделали.

Не в правилах наших офицеров было бросать на произвол судьбы раненых людей, уже находившихся в шлюпках и еще борющихся за жизнь на поверхности воды. Своих матросов приняли на палубу, а шлюпки оставили побежденному врагу. Взяв пленными двух офицеров, в том числе начальника отряда, и двадцать шесть матросов, наши миноносцы дали ход.

Только Defender, концевому миноносцу 3-го дивизиона, не удалось принять свою команду. Его далеко отнесло от шлюпок, и он попал под такой жаркий огонь, что командир оказался вынужден думать о спасении своего судна, бросив шлюпки. Люди считались погибшими и, конечно, погибли бы, если бы не доблестная помощь капитан-лейтенанта Лиаяра, командира подводной лодки Е-4, наблюдавшего весь бой в перископ.

Заметив немецкий крейсер, она атаковала его, выпустив торпеды, но крейсер случайно изменил курс прямо на нее и избежал попадания. Быстро погрузившись, дабы не оказаться протараненной, лодка в 9.30 снова всплыла. Крейсер исчез, шлюпки оставались на месте, и подлодка приблизилась к ним. Шлюпки были полны тяжело ранеными немцами, наши матросы оказывали им помощь и как могли перевязывали их, разорвав на бинты собственное белье и платье. Среди спасенных остались невредимыми два офицера и восемь матросов. Бросить людей, столь храбро сражавшихся, было невозможно; не имея возможности взять всех раненых и уцелевших, капитан-лейтенант Лиаяр решил принять к себе команду Defender и одного немецкого офицера с двумя пленными матросами «в качестве образца», а остальных оставить в шлюпках. Снабдив их пресной водой, сухарями, а также компасом и указав курс на Гельголанд, лодка в 10.10 пошла на SW на звуки выстрелов.

Как мы уже знаем, к этому времени 3-й и 5-й дивизионы 1-й флотилии присоединились к Fearless и выяснилось недоразумение с Lurcher и преследующими его крейсерами. К 10 часам эскадра легких крейсеров, продвигаясь от берега мористее, вошла в полосу лучшей видимости, и Lurcher решил рискнуть, подав опознавательный сигнал. На сигнал последовал ответ, и недоразумение выяснилось.

Однако беспокойство обоих коммодоров от этого не уменьшилось. Кийс теперь знал, в чем дело, но его подводные лодки не знали. Они уже ушли на запад, и предупредить их не было возможности. Гуденефф телеграфировал адмиралу Битти, что, по его мнению, надлежит вовсе выйти из опасного района.

Движение к западу продолжалось до 10.20. Линейные крейсеры держались к северу, и адмирал Битти, придя на расстояние 18 миль на SW 76° от своей последней позиции, опять начал маневрировать, удерживаясь на месте.

Гуденефф телеграфировал Nottingham и Lawestoft приказание присоединиться к линейным крейсерам. Этим закончилась вторая фаза операции, почти не давшая никаких результатов. Однако на самом деле это была временная передышка, за которой последовала последняя и решительная фаза.

Когда адмирал Битти получил телеграмму Гуденеффа с объяснением всего недоразумения, рекомендующую выйти из опасного района, он ответил ему приказом не уходить далеко к югу, а держаться к северу от флотилий. Поэтому легкие крейсеры, продолжавшие движение к западу и к 10.30 находившиеся в 30 милях от Arethusa, повернули на север.

На Arethusa уже успели исправить все орудия, кроме двух 4-дюймовых, так что она снова была готова к бою.

Тирвит, опасаясь подойти слишком близко к Гельголанду, если придерживаться того направления, по которому он только что шел, в 10.37 поднял сигнал «курс NW 75°» в расчете, что этот курс приведет его в соприкосновение с легкими крейсерами.

Поскольку поврежденная Arethusa не могла дать больше 10 узлов, он приказал Fearless держаться все время в видимости.

Целесообразность такой меры быстро сказалась.

В 10.55 на SO показался большой четырехтрубный крейсер типа «Бреслау». Им оказался «Штральзунд», немедленно открывший меткий огонь по Arethusa. Положение поврежденного крейсера очень быстро стало столь критическим, что Тирвит просил Fearless произвести торпедную атаку на неприятеля. Капитан Блент перед атакой сделал миноносцам сигнал, чтобы те из них, которые ощущают недостаток в снарядах, уходили к главным силам, но ни один этого не сделал, все бросились на неприятеля. Последний, оказавшись перед нашими превосходящими силами, быстро отступил.

Тирвит, предвидя ловушку с целью заманить его отряд к Гельголанду, не последовал за ним и сигналом прекратил погоню, продолжая отход на запад, тем более, что лидер 5-го дивизиона Goshawk получил в бою с V-187 серьезное повреждение.

3-я флотилия во исполнение первоначального сигнала (в 10.20) также отходила на запад, но при первых же звуках выстрелов повернула (на 16 R). Через несколько минут командующий флотилией капитан 2-го ранга Дауттон (Lookout) увидел на востоке 4-ю флотилию и вернулся на свой прежний курс. В это самое время, когда Fearless, исполняя сигнал Тирвита о прекращении погони за неприятельским крейсером, поворачивал обратно, показался трехтрубный крейсер «Штеттин», немедленно открывший огонь.

Не теряя ни минуты, Fearless и Arethusa снова повернули и опять начали бой — на этот раз только между крейсерами. Миноносцам сначала было приказано не ввязываться, но капитан 2-го ранга Дауттон, слыша звуки выстрелов Arethusa и Fearless, не в силах был удержаться и в 11.15 повернул свою флотилию на OSO. Через 5 минут лидер 1-го дивизиона Acheron принял радиосообщение с Fearlessс приказанием атаковать и повернул по направлению к тому месту, где в последний раз были видны наши крейсеры. Почти одновременно остальные суда 1-й флотилии увидели еще один трехтрубный крейсер — не вызывало сомнений, что это был «Майнц»[30].

В 10 часов наша лодка D-2, стоявшая на позиции у западного Эмса, видела, как он выходил из устья реки, а затем дал самый полный ход на восток. По показаниям пленных, в момент начала боя он стоял в Боркуме, а затем поспешно вышел к Гельголанду. Получив по пути приказ идти на поддержку «Штральзунду», он повернул на NO и наскочил на наши миноносцы, отступавшие на запад. Когда 1-я флотилия его заметила, он находился на WSW от них на левом крамболе, идя на север наперерез ее курсу.

Ariel, лидер 2-го дивизиона, немедленно повернул к N, дабы занять положение, удобное для атаки; 3-й и 5-й дивизионы следовали за ним в кильватере. Все три дивизиона в течение 20 минут продолжали идти к северу, имея «Майнц» на большом от себя расстоянии, как вдруг совершенно неожиданно он повернул на 16 R.

Причина этого поворота быстро обнаружилась — ему зашли в голову четыре крейсера Гуденеффа, шедшие в строе фронта. Крейсеры открыли огонь, 5-й дивизион лег на курс, параллельный ходу неприятеля, а два других дивизиона пошли наперерез струи «Майнца» — на присоединение к нашим крейсерам.

Появление отряда Гуденеффа объяснялось так. Пока 1-я флотилия вела бой с «Майнцем», Тирвит, отогнав «Штеттин», вел жаркий бой с «Штралъзундом», снова появившимся с севера в 11.30.

Хотя попаданий и не было, но снаряды неприятеля ложились очень хорошо, почему, считаясь с крайне тяжелым положением поврежденной Arethusa, Тирвит приказал своим миноносцам идти в атаку, послав одновременно Битти по радио просьбу о помощи.

До 10.45 адмирал удерживался на месте приблизительно в 50 милях на WNW, но, увидев легкие крейсеры, идущие на север, начал движение на восток, чтобы сблизиться с ними.

Не успел он лечь на новый курс, как эскадра потеряла строй, завидев подводную лодку. Тревога оказалась ложной, но восстановление строя потребовало некоторого времени. В 11.15, еще до получения радио с Arethusa, Битти приказал Гуденеффу отправить на помощь Тирвиту два крейсера, которые пошли, не зная точно места, на звуки выстрелов.

Десять минут спустя было принято и радиосообщение с Arethusa о помощи. Что же должен был предпринять адмирал Битти? Со своими крейсерами он шел курсом SW 30°, и о ходе операции он знал только то, что положение флотилии критическое. В радиосообщении Тирвита говорилось о большом крейсере, так как из-за тумана и плохой видимости четырехтрубный «Штралъзунд» казался чем-то гораздо более грозным, чем на самом деле.

Адмиралу, кроме того, приходилось считаться и с тем, что бой длился уже почти четыре часа. За это время с 8 часов, т. е. с момента начала непосредственной операции у неприятельских берегов, флотилии отошли только на 10 миль и, безусловно, находились в опасном положении, будучи совсем близко от двух германских баз — Эмс и Яде.

Он считал, что неприятель имел уже достаточно времени для высылки значительных сил, и потому сообщение коммодора Тирвита о появлении «большого» крейсера представлялось вполне вероятным.

При таких обстоятельствах отправка легких крейсеров без близкой поддержки казалась опасной. Чтобы поддержка эта была действенной, она должна была появиться быстро и со значительными силами.

Только линейные крейсеры могли выполнить эту роль, но, с другой стороны, введение их в бой было очень рискованным.

Опасность представляли не только неприятельские подводные лодки, присутствие которых адмирал Битти предполагал, но также и наши, не говоря уже о том, что не исключалась возможность появления неприятельских линейных кораблей. Риск усугублялся сгущавшимся на востоке туманом.

Все эти соображения, принятые во внимание, тем не менее не могли поколебать убеждения в необходимости все-таки прийти на помощь флотилии. Полный штиль и зеркальная поверхность воды вселяли надежду, что подлодку удастся заметить вовремя, а большой ход даст возможность увернуться от торпеды. Если немедленно идти самым полным ходом, встреча с превосходящими линейными силами маловероятна.

В 11.30, получив третье радиосообщение с Arethusa, Битти принял решение: приказав Гуденеффу идти на помощь с оставшимися крейсерами, сам он дал полный ход, держа курс на восток.

До Arethusa оставалось 40 миль.

Это решение адмирал принял как раз вовремя. 3-я флотилия, получив в 11.25 (т. е. когда «Штеттин» был отогнан) приказание приблизиться к начальнику отряда, начала уже поворачивать, чтобы подойти к Arethusa, как вдруг вблизи миноносцев начали ложиться залпы с севера. Никакого судна видно не было. Через несколько минут из тумана показался крейсер, оказавшийся «Штральзундом». Arethusa и Fearless открыли энергичный огонь. Acheron со своим дивизионом, ходивший, согласно сигналу Fearless, в атаку на «Штеттин», увидав «Штральзунд», тотчас же пошел на него. Избегая атаки, «Штралъзунд» повернул на NW.

Тирвит, чувствуя, что неприятель одолевает Arethusa, приказал своим миноносцам атаковать врага торпедами.

Приказание было исполнено немедленно всеми четырьмя дивизионами: полным ходом два головных дивизиона, идя курсом NW, скоро нашли неприятеля в тумане и выпустили несколько торпед. Попаданий хотя и не было, но неприятель вынужден был повернуть и скрылся.

3-й и 4-й дивизионы, державшиеся к югу от начальника отряда, не могли видеть неприятельский крейсер и после тщетных попыток его обнаружить соединились с дивизионом Acheron и вернулись к Arethusa и Fearless. Остальные дивизионы также вернулись, и весь отряд продолжал в исходном порядке следовать на запад. Вскоре после полудня из тумана спереди неожиданно возник трехтрубный крейсер.

Это был «Майнц», уходивший на юг от огня наших легких крейсеров, которые гнались за ним, держась на его правой раковине. Расстояние между ними сокращалось, и крейсеру не оставалось другого выхода, как уходить на юг наперерез курсу Тирвита.

Fearless, шедший к северу от Arethusa, быстро лег на противоположный курс к неприятелю и вступил в бой, выпустив торпеду.

Она пошла столь неудачно, что Fearless самому пришлось от нее уворачиваться, после чего он опять повернул на поддержку Arethusa, которая с целью ввести в действие свои орудия несколько изменила курс вправо.

Тирвит снова оказался в жарком бою на дистанции 25 кабельтов. Не зная, что наши легкие крейсеры следуют по пятам «Майнца», он послал все пять дивизионов в атаку. 1-й дивизион 1-й флотилии и 1-й и 2-й дивизионы 3-й флотилии (к северу от Arethusa) построились в кильватер, повернули вправо и пошли контркурсом на «Майнц», два других (к югу от Arethusa) продолжали держать курс на запад. Весь свой огонь «Майнц» сосредоточил на крайнем 4-м дивизионе.

Огонь оказался исключительно метким. Едва один из миноносцев, Laurel, выпустил свои две торпеды и начал поворачивать, как четвертый залп с крейсера попал в него. Помимо полученных повреждений, на нем взорвались лиддитные заряды у кормовой пушки — пушка и прислуга были выведены из строя — и разворочена кормовая труба. Миноносец скрылся в облаках дыма.

Дым этот до известной степени прикрыл следовавший за ним миноносец Liberty, но и в его носовую часть в момент поворота попал снаряд. Взрывом снесло мачту и убило командира. Миноносец продолжал бой, пока не потерял «Майнца» в тумане.

Следующий миноносец Lysander попаданий не имел и, развернувшись, пошел в атаку на другой показавшийся крейсер — «Штеттин». Последний миноносец Laertes пострадал больше всех: в него попал весь залп целиком, и хотя из личного состава было лишь шесть человек раненых, но сам миноносец оказался обездвижен, не имея в котлах воды. «Майнц» блестяще отбил атаку, но сам к этому времени сильно пострадал от перекрестного огня легких крейсеров и лидеров флотилий. На носу и на корме его начались пожары, тем не менее он поддерживал активную стрельбу.

Коммодор Тирвит считал свое положение критическим, так как ясно сознавал, что немецкие крейсеры сосредоточиваются к северу от него.

С Arethusa сквозь просветы тумана снова увидели возвращавшийся «Штральзунд», которому послали залп. Одновременно Fearless, пересекая струю Arethusa и направляясь для прикрытия пострадавшего 4-го дивизиона, был обстрелян появившимися «Штеттином» и «Кёльном», за кормой которых показался четвертый крейсер — «Ариадна». Однако за миноносцы можно было уже не опасаться. Fearless отвлек на себя огонь «Майнца», и, когда миноносцы 3-го дивизиона пошли в атаку, по ним не было сделано ни одного выстрела.

Во время атаки 4-го дивизиона «Майнц» пытался повернуть на восток, но, встреченный жарким огнем, лег на прежний курс.

Эта перемена курса не дала возможности 3-му дивизиону произвести атаку, но Lidiard все-таки удался один торпедный выстрел, попавший в крейсер. Судьба «Майнца» была решена. Поворот на восток сократил расстояние между ним и легкими крейсерами. После торпедной атаки он остановился и практически замолчал. Проведя столь умело и доблестно неравный бой, он беспомощно стоял на месте.

Однако нужно было ожидать, что его товарищи с севера, пока не оказавшие ему никакой поддержки, постараются изменить положение.

В этот момент из тумана показались в строе фронта четыре идущих полным ходом крейсера. Через несколько минут стало ясно, чьи это крейсеры. Как только они были опознаны, Тирвит подал сигнал «прекратить огонь» и, предоставив «Майнц» Гуденеффу, перестроил свои миноносцы в походный порядок и продолжил отход. Однако опасность еще не миновала.

Едва дивизионы начали выстраиваться, как вокруг них снова посыпались снаряды, и скоро в северной части туманного горизонта опять показались крейсеры.

В переднем опознали «Кёльн» под адмиральским флагом, за его кормой держался «Штеттин». Новые пришельцы легко могли изменить события дня. Положение достигло наивысшего напряжения, и в этот момент из тумана с запада возник силуэт громадного крейсера.

Несколько минут томительного ожидания — и он оказался Lion. За ним постепенно вырисовывались остальные четыре наших линейных крейсера вместе со 2-м и 3-м дивизионами 1-й флотилии, встретивших эскадру после атаки «Майнца».

Адмиралу Битти оставалось пожинать плоды своего решения. Следуя за легкими крейсерами, пока те приблизились к «Майнцу», чтобы покончить с ним, он услышал сильную канонаду к востоку и повернул на нее. Это «Кёльн» и «Штеттин» громили Fearless и собранные им миноносцы (Lysander и 5-й дивизион 1-й флотилии). Fearless, пройдя за кормой Arethusa на помощь пострадавшему дивизиону 3-й флотилии, оказался в момент появления «Кёльна» и «Штеттина» в восточной части горизонта и старался шквальным огнем отвлечь внимание противника от Arethusa и миноносцев, на помощь которым он пришел.

Невзирая на все его мужество, силы были слишком неравны, и тяжелая борьба не могла продолжаться долго, но тут картина мгновенно изменилась.

Головной крейсер противника неожиданно быстро повернул на восток и начал уходить. Одновременно Fearless опознал Liоп и понял, что это адмирал Битти.

«Штеттин» также быстро исчез. Fearless, видя, что теперь все дело в надежных руках, повернул и начал работу по оказанию помощи поврежденным миноносцам. Быстрый маневр поворота германского адмирала не помог: имея преимущество в ходе, Битти поспешил отрезать его от Гельголанда.

Нагоняя обреченный корабль, Битти, изменив курс несколько влево, чтобы сократить расстояние, открыл огонь. Через несколько минут под ураганом снарядов германский флагманский крейсер обратился в пылающую массу, двигающуюся на NO и пытающуюся выйти из зоны огня.

Около 12.56 адмирал Битти временно оставил «Кёльн», так как в этот момент впереди Ыоп вырисовался силуэт другого крейсера.

От Arethusa адмирал Битти знал о присутствии второго неприятельского судна. Дать ему уйти было недопустимо, но отделять крейсеры для погони за ним также нецелесообразно. Находясь столь близко от неприятельской базы, можно было в каждый момент ожидать появления линейного флота неприятеля, и потому эскадре следовало держаться соединенно.

В погоне приняли участие все пять линейных крейсеров, обнаруживших, что преследуемый крейсер не «Штеттин», которому в тумане удалось скрыться, а маленький «Ариадна». Как «Кёльну», так и «Ариадне» спасения не было[31].

«Ариадна» шел полным ходом, меняя курсы, но после нескольких залпов с Lion обратился в костер, имея сильный крен. Адмирал Битти оставил крейсер, так как миноносцы донесли о плавающих минах. Цель, ради которой адмирал рискнул линейными крейсерами, была достигнута, и в 13.10, т. е. через полчаса после своего первого выстрела, он поднял общий сигнал — «отход».

Прежде чем начать отход на запад, Битти со своими крейсерами повернул влево, чтобы пройти к месту, где он оставил «Кёльн». Около 13.25 туман рассеялся, и из-за него показался избитый крейсер с развевающимися стеньговыми флагами, медленно двигающийся на SO. Пройдя через его струю, Lion открыл огонь. Второй залп попал, а третий прикончил крейсер. В 13.35 «Кёльн» исчез.

Все возможное для спасения остатков доблестного экипажа было сделано, но напрасно. Посланные без замедления миноносцы смогли поднять из воды лишь одного кочегара, адмирал и триста восемьдесят человек погибли.

Спасение команды «Майнца» также оказалось затруднительным, работа была сложная и рискованная. Через несколько минут после того, как легкие крейсеры открыли огонь, он обратился в груду обломков, и в 12.50 ему, видимо, пришел конец.

Поведение экипажа немецкого крейсера вызывало самое искреннее восхищение, и коммодор Кийс, только что подошедший к месту боя с Lurcher и Firedrake, приблизился к «Майнцу» для спасения людей, прыгавших с него за борт. Гуденефф, также поспешивший на звуки выстрелов, оставил для спасения команды «Майнца» крейсер Liverpool, который и спустил три шлюпки.

Из воды подняли много людей, но на пылающих палубах оставались еще раненые, которых видели подошедшие ближе миноносцы. Презирая всякий риск, коммодор Кийс приказал Lurcher ошвартоваться у тонущего крейсера.

Самоотверженными усилиями команды миноносца удалось снять всех раненых, за исключением двух офицеров, отказавшихся покинуть свой корабль.

В 13.08 «Майнц» перевернулся, да так быстро, что едва не проломил своими винтами Lurcher.

Отказавшихся покинуть корабль двух офицеров также удалось вытащить из воды шлюпкам Liverpool.

Из трехсот восьмидесяти человек команды и офицеров было спасено триста сорок восемь. Среди спасенных имелось шестьдесят человек раненых, из которых многие тяжело; они умерли до прихода в порт.

В эти же минуты подбитый крейсер «Ариадна», оставленный адмиралом Битти весь в пламени, погибал в одиночестве, не имея помощи ниоткуда. На нем погибли командир, офицеры и почти вся команда. Позже несколько человек с него подобрал линейный крейсер «Фон-дер-Тан», вышедший, по всей вероятности, с другими линейными крейсерами, но слишком поздно, чтобы спасти положение.

Наши потери оказались исключительно малы. Серьезно пострадала только Arethusa, которую крейсер Hogue взял на буксир. Она потеряла убитыми одного офицера и десять матросов, ранены были один офицер и шестнадцать матросов.

Своими малыми потерями крейсер был обязан исключительно броне: новый спроектированный тип судна вполне выдержал экзамен. Потери миноносцев, кроме 4-го дивизиона 3-й флотилии, были совершенно ничтожны.

Общее число убитых на всех судах, принимавших участие в боях, тридцать пять, раненых — сорок. Кроме того, все миноносцы благополучно вернулись на базы, и только два имели серьезные повреждения. Неприятель потерял три легких крейсера: «Майнц», «Кёльн» и «Ариадне» — и один миноносец V–I87. Потери его в личном составе превышали тысячу человек, включая адмирала и начальника отряда миноносцев[32].

В конце операции благодаря решению адмирала Битти мы оказались с превосходящими силами, но в начале ее, до подхода наших легких крейсеров, немцы имели большой перевес в данном типе судов, хотя перевес этот в значительной степени ослаблялся отсутствием правильного руководства, не умевшего провести сосредоточение сил.

Arethusa дважды вступала в бой с двумя противниками и спаслась только благодаря своему 6-дюймовому орудию, а также самоотверженным торпедным атакам миноносцев и своевременной помощи Fearless.

Принимая во внимание не дошедшие по назначению радиосообщения, результатом чего явилось нарушение внезапности нашего появления, что дало противнику время организовать контрманевр, достигнутое за день все же подлежит высокой оценке.

Результаты операции, столь необходимые в тот период общего печального положения на театре военных действий, заслуживают быть отмеченными как пример того, как можно выйти из запутанной ситуации. Однако, не прими адмирал Битти своевременно совершенно правильное, соответствующее обстановке решение, результаты операции легко могли стать плачевными.

Трудно учесть моральное впечатление нашего успеха на неприятеля, но, по мнению авторитетных людей того времени, оно оказалось не меньше, чем наш материальный успех.

Как раз тогда, когда немцы усиленно внушали своему не испытанному еще в боях флоту мысли о бездеятельности Гранд-Флита, поднимая его боевой дух убеждениями, что британский флот не осмелится оперировать в Северном море, часть его неожиданно появилась у Гельголанда. Результаты этого появления не могли не повлиять на неприятеля самым обескураживающим образом.

Оценивая результаты операции, никогда не следует забывать этого влияния, благодаря которому неприятель не рисковал выходить с кораблями далеко от своих укрепленных баз.


Глава VIII. Эвакуация Остенде и перенесение базы армии в Сен-Назер

Результатом боя у Гельголанда явилось обеспечение безопасности высадки в Остенде войск, прибывающих из Гавра. Также адмирал Бетелл мог сохранять свое положение, менее опасаясь торпедных атак, но в общем дислокация в Остенде по техническим причинам оставалась неблагоприятной. Кроме высоких песчаных дюн, мешавших действию судовой артиллерии, большое осложнение создавало многочисленное гражданское население: в случае быстрой эвакуации гарнизона под прикрытием судовой артиллерии население неминуемо попадало под обстрел.

Эти соображения выдвинули вопрос о замене Остенде на Зебрюгге. Такая замена одобрялась как французским командованием, так и адмиралом Бетеллом и генералом Астоном.

Гражданское население Зебрюгге было малочисленно, набережные удобны для высадки, а поддержка сухопутных войск с моря упрощалась тем, что мониторы имели возможность войти в канал Брюгге.

Окончательное решение относительно Зебрюгге еще не приняли, когда утром 30 августа прибыл первый эшелон бельгийцев в количестве четырех тысяч человек. В 14.30 все они были высажены и немедленно по железной дороге отправлены в глубь страны. Наша морская пехота продолжала занимать свои позиции вокруг города протяженностью в 5,5 миль.

В это же время французы сделали еще одно предложение — заменить Остенде не Зебрюгге, а Дюнкерком, так как этот город представлял собой не только лучше оборудованный и удобный во всех отношениях порт, но еще был хорошо укреплен с суши и имел гарнизон в двадцать тысяч человек. Поэтому Дюнкерк мог легко отразить нападение неприятеля; единственным его недостатком являлась удаленность от Антверпена, затрудняющая совместные действия с полевой бельгийской армией. Возможно, предложение французов и было бы принято, но события, развернувшиеся на главном театре, все переменили. Произведенная французским кавалерийским корпусом генерала Сордэ операция на левом (английском) фланге в направлении на Камбре с целью ослабить нажим неприятеля на наши переутомленные силы привела к успеху. 26 августа у Ле-Като после упорного боя генералу Смитт-Дориену удалось не только нанести немцам удар, приостановивший их стремительное преследование, но и самому перейти в наступление в течение двух последующих дней. К 29 августа армия генерала Френча заняла пространство позади Уазы и смогла закончить развертывание. Оба фланга английской армии были удлинены прибывшими с юга французскими войсками. Однако положение все-таки не соответствовало желаемому, и после посещения генералом Жоффром британской Главной Квартиры было решено отступить на Марну, что диктовалось стратегическими соображениями.

Этим отступлением французы противопоставляли свою тонко продуманную стратегию стремительному натиску неприятеля.

Важно было прежде всего оградить себя от возможных неудач, так как в этом случае генерал Френч терял свою главную коммуникационную линию с Гавром, находившуюся под угрозой со времени оставления Амьена, у которого немцы уже появились. Поэтому вопрос о переносе базы далее на запад был решен под влиянием этой угрозы, особенно обострившейся с 24 августа.

24 августа всякое движение транспортов с войсками и военными грузами в Булонь и Гавр было приостановлено, и наше правительство подняло вопрос о перенесении базы в Шербур.

Однако общее положение оставалось настолько неясным, что прийти к окончательному решению не представлялось возможным, и, несмотря на то что, по требованию военного министерства, в Гавре уже стояло шесть транспортов, готовых начать эвакуацию этого порта, туда продолжали направлять войсковые части и грузы, хотя по прибытии в Гавр они не выгружались. Булонь в это время эвакуировали окончательно, и относительно него сомнений не возникало.

Эта неопределенность длилась два-три дня, осложняя работу Адмиралтейства в отношении транспортов, которые скапливались в Гавре, загромождая этот порт все больше и больше.

События на сухопутном фронте тем временем разворачивались быстро, и к 29 августа стало очевидно, что, если экспедиционные силы будут продолжать рассчитывать на свою первоначальную базу, дело может окончиться катастрофой.

Перенесение базы и перемена главной коммуникационной линии представляется нелегкой задачей даже для победоносной армии, а тем более она усложняется для армии, находящейся в отступлении, несущей тяжелые потери и требующей пополнений. Кроме того, все снабжение армии зависело от обеспеченности морских путей сообщений, не говоря уже о том, что ее база переносилась из закрытого моря в открытое.

В Канале не было ни одного порта, пути сообщения с которым могли бы считаться вполне безопасными; даже Шербур не удовлетворял в этом отношении. Трудности предстояли громадные, но останавливаться перед ними не приходилось, и 29 августа генерал Френч окончательно решил перенести базу в Сен-Назер, в устье Луары.

Перед Адмиралтейством вставала новая сложная задача, нарушающая все мероприятия по охране морских коммуникационных линий армии. Если бы задача состояла только в охране линий, по которым шло снабжение армии, дело было бы проще. Но перевозка экспедиционных сил не закончилась; в ближайшие дни предстояло отправить во Францию VI дивизию, которую теперь требовалось направить в Сен-Назер. Условия перевозок совершенно менялись, задача сводилась уже к охране не коротких путей через Канал, а линий, идущих вокруг Ушана в Бискайский залив.

Организация охраны этого пути являлась делом очень трудным. Силы, необходимые для прикрытия перевозок, могли быть взяты только из флота Канала. Поэтому отвлечение частей этого флота на такую второстепенную операцию, как занятие Остенде, операцию хотя и желательную, но в данный момент потерявшую свое первостепенное значение, было невозможно.

Вопрос этот не вызывал сомнений, тем более что десять тысяч бельгийцев, на которых возлагалась задача активной борьбы, оказались настолько потрепаны предыдущими тяжелыми боями, что требовали продолжительного отдыха.

В полночь с 30 на 31 августа адмирал Бетелл получил неожиданный приказ немедленно эвакуировать батальоны морской пехоты и обратился с просьбой прислать ему в помощь крейсера адмирала Кэмпбелла.

В 4 часа утра 31 августа генерал Астон получил такое же приказание, и работа тотчас началась. Батальоны численностью около трех тысяч человек располагались на фронте приблизительно в 7 миль длиной, имея при себе большой запас патронов, различной амуниции и около 200 тонн провианта. К набережной вела лишь одна дорога, а на берегу имелся лишь один кран, но, несмотря на эти затруднения, в 17 часов все было погружено на суда адмирала Бетелла еще до прибытия крейсеров адмирала Кэмпбелла. Утром в разгар работ были получены сведения о выходе немецких линейных кораблей «Паммерн» и «Брауншвейг», а потому адмирал решил не ждать прихода Кэмпбелла, полагая, что он мог понадобиться в другом месте. Тревожное известие не подтверждалось, поэтому в 20.30 эскадра снялась с якоря и вышла поотрядно в порты, назначенные для высадки батальонов.

Хотя Остендское предприятие не дало существенных результатов, Адмиралтейство вполне правильно оценило проделанную работу, высказав в письменном обращении к генералу Астону следующее: «Вся операция была произведена так, что, несомненно, делает честь корпусу морской пехоты. Принимая во внимание спешность снаряжения всей экспедиции и невозможность сделать заранее многие нужные распоряжения как по формированию штаба экспедиции, так и по многому другому, быстрота, с которой батальоны погрузились, высадились и затем эвакуировались, заслуживает высокой похвалы».

Значение экспедиции было чисто моральное. Вполне возможно, что немцы не имели намерения занимать Остенде, но население этого не знало. Наши войска застали население угнетенным, почти в паническом состоянии, а оставили его в бодром, уверенном настроении.

Экспедиция как бы служила доказательством того, что Англия не останется равнодушной к судьбе Бельгии, если у нее будет для этого хоть малейшая возможность. В тот период войны, в то тяжелое для Бельгии время это явилось немаловажной поддержкой.

Как только закончилась эвакуация Остенде, началось перенесение базы. Задача предстояла не из легких. В Гавре и Руане, кроме пятнадцати тысяч сухопутных войск, полторы тысячи лошадей, бесчисленного количества боевого и интендантского снабжения, находилось еще не менее 60 000 тонн жидкого топлива, о котором французское правительство, переехавшее 2 сентября из Парижа в Бордо, особенно беспокоилось. Для этого и других грузов Адмиралтейству пришлось приготовить наливные пароходы и достаточное количество транспортов. На долю транспортного отдела Адмиралтейства, кроме забот, связанных с перевозками своих грузов, ложилась еще работа по оказанию помощи союзникам.

Отступление на Марну оставляло в изолированном положении войска в Дюнкерке и в северных департаментах Франции, а с занятием немцами Амьена отход этих войск по суше становился слишком рискованным. Из Дюнкерка все войска, кроме необходимого гарнизона, были перевезены на французских транспортах в Гонфлер; что же касается частей в количестве двадцати пяти тысяч человек, расквартированных в северных департаментах, то их перевозка требовала помощи Адмиралтейства. Эта помощь была оказана весьма охотно: все войска погрузили на английские суда и доставили в Ла-Рошель.

Таким образом, из Гавра в Остенде были перевезены две тысячи боеспособных бельгийцев, две тысячи лошадей и десять тысяч французов из Кале в Шербур. Транспортный отдел Адмиралтейства вполне справился с поставленной ему задачей. Через три недели после получения приказания Руан, Гавр и Булонь были очищены, и к 16 сентября последние транспорты с грузами прибыли в Бордо и Ла-Рошель. За последние шесть дней эвакуации из Гавра вывезли двадцать тысяч людей, четыре тысячи лошадей и 60 000 тонн грузов.

Эта деятельность еще больше, чем высадка в Остенде, показала, что британский флот в состоянии сыграть непосредственную роль в знаменитом отступлении, разрушившем план неприятеля. Удалось с очевидностью показать, какую свободу маневрирования может дать полевой армии флот, твердо удерживающий в своих руках коммуникационные пути вдоль побережья.

Со времен Веллингтона в его знаменитую кампанию 1813 года не было ничего подобного. Как и тогда, когда Адмиралтейство и лорд Кейт безукоризненно организовали спешный перенос базы из Лиссабона, теперь, при переброске базы из Гавра в Сен-Назер, все было выполнено прекрасно. Роль флота в ту кампанию почти позабыта, но она должна быть записана на страницах истории, как и нынешняя.

Помощь флота, оказанная армии по первому призыву ее высшего командования, тем более знаменательна, что она была выполнена в момент опасного положения самого флота.

Оголение северного берега Франции вновь немедленно вызвало тревогу за безопасность тех наших портов, от которых столь сильно зависело владение нами Каналом. Поэтому Адмиралтейство снова обратилось в Париж с просьбой дать исчерпывающие сведения о состоянии укреплений Кале и Дюнкерка. «Эти пункты, — писало Адмиралтейство, — имеют значение первостепенной важности в деле всех наших распоряжений по флоту. Мы озабочены иметь самые точные сведения обо всем, что касается состояния их обороны». Ответом на это были заверения успокоительного характера — французы за них не опасались. Что же касается Булони, то этот порт считалось невозможным укрепить с суши, а потому как военный порт его оставили совершенно, причем были сделаны все приготовления по заблокированию, чтобы предупредить возможность использования его неприятелем.

Беспокойство Адмиралтейства за безопасность портов Дуврского пролива являлось понятным, так как с переменой главной коммуникационной линии армии деятельность флота Канала переносилась к западу.

Хотя новый путь, по которому должна была следовать VI дивизия, входил в зону деятельности Западного патруля, все же с целью усилить охрану перевозок и обеспечить поддержку адмирал Берней с присоединенной к нему эскадрой адмирала Бетелла перевел весь свой флот 3 сентября в Портленд.

Западный патруль, состоявший из соединенных англо-французских сил, теперь находился под командованием адмирала Веймисса. Эта перемена произошла с момента, когда адмирал Роуер со своими броненосными крейсерами, по просьбе Адмиралтейства, отделился для оказания поддержки Остендской операции. Эскадра, оставшаяся под флагом британского адмирала, была достаточно сильна для исполнения возложенной на нее задачи. Кроме четырех легких крейсеров: Charybdis, Diana, Eclipse и Talbot, в ее состав входили четыре французских броненосных крейсера и три вооруженных коммерческих парохода. Для несения сторожевой службы этих сил хватало вполне, но, когда на них возложили обязанность охранять новый путь в Сен-Назер, их оказалось недостаточно. Требовалось не только воспрепятствовать прорыву немецких крейсеров, находившихся в Атлантическом океане, но и следить за немецкими судами, укрывшимися в испанских и португальских портах. Подозревалось, что некоторые из последних вооружены, и адмирал Де Робек делал все возможное, дабы не выпустить их безнаказанно, но его эскадра была настолько перегружена службой по защите торговых путей и конвоированию транспортов, что наблюдение за такими судами не могло быть действенным.

По первоначальному плану, задача адмирала Де Робека заключалась в наблюдении за районом Ушан — Финистер, но впоследствии главное его внимание оказалось обращено на торговые пути у берегов Португалии и южнее. Ни он, ни находящийся южнее адмирал Стоддарт не могли выделить ни одного корабля, а в довершение затруднений через неделю адмирал Веймисс должен был идти в Сен-Лауренс и отправиться оттуда в составе Канадского конвоя в Англию.

В это же время Ланкастерская территориальная дивизия должна была отбыть в Александрию.

Вопрос разрешился при помощи французской Атлантической эскадры — адмирал Роуер разделил свою эскадру, отправив вторую бригаду охранять район Ушан — Финистер, а сам с первой остался в Шербуре, будучи наготове двинуться на восток или на запад в зависимости от обстоятельств.


Глава IX. Планы океанских операций и крейсерство вспомогательного крейсера «Кайзер Вильгельм дер Гроссе»

Причины, привлекавшие внимание адмиралов Де Робека и Стоддарта к югу, проистекали от веяний, чувствовавшихся по всему свету. К середине августа обе эскадры вполне освоились со своими районами, т. е. с районами у берегов Португалии и у западного берега Африки, но наладившаяся их служба по охране торговли оказалась скоро нарушена двумя обстоятельствами: 1) решением сосредоточить все сухопутные силы империи в Европе, другими словами, перевезти их из колоний в Англию; 2) началом операций против немецких заокеанских владений.

На первый взгляд казалось, что эти операции являются преждевременными и нерациональными, поскольку требуют выделения части флота и армии из состава сил, сосредоточенных в Европе, но это только казалось. Вопрос обсуждался со всех сторон, и принятое решение основывалось на тщательно продуманных стратегических соображениях.

Для выяснения, какие именно заокеанские операции можно предпринять, Комитет имперской обороны образовал с первых же дней войны особую Комиссию, в состав которой вошли представители Адмиралтейства, военного министерства, министерства иностранных дел, колоний и по делам Индии. Преобладающее значение в этой Комиссии имели представители Адмиралтейства, тем более что председателем ее назначили адмирала сэра Генри Джаксона, бывшего начальника Морского генерального штаба. Комиссия вошла в тесную связь с Сухопутным генеральным штабом, и в ее обязанности входило представление кабинету министров соображений о тех или иных операциях, которые могли определенно повлиять на ход войны.

В основу своих решений комиссия положила принципы, по которым не допускались операции, мешавшие сосредоточению имперских сил на главном театре и нарушавшие безопасность важнейших торговых путей на море. Операции по захвату неприятельских колоний допускались лишь там, где мы вполне владели морем.

Операция не считалась приемлемой, если она не могла быть проведена местными силами и не оказывала существенного влияния на общий ход войны, в особенности если она так или иначе не способствовала усилению нашего контроля над океанскими путями.

Операции, проводимые в соответствии с этими требованиями, фактически не вызывали рассредоточения сил, а лишь усиливали меры, направленные на охрану океанской торговли; другими словами, они содействовали тем мероприятиям, без которых все действия на главном театре оставались бы безрезультатными.

Руководствуясь вышеизложенными принципами, нетрудно было прийти к выводу, что операции должны проводиться средствами флота и сводиться главным образом к уничтожению неприятельских баз и центров разведки. Опыт показал, что, пока такие пункты находятся в руках неприятеля, очищение океанов от вражеских крейсеров является задачей трудноосуществимой и длительной.

Руководящая идея комиссии заключалась не в захвате неприятельской территории, а в защите наших океанских путей. Единственная цель этих операций сводилась к лишению неприятеля его угольных и радиотелеграфных станций. Из них главнейшими являлись следующие: Киао-Чао, чрезвычайно важный пункт, имевший укрепления, недоступные для тех сил, которые можно было выделить для его захвата; серьезные объекты Людериц-Бей в юго-западных африканских владениях Германии с радиостанцией в Виндхуке и Дар-эс-Салам на восточном берегу Африки. Людериц-Бей требовал слитком больших сил, успех операции в Дар-эс-Саламе зависел от местных морских сил и количества войск, которое могла бы дать Индия сверх тех, что уже были отправлены на замену средиземноморских гарнизонов.

Остальные пункты, обратившие на себя внимание комиссии, представляли меньше затруднений, но все они были достаточно важны как коммуникационные центры.

Ключ всей германской системы телеграфных сообщений в Атлантике находился в Тоголанде в Гвинейском заливе, смежном с нашей колонией на Золотом Берегу. Здесь высокомощная радиостанция в Камине непосредственно сообщалась со станцией в Науене близ Берлина, связывая таким образом столицу с германскими западноафриканскими владениями, а оттуда — с Южной Америкой по трем германским кабелям из Монровии в Либерии в Пернамбуко. Эти кабели оканчивались в нейтральных странах, а потому, хотя они и были германскими, их решили не трогать. Все, что требовалось, — намеревались достигнуть без излишних трений — разрушением станции в Камине.

Требовалось действовать немедленно, тем более что с такой операцией местные силы справились бы сами.

По счастливой случайности генерал Добелл — инспектор всех колониальных западноафриканских войск — находился в это время в Англии; совместно с ним был вскоре выработан соответствующий план, по которому операция возлагалась на войска Золотого Берега и Сьерра-Леоне. Занятие соседнего Камеруна также предусматривалось планом и было поставлено как одна из ближайших важных задач, так как в гавани Дуала укрывались несколько пароходов компании Воерман с весьма вероятным намерением вооружиться и действовать в качестве вспомогательных крейсеров. Здесь операция возлагалась на нигерийский гарнизон, если только удастся его несколько усилить.

В Тихом океане также было намечено несколько пунктов в расчете на помощь австралийских и новозеландских сил; из них главными являлись германская Новая Гвинея, включая архипелаг Бисмарка[33], остров Яп в группе Западных Каролинских островов, остров Науру к югу от Маршальских островов и остров Апиа в группе Самоа.

Пренебрегая в тот момент всякими попытками захватить германскую Новую Гвинею, как не удовлетворяющими принципам, изложенным в начале этой главы, было решено для начала захватить главный ее порт — Рабаул — и поручить это австралийским силам для использования Рабаула как базы для дальнейших операций по уничтожению подводных кабелей и радиостанций на островах Яп и Ангаур.

Новой Зеландии было предложено предпринять подобную же операцию против Самоа.

На адмирала Джаксона, кроме высшего руководства этими заокеанскими операциями, возлагалась также и организация имперского сосредоточения сил. Соединение этих двух функций, не вполне логичное в теории, на практике оказалось удачным. Работа по перевозкам колониальных гарнизонов, войск из Индии и доминионов тесно соприкасалась с развертыванием заокеанских операций.

Для успеха дела сосредоточения требовалось весьма точное согласование планов с действующими морскими силами и особо точное распределение этих сил в соответствии с требованиями конвоирования транспортов и защиты торговли. Хотя при разработке вопросов о заокеанских операциях руководящая идея ставила эти операции на второе место, выдвигая на первое защиту торговли, тем не менее требования европейского театра по доставке подкреплений в свою очередь отодвигали в сторону вопрос о защите торговли, а заокеанские операции по мере занятия неприятелем территорий в Европе начинали приобретать значение операций, как бы вознаграждающих потерю этих территорий.

Такой оборот дела, по-видимому, являлся неизбежным и во всяком случае был повторением событий прежних войн, когда не представлялось возможным точно разграничить, где же начинается овладение дальними базами неприятеля и где — захват территории в качестве компенсации.

В наше время повторение старой тенденции отчасти объяснялось энтузиазмом, который проявили доминионы в деле помощи империи; энтузиазм этот, совершенно неожиданный для врагов, ими в расчет не принимался.

Приходилось не только прислушиваться к голосам братских государств, желавших как можно скорее доставить свои части на передовые линии, но также оказывать всю возможную помощь для вытеснения неприятеля с территорий, находившихся в самом близком соседстве с данными государствами. С этим приходилось очень и очень считаться: удовлетворение желаний доминионов и колоний было вопросом крайне деликатным и сложным. Сталкиваться с подобными проблемами не приходилось ни нашим союзникам, ни врагам.

Вполне естественно, что при необходимости согласовать так много требований и неотложных нужд неожиданное осложнение с переброской базы в Сен-Назер ставило Адмиралтейство в деле распределения морских сил в очень трудное положение.

14 августа, когда адмирал Стоддарт закончил развертывание своей эскадры на линии острова Зеленого Мыса — Канарские острова, комиссия адмирала Джаксона постановила начать операции немедленно не только в Тоголанде, но и в Камеруне. К этому времени благодаря энергии губернатора Золотого Берега Робертсона и содействию генерал-губернатора французских владений в Западной Африке, а также помощи губернатора Дагомеи организация экспедиции против Камины уже значительно продвинулась вперед.

В первый день начала военных действий был мобилизован отряд в составе полка войск Золотого Берега с присоединенными к нему другими мелкими частями под командой подполковника Брианта. Послали офицера в Ломе, главный немецкий порт, с требованием сдаться. Немцы вначале отказались, давая обещание соблюдать нейтралитет (что, конечно, было отвергнуто), а затем 7 августа согласились. Губернатор покинул Ломе, и большая часть местности перешла в наши руки. Было решено организовать в Ломе базу для наступательной операции против Камины, и одновременно с этим все имеющиеся в наличии союзные силы из Северной Дагомеи, Нигерии и Золотого Берега повели наступление с целью овладеть северной частью территории.

Подполковник Бриант не терял времени, и уже 12 августа весь его отряд вошел в Ломе и начал спешно готовиться к тяжелому походу на Камину.

Радиотелеграфная станция находилась в 100 милях, в глубине страны, в горах близ Атакрате; подход к ней шел по двум дорогам — железной и грунтовой, составлявшим два узких дефиле, тянувшихся в почти непроходимых джунглях.

Немцы, отступая, взрывали мосты, портили дороги и всячески старались препятствовать нашему наступлению. Однако первое серьезное сопротивление мы встретили только у станции Агбелуфое в 25 милях от берега. Здесь немцы энергично атаковали наш передовой отряд, который, успешно отразив нападение, продержался до прибытия главных сил.

С подходом последних немцы были обращены в бегство и отступили на 30 миль.

После трехдневного отдыха наша колонна, получив подкрепление в виде роты сенегальских стрелков, двинулась дальше и 21 августа наткнулась на неприятеля, основательно окопавшегося на реке Chra в 25 милях от Камины. Бой длился в течение всего дня безрезультатно; ночью подполковнику Брианту удачным маневром удалось выбить неприятеля и обратить его в бегство. Одновременно с возобновлением движения подполковника Брианта к Камине подходили французская колонна майора Лакроа из Дагомеи и одна наша из Верхнего Золотого Берега. В ночь с 24 на 25 августа радиостанция была взорвана, и на следующий день вся колония сдалась безоговорочно.

Военные действия против Камеруна представляли собой более сложную операцию.

В ней главное участие должны были принять войска из Нигерии при обещанной французами поддержке войсками из Сенегала. Только 15 августа на совместном с французами совещании в Адмиралтействе удалось выработать план, по которому немедленно посылался в Фернандо По крейсер для блокады Камеруна.

Поскольку приход крейсера, естественно, являлся как бы предупреждением противнику, то войска надлежало доставить как можно скорее. Через три недели французы могли иметь готовыми в Дакаре две тысячи человек с шестью орудиями, Сьерра-Леоне давала шестьсот человек и Нигерия — тысячу семьсот человек с десятью орудиями. Базами выбрали Фернандо По и Лагос; доставку этих частей должны были выполнить английские транспорты.

В соответствии с данным планом адмирал Стоддарт получил приказ отправить крейсер Cumberland в Фернандо По, чтобы он предварительно отконвоировал в Тоголанд транспорт с войсками из Сьерра-Леоне, так как там для конвоя не имелось ничего, кроме канонерской лодки Dwarf. Исполнив полученное приказание, адмирал Стоддарт лишился своей самой сильной боевой единицы.

Не успело Адмиралтейство сделать все необходимые распоряжения, как угроза нашей торговле, которую предвидел адмирал Джаксон, стала реальной. Через несколько часов пришло известие, что в районе, подконтрольном адмиралу Стоддарту, появился немецкий вспомогательный крейсер, начавший свою «игру» на торговых путях. Это был «Кайзер Вильгельм дер Гроссе», прорвавшийся в первые дни войны, когда не был еще организован Северный патруль, в Атлантический океан. Выйдя из Бремена 4 августа и пройдя незамеченным под скандинавским берегом, он направился к северо-восточному берегу Исландии, где сутки простоял во льдах.

В этом районе он потопил траулер TubalCain, а затем, удачно пройдя необнаруженным по Атлантическому океану, устремился на пути, охраняемые Стоддартом. Здесь в течение 15 и 16 августа к юго-западу от Канарских островов он захватил четыре британских парохода: Galician из Южной Африки, Kaipara из Монтевидео, шедший в Бристоль с грузом мороженого мяса, Arlanza — почтово-пассажирский из Буэнос-Айреса и Nyangaс грузом в Гамбург. Со всеми этими судами немцы поступили человечно — Galican и Arlanza, как имевших пассажиров, после снятия радиостанций отпустили, а два других потопили, сняв предварительно команду. Операции в Тоголанде и в Камеруне оставили Стоддарту один лишь крейсер Cornwall, но последний узнал о случившемся лишь 17 августа от Arlanza, который, имея запасную радиотелеграфную сеть, при первой же возможности ее наладил и дал знать о происшедшем.

Адмиралтейство, узнав о случившемся через Лас-Пальмас, немедленно приняло соответствующие меры: адмиралу Де Робеку приказали отправить Highflyer на усиление эскадры адмирала Стоддарта, взамен которого ему самому посылали Challenger из Бристольского канала и Minervaс Ирландской станции. Кроме того, Стоддарту вскоре был послан вспомогательный крейсер Macedonia.

Одновременно к мысу Доброй Надежды были отправлены вспомогательные крейсеры ArmandaleCastle и Kinfanus Castle, а в Южную Америку — Otranto, и работа закипела.

Первым результатом явился захват Kinfanus Castle германского барка «Вернер Виннен» с 4000 тонн угля, отправленного с призовой командой в Сьерра-Леоне.

На следующий день адмирал Стоддарт на пути в этот порт захватил угольщика «Профессор Воерман», видимо, поджидавшего дружественный крейсер.

24 августа наш консул в Лас-Пальмас донес, что 17 августа «Кайзер Вильгельм» вышел в Рио-де-Оро, пустынное якорное место в испанских владениях на сахарском берегу, совместно с пароходом «Дуала», который недавно был в Лас-Пальмас, откуда, по настоянию испанских властей, вышел через 48 часов, по-видимому, в Нью-Йорк.

Командир Highflyer капитан Бюллер, извещенный об этом, не теряя ни минуты, вышел по назначению и 26 августа застал своего противника, грузящего уголь в Рио-де-Оро, ошвартованного между двумя пароходами. Третий угольщик стоял поблизости, как бы представляя доказательства той широкой организации, с которой у немцев было поставлено дело снабжения углем их крейсеров.

Имея неоспоримый перевес в силах, командир Highflyer предложил немцам сдаться[34], на что последовал немедленный ответ: «Германские военные суда не сдаются, предлагаю Вам соблюдать испанский нейтралитет». Ответив на это сигналом, что немцы сами его нарушают, капитан Бюллер добавил, что если они не сдадутся, то он их потопит, и предупредил угольщиков, чтобы они отдавали швартовы и отходили.

Последовал вторичный отказ. Капитан Бюллер, дав противнику полтора часа, чтобы освободиться от угольщиков и выйти в море, отошел на необходимую для безопасности от попаданий в берег дистанцию и в 15.10 открыл огонь.

Немцы энергично отвечали. Завязавшийся неравный бой продолжался полтора часа. В 16.45 «Кайзер Вильгельм» прекратил огонь, и команда его начала садиться в шлюпки. Во избежание дальнейшего кровопролития капитан Бюллер сигналом потребовал спустить флаг и отправил шлюпки под флагом Красного Креста с медицинской помощью.

Не успели шлюпки подойти к разбитому судну, как оно затонуло на мелководье.

Немецкая команда, высадившаяся на берег с винтовками, заняла под защитой песчаных береговых пригорков оборону, а потому наши шлюпки были отозваны, и немцев предоставили их собственной участи.

Итак, через десять дней после начала крейсерской деятельности этот единственный крейсер, вышедший из Германии, закончил свою карьеру. Потери его остались неизвестны, потери Highflyer составили одного убитого и пять легкораненых. Повреждения были настолько незначительны, что Highflyer остался на своем посту. Британские пленные с Galician, Kaipara, Nyanqa и TubalCain вовсе не пострадали, так как германский командир перед боем пересадил их на один из угольщиков. Поступок этот, конечно, делает честь его великодушию.

Потопление «Кайзера Вильгельма» явилось исключительно удачным эпизодом, так как, по-видимому, нарушало план единственной предпринятой немцами в этом районе операции против нашей торговли.

Из судового журнала выяснилось, что крейсер имел директивы идти в Южную Америку, где в слабо защищаемом районе должен был встретить соотечественника. Подробности этого плана будут рассказаны.

Испанское правительство сделало представление против нарушения нами нейтралитета, но, убедившись из полученных разъяснений, что «Кайзер Вильгельм» в течение 9 дней укрывался в пустынной гавани, использовав там не менее 4 угольщиков, испанское правительство признало виновными обе стороны и послало хотя дружеский, но энергичный протест обеим державам.

Неожиданно проявившаяся активность немцев лишила адмирала Де Робека возможности отвлекать свое внимание куда-либо севернее Финистера.

Как только были получены первые известия о «Кайзере Вильгельме», ему приказали отправить вспомогательный крейсер Marmora на присоединение к Highflyer. Сам он, оставив в крейсерстве у Лиссабона Sutlej, поспешил на Мадеру, где ему указали на необходимость наблюдения за районом Азорских островов, для чего туда был отправлен крейсер Vindictive. 8 сентября последний захватил немецкий угольщик с 5000 тонн английского угля, давшего ему возможность спокойно продолжить свое крейсерство.

Погрузка в португальских портах не встречала никаких затруднений: Португалия, хотя и объявила нейтралитет, но, будучи всегда другом Англии, проявляла полную готовность помогать британским судам.

Наступало время сосредоточения среднеатлантических эскадр на путях движения наших транспортов с заокеанскими войсками, ввиду чего 5 сентября Адмиралтейство сделало распоряжение о подкреплении нужных районов старыми линейными кораблями.


Глава X. Флот на Востоке: от начала военных действий до выступления Японии

При разработке планов борьбы на Тихом океане Комиссии в период крейсерства «Кайзера Вильгельма дер Гроссе» приходилось считаться не только с численностью и силой находившихся в этих водах неприятельских эскадр, но и с требованиями «имперского сосредоточения», поглощавшего все внимание наших крейсеров на станциях Ост-Индии и мыса Доброй Надежды.

Первую тревожную телеграмму о возможности войны адмирал Джеррам получил 28 июля в Вей-ха-вее, куда он только что пришел из крейсерства с Minotaur (флагман), Hampshire, Yarmouth, канонерской лодкой Thistle и пятью миноносцами: Welland, Ribble, Usk, Colne и Kennet.

Его второй легкий крейсер Newcastle находился в Нагасаки. Три канонерки стояли в Шанхае, а шесть в — Янце-Кианге. В Гонконге были линейный крейсер Triumph (в доке и не в кампании) и канонерка Clio (в ремонте). Кроме того, там же находились и все остальные суда эскадры — миноносцы Jed, Chelmer, Fame, четыре малых миноносца, три подводные лодки класса «С» со своей маткой Rosario и четыре канонерки.

«Предупредительная телеграмма» 30 июля застала адмирала Джеррама все еще в Вей-ха-вее. После ее получения он приказал немедленно начать кампанию Triumph, для чего четырем канонеркам с Янце-Кианга надлежало передать на него свои команды. Сам же адмирал вышел из Вей-ха-вея, считая (по тем сведениям, которыми он располагал) наиболее для себя удобным в момент объявления войны находиться в море.

В Циндао, кроме немецкого крейсера «Эмден», находились только канонерки «Ильтис», «Тигер», «Лукс», «Корморан» и старый австрийский крейсер «Кайзерин Елизабет». Канонерка «Ягуар» стояла в Шанхае. Местонахождение двух главных боевых единиц неприятеля было неизвестно.

«Шарнгорст» (флагман) предположительно находился где-то в Тихом океане близ Яп, «Гнейзенау» якобы только что оставил Сингапур. Сведения разведки доверия не заслуживали и на самом деле оказались ошибочны.

Из Сингапура вышла канонерская лодка «Гейер», о местонахождении «Гнейзенау» ничего известно не было. Два других легких крейсера германской тихоокеанской эскадры — «Нюрнберг» и «Лейпциг», по сведениям, дислоцировались на западном побережье Северной Америки[35].

В этих условиях адмирал предполагал, руководствуясь инструкциями из Англии, расположить свою эскадру между Циндао и неприятельскими судами, но едва он начал исполнить это намерение, как получил новое распоряжение — сосредоточиться в Гонконге, где, кроме вступающего в кампанию Triumph, вооружались три почтово-пассажирских парохода компании Canadian Pacific и один компании Р&О. К 13 августа планировалось подготовить пароходы Empress ofAsia, EmpressofJapan и Himalaya, а к 21 августа — пароход Empress ofRussia. В связи с трудностью защиты торговых путей от неприятельских вспомогательных крейсеров вопрос о вооружении наших почтово-пассажирских пароходов являлся крайне важным.

Мы знаем, какую угрозу вспомогательные неприятельские крейсеры представляли для нашей крейсерской организации в Атлантическом океане; необходимо было принять предупредительные меры в Тихом океане.

В водах Ост-Индии опасность представляли пароходы «Табора», «Цитен», «Клейст»; «Дерфлингер» задержали в Порт-Саиде, «Зюйдмарк» захватил в Красном море BlackPrince. В Циндао находились пароходы «Йорк» и «Принц Эйтель-Фридрих», на Филиппинах — «Принцесса Алиса», в Шанхае — два австрийских парохода «Хина» и «Силезия», а в австралийских водах — пароход «Зейдлиц». Вся эта группа представляла немалую угрозу.

Видя, насколько ненадежны сведения разведки о «Гнейзенау» и «Шарнхорсте», адмирал Патей (Австралийская станция) беспокоился не менее адмирала Джеррама.

Его источники указывали, будто бы «Гнейзенау» вместе с «Шарнгорстом» оставили Нагасаки 23 июня, но раз к моменту разрыва их не было в Циндао, адмирал склонялся к мнению, что германская эскадра сосредоточивается в районе Новой Гвинеи, где в ее распоряжении имелось два сравнительно удобных порта: один Фридрих Вильгельм Харбор в германской Новой Гвинее, а другой — Симпсон Харбор на острове Новая Померания со столицей колонии.

В действительности адмирал граф Шпее находился почти на 1000 миль дальше, в Понапе на Каролинских островах.

В конце июня он вышел из Циндао в крейсерство на Самоа с «Гнейзенау» и «Шарнгорстом», сопровождаемый вспомогательным судном «Титания», и, придя в Понапе 17 июля, вызвал к себе из Сан-Франциско «Нюрнберг». Из Сан-Франциско «Нюрнберг» ушел 21 июля, из Гонолулу — 27 июля. Лишь 6 августа закончились приготовления германского адмирала. В этот день к нему присоединился «Нюрнберг», и он совместно с пароходом «Титания» вышел в море[36].

Об этом адмирал Патей не знал ничего, он получил лишь неопределенное и туманное сообщение, что какой-то немецкий крейсер вышел из Гонолулу на запад.

Он мог действовать только на основании имевшихся у него сведений и собственных предположений и потому решил сосредоточить свою эскадру к югу от Британской Новой Гвинеи, где он имел удобный для себя порт Морсби, откуда и старался войти в соприкосновение с неприятелем.

30 июля, после получении «предупредительной телеграммы», Австралия решила предоставить свою эскадру в распоряжение Адмиралтейства.

Новая Зеландия, уже раньше предоставившая Гранд-Флиту свой линейный крейсер NewZealand, выводила теперь на совместную боевую службу в этих водах три легких крейсера[37].

Кроме этих судов, в Тихом океане находилась еще французская эскадра, состоявшая из двух броненосных крейсеров и двух канонерских лодок. Эскадрой командовал контрадмирал Хюгэ, державший флаг на Montcalm.

Имелись сведения, что французский адмирал приближается в настоящий момент к Таити, на пути в Нумеа (французский порт в Новой Каледонии), где его ожидает Kersaint. В Таити находилась другая канонерка Zelee, в китайских водах — крейсер Dupleix.

Все французские суда были немедленно предоставлены в распоряжение Адмиралтейства, но так как местонахождение адмирала Хюгэ было неизвестно, приказ об этом дошел до него не скоро[38].

Первое, что предпринял адмирал Патей, — это сосредоточил своей флот в Сиднее, за исключением крейсера Sydney и трех миноносцев, посланных на север в бухту Моретон близ Брисбена.

Melbourne должен был идти на предусмотренную для него планом войны станцию в Фримантл, всем же остальным назначалось рандеву к югу от порта Морсби.

Таким образом, указанная дислокация предусматривала нахождение большей части флота в водах наиболее вероятного нахождения противника.

В случае необнаружения последнего он предполагал пройти в гавань Симпсона в Новой Померании и там уничтожить все, что только можно, включая и радиотелеграфную станцию, расположенную, по полученным сведениям, в Рабауле.

Считаясь с силами германской тихоокеанской эскадры, отделение столь важной боевой единицы, как Melbourne, было рискованным, но это быстро удалось исправить. В день выхода адмирала Шпее из Понапе, адмирал Патей, уже идя на север, получил сообщение Новозеландского морского управления о том, что были приняты радиотелеграфные переговоры германских крейсеров около Малаиты, к востоку от Соломоновых островов, и что, по-видимому, их курс SO. Сообщение только подтверждало предположение о намерении адмирала Шпее сосредоточиться вблизи Австралии. Пренебрегать явной опасностью, грозившей отделившемуся крейсеру, было нельзя, и адмирал Патей немедленно приказал Pioner сменить в Фримантле Melbourn, который должен был присоединиться к эскадре в проливе Св. Георга, ведущем в архипелаге Бисмарка в гавань Симпсона.

Адмирал Шпее шел в это время на NW, к островам Паган, дабы в уединенном месте закончить все свои приготовления.

В Циндао шла лихорадочная работа по погрузке пароходов для его снабжения. Адмирал, предусматривая возможность сосредоточения здесь сил союзников, не предполагал туда возвращаться; пароходы под видом британских восточноазиатских грузовых судов должны были следовать в его островную базу, куда он также вызвал и «Эмден».

31 июля прославившийся впоследствии «Эмден» вышел из Циндао в крейсерство к входу в Японское море. Война с Францией и Россией еще не была объявлена, но он, по-видимому, получил телеграмму «Война неминуема» и вышел, рассчитывая встретиться с русским крейсером «Аскольд». Это ему не удалось, но в Корейском проливе он захватил пароход Русского добровольного флота «Рязань» и привел его в Циндао 6 августа.

Все сведения о движении адмирала Шпее сводились к тому, что радиопереговоры «Шарнхорста», принимавшиеся в Австралии, становились все слабее и слабее, но адмирал Патей не собирался менять свой план и старался войти в радиосвязь с адмиралом Джеррамом, чтобы предложить последнему совместные действия в водах Новой Гвинеи. Ответа он не получал: адмирал Джеррам в это время предпринимал маневр, требующий полного прекращения радиотелеграфных переговоров.

К моменту объявления войны его сосредоточение в Гонконге закончилось, но переданные в его распоряжение французские суда еще не собрались.

Dupleix прибыл, но с Montcalm все еще не вошли в связь, и этот крейсер вызывал большое беспокойство.

Адмирал Джеррам, так же как Патей, получил сомнительные сведения о «Гнейзенау» и «Шарнхорсте» и только одно заслуживающее доверия сообщение о выходе 3 августа из Циндао «Эмдена» с четырьмя угольщиками. (На самом деле «Эмден» вышел три дня спустя.)

Кроме этих сведений, он имел сообщения, что из Масатлан, в Мексике, вышел «Лейпциг», а из Иокогамы 4 августа — почтово-пассажирский пароход Северного Ллойда «Йорк», снабженный всем необходимым для превращения себя во вспомогательный крейсер, нагруженный до отказа углем и провизией.

Выводы, сделанные адмиралом Джеррамом из полученных сообщений, отличались от таковых его австралийского коллеги.

Ему представлялось наиболее вероятным, что Шпее будет сосредоточиваться где-либо в Южном море, откуда он или начнет свои действия на наших торговых путях, или будет искать Montcalm, или же, наконец, вернется в Циндао.

Руководствуясь такими соображениями, первейшей своей задачей адмирал считал недопущение неприятеля к базе.

Крайне вероятным казалось также, что как «Эдмен», так и «Йорк» пойдут в Яп, германский телеграфный центр.

Противодействовать неприятелю здесь, равно как и не допустить его возвращение в Циндао, эскадре Джеррама было не по силам.

С чрезвычайными усилиями линейный крейсер Triumph был технически подготовлен к выходу в море, но с личным составом возникли большие затруднения. Команд с окончивших кампанию канонерских лодок не хватило для доведения экипажа до полного комплекта; предполагали набрать матросов из местного населения, однако охотников служить на боевом судне не нашлось. На помощь пришла армия. С разрешения командующего войсками адмирал обратился с призывом к гарнизону, вызывая добровольцев, желающих перейти из армии во флот. Таких оказался почти весь гарнизон целиком; из состава 2-го пехотного Корнуэльского батальона выбрали двух офицеров и сто солдат, и Triumph был укомплектован.

Независимо от того, имел или нет «Эмден» пунктом своего назначения Яп, все равно остров этот имел важнейшее значение, являясь центром разведки неприятеля. Он не только имел мощную радиостанцию, но также соединялся кабелями с Циндао через Шанхай и непосредственно с голландскими островами и Рабаулом в архипелаге Бисмарка. Уничтожить без промедления эту радиостанцию значило серьезно затруднить германские операции.

Идя 15 узлами, адмирал Джеррам надеялся, что он прибудет в Яп раньше «Эмдена», если с последним идут угольщики.

Такой поход по пути в Циндао составлял большой крюк, и на него хватало угля лишь у Minotaur, Hampshire и Newcastle, но с того момента, как линейный корабль был готов к выходу в море, адмирал мог идти только с этими тремя, отправив Triumph, Yarmouth и Dupleix совместно с пятью миноносцами прямо для установления дозора у Циндао и недопущения выхода оттуда угольщиков и коммерческих судов. Командование дозором было поручено командиру Triumph капитану 1-го ранга Фицморису. Поход в Яп требовал полной тайны, а потому в день выхода он запретил всякое пользование радиотелеграфом. Поэтому, когда 9 августа были приняты вызовы Australia, ответа на них не давалось.

11 августа, подходя к месту назначения, эскадра адмирала захватила германский пароход «Елизавета» с 1800 тоннами казенного угля, отправленного из Циндао в Яп. Выделить призовую команду было нельзя, грузиться углем не позволяла погода, поэтому пароход утопили артиллерийским огнем.

Захват этого парохода внес некоторое разочарование — он не оказался одним из числа угольщиков «Эмден», и это обстоятельство вместе с наличием других признаков не оставляло сомнений, что «Эмден» и «Йорк» ушли в другой район.

Адмирал все-таки решил продолжать свой поход, никак не предполагая, что адмирал Шпее все еще ждет «Эмден» в Пагане.

Ко времени захвата приза на Hampshire осталось так мало угля, что ему было приказано идти с призовой командой в Гонконг.

В 8 часов 12 августа эскадра показалась перед радиостанцией Япа.

Эскадра не высаживала десантную партию, а, сделав предупредительный сигнал личному составу станции, произвела залп из 7-дюймовых орудий лиддитом с 22 кабельтов. От второго залпа начался пожар всех строений, и через четверть часа стальные мачты рухнули.

В 10 часов эскадра повернула и пошла на соединение с отрядом Фицмориса. Рандеву было назначено у устья реки Янгце, у Седельных островов, и, чтобы не упустить вышедшие из Циндао неприятельские суда, которые могли появиться в этом районе, крейсеры пошли раздельно.

«Эмдену», удачно проскочившему между судами Джеррама и Фицмориса, очень повезло. 6 августа он возвратился из своего похода к Корейскому проливу и в тот же день, получив вызов адмирала Шпее, снова вышел в сопровождении угольщика Markamannia. «Принц Эйтель Фридрих», переделанный во вспомогательный крейсер, вышел одновременно с ним, конвоируя несколько пароходов с углем и снабжением.

В этот же самый день пошел в поход к северу и капитан Фицморис, который, придя 8 августа к Седельным островам, начал спешную погрузку угля. Как раз в это время «Эмден» проходил в 100 милях к югу, между ним и островом Кельпарт.

Французская радиостанция в Шанхае сообщала, что 7 августа в 10 часов его видели в 120 милях на SO от Циндао; следующее принятое днем 8 августа сообщение указывало, что «Эмден» ушел в том же направлении еще миль на 60–80. 9 августа рано утром Фицморис снялся с якоря и произвел поиск на NO, но безуспешно. Надежды не оправдались. Фактически наши суда пересекли путь «Эмдена», но через 48 часов после того, как он прошел Кельпарт; «Принц Эйтель» со своими пароходами также исчез.

Поход Фицмориса показал, что до Шанхая путь для торговых судов безопасен, и это позволило восстановить нарушенное торговое судоходство.

Сообщив об этом командованию, он 10 августа пошел к месту рандеву, к Седельным островам, а в это самое время из Циндао вышел еще один вспомогательный крейсер — взятый «Эмденом» приз «Рязань», переименованный в «Корморан». Таким образом, на Дальнем Востоке оказались два вспомогательных неприятельских крейсера. Оба парохода были вооружены и снабжены за счет регулярных военных судов, так как особых средств для их оборудования заранее заготовлено не было. Для «Принца Эйтеля» сняли вооружение с канонерских лодок «Луке» и «Тигр», а для «Рязани» — со старого «Корморана».

Хотя всем судам германской эскадры удалось выйти в море, адмирал Джеррам оказался в выигрыше.

Кроме наблюдения за Циндао, он смог, вернувшись из Япа, установить дозоры на линии Шанхай — Фучжоу — Япония, а также благодаря вспомогательным крейсерам на линии Гонконг — Сингапур. Это давало ему возможность меньше опасаться неприятельских вспомогательных крейсеров.

10 августа эскадра Джеррама усилилась еще двумя судами — русскими крейсерами «Аскольд» и «Жемчуг».

Выходя из Япа, адмирал получил телеграмму Адмиралтейства с сообщением, что Япония, вероятно, в этот день объявит войну Германии, и потому, как только это объявление последует, ему надлежит войти в связь с японским главнокомандующим, предоставив охрану морских путей к северу от Гонконга новым союзникам, а самому сосредоточить все внимание на совместных действиях с австралийским флотом против адмирала Шпее.

Получив эту телеграмму, адмирал с Minotaur повернул на Гонконг, a Newcastle получил особые приказания. С упрочением положения в китайских водах требовалось переносить действия и на другую сторону Тихого океана, где положение дел вызывало не меньшее беспокойство.

На западном побережье Америки у нас не было ничего, кроме двух канонерок — Shearwater и Algerine. База в Эскуимал находилась в распоряжении канадского правительства, которое держало в ней только один старый легкий крейсер Rainbow. В момент, когда неизбежность войны стала очевидной, обе наши канонерки стояли в Мексике совместно с японским броненосным крейсером Idzumo, германским легким крейсером «Лейпциг»[39] и американской эскадрой под флагом адмирала Говарда.

Беспорядки, происходившие тогда в Мексике, очень затруднили передачу нашим судам «предупредительной телеграммы», но благодаря содействию американского адмирала она все-таки дошла по назначению, и обе канонерки 3 августа вышли в Эскуимал. Избежав опасного соседства с «Лейпцигом», они рисковали встретится с крейсером «Нюрнберг». Этот крейсер, родной брат «Лейпцига», вышел из Сан-Франциско на Гонолулу еще 21 июня. Придя туда 27 июля, он в тот же день вышел в неизвестном направлении, в действительности же на соединение с адмиралом Шпее.

Последнее обстоятельство Адмиралтейству в то время, конечно, известно не было; оно предполагало, что как «Лейпциг», так и «Нюрнберг» предпримут крейсерские операции на торговых путях вдоль западного побережья Северной Америки[40]. Две маленькие канонерки медленно шли на север, временами еле-еле выгребая против громадной волны, поэтому долгое время о них ничего не знали.

Беспокойство возрастало не только за их судьбу, но также и за судьбу базы в Эскуимал. Канадское правительство перевело туда две подводные лодки, только что выстроенные в Сиэтле для Чили и им перекупленные, но лодки не имели еще команд и никакой силы собой не представляли.

Rainbow был готов и, поступив в распоряжение Адмиралтейства, получил приказание охранять торговый путь от Ванкувера к югу до экватора, стараясь войти в соприкосновение с «Лейпцигом». 3 августа, когда канонерки вышли из Мексики, Rainbow готовился выйти в море, но проходили дни, а о канонерках не было никаких сведений. Опасения за их судьбу все возрастали; требовалось предпринять какие-нибудь шаги, чтобы не оставить станцию без судов.

11 августа Адмиралтейство приказало адмиралу Джерраму отправить туда один из его легких крейсеров (с заходом в Иокогаму); выбор адмирала пал на Newcastle.

О канонерках все еще не было вестей, неизвестным оставалось и местонахождение «Нюрнберга». Положение казалось настолько серьезным, что на следующий день Джеррам получил новое распоряжение: отправить, как только последует объявление войны Японией, также и Hampshire.

Вступление Японии в число союзников значительно облегчало положение дел в китайских водах.

Адмирал Патей оказался более чем перегружен австралийскими и новозеландскими экспедициями, организованными против германских владений в архипелаге Бисмарка и на Самоа, и адмирал Джеррам к тому же получил приказание прикрывать перевозку войск.

Пока продолжалась операция против Япа, адмирал Патей был занят действиями против гавани Симпсона и Рабаула.

Когда 9 августа адмирал Джеррам принял его радиовызовы, суда австралийской эскадры собрались на назначенном рандеву к югу от порта Морсби, где адмирал Патей и объяснил своим командирам план намеченной операции.

Он предполагал выслать вперед Sydney с миноносцами, чтобы с наступлением темноты последние атаковали те суда, которые окажутся в гавани Симпсона, рассчитывая на то, что там стоят «Шарнгорст», «Гнейзенау», «Нюрнберг» совместно с вооруженными судами «Комета» и «Планета».

Если бы в гавани никого не оказалось, то надлежало действовать против соседнего порта Матупи Харбор. Если же оба порта окажутся пустующими, тогда надлежало высадить десантные партии и разрушить радиостанцию в Рабауле.

Весь план был разработан без указаний Адмиралтейства, но вполне совпал с желаниями высшего морского управления империи. Не успел адмирал приступить к его выполнению, как получил телеграмму из Лондона с приказанием предпринять именно то, что и было намечено. Телеграмму послали, несомненно, также и для того, чтобы «застраховать» адмирала от отвлечения его на другие роли.

Адмиралтейство словно чувствовало, что такое отвлечение неминуемо произойдет.

После получения телеграммы безотлагательно приступили к выполнению операции. Однако никаких неприятельских судов в обоих портах обнаружено не было. Равным образом не нашли никакой станции — ни в Рабауле, ни в Herbertsh"ohe. Пришлось удовольствоваться уничтожением почтово-телеграфной конторы и всех телефонных линий. Кроме того, удалось захватить небольшое судно из Наури, на котором оказался инженер и радиотелеграфное оборудование. Из этого адмирал заключил, что станция укрыта где-то далеко от берега и, видимо, неисправна.

Очевидно, без высадки значительного отряда достичь цели было нельзя, поэтому, ввиду того что судам требовалось грузиться углем, эскадра пошла обратно к месту первоначального рандеву, осматривая по пути побережье. Оставили лишь Sydney, чтобы сделать еще попытку обнаружить станцию.

Отвлечение адмирала Патея от его главной цели — поиска противника и разрушения центров вражеской разведки, которого опасалось Адмиралтейство, произошло.

В ночь с 12 на 13 августа адмирал получил телеграмму, в которой губернатор Новой Зеландии извещал, что войска для занятия Самоа готовы, и спрашивал, безопасен, ли путь.

Из этой телеграммы адмирал впервые узнал о намеченной экспедиции.

Австралийское морское управление полагало, что следующим объектом действий эскадр будет Наури.

Не найдя нигде по соседству с Herbertsh"ohe неприятельских угольщиков, адмирал Патей склонялся к мнению, что Шпее, чувствуя приближающийся «нажим», пошел через Самоа в Наури для дальнейшего следования в Южную Америку. В этом Патей снова оказался прав.

12 августа «Эмден» с «Принцем Эйтелем» и «Маркоманией» присоединились к своему адмиралу на островах Радан в тот самый день, когда ожидалось объявление войны Японией. До этого времени можно было думать, что «Эмден» войдет в состав германской эскадры, но с его приходом намерения Шпее изменились. Доставил ли «Эмден» какие-нибудь новые директивы из Германии или нет, но говорят, что, узнав об японском ультиматуме, адмирал Шпее решил отправить «Эмден» в отдельное крейсерство на юг, вскоре после чего пришел к заключению о необходимости и самому идти в южноамериканские воды.

Выбирая этот театр для операций, Шпее руководствовался соображениями, что в южноамериканских портах германское влияние сильнее, а, следовательно, облегчается вопрос снабжения эскадры углем и провизией. Кроме того, отсюда было легче иметь сношения с Германией, а также представлялась выгодная возможность действовать на широком торговом пути совместно с «Лейпцигом».

Он предполагал, что неприятель ожидает его возвращения в Циндао и что найти его в Тихом океане будет труднее; кроме того, находясь у берегов Америки, он встретит лишь слабые неприятельские силы, да и имелось больше шансов пробиться оттуда в Германию.

В азиатских же водах ему приходилось считаться с подавляющими силами противников. Особенно беспокоил его линейный крейсер Australia, который один, по мнению адмирала Шпее, был сильнее всей его эскадры[41]. 13 августа эскадра Шпее слышала радиопереговоры нашего крейсера, вероятно, находившегося неподалеку, и в тот же вечер ушла на восток на свою следующую угольную станцию в Эниветок, пункт, расположенный на западной оконечности группы Маршальских островов.

Таким образом, предположения адмирала Патея были недалеки от истины, и, руководствуясь ими, он мог только ответить правительству Новой Зеландии, что для экспедиции требуется конвой гораздо более сильный, чем тот, который могли составить новозеландские крейсеры типа «Р». Учитывая важное значение экспедиции, он принял меры для охраны ее морского пути и распорядился, чтобы Australia и Melbourne встретили транспорты в 400 милях к югу от Сува (группа островов Фиджи), и пошел в Морсби грузить уголь. Два других крейсера он оставил для совместных действий с адмиралом Джеррамом на случай, если немцы пойдут на запад через Батавию.

16 августа на пути в Морсби адмирал Патей узнал, что новозеландская экспедиция уже тронулась в путь. Адмиралтейство считало путь до Сува в достаточной степени охраняемым эскадрами австралийских и китайских вод и полагало, что до этого пункта транспорты могут идти под конвоем легких крейсеров Psyche, Philomel и Pyramus, тем более, что Montcalm, прибывшему в Сува, было приказано присоединиться к экспедиции, а не к эскадре Джеррама.

Линейный крейсер Australia, по плану Адмиралтейства, надлежало отправить в Сува для встречи экспедиции, а Melbourn, Sydney и Encounter идти для конвоирования другой экспедиции из Австралии в германскую Новую Гвинею.

Снаряжение этой второй экспедиции заканчивалось, и она готовилась отплыть в Морсби. С этим Патей согласиться не мог. Ввиду того что местонахождение неприятеля установить ему не удалось, он считал нужным иметь на Самоа не только свой флагманский корабль, но также Melbourne и Sydney. Создавалось трудное положение, так как австралийцы с нетерпением желали нанести подготовленный удар, вместе с тем было весьма опрометчиво охлаждать их пыл, задерживая нападение на Рабаул.

В конце концов Адмиралтейство пришло к следующему решению. Адмирал Патей с Australia, Melbourn и Montcalm встречают новозеландскую экспедицию в Нумеа, a Sydney с Encounter конвоируют австралийскую экспедицию в Морсби, где эти суда остаются в ожидании дальнейшего следования экспедиции, как только появится такая возможность. 22 августа вся новозеландская экспедиция собралась в Нумеа, а через три дня уже прибыла в Сува, последний пункт остановки. К этому времени обстановка в Тихом океане совершенно переменилась.

В тот день, 12 августа, когда два британских адмирала появились: один у Япа, другой в гавани Симпсона, их уведомили о вступлении в войну Японии. Именно в этот день и адмирал Джеррам соответствующим образом распорядился своими крейсерами. Между тем события развернулись иначе. Только 15 августа Япония предъявила Германии ультиматум о безоговорочной сдаче Циндао; срок ультиматума истекал через неделю. Такая задержка была очень некстати — Австрия уже вступила в войну, и на Дальнем Востоке легко могли появиться еще два вспомогательных крейсера — австрийские пароходы «Хина» и «Силезия», стоявшие в Шанхае.

Хотя в течение периода «натянутых отношений» Япония и послала свои крейсеры на охрану торговых путей, но все-таки все эти дни были нелегкими для капитана Фицмориса, на котором лежала обязанность наблюдения за Циндао. Необходимость иметь связь с адмиралом заставила отделить Dupleix и Yarmouth для передачи радиосообщений.

Прибывшего на подкрепление вспомогательного крейсера EmpressofAsia было мало для тесной блокады, и только 20 августа, когда возвратились Dupleix и Yarmouth, наблюдение за германской базой стало вполне реальным[42]. Очень скоро удалось захватить четыре вышедших германских парохода; на двух из них находились шестнадцать офицеров, направлявшихся в голландскую Ост-Индию, а также 8000 тонн угля и сто голов скота.

22 августа, когда стало определенно известно об отклонении Германией японского ультиматума, капитан Фицморис ушел, оставив весь район в распоряжение японского флота.

Перед самым уходом нашей эскадры миноносец Kennet попытался отрезать входивший в порт с заходом солнца неприятельский миноносец, но неудачно. Нагнать неприятеля не удалось, в бою Kennet потерял трех матросов убитыми, шестерых ранеными, и одно орудие оказалось выведено из строя.

В предстоящих операциях по осаде Циндао должны были принять участие английские войска из Тяньцзиня, а также Triumph и миноносцы, ввиду чего Triumph пошел в Вей-ха-вей для списания своих волонтеров-солдат, полк которых уходил в Индию.

В обмен на содействие Triumphу Циндао Япония предоставляла в распоряжение адмирала Джеррама гораздо более сильный броненосный крейсер Ibuki и легкий крейсер Chikuma[43].

Кроме того, Япония согласилась оставить Idzumo у берегов Северной Америки, что дало адмиралу Джерраму возможность вернуть себе Hampshire. К этому времени обе наши канонерки прибыли, наконец, благополучно в Esquimalt, где и окончили кампанию; их команды были направлены в Галифакс на укомплектование канадского крейсера Niobe.

Newcastle прибыл по назначению в день истечения срока ультиматума; командир его, капитан 1-го ранга Паулетт, вступил в должность старшего морского начальника станции. Адмирал Патей узнал об японском ультиматуме на Сува.

С этого момента северо-западная часть Тихого океана становилась для неприятеля недоступной, и адмирал сделал из этого вывод, что немцы будут вынуждены идти или на восток — в Америку, или же на юго-восток, т. е. на него. По имевшимся у него сведениям, они находились либо на Марианских, либо на Маршалловых островах, ближайший из которых расположен в 1500 милях к северо-западу от Самоа.

Двигаясь дальше, экспедиция ничем не рисковала, и адмирал решил продолжать поход.

Как выяснилось впоследствии, его догадки относительно немцев оказались очень точны. С 19 по 22 августа адмирал Шпее стоял на Маршалловых островах; за день до своего прихода сюда ему передали с Науру, что Australia и два крейсера были замечены около Рабаула идущими на юг. Погрузившись углем, он перешел в Majuro, на противоположном конце группы островов, куда прибыл 26 августа, получив накануне сообщение об объявлении войны Японией.

Здесь к нему присоединился прибывший из Циндао с двумя угольщиками «Корморан». По пути был отправлен за различными запасами в Гонолулу «Нюрнберг».

29 августа «Нюрнберг» донес, что он слышит очень близко Australia и другие британские суда, и германская эскадра в тот же день снялась с якоря.

Однако адмирал Шпее не хотел уходить из Тихого океана, предварительно не нанеся удара по его торговым путям. В Brown Atoll он оставил «Принца Эйтеля» и «Корморан» с приказанием действовать в австралийских водах, а сам пошел снова на восток, направляясь к островам Рождества (к югу от островов Фаннинга). Однако адмирал Патей опередил его «в работе».

Утром 30 августа новозеландская экспедиция появилась перед Апиа, столицей Самоа. Сопротивления оказано не было, последовала немедленная сдача, и британский флаг был поднят.

После того как новый гарнизон расквартировался, адмирал на следующий день ушел с Australia, Melbourn и Montcalm для конвоирования австралийской экспедиции, приказав двум пустым транспортам и трем новозеландским крейсерам идти обратно в Новую Зеландию, где их прибытие ожидалось с нетерпением для посадки войск, отправляемых в Европу.

Задачей австралийской экспедиции являлся захват Рабаула и Herbertsh"ohe. Там, согласно намеченному плану, устраивалась база, откуда должно было начаться наступление трех отрядов для занятия Науру, Яп и соседнего острова Ангаур. Об этой задаче адмирал Патей перед уходом с Самоа поставил в известность адмирала Джеррама.

Адмирал Джеррам, озабоченный главным образом тем, чтобы сначала отыскать неприятеля, а затем уже заниматься захватом территорий, что, конечно, было совершенно правильно с морской точки зрения, просил своего коллегу осмотреть Марианские и Маршалловы острова, так как сам не имел возможности этого сделать. К сожалению, адмирал Патей оказался не в силах удовлетворить столь важную просьбу Джеррама. Еще не закончив экспедицию, он получил предупреждение, что в самом недалеком будущем ему предстоит конвоирование в Европу австралийских войск.

Сам адмирал Джеррам не мог произвести поиск в Тихом океане, так как ему необходимо было сосредоточиться в юго-западной части своего района для охраны, судьба которой зависела от обстановки, складывавшейся в соседних с ним водах Ост-Индии.

Командовавший здесь адмирал Пирс имел в своем распоряжении только линейный крейсер Swiftsure, два легких крейсера Fox и Darmouth и три канонерки Alert, Odin и Espi`egle, из которых одна требовалась для Персидского залива, а другая готовилась списать команду на Triumph. Предполагалось дать ему два новых крейсера — Falmouth и Nottingham, но недостаток в крейсерах в отечественных водах не позволил привести это намерение в исполнение.

На Дар-эс-Саламе базировался быстроходный германский крейсер «Кенигсберг», хотя и находившийся в районе станции мыса Доброй Надежды, но представлявший угрозу для адмирала Пирса, так как командовавший там адмирал Кинг-Холл достаточных средств против «Кенигсберга» не имел. Все его силы составляли три довольно старых тихоходных легких крейсера Hyacinth (флагман), Astraea и Pegasus[44].

Когда пришла первая тревожная телеграмма, Кинг-Холл находился в крейсерстве на острове Маврикий. Он немедленно собрал свои суда в Диего-Суарес, но так как там не было других неприятельских судов, кроме канонерской лодки «Эбер», ушедшей из Кейптауна 30 июля, он направился на север к Занзибару для наблюдения за «Кенигсбергом». Зная, в каком трудном положении, не имея должных судов, находится адмирал Кинг-Холл, адмирал Пирс, как только отношения с Германией стали натянутыми, решил, что ему самому необходимо принять меры для наблюдения за быстроходным «Кенигсбергом», поэтому Darmouth получил приказ идти в Занзибар, как только он закончит портовый ремонт.

Рейд Darmouth нарушал приказ, по которому не разрешалось посылать стационеров с такими поручениями, но фактически нарушение это лишь предупредило полученное немного спустя распоряжение Адмиралтейства.

Необходимость меры, предусмотренной адмиралом Пирсом, скоро сказалась.

31 июля в то время, когда адмирал Кинг-Холл продвигался к северу, высланный вперед Pegasus заметил «Кенигсберг», выходящий из Дар-эс-Салама, но тот быстро дал полный ход и скрылся. Два часа спустя, уже в темноте, с ним встретился Hyacinth, но также потерял его из виду из-за недостатка в ходе.

Не имея никакой возможности предугадать, куда пойдет «Кенигсберг», Кинг-Холл решил возвратиться на мыс Доброй Надежды, считая невозможным оставлять свой главный район без охраны. В Занзибар были отправлены Pegasus и Astraea.

Второй раз из-за недостатка в скорости мы упустили из рук наблюдение за неприятелем до начала военных действий. В данном случае это оказалось особенно неприятно, так как поблизости не было корабля, который мог бы немедленно начать слежку за «Кенигсбергом». Dartmouth, получивший уже приказание идти, все еще стоял в доке в Бомбее и ранее 8 августа не мог закончить ремонтные работы. Одновременно были получены сведения, что четыре больших германских почтово-пассажирских парохода, переделанных во вспомогательные крейсеры, находятся поблизости, но адмирал Пирс мог противопоставить им лишь два старых парохода военного ведомства Hardinge и Dufferin, переданных флоту с объявлением мобилизации.

При таких обстоятельствах адмиралу Пирсу нелегко было решить вопрос о распределении своих сил. Важнейшие пункты его станции составляли: Аден, граничащий со станцией Средиземного моря, Сингапур, расположенный на пути всего торгового судоходства Дальнего Востока и значительной части австралийского, и, наконец, район Коломбо, где пересекались все торговые пути. Особенно трудно оказалось выбирать между двумя последними пунктами: район Коломбо был открыт «Кенигсбергу», Сингапуру угрожала эскадра Шпее.

С первых дней войны адмирал Пирс знал по слухам, что неприятельская эскадра сосредоточивалась у Новой Гвинеи и что наша эскадра в китайских водах неизбежно будет прикована к Циндао.

Ничто не могло помешать эскадре Шпее проникнуть в воды Индии через Малаккский пролив или с юга от Суматры. Поэтому адмирал счел за лучшее идти в Сингапур.

Отвечая на запрос Адмиралтейства в первый день войны, Пирс сообщил, что идет на Swiftsure в Сингапур, оставляя для района Коломбо Espi'egle. Адмиралтейство отменило поход Switsure в Сингапур, так как было уже осведомлено, что адмирал Патей сосредоточивает австралийские суда против района Новой Гвинеи.

Поэтому Пирс занял станцию в Коломбо и пошел на своем флагманском корабле (6 августа) на охрану Аденского пути, оставив для местной охраны Espi'egle, к которому 9 августа присоединился Fox.

К 7 августа Бомбейский порт закончил работы на Darmouth, но так как суда Капской эскадры находились теперь на севере своей станции, то случая найти «Кенигсберг» у Дар-эс-Салама не представлялось, и крейсер отправили для совместных действий со своим флагманом. 8 августа Darmouth вышел по назначению.

В это утро всю обстановку изменил в нашу пользу легкий крейсер Astraea.

Адмирал Кинг-Холл, повернув обратно на мыс Доброй Надежды, получив «предупредительную телеграмму», отправил стеречь Дар-эс-Салам Pegasus и Astraea — это было очень важно, так как сообщалось о нахождении там почтово-пассажирского парохода «Табора» (8000 тонн).

«Табора» был одним из тех четырех пароходов, слухи о которых беспокоили адмирала Пирса, — они готовились к крейсерству где-то на линии Суэц — Коломбо. 30 июля он зашел в Занзибар, имея на палубе аэроплан и пилота, а оттуда прошел в Дар-эс-Салам. Как только началась война, командиру Astraea приказали закрыть порт и разрушить артиллерийским огнем радиостанции.

Это было выполнено 8 августа рано утром, причем «Табора» оказался заблокирован, так как немцы еще раньше затопили при входе в гавань плавучий док. Дар-эс-Салам хотя бы на ближайшее время не мог уже служить базой «Кенигсбергу». Одной заботой стало меньше, и обстановка в водах Ост-Индии несколько улучшилась, но, увы, ненадолго, ибо в скором времени опять потребовались конвои для войсковых транспортов.

Политическое положение в Константинополе потребовало принятия экстренных мер по охране Суэцкого канала, поэтому приказали при первой же возможности отправить в Египет дивизию из Индии. Предстоящая операция в Восточно-германской Африке также требовала судов для конвоя и поддержки.

Индийскую дивизию предполагали отправить 15 августа, и 9 августа адмирала Пирса срочно вызвали в Бомбей с Swiftsure и Darmouth. Там же приказали собраться и всем индийским пароходам военного ведомства. Пароходов этих было пять: Dufferin, Hardinge, Nortbrook, Minto и Dalhousie.

Опасность, угрожавшая Египту в связи с позицией, занятой Портой, заставила Адмиралтейство выслать из Средиземного моря BlackPrince и DukeofEdinburgh в Аден, где они должны были принять конвой от Пирса.

Для охраны торговых путей оставались: в районе Коломбо — Espi'egle, y Сингапура — французская канонерская лодка D'Iberville и три миноносца, которые в тот момент были заняты выслеживанием в Малаккском проливе «Гейера».

Войска из Индии вышли значительно позже, чем рассчитывали в Англии, лишь 28 августа, но все-таки, начинал с 10 августа, адмиралу Пирсу пришлось все внимание сосредоточить на пути Бомбей — Аден. Районы Коломбо и Сингапур находились в полной власти «Кенигсберга».

Отсюда и проистекало желание адмирала Джеррама перейти поближе к другому концу своей станции — к Малайе, как только он узнал, что адмирал Патей оставил Самоа, выяснив, что германская тихоокеанская эскадра не сосредоточивается в Новой Гвинее.

Адмирал Кинг-Холл также не мог оказать никакой помощи; ему пришлось отозвать из Дар-эс-Салама к себе даже Astraea для конвоирования в Англию войск Капского гарнизона, срочной переброски которых в Европу настоятельно требовало тяжелое положение во Франции.

Обстановка на сухопутном театре военных действий требовала скорейшего сосредоточения в Европе всех войск империи; она постоянно доминировала над требованиями морского театра и сбивала всю систему охраны торговых путей, нарушая все стратегические планы Адмиралтейства.

Всюду, от Вей-ха-вея до Квебека, положение все более и более осложнялось. Конечно, флот не мог не сознавать всю важность восстановления нашего положения во Франции и всегда добросовестно приходил на помощь, протестуя лишь в самых крайних случаях, когда какое-нибудь неожиданное требование конвоя являлось для него непосильным.

Конвой требовался очень часто, и не только для транспортов, шедших в Европу, но также и для тех судов, что везли войска на смену колониальным гарнизонам из других пунктов.

За время задержки отправки индийской дивизии в Египет совершенно неожиданно и безо всякого предупреждения понадобилось отконвоировать из Индии один батальон в Сингапур, а другой — на остров Маврикий.

Требование это было выполнено, как и другие, подобные ему, но риск скоро дал о себе знать. Возмездие за пренебрежение морскими условиями наступило. 21 августа стало известным, что 6 августа почтово-пассажирский пароход CityofWinchester захвачен в Аденском заливе «Кенигсбергом», который через неделю потопил его у побережья Аравии.

«Кенигсберг», по-видимому, очень близко разошелся с Darmouht, который заходил в Аден после своего отозвания В Бомбей, но в момент получения известия о нападении здесь не оказалось никого, кого можно было бы послать на поиски неприятеля.

Случайно или благодаря очень хорошо поставленному делу получения агентурных сведений, но «Кенигсберг» точно знал о положении дел.

Германский пароход «Цитен», вышедший из Коломбо 29 июля, встретил его 7 августа в Макалла (у Аравийского берега) и, приняв часть взятой в плен команды, доставил ее в Мозамбик. В этот же день он также встретил пароход «Остмарк», ушедший в Массауа. Пароход «Зюйдмарк» вел радиотелеграфные переговоры в Аденском заливе, а пароход «Голъденфельс» у Аравийского берега забрал остальную часть команды CityofWinchester и доставил ее в Сабанг.

Все эти пароходы ушли раньше, чем мы смогли занять Аденский район, но с «Цитена» был снят радиотелеграф и команда разоружена португальскими властями в Мозамбике. Такая же участь постигла пароход «Эссен» в Лоренсу-Маркиш.

Срок японского ультиматума истек сразу же после захвата CityofWinchester, и адмирал Джеррам ушел в Сингапур, откуда он мог оказать поддержку двум другим станциям на случай, если эскадра Шпее прорвется в Индийский океан.

Он имел основание предполагать, что германская эскадра, пройдя с юга Суматру, использует голландские острова как базу для нападения на нашу торговлю. Предположения оказались недалеки от действительности: «Эмден» и «Маркомания» именно для этой цели и были отделены от эскадры на острове Падан. 23 августа, когда Япония начала военные действия, «Эмден» прошел Молуккским проливом и к концу месяца находился на южном побережье Явы, собираясь начать свой знаменитый набег на торговые пути Индийского океана.

Адмирал Джеррам ошибся только в том, что противник предпринял операцию не всей эскадрой, а лишь одним крейсером.

Оставив свои вспомогательные крейсеры и русские суда на охране торгового пути, Джеррам собрал всю остальную союзную эскадру в Сингапуре, послав адмиралу Патею телеграмму, в которой выражал свое мнение о необходимости осмотреть Марианские и Маршалловы острова на случай, если неприятель не идет на запад.

Но Патей, как будет видно дальше, только что захвативший Herbertsh"ohe, с головой окунулся в дело перевозки войск и ничем другим заниматься уже не мог.


Глава XI. Северное море: 16 августа -17 сентября

Мы проследили за дислокацией флота, произведенной по всему свету, насколько позволяли наличные морские силы.

Всем станциям не хватало легких крейсеров, так как в первую очередь удовлетворялось требование Гранд-Флита, но станции получили в качестве поддержки устаревшие линейные корабли и, кроме того, вспомогательные крейсеры, которых к началу сентября находилось в кампании семнадцать.

Ко времени, когда развертывание флота было закончено, война на море внешне выглядела малодеятельной — ситуация, столь знакомая нашим предкам, но поначалу трудно понимаемая общественным мнением и не соответствующая его ожиданиям.

Время организовать нападение на наши торговые пути силами вспомогательных крейсеров неприятель не использовал; не было произведено никаких попыток непосредственно помешать перевозкам экспедиционных сил и атаковать в эти дни берега Англии.

Инертность Флота открытого моря явилась полным сюрпризом для наших морских сил.

Хорошо зная, каким духом активности проникнута немецкая военная доктрина, и учитывая, что сделали бы при подобных обстоятельствах наши офицеры, мы не находили объяснений бездеятельности противника.

Однако все это явилось повторением ситуации в старых войнах с французами, имевшими слабейший флот.

План Адмиралтейства предусматривал массовое сосредоточение флота в южном пункте, гарантирующее нам неоспоримое господство в «тесных водах» (проливы и Северное море), — это было основой, но, конечно, Адмиралтейство предусматривало также и «день сокрушительного удара». Однако в связи с обстоятельствами этот день откладывался на неопределенное время.

Весь прошлый опыт показывал, что неприятель рискнет вступить в решительный бой, лишь будучи уверенным в получении таких результатов, достижение которых иным путем для него было бы невозможно.

Для немцев приостановка перевозки войск во Францию таким результатом не являлась. Разделяя мнение своего высшего командования, они считали удобнее для себя покончить с нашими малочисленными дивизиями на обнаженном фланге фронта союзников, чем иметь против себя эти дивизии в Англии в резерве, куда до них нельзя добраться. Во всяком случае, немцам легче было иметь дело с нашими экспедиционными силами на берегу, чем на море.

Оказывать противодействие перевозкам не являлось для Германии разумной операцией, ради которой стоило рисковать хотя бы частью флота.

Не следует забывать и того, что германское высшее командование строило свои расчеты на войну непродолжительную, столь непродолжительную, что нашу блокаду они даже и не почувствуют, а также и то обстоятельство, что они считали самым грозным противником Россию. Последнее в тот момент заставляло их больше думать о господстве в Балтийском море, чем в Северном.

Во второй половине августа события в Балтийском море развернулись особенно активно.

Вопреки ожиданиям Россия смогла вторжением в Восточную Пруссию ранее, чем рассчитывали, оказать самоотверженную помощь Франции, на которую так стремительно обрушились почти все силы Германии.

Операция была предпринята двумя армиями, генерала Самсонова и Ренненкампфа, двигавшимися: первая — от Немана, а вторая — через область Мазурских озер от Нарева. Начало ознаменовалось полным успехом.

Между 16 и 20 августа слабые германские силы были разбиты у Гумбинена, на железнодорожной линии Петроград — Берлин, и у Франкенау, на юго-востоке от Кенигсберга; немецкая армия оказалась разделенной надвое, одна ее часть спешно отступала на запад, а другая — к Кенигсбергу.

Русские продолжали быстро наступать и дошли до Алленштейна, а разъезды Самсонова — до берегов Вислы, но тут судьба повернулась к ним спиной.

Восточная Пруссия, «святая святых» земельной германской аристократии, была «осквернена»; беспорядочный поток беженцев, хлынувший в Берлин, принес панику в столицу.

Немцы с быстротой и энергией, достойной не меньшего удивления, чем натиск русских, собрали армию и поручили командование ею Гинденбургу, на которого возлагалась обязанность смыть «осквернение».

К 26 августа близ классического боевого поля Эйлау он вошел в соприкосновение с армией Самсонова у Танненберга, между Алленштейном и Сольдау.

Удачным фланговым маневром он в течение двух последующих дней поставил русских в безвыходное положение. 31 августа русская армия оказалась разделенной на две части, причем одной все-таки удалось выскочить из западни, другая же была разбита наголову, потеряв девяносто тысяч человек пленными.

Покончив с Самсоновым, Гинденбург направил свой удар на Ренненкампфа, но успеха в этой операции не имел. Ренненкампф, хотя с большими потерями, но отступил, оставив неприятелю часть своей артиллерии и тридцать тысяч пленных.

Результат кратковременного успеха русских все-таки имел некоторое действие[45] — немцы несколько потеряли самоуверенность и увидели, что переоценивали свою наступательную силу. В умах немцев Балтийское море с его важными портами Кенигсбергом и Данцигом предъявляло свои исторические права на подобающее место в создавшейся обстановке.

Не подлежит сомнению, что морская стратегия немцев, совершенно разумная для них, была весьма тревожна для нас.

Она вполне соответствовала возможностям германского флота и была родственна той стратегии французского флота, при помощи которой французы когда-то так удачно изнуряли английский флот, стараясь уравнять силы.

В то время как Флот открытого моря находился лишь в состоянии «fleet in being», английские эскадры изнуряли себя боевой службой, а английское морское командование должно было тщательно предусматривать всевозможные удары, которым теоретически немцы могли нас подвергнуть при помощи так называемой «малой войны».

Современная техника предоставляла очень много средств для такой войны в отличие от времен французских войн. Тогда эти средства сводились к одному только каперству, опасному лишь для нашей торговли.

Французы старались компенсировать неравенство сил удачной для них погодой и усталостью блокирующих их эскадр, Германия же в качестве этих средств имела минные заградители и подводные лодки.

Мы с вполне законной гордостью вспоминаем, с какой отвагой и самоотверженностью старые моряки Нельсона из года в год несли свою тяжелую, полную лишений службу на блокирующих эскадрах, но никто не вправе сказать, что современные наши моряки, находясь все время перед лицом гораздо больших опасностей, сделали меньше.

Немецкое остроумие изощрялось лишь в карикатурах на Гранд-Флит, рисуя его запертым в неприступных гаванях. Действительность далеко не соответствовала карикатурам.

В конце августа после боя у Гельголанда Адмиралтейство имело случай убедиться, как неприятель использовал средства «малой войны», средства, осужденные им самим на Гаагской конференции 1907 года во имя человеколюбия.

У устьев рек Тайн и Хамбер были обнаружены минные поля, которые поначалу Адмиралтейство считало поставленными с траулеров под нейтральным флагом. Такое предположение, хотя и подтвержденное независимыми источниками, казалось маловероятным, так как траулеры слишком малы для подобной работы. Действительно, это предположение очень скоро опровергли сами же немцы, объявив, что мины поставлены судами их флота.

В настоящее время не подлежит сомнению правдивость этого сообщения. Поступок немецкого флота явно нарушал законы и обычаи войны и противоречил существующим соглашениям между державами, но было ясно, что он представлял собой попытку спровоцировать Гранд-Флит к столь желательным для немцев необдуманным и поспешным действиям.

По полученным из различных источников сведениям, все это произошло следующим образом.

21 августа отряд легких крейсеров и эскадренных миноносцев, производя разведку, пересек Северное море и, дойдя до банки Outer Well, находящейся в 80 милях от Фламборо-Хед, встретился с партией английских рыбаков (восемь траулеров). Сняв команду с траулеров, он потопил их бомбами и с пленными вернулся в Вильгельмсхафен.

Два дня спустя, обнадеженные безнаказанностью первого набега, немцы отправили второй подобный отряд, в состав которого на этот раз входили легкие крейсеры «Майнц» и «Штутгардт» с минами заграждения и заградитель «Альбатрос».

На пути к тому же пункту, т. е. к Фламборо-Хед, отряд в 70 милях к востоку от Хамбера опять встретил партию рыбаков в количестве шестнадцати траулеров. Миноносцы занялись потоплением траулеров, а крейсеры прошли далее на запад. В 30 милях от Хамбера (в Хамбер только что пришли Invincible и NewZealand) «Майнц» поставил заграждение, а «Штутгардт» и «Альбатрос» сделали то же самое в 30 милях от реки Тайн, после чего весь отряд, не обнаруженный нашей охраной побережья, ушел обратно. По-видимому, минирование было произведено рано утром 26 августа.

Первой жертвой оказалось датское рыбачье судно, взорвавшееся на заграждениях у Тайна. В тот же день было обнаружено минное поле и у Хамбера — траулером CityofBristol, у которого мина взорвалась в сетях.

Заграждение у Хамбера обнаружилось как раз вовремя: линейные крейсеры уже получили приказание выходить для участия в Гельголандской операции. Их провели к месту рандеву в обход к югу от опасного района и немедленно начали тральные работы. Ввиду того что границы заграждения не могли быть быстро установлены, вход в оба порта считался опасным, и крейсеры после Гельголандского боя пошли в Ферт-оф-Форт.

Свою заградительную операцию, не имевшую аналогов в прошлом, немцы объяснили «военной необходимостью»; однако взрыв еще двух нейтральных судов на этих заграждениях не подтвердил правильность их точки зрения.

Ценой же военного успеха операции минирования стали канонерка-тральщик и еще один маленький тральщик, взорвавшиеся при проведении тральных работ. Адмиралтейство решило минные поля оставить, а протралить лишь канал вдоль берега. В скором времени поля эти признали весьма полезными. Главная причина, по которой немцев не обнаружили, заключалась в том, что местные сторожевые и охранные отряды, согласно боевым инструкциям, должны были держаться вместе на случай попытки атаки наших берегов. После того как немцы сами закрыли районы рек Хамбер и Тайн, стало возможным расположить сторожевые отряды по непрерывной линии вдоль берега, подобно тому как это было организовано в районе восточного побережья после случая с «Кенигин Луизе».

Немецкие заграждения не только не вытраливались, но еще были усилены нашими минами.

Если бы «малая война» неприятеля ограничилась только подобными действиями, состязаться с ним не составило бы труда, но она дополнялась все усиливающейся активностью подводных лодок.

Как мины заграждения, так и подводные лодки представляли собой оружие, с которыми мы не имели опыта борьбы, и непосредственно с ним сам флот бороться не мог. Этому оружию приходилось противопоставлять малые суда специального типа.

Уже с 1 сентября, помимо штатных отрядов тральщиков и сторожевых флотилий, в кампании находились двести пятьдесят рыбацких траулеров, дрифтеров[46], специально предназначенных для защиты от атак подводных лодок. Однако такое количество являлось недостаточным и систематически увеличивалось. Но требовалось немалое время, чтобы организовать все эти суда и обучить их личный состав порученному делу. В их обязанности входили тральные работы, наблюдение за протраленными фарватерами, слежка за подводными лодками, осмотр судов, которые могли оказаться заградителями или матками подводных лодок.

Северное море кишело нейтральными судами всевозможных типов, сторожевых судов не хватало даже для осмотра только тех, которые появлялись в пределах их видимости, и, невзирая на всю их работу, о случаях появления подводных лодок сообщалось все чаще и чаще. В Скапа-Флоу Гранд-Флит не мог отдохнуть.

В былые времена, когда штормы заставляли наш флот укрываться в надежных портах, там он мог отдохнуть. Флот адмирала Джеллико такого отдыха иметь не мог.

В отношении обороны флоту проходилось рассчитывать только на собственные средства. Якорная стоянка в Скапа-Флоу оставалась совершенно незащищенной и имела четыре прохода, по которым могли проникнуть подводные лодки. Ни входить, ни выходить флот каждый раз не мог без предварительного траления.

24 августа особая комиссия, образованная со специальной целью выяснения мер, необходимых для охраны флота, рекомендовала приступить к осуществлению плана, разработанного год назад. По этому плану, надлежало возвести соответствующие укрепления, часть проходов заблокировать, а часть заминировать. Флот протестовал против минирования, считая его опасным ввиду сильного приливного течения, которое могло сорвать мины, и находил необходимым все проходы заблокировать.

Событие, типичное для той ненадежной обстановки, в которой находился флот, произошло 1 сентября. Три эскадры дредноутов с легкими крейсерами и другими мелкими судами стояли на якоре в Скапа-Флоу в трехчасовой готовности. Погода была обычной для этого места — густой, мокрый туман, весьма удобный для неожиданной атаки. Около 18 часов при ухудшившейся видимости неожиданно заблистали выстрелы крейсера Falmouth, стоявшего у северо-восточного прохода. Огонь вскоре прекратился, и Falmouth доложил, что он «стрелял по перископу подводной лодки, замеченной на рейде. Лодка, по-видимому, утоплена». Главнокомандующий, хотя и не особенно поверил этому сообщению, тем не менее решил выйти в море, так как оставаться на рейде было слишком рискованно. Пока поднимали пары, крейсер Drake тоже сообщил о подводной лодке; два-три корабля открыли огонь, миноносцы рыскали по всему рейду. В сумерках весь флот вышел в море и вернулся только с восходом солнца. Впоследствии выяснилось, что никаких подводных лодок не было, и тревога оказалась ложной. Часто случалось, что суда открывали огонь по дельфинам, принимая их бурун при плохом освещении за двигающийся перископ.

Тревоги, настоящие или ложные, одинаково тяжело отражались на флоте. Внимание требовалось поддерживать непрерывно. Стало очевидно, что напряженное состояние не прекратится, пока стоянка в Скапа-Флоу не будет оборудована должным образом.

В то время, когда произошел инцидент 1 сентября, адмирал Джеллико готовил операцию похода в Северное море совместно с Южными силами, рассчитанную на возможность перехватить неприятельские заградители и подводные лодки на их пути домой.

Адмиралтейство, имея в виду другую операцию, предложило отменить эту, тем более что, по полученным сведениям, немцы собирались произвести на Скапа-Флоу набег крейсеров и подводных лодок из Балтийского моря.

Адмирал Джеллико вышел в море и, отправив к Скагерраку крейсеры и миноносцы, сам с линейными кораблями оставался в резерве поблизости, но, ничего не обнаружив, 5 сентября пришел в Лох-Эв для очередной погрузки угля.

В этот день флот понес первую потерю от подводной войны. Жертвой лодки стал лидер дивизиона миноносцев Pathfinder, флагманское судно начальника 4-го отряда сторожевых миноносцев. Pathfinder погиб за 4 минуты, почти со всем экипажем у St. Abb's Head. Сначала причиной гибели корабля считали мину заграждения, но спасенный раненый командир подтвердил, что в его судно попала торпеда подводной лодки, вызвавшая детонацию погребов[47].

Средства для борьбы с минной опасностью, как уже было сказано выше, являлись недостаточными.

Море кишело торговыми судами; неприятель, прикрываясь чужими флагами, имел массу возможностей совершенно безнаказанно разбрасывать минные банки, и, казалось, что единственной радикальной мерой против подобных действий являлось закрытие всех портов восточного побережья для торгового судоходства и рыболовства. Такая мера была признана, однако, не менее вредной, чем то зло, против которого она направлялась, поэтому было решено ограничиться усилением и улучшением организации уже принятой системы.

Отвага, дерзость и умение, с которыми действовали немецкие лодки, требовали от сторожевых судов величайшего внимания и напряжения. Особенно энергично действовали лодки в районе реки Форт, откуда адмирал Лори докладывал, что все его наличные силы совершенно измотаны непрерывной сторожевой службой. В течение сентября эти суда были атакованы свыше 10 раз, но сами уничтожили лишь одну лодку.

Борьба с подводными лодками при помощи лодок же оказалась неудовлетворительной, и становилось ясно, что единственным радикальным средством являются надводные суда с большим ходом, хорошо вооруженные и в гораздо большем количестве.

Одновременно с получением известия о гибели Pathfinder адмирал Джеллико получил директивы относительно задуманной Адмиралтейством операции.

Желание Адмиралтейства вызвать Флот открытого моря на открытое столкновение отнюдь не уменьшилось, а, наоборот, усилилось после показаний пленных, что немцы в бою у Гельголанда намеревались ввести в дело линейные крейсеры и просто не успели сделать это вовремя. Поэтому предполагалось, что повторение недавно проведенной операции с одновременным выходом Гранд-Флита на поддержку выманит немецкий флот в море, тем более что все эти действия нашего флота приурочивались ко времени перевозки VI дивизии в Сен-Назер.

Большое отступление союзников остановилось на Марне, где Жоффр поставил немцев в выгодное для него положение и рассчитывал перейти от обороны к наступлению; приходило время вводить в бой последнего человека.

Первые транспорты отходили 8 сентября, а 7-го с рассветом эскадры линейных кораблей снялись с якоря в Лох-Эв. Путь транспортов прикрывали французские крейсера. Эскадра Канала оставалась свободной для главной своей цели, т. е. для поддержки Южных сил.

Утром 16 августа все боевые соединения заняли свои места, и Гарвичская флотилия пошла в набег на Гельголандскую бухту. Для немцев обстановка для принятия боя являлась идеальной: база близка, возможность целиком использовать минные силы полная. День выдался жаркий, очень тихий, состояние атмосферы давало плохую видимость и лишало главнокомандующего возможности непосредственного контроля над всей операцией.

Если немцам когда-либо представлялся случай для удачной атаки, при этом случай довольно верный, то это именно сейчас.

Но нигде не было германских судов, не показалось даже ни одного миноносца, и лишь в 150 милях от Гельголанда виднелись какие-то нейтральные пароходы, которые, по-видимому, и предупредили немцев о присутствии нашего линейного флота.

Придя на расстояние 100 миль от Гельголанда, адмирал Джеллико решил прекратить операцию и повел свой флот на север.

В ответ на это немцы, очевидно, отправили подводные лодки на пути отхода адмирала Джеллико, ибо одну из них протаранил линейный корабль Zealandia в 10.30 в день начала отхода.

Тем временем VI дивизия была благополучно доставлена в Сен-Назер без всяких помех и 11 августа закончила высадку.

Тот факт, что морские силы Германии не проявили желания вступить в бой, не должен вызывать удивления.

Как раз в момент, когда адмирал Джеллико проводил описанную выше операцию, на немцев обрушились удары, разрушившие весь их план войны.

3 сентября русские заняли Львов, а вслед за тем на Марне германцы на своем правом фланге, позади английского корпуса, обнаружили новую французскую армию.

9 сентября, когда Джеллико подходил к Гельголанду, генерал Жоффр уже произвел свой блестящий прорыв центра германского фронта, и на следующий день германская армия находилась в полном отступлении к реке Эна.

Попытка Джеллико потерпела неудачу в своей главной цели, но зато нам повезло в другом отношении. Подводная лодка Е-9 (командир капитан-лейтенант Хортон), находясь в разведке в Гельголандской бухте, в полночь 12 сентября легла на грунт на глубине 120 футов (36 м) в 6 милях к юго-западу от Гельголанда. С восходом солнца лодка поднялась и, всплыв, увидела в 2 милях от себя легкий крейсер. Погода прояснилась, и E-9 пошла в атаку; выпустив две торпеды с расстояния приблизительно около 600 ярдов и затем опускаясь на дно, она слышала взрыв, а когда вновь поднялась, то увидела, что крейсер стоит с большим креном на правый борт. Лодка подверглась сильнейшему обстрелу с какого-то судна, ей невидимого, и была вынуждена вновь погрузиться.

Всплыв через час, чтобы убедиться в результатах своей атаки, капитан-лейтенант Хортон увидел на месте крейсера только пять тральщиков. Всю последующую часть дня миноносцы не давали ему возможности всплыть, и только ночью ему удалось подняться и зарядить батареи.

Всплыв на следующий день утром, лодка опять никого, кроме тральщиков, не обнаружила.

Из-за разыгравшегося в скором времени шторма лежать на дне и ходить в надводном состоянии стало невозможно, а потому Хортон вернулся домой. Предположение, что взорванное судно — крейсер «Хела»[48], подтвердилось официальным сообщением немецкого министерства. Гибель Pathfinder была отомщена.

Военные неудачи немцев на суше имели свое неизбежное влияние и на море. Внимание их приковывалось к Балтике. Здесь только что произошел случай, свидетельствующий о том, что ошибочно считать Балтийское море «немецким озером».

В самом конце августа один из лучших немецких легких крейсеров «Магдебург» (однотипный с «Бреслау»), производя совместно с миноносцами операцию при входе в Финский залив, выскочил на остров Оденсхольм. Подошедшие русские крейсеры «Богатырь» и «Паллада» уничтожили его. Военное значение Балтийского моря для Германии в качестве «большой дороги» было столь велико, что немцы не могли не встревожиться. Вскоре стало известно, что Флот открытого моря или, быть может, часть его, занят операцией по прикрытию движения в Восточную Пруссию вдоль берега транспортов с войсками и снаряжением.

Момент был самый подходящий, чтобы дать Гранд-Флиту отдохнуть, произвести мелкий ремонт и переборку механизмов после почти непрерывных походов.

Соответствующие распоряжения были сделаны, и флот вышел в Лох-Эв. Первый лорд Адмиралтейства использовал этот кратковременный отдых Гранд-Флита, для того чтобы 17 сентября собрать там совещание с участием представителей Генерального штаба и всех старших морских начальников по вопросу о плане дальнейших действий.

Среди прочих вопросов обсуждалось также и оказание помощи русским на Балтике силами наших подводных лодок. Необходимость такой меры казалась настолько очевидной, что распоряжения до выяснения возможности отправки были сделаны тотчас же.

На этом совещании разбирался также вопрос о выработке скрытых мер противодействия немецким способам «малой войны». Главнокомандующий, считая неприемлемым прекращение торгового судоходства и рыболовства по восточному побережью, предложил систему «активных минных заграждений в открытом море». Однако такая мера настолько противоречила элементарному человеколюбию, что Адмиралтейство все еще считало ее неприемлемой. Кроме того, Адмиралтейство настолько сроднилось с идеей свободного маневрирования в открытом море, что всякое поползновение оттеснить эту традиционную систему не встречало сочувствия. Пока не были испробованы другие возможности, эта мера не могла быть принята.

Несмотря на все окружавшие Гранд-Флит опасности, ему не оставалось ничего другого, как продолжать терпеливо удерживать господство в Северном море.

Обязанность по осмотру судов лежала на 10-й крейсерской эскадре под флагом адмирала Де Чера, которая образовывала так называемый Северный патруль между Шетландскими островами и берегом Норвегии.

Крейсерские эскадры Гранд-Флита, базировавшиеся на Кромарти и Розайт, образовали кордон южнее этих баз, как бы прикрывая линейный флот и создавая вторую линию блокады.

Здесь время от времени использовались и устаревшие броненосцы, главным образом типа Duncan.

Административная работа, связанная со всей этой блокадой, была непосильной для командира порта в Скапа-Флоу (Base Admiral) и ложилась тяжелым бременем на главнокомандующего, а потому было решено в первых числах сентября учредить должность главного командира Оркнейских и Шетландских островов, подчиненного главнокомандующему флотом, и подчинить ему командира порта в Скапа-Флоу.

Главный командир побережья Шотландии делался самостоятельным, и острова из его ведения выходили.

На новую должность назначили вице-адмирала сэра Стэнли Колвилла, который вступил в нее немедленно по окончании совещания в Лох-Эв.

Необходимость учреждения новой должности начала особенно сильно ощущаться по мере того, как Скапа-Флоу из якорного места превращался в порт-базу.

Желание усилить ремонтную способность базы привело к решению отправить туда старые блокшивы типа Fisgards, стоявшие в Портсмуте в качестве учебных мастерских для машинных юнг. После внимательного осмотра и оснащения специальными приспособлениями они были признаны в состоянии совершить переход. 16 сентября каждый из них повели два буксира. Наступила свежая погода, и они оказались вынуждены укрываться: FisgardI зашел в Плимут, FisgardII не удалось добраться до Портленда, и он утонул, не дойдя до этого порта, потеряв при этом 23 человека из числа 64 человек портовых мастеровых и других вольнонаемных, составлявших его экипаж.

Оборудование Скапа-Флоу для удовлетворения нужд флота опять откладывалось. В это же время Скапа-Флоу понес еще одну потерю — вспомогательный крейсер Oceanic из состава 10-й крейсерской эскадры 8 сентября наскочил на камни у Шетландских островов и погиб.


Глава XII. Гонка к морю. Дюнкеркская операция. Потеря крейсеров Cressy, Hogoe и Aboukir

К середине сентября казалось, что роль флота в войне на европейском театре сводится к утомительной и однообразной сторожевой службе, не имеющей непосредственной связи с главными операциями на континенте.

Центр этих операций разместился далеко от берега, и никогда еще в своей истории наша армия не была так разъединена с флотом.

Однако вскоре армия обратилась к флоту с просьбой о содействии. Преследование немцев, отступивших от Марны, окончилось на реке Эна. Здесь они окопались на северных высотах этой реки, и 16 сентября генералу Жоффру стало очевидно, что с имеющимися силами прорвать новый немецкий фронт немыслимо. В этот день он решил изменить свой план и попробовать загнуть немецкий западный фланг армией генерала Монури, той самой, которая уже загнула их фланг на Марне. Вполне возможно, что он не особенно надеялся на полный успех намеченного маневра, так как немцы, конечно, ответили бы контрманевром, потребовавшим удлинения фронта союзников к северу. Маневр французов и контрманевр немцев затем повторились бы и, по всей вероятности, повторялись бы до тех пор, пока фланги обоих противников не уперлись бы в море. В лучшем случае при этом союзники соединялись с бельгийской армией, концентрировавшейся у Антверпена; это не допустило бы неприятеля к морю и сохранило богатые промышленные районы Фландрии.

Увы, такого исхода не предвиделось. Новые германские силы уже появились у Валансьена и Камбре, принудив вскоре бельгийцев отступить за укрепления Антверпена. По-видимому, нам предстояло не лучшее, а худшее. Неприятель, дойдя до берега моря где-либо к югу от Булони и заняв порты Фландрии и Северной Франции, угрожал бы нашему владычеству в Канале и всему нашему плану господства в «тесных водах» (Narrow Seas).

Все равно какой ценой, но это требовалось предотвратить. Союзная армия должна была сделать попытку пробиться к морю хотя бы у Остенде. Не удайся маневр генерала Жоффра, положение становилось бы угрожающим, поэтому являлось очевидным, что удача главным образом зависела от помощи британского флота, которая была необходима для поддержки движения на север.

Мы не знаем точно, какими именно соображениями руководствовалось французское высшее командование, но на следующий же день после того, как оно решило изменить свой фронт, генерал Жоффр послал через наше посольство просьбу о содействии; британские силы на море призывались разрешить проблему сухопутного фронта.

В длинном цикле наших прежних войн существует немало примеров, когда с моря пытались оказать помощь положению на суше, и совершенно естественно, что и теперь первым такое предложение пришло из Лондона. Неделю назад, 11 сентября, т. е. через десять дней после того, как наша морская пехота была отозвана из Остенде, соответствующий план операций был предложен Франции. К этому времени стало очевидно, что германский военный план рухнул: сражение на Марне положило конец стремительному наступлению на Париж. Перед союзниками открывались перспективы перехода в наступление, и вопрос сводился к тому, хватит ли у них для этого наличных боевых сил. Силы обоих противников казались уравновешенными настолько, что требовалось очень немногое, чтобы нарушить это равновесие в пользу союзников. Это немногое представлялось нашему правительству в виде демонстрации с моря против коммуникационных путей неприятеля. Такая мысль была предложена вниманию генерала Жоффра, но он ответил на нее лишь тогда, когда оказался перед препятствием в виде нового фронта немцев.

Теперь он находил операцию желательной вследствие «нового обходного движения немцев на севере Франции», разрушающего план его обходного движения, и просил послать все, что только возможно, в Дюнкерк и Кале «для энергичных действий на коммуникационных путях неприятеля».

Передавая сообщение генерала Жоффра, наш посол добавлял, что французское правительство обращает на него самое серьезное внимание правительства Великобритании.

Лорд Китченер сделал на телеграмме пометку «весьма срочно».

Для Адмиралтейства дело представлялось чрезвычайно важным, ибо все, касавшееся безопасности портов Дуврского пролива, очень его заботило.

Первый лорд и чины Генерального штаба, участвовавшие в совещании в Лох-Эв, только что вернулись в Лондон, и задержки в немедленных мероприятиях не произошло.

Адмиралтейство предложило в качестве основной части бригаду морской пехоты при условии, что военное министерство даст необходимую конницу. Последнее выделило полк гусар и отряд саперов. Морская пехота отправилась 19 сентября днем, а гусары и саперы — вечером.

Высадка в Дюнкерке должна была закончиться 20 сентября, когда к отряду присоединялись броневые автомобили, оставшиеся там под начальством капитана Сэмсона.

Общее командование возложили на генерала Астона. Данные ему директивы предусматривали лишь действия демонстративного характера на коммуникационных путях. Главной целью было произвести на неприятеля впечатление, что отряд является только авангардом крупного британского десанта. Если отряд Астона своими действиями вызовет переброску частей с фронта, то роль его считалась бы выполненной удачно.

Конечно, германское высшее командование было осведомлено о том, насколько хорошо подвигалось в Англии дело формирования новых частей, боевая подготовка территориальных войск и пополнения частей, пострадавших на фронте, и потому можно было вполне рассчитывать, что оно не останется равнодушным к намеченной демонстрации.

Опыт прежних войн показывал, что такие небольшие демонстрации могут вызывать нечто более крупное, с чем пришлось бы считаться не только неприятелю, но и нашему флоту.

Для охраны образующейся новой транспортной линии особых распоряжений не делали — охрана возлагалась на Южные силы, хотя в последнее время они и были значительно ослаблены уходом из Хамбера линейных крейсеров Invincible и NewZealand. С обнаружением германских минных полей они перешли в Розайт и поступили в непосредственное распоряжение адмирала Джеллико. NewZealand вошел в состав 1-й эскадры; Inflexible, вернувшись с Мальты, присоединился к Invincible во 2-й эскадре. От эскадры Канала также ничего нельзя было отделить, этого не позволяла обстановка, вызванная общеимперской перевозкой войск.

К концу месяца канадские войска планировалось подготовить к отправлению в Европу, и адмирал Веймисс уже получил приказание после окончания перевозки VI дивизии в Сен-Назер, т. е. 10 сентября, идти со своими четырьмя крейсерами в Сен-Лауренс для конвоирования канадских транспортов.

На место эскадры Веймисса заступала 7-я эскадра броненосцев под флагом адмирала Бетелла. Таким образом, усилить Южные силы не представлялось возможным, и состав их в то время был следующий: флагманский корабль адмирала Кристиана Euryalns и состоявший при нем легкий крейсер Amethyst, 7-я крейсерская эскадра адмирала Кэмпбелла (крейсеры Bacchante, Cressy, Aboukirи Hogue), Гарвичская флотилия (1-й и 3-й дивизионы эскадренных миноносцев) и 10 подводных лодок 8-й флотилии с легким крейсером Fearless. Arethusa еще не закончила ремонт повреждений, полученных в Гельголандском бою, и коммодор Тирвит держал свой брейд-вымпел на Lowestoft.

Боевые инструкции 28 июля 1914 года гласили:

«Крейсеры базируются на Нор с целью охраны броненосных судов, находящихся в южных подходах к Северному морю и восточном входе в Канал и для поддержки 1-й и 3-й флотилий, оперирующих в этом районе из Гарвича».

Далее в инструкциях разъяснялось, что «назначение флотилий состоит в недопущении в район южнее 54-й параллели (проходит немного южнее Доггер-банки и Гельголанда) неприятельских миноносцев и заградителей». К этому разъяснению добавлялось, что «крейсерские силы «С» должны содействовать флотилиям в исполнении возложенной на них задачи, а также вести тщательное наблюдение за появлением каких-либо неприятельских военных или транспортных судов и докладывать без малейшего промедления об их движении».

Для Гарвичской флотилии было образовано два района охраны — у Доггер-банки и у Broad Fourteens.

Обычно б'oльшая часть крейсеров держалась в первом районе, но время от времени, в периоды, например, перевозки экспедиционного корпуса или переброски базы в Сен-Назер, они переходили во второй.

В обычных условиях в районе Доггер-банки находились три крейсера, а в Broad Fourteens — один, но часто из-за погрузок угля на оба района оставалось только три крейсера.

Таким было положение и 16 сентября, когда адмирал Кристиан, находясь в районе Доггер-банки с Euryalus, Bacchante и Cressy, получил приказание занять оба района, оставив на севере два крейсера, а один отправить в Broad Fourteens. Получив приказание, он донес Адмиралтейству 19 сентября, что считает более полезным для дела сосредоточить все имеющиеся в его распоряжении силы к югу от Доггер-банки, откуда ему удобнее, смотря по обстоятельствам, поддержать тот или другой район.

17 сентября посвежело настолько, что обе флотилии миноносцев не могли держаться в море и возвратились в порт; вопрос об их поддержке, таким образом, отпадал. Адмирал Кристиан доложил, что район Доггер-банки охраняется только его крейсерами Euryalus, Hogue и Abaukir. Cressy ушел грузиться углем, Bacchante — в док.

С момента ухода из Хамбера линейных крейсеров общее положение района, охранявшегося Южными силами, оставляло желать много лучшего, и как раз в день получения от адмирала Кристиана телеграммы, извещавшей о сосредоточении его крейсеров у Доггер-банки, в Адмиралтействе возник вопрос о реорганизации Южных сил.

Опыт с каждым днем все очевиднее и яснее показывал, что развертывающаяся стратегическая обстановка требует более тесной и мощной поддержки флотилий миноносцев и что суда типа Bacchante в тактическом отношении не пригодны для совместных с флотилиями действий. По плану войны, суда эти находились здесь лишь за неимением других; но теперь, когда заканчивалась постройка восьми крейсеров типа Arethusa, открывалась возможность заменить их новыми быстроходными судами по мере их вступления в строй, а кораблям типа Bacchante дать другое, более соответствующее назначение.

В море продолжался шторм, миноносцы все еще не могли выйти в дозор, и адмирал Кристиан оставался со своими тремя крейсерами в одиночестве. 19 сентября погода несколько улучшилась, и миноносцы сделали попытку занять свои места, но в 6 часов утра адмирал Кристиан вынужден был снова их вернуть. Днем ввиду продолжающегося равноденственного шторма он решил прекратить всякое наблюдение за районом Доггер-банки, оставив таковое только в районе Broad Fourteens.

Поэтому адмиралу Кристиану приказали оставить место, которое он считал наиболее удобным в стратегическом отношении; в приказании говорилось: «Дозор у Доггер-банки более не нужен, миноносцы из-за погоды выйти не могут. Прекратите дозор и организуйте его в районе Broad Fourteens».

Телеграмма эта была отправлена в 4.40, прежде чем донесение адмирала достигло Адмиралтейства. В это же самое время транспорты с морской пехотой должны были выходить из Дувра в Дюнкерк, но выход их не вызывал. вышеуказанных распоряжений, так как охрана их поручалась Дуврскому патрулю. Коммодор Тирвит получил на этот случай особые инструкции. Кроме того, ему поручалось установить, если погода позволит, к следующему утру дозор миноносцев в районе Broad Fourteens, куда к этому времени должны были подойти и крейсеры. В течение ночи транспорты как с морской пехотой, так и с гусарами благополучно прибыли в Дюнкерк.

В 5 часов утра 20 сентября адмирал Кристиан находился у плавучего маяка Маас, где к нему присоединился Cressy.

Час спустя адмирал отделился от эскадры, передав командование командиру Aboukir, капитану 1-го ранга Дрюмонду, так как его флагманский корабль должен был грузиться углем и, кроме того, исправить радиотелеграф, сеть которого снесло штормом. Адмирал не хотел оставлять эскадру и намеревался перенести флаг на Aboukir, но состояние моря исключало всякую возможность спуска шлюпки. Погода была такова, что в это же самое время Fearless, выходивший в дозор со своими миноносцами, вынужден был вернуться в Гарвич.

Таким образом, весь этот день, а также и 21 сентября крейсеры продолжали нести дозорную службу, не имея охраны из миноносцев. Район, в котором они находились, был особенно опасен, потому что лежал между немецкими минными полями и берегом Голландии, не оставляя достаточного пространства для перемены курсов. Адмирал Кристиан считал этот район менее опасным, полагая, что так как его крейсеры еще недавно были в дозоре у самой Доггер-банки, то вряд ли неприятель будет искать их здесь. Отделяясь от эскадры, он приказал до прихода миноносцев во избежание атак подводных лодок ходить переменными курсами.

Особой тревоги угроза подводной опасности не вызывала. Тогда господствовало мнение, что при короткой волне, которая бывает в этих местах во время шторма, когда самые лучшие миноносцы не могут держаться в море, подводные лодки действовать успешно не могут.

Адмиралтейство в это время имело сведения, что внимание неприятеля обращено на север, и в тот же день послало главнокомандующему сообщение о появлении у берегов Дании германского отряда легких крейсеров, эскадренных миноносцев и подводных лодок, направляющихся на север. Суда эти якобы видели из Эсбьерга.

Адмирал Джеллико немедленно вышел со всем флотом на поиски в Северное море, дошел до линии Flamborough Head — Horn Reefs, но ничего не обнаружил.

Трем крейсерам недолго оставалось быть одинокими: погода начинала улучшаться, и коммодор Тирвит на Lowestoft с восьмью эскадренными миноносцами вышел в Broad Fourteens.

22 сентября рано утром он находился уже в пути, как вдруг радиотелеграф в Адмиралтействе принял несколько раз повторявшиеся слова: «Aboukir, Hogue тонут 52°18' Nord 3°41' Ost».

Немедленно были отправлены самым полным ходом еще восемь миноносцев и адмирал Кристиан на Amethist, но задолго до их прихода все было кончено.

Новая трагедия прибавила в синодику свежие жертвы.

Инструкция, данная командиру Aboukir, предписывала держаться в темные часы к югу, а с рассветом переходить к северу. Боевые наставления эскадре рассматривали как главную опасность атаки миноносцев, на новую угрозу они не рассчитывали. Крейсирование днем к северу, т. е. по направлению к неприятельской базе, только увеличивало риск.

С момента улучшения погоды, по мнению Адмиралтейства, надлежало придерживаться южного района. По причинам, нам не известным, этого сделано не было, хуже того, крейсеры имели только 10 узлов ходу и, держась на траверзе друг у друга на расстоянии 2 миль, не ходили переменными курсами. Однако все же было установлено особое наблюдение за подводными лодками; с каждого борта имелось по одному орудию, готовому к действию.

Таково было положение дел, когда в 6.30 у правого борта Aboukir последовал сильнейший взрыв.

Не видя никаких следов лодки и считая, что он подорвался на минном заграждении, капитан Дрюмонд поднял сигнал «приблизиться, держаться впереди». Aboukir начал крениться на правый борт; когда крен достиг 20°, он остановился; были сделаны попытки выпрямить его затоплением противоположных отсеков, но затем крен вдруг стал так быстро увеличиваться, что не оставалось сомнений: крейсер переворачивается.

Приказание оставить корабль и спасаться на шлюпках выполнить было невозможным, так как мелкие шлюпки, кроме одного катера, оказались разбиты, а большие, спускавшиеся стрелой, не могли быть спущены за неимением пара для лебедок.

Через 25 минут после взрыва Aboukir перевернулся вверх килем.

К этому моменту капитан Никольсон (Hogue), предупредив Cressy, чтобы он следил за подводными лодками, подошел к месту гибели и остановился в 2 кабельтов. На Hogue одна вахта стояла у орудий, другая спускала шлюпки и сбрасывала за борт обеденные столы, скамейки и койки для помощи плавающим в воде товарищам. Капитан Никольсон намеревался, презирая опасность, пойти в гущу плавающих людей, дабы оказать им всю возможную помощь. Как только отвалившие шлюпки позволили дать ход, он поставил ручки машинного телеграфа на «вперед», и в этот же момент в крейсер попали две торпеды — с левой его стороны всплыла подводная лодка. Hogue немедленно открыл огонь.

В первый момент казалось, что повреждения не слишком серьезны, но уже через 5 минут шканцы были в воде. Однако доблестные орудийные расчеты оставались на своих местах, не прекращая огня до момента почти полного погружения, когда последовало приказание «спасайся, кто может».

Шлюпки Нодие и Cressy начинали возвращаться со спасенными с Aboukir, Cressy стоял рядом, посылая радиосообщение, принятое Адмиралтейством. Через 10 минут после, попадания торпед, в 7.17, Нодие пошел ко дну. Cressy, продолжая посылать сигналы о помощи, оставался, однако, на месте. В этот же момент с правой стороны в 2 кабельтов в направлении на скулу был замечен перископ, и послышался шум торпеды. «Полный вперед, обе!» — скомандовал командир, но не успел крейсер набрать ход, как одна торпеда попала в борт у задней трубы, а вторая прошла под кормой. Одновременно с этим увидели на левом траверзе боевую рубку другой лодки. Немедленно открыли огонь, послышались радостные крики о попадании, как вдруг в крейсер попала еще одна торпеда (у заднего мостика). Казалось, что она была выпущена с другой лодки, прикрывавшейся Нодие, так как шла по направлению к месту его гибели.

Последняя торпеда прикончила Cressy, он перевернулся и, продержавшись 15 минут вверх килем, исчез. Гибель эта стала самой ужасной — его шлюпки были полны спасенными с двух других судов и не могли оказать никакой помощи. Кругом не было никого, кроме нескольких голландских траулеров, не торопившихся подходить из-за боязни мин. Только через час к месту катастрофы пришел голландский пароход Flora из Роттердама, который, невзирая на опасность, смело начал работы по спасению.

«Я не нахожу слов, — писал капитан Никольсон, — достойных для оценки действий капитана Flora, рискнувшего во имя человеколюбия подойти к месту катастрофы, совершенно не зная, погибли ли крейсеры от подводной лодки или взорвались на минном заграждении».

Не меньшей похвалы заслуживали также подошедшие позже пароход Titan, спасший 147 человек, и парусные траулеры Coriander и J.C.C.

Коммодор Тирвит, несмотря на всю быстроту, с которой он вышел, получив известие о трагедии, прибыл к месту гибели лишь в 10.45.

Всего удалось спасти шестьдесят офицеров и семьсот семьдесят семь матросов, такое же количество офицеров и тысяча четыреста матросов погибли.

Тяжесть потери стольких драгоценных жизней усугублялась еще тем, что затонувшие крейсеры, мобилизованные в последнюю очередь, были укомплектованы резервистами, в большинстве семейными людьми. Потеря устаревших боевых единиц не была уже так ощутима для флота, но гибель такого множества сынов отечества, быстро и безропотно оставивших свои дома и семьи, чтобы прийти на призыв родины, являлась национальным горем.

Первое впечатление сложилось такое, что в атаке принимали участие пять или шесть подводных лодок, так как в продолжение часа было выпущено шесть торпед; поэтому, когда немцы объявили, что действовала только одна лодка, сообщению этому не поверили. Впоследствии, по мере выяснения различных фактов, сомнения в правильности германского сообщения исчезли. Крейсеры взорвала U -9 — довольно старая подлодка, впервые вышедшая в поход за время войны.

Как только коммодор Тирвит дошел до места гибели, 1-я флотилия эскадренных миноносцев была отправлена в Терсхеллинг, чтобы постараться отрезать возвращавшуюся лодку, но ничего обнаружено не было. 23 сентября она благополучно вернулась домой.

С начала войны ничто еще столь ярко не обнаруживало, какой произошел переворот в области морской войны, какое значение получило еще недавно сравнительно скромное боевое оружие.

В докладе, сделанном в парламенте, указывалось, что несчастья можно было бы избежать, если бы начальник отряда более точно придерживался инструкций Адмиралтейства, предусматривающих «новую» опасность, но вместе с тем запрос выяснил, что эта оплошность всецело искупалась его поведением в момент самой атаки.

Доблестный поступок капитана парохода Flora, спасшего двести восемьдесят шесть человек и доставившего их в Юмиген, между прочим, привел к дипломатической переписке по вопросу международного права. Наше министерство иностранных дел потребовало возвращения на родину спасенных на основании 15-го параграфа Гаагской морской конвенции, который устанавливал интернирование лишь пленных, высаженных на берег взявшими их в плен. Нидерландское правительство согласилось с точкой зрения нашего министерства, и 26 сентября спасенные после оказанного им самого радушного гостеприимства возвратились на родину.


Глава XIII. Антверпен и борьба за обладание побережьем

Гибель Abaukir, Hogue и Cressy произвела на флот сильнейшее впечатление и привела к принятию ряда мер, на которых следует остановиться подробно. Первым последствием катастрофы стал приказ, которой обязывал флагманов и капитанов неуклонно соблюдать наставление, запрещающее подходить для оказания помощи к кораблям, взорванным подводными лодками или подорвавшимся на заграждении. Все корабли, находящиеся вместе с потерпевшими, должны немедленно выйти из опасного района и вызвать на помощь мелкие вспомогательные суда. Приказ заканчивался словами: «Это наставление является развитием принципа, отныне являющегося статьей боевого устава, по которому поврежденные в эскадренном бою корабли предоставляются собственной участи».

Приказ этот в корне менял одну из основных статей прежних боевых наставлений XVII века, составленных в 1653 году, по которым всякому кораблю, поднявшему в бою сигнал о бедствии, ближайшими к нему должна быть оказана посильная помощь, если только самому спасающему не грозит опасность попасть в плен или быть потопленным.

Весь XVIII век эта статья, несколько изменяя свою редакцию, оставалась незыблемой. Она сохранилась в боевых наставлениях 1797–1816 годов и в последней своей редакции гласила: «Если корабль поврежден настолько, что ему грозит опасность быть уничтоженным или взятым в плен, ближайший к нему наименее занятый противником корабль должен оказать немедленную посильную помощь и содействие».

Никогда еще в нашем флоте не действовало столь жестокое правило, как объявленное новым приказом. Оно показывало, в какие безжалостные условия попадали моряки в современной войне, условия, несравнимые с теми, в которых моряки вели борьбу в былое время.

Вторым результатом гибели крейсеров стал приказ, запрещающий броненосным судам останавливаться для досмотра коммерческих судов. Последнее подвергало суда слишком большой опасности от подводных атак, и поэтому в состав крейсерских эскадр для этой цели включили подходящие малые вооруженные суда.

Кроме двух названных мер, была изменена и дислокация флота. План войны предусматривал в экстренном случае передвижение эскадры Канала в Северное море, и за день до гибели трех крейсеров типа Cressy намеревались перевести в Ширнесс 5-ю линейную эскадру адмирала Бернея на случай серьезных попыток неприятеля атаки новой транспортной линии, но после получения известия о трагедии намерение это не было исполнено. Увеличивающаяся активность неприятельских подводных лодок и заградителей заставила образовать новый район дозора у восточного берега Шотландии.

Раньше для этой цели сюда часто посылались из Хамбера старые броненосцы, но теперь было запрещено нести дозорную службу броненосными судами.

В довершение появилось подозрение, что неприятель пользуется траулерами для постановки мин в открытом море. Теперь мы знаем об ошибочности этого подозрения, но в то время оно было настолько сильно, что Адмиралтейство вопреки своим взглядам пришло к решению хотя бы частично выполнить меру, предложенную адмиралом Джеллико. Поэтому было объявлено, что с 1 октября все порты восточного побережья закрываются для нейтральных рыбачьих судов и, кроме того, объявляется запретная военная зона — к северу от широты Висбю (54°30' Nord) до долготы 1° Ost и к югу от Висбю до долготы 2» 30' Ost. Все нейтральные рыбачьи суда, замеченные в этих границах, подозреваются в постановке мин. В объявлении разъяснялось, что суда, которые по первому предупреждению уйдут, не будут преследоваться, но пренебрегающие запрещением будут арестованы, и с ними поступят, как с нарушителями нейтралитета.

Возвращением к архаическому понятию mare clausum (закрытое море) мы были обязаны гнусному попранию немцами морских обычаев, освященных веками.

Как бы ни противоречили нашему морскому мировоззрению подобные меры, приходилось признать, что дальнейшая поддержка незыблемости морского закона, освященного благородными традициями, делалась невозможной. Никогда еще со времени появления самодвижущейся мины она не имела такого потрясающего успеха, как 22 сентября. Продолжать закрывать глаза на факты, доказывающие непригодность старых методов, становилось немыслимым.

Главнокомандующий считал, что Германия, находясь в положении воюющего, применяет вполне рациональные для нее методы войны, направленные на ослабление боевой мощи нашего флота для решительного морского боя. Наши действия должны исключать всякий риск для больших судов и сводиться к самой беспощадной борьбе всевозможными средствами с подводными лодками неприятеля и его торговлей. Если Германия пользуется рыбачьими судами для военных целей, то и мы можем делать то же самое. «Мы должны, — заявил он, — широко пользоваться траулерами», и тут же набросал краткую схему действий.

Эти действия возлагали на Адмиралтейство новую большую работу как раз в то время, когда военное положение Франции в свою очередь предъявляло к нему особенно серьезные требования.

Гонка к берегу моря приближалась к критическому моменту. Энергичными фланговыми движениями фронты как союзников, так и неприятеля вытянулись к северу до Арраса, и между левым флангом союзников и морем, у Дюнкерка, оставался промежуток длиной в 50 миль, очень слабо защищенный. По предложению французского командования, большая часть нашей морской пехоты перешла в глубь страны, в Кассель, а один батальон был продвинут в Лилль; далее к востоку находились французы, занимавшие Турне.

Силы эти были слишком ничтожны, чтобы воспрепятствовать предпринятому немцами наступлению на севере.

Бельгийская армия никакой помощи оказать не могла; начатая ею из Антверпена наступательная операция для удара по коммуникационным путям неприятеля потерпела неудачу. Подошедшие из Германии подкрепления вынудили ее 28 сентября отступить за линию антверпенских фортов, которые уже обстреливались.

Одновременно на главном театре происходили большие события.

В этот же день потерпела окончательную неудачу попытка немцев прорвать центр союзников у Реймса. Только желанием не отступать от первоначально намеченного плана войны можно объяснить их малое старание пробиться до этого времени к портам Канала; только теперь, поняв свое заблуждение, они начали обходное движение на север.

Генерал Френч, учитывая момент, увидел, что наступило время передвинуть британский экспедиционный корпус на его естественное место, т. е. на морской фланг. Сделанное им в этом смысле предложение было тотчас же принято генералом Жоффром. Вся надежда на успех этой попытки обойти правый фланг немцев зиждилась на успешности совместной франко-британо-бельгийской операции во Фландрии. В этот момент безопасность Антверпена и полевой армии, в нем находящейся, имела особо важное значение не только с морской точки зрении, но и с сухопутной.

Обстановка требовала обеспечения положения, позволявшего высадить войска с моря в избранном пункте. Наши VII пехотная и III кавалерийская дивизии были готовы выступить в поле; флот, принимая на себя ответственность за перевозку этих частей, мог перебросить их в Дюнкерк или Остенде, но без совместных действий с бельгийцами английские силы были недостаточны.

Кроме этих соображений о возможности операций непосредственно с Фламандского побережья, были еще и другие.

В начале сентября бельгийское правительство, убедившись на судьбе пограничных крепостей в невозможности для Антверпена устоять против генерального наступления немцев, просило союзников гарантировать ему двадцать пять тысяч человек для обеспечения отступления бельгийской полевой армии на Гент, Брюгге и Остенде.

Подобное развитие событий кампании ставило перед Адмиралтейством сложнейшую задачу.

С передвижением всей британской армии к северу Сен-Назер не мог более служить базой. Кроме распоряжений, связанных с обратной переброской базы в Гавр, приходилось еще заботиться об охране транспортных линий в Остенде и Дюнкерке. В это напряженное время произошел случай, который удвоил затруднения и до крайности усложнил весь план.

27 сентября, в день, когда бельгийское наступление потерпело неудачу, легкий крейсер Attentive (капитан 1-го ранга Джонсон, начальник 6-й флотилии Дуврского патруля) был атакован близ Дуврского пролива двумя подводными лодками. Обе выпущенные торпеды не попали в крейсер, лодки погрузились и скрылись. Капитан Джонсон немедленно организовал своими четырьмя дивизионами поиски неприятеля, но безуспешно. Коммодор Тирвит со своей стороны отправил один дивизион к North Hinder с целью отрезать лодки при отступлении, но также безрезультатно. Предполагалось, что лодки вошли в Канал.

Движение транспортов, кроме шедших из западных портов в Сен-Назер, было приостановлено, и впредь до распоряжения прекращалось всякое движение судов днем.

Принимая во внимание критический момент нашего положения на сухопутном фронте, неожиданно обнаружившаяся ненадежность транспортных линий через Канал являлась недопустимой и катастрофической. Между тем 29 сентября поступили сведения о новых подкреплениях на немецком правом фланге.

Для спасения положения требовалось предпринять решительные шаги, дабы обеспечить армии необходимые ей коммуникации.

Существовавшая система не удовлетворяла требованиям момента, и чувствовалась необходимость в более активных мерах. Самой подходящей мерой представлялась система «дальних» минных заграждений; идея таких заграждений все более и более привлекала внимание Адмиралтейства, но она пока считалась мерой недостойной и стесняющей действия Гранд-Флита, а потому запросили мнение адмирала Джеллико.

Подробно изложив положение, Адмиралтейство просило главнокомандующего флотом высказать свое мнение, руководствуясь соображениями исключительно только морского характера: не видит ли он препятствий против постановки «дальних» заграждений, и если это так, то где он считает их полезнее поставить — в Гельголандской бухте или в «тесных водах» на юге? Адмирал Джеллико не изменил своего мнения — он сам предложил заграждения еще три недели назад, он поддерживал свое предложение и теперь, но считал нежелательным заграждать Гельголандскую бухту и входы в германские порты, так как, поставив заграждение в этих районах, мы подвергали себя риску и мало выигрывали, не имея возможности их охранять. Он считал, что целесообразнее заградить южный район.

С получением его ответа 2 октября были сделаны соответствующие распоряжения, но, не считая допустимым следовать примеру немцев и ставить такие заграждения секретно, несмотря на все преимущества, об этом объявили. Действия немцев явно нарушали 3-й параграф Гаагской конвенции о минах, гласивший, что «при постановке якорных автоматических контактных мин должны быть приняты все меры, обеспечивающие безопасность мирного мореплавания». Поэтому наше Адмиралтейство объявило о постановке заграждений, указав границы опасной зоны и приняв все меры для широкого предупреждения мореплавателей.

В соответствии с мнением адмирала Джеллико было решено ставить заграждение исключительно в «тесных водах». Опасной зоной объявлялся параллелограмм, южной границей которого являлась линия, проходящая через середину Goodwins к северу от Остенде, северная же линия проходила к востоку от Kentish Knock. Постановка заграждений поручалась заградителям Iphigenia и Andromache. Еще до начала операции стало очевидно, что им предстоит очень трудная задача. Утром 2 октября наша подлодка В-3 была неудачно атакована неприятельской подлодкой у южной оконечности Goodwins. Вследствие этого работа заградителей могла производиться только ночью и под охраной миноносцев.

Задержка была весьма некстати, ибо в это время положение в Бельгии становилось критическим.

1 октября в юго-восточном секторе внешнего кольца антверпенских укреплений пали форты Велхем и Ручей Св. Катерины, и немцы ворвались в образовавшийся прорыв.

Бельгийское правительство не видело другого выхода для спасения города, кроме противодействия левому флангу атакующей армии, и просило прийти ему на помощь.

Считалось, что наступающая немецкая армия своей численностью не превосходит двух армейских корпусов, а в Брюсселе немцы не имеют более одной второочередной бригады. Бельгийцы имели в крепости семьдесят тысяч человек гарнизона и восьмидесятитысячную полевую армию; из шести дивизий, ее составляющих, четыре занимали два южных сектора обороны, одна находилась в Термонде и одна — в резерве, имея кавалерию на флангах.

Две дивизии вероятно, а кавалерию наверняка можно было отделить для операции, о которой просило бельгийское правительство. Французы обещали дивизию территориальных войск.

Нами были еще ранее доставлены несколько тяжелых морских орудий, а теперь в Антверпен отправлялся контрадмирал Оливер (начальник морской разведки) для детального ознакомления с положением дел и доклада Адмиралтейству.

Военное министерство было готово отправить две наши дивизии (VII пехотную и III кавалерийскую), если бы и французы выделили регулярные войска, но оно, задумывая отправку, знало по многочисленным примерам, к каким результатам приводят такие поспешные и трудные операции при совместных действиях с войсками второй линии.

Вопрос этот все еще находился в стадии обсуждения обоими правительствами, как вдруг 2 октября вечером пришло ошеломляющее известие, что бельгийское правительство неожиданно решило вывести полевую армию из Антверпена, отступать на Остенде, а в крепости оставить только гарнизон, который должен был стараться удерживать ее до последней возможности.

Создавалось совершенно недопустимое положение, особенно с точки зрения морских интересов; необходимо было предупредить нарушение всего нашего плана, тем более что, по нашим сведениям, бельгийское правительство пришло к своему последнему решению не столько под влиянием действительной военной необходимости, сколько под впечатлением, что Бельгия брошена своими союзниками.

Французы теперь предлагали не одну, а две территориальные дивизии, указывая, что в данное время эти войска не представляют уже собой тот «сырой материал», который при первом же ударе оставил в свое время наш экспедиционный корпус «висеть в воздухе». Операцию утвердили, и ее начало было вопросом времени. Никто в этот момент не мог сказать, когда именно войска соберутся. Главной задачей было подбодрить бельгийцев и заставить их продержаться еще несколько дней.

Ввиду этого было решено командировать в Антверпен с поручением правительства первого лорда Адмиралтейства, чтобы он на месте выяснил обстановку, а одновременно с этим отправить на помощь гарнизону для начала бригаду морской пехоты, дабы немедленно на деле показать бельгийцам серьезность нашего намерения. Генерал Парис, находившийся в Дюнкерке и заменивший заболевшего генерала Астона, вывел свой выдвинутый в Лилль батальон в Кассель, так как французы под влиянием угрозы на немецком правом фланге отступили от Турне.

Таким образом, генерал Парис мог выступить без задержки.

Результат этих предварительных мер сказался немедленно.

Как только об этом узнали бельгийцы, они согласились ждать до прибытия Черчилля. Выехав ночью, утром 3 октября первый лорд прибыл в Антверпен и сразу убедился, что бельгийцы, как и раньше, готовы мужественно продолжать свое дело, пока у них оставалась хоть тень надежды.

Уже днем было выработано временное соглашение, дающее существенный выигрыш времени для выполнения плана генерала Жоффра без особого риска для полевой бельгийской армии.

Оно состояло в том, что бельгийское правительство немедленно принимает самые энергичные меры, для того чтобы продержаться еще дней десять, нам же предстояло в течение трех дней окончательно решить, можем ли мы (и где именно) высадить группу войск, достаточную для серьезной помощи. Если через три дня мы не сможем дать твердой гарантии такой помощи, Бельгии предоставлялось право оставить Антверпен и вывести полевую армию. В последнем случае мы обязывались прикрывать отступление, послав свои войска в Гент или в какой-либо другой пункт на линии отхода.

Кроме того, мы обязывались, не откладывая, прийти на помощь обороне города — послать орудия, отряды морской пехоты и матросов.

Последнее обязательство являлось «отчаянным» средством против отчаянного положения. Надо было немедленно предпринимать что-либо, чтобы выиграть время.

Помимо бригады морской пехоты (Royal Marine Brigade), находившейся уже в пути, в Англии формировались две морские бригады (Royal Naval Brigade), которые должны были вместе с бригадой морской пехоты образовать полную морскую дивизию. Морские бригады находились в стадии формирования и пока еще совершенно не годились для боевой службы.

Идея формирования сухопутной части из матросов первоначально преследовала лишь цель иметь наготове небольшие десантные отряды на случай занятия какой-либо передовой морской базы, и только 17 августа 1914 года было решено довести состав этих отрядов до двух бригад.

Даже бригада морской пехоты, сформированная уже давно, только 18 августа начала обучение в поле.

Морские бригады были составлены из излишков матросов общего морского резерва (Fleet Reserve, Royal Naval Reserve, Royal Naval Volunteers) с небольшим числом солдат действительной службы.

Офицеров для прохождения курса пехотного обучения предоставило военное ведомство.

Бригады имели четырехбатальонный состав, каждый батальон назывался именем знаменитого адмирала[49].

Только в конце августа новые формирования попали в лагеря в Уолмер и Бетешанге близ Сендвич. Винтовками их снабжал флот; лишь к концу сентября винтовки были получены полностью. Обучение длилось пока меньше месяца, и курс стрельб еще не начался. Бригады даже не вполне были обмундированы и не имели шанцевого инструмента. Большинство офицеров и рядовых представляли собой все еще сырой материал, и многие из них, призванные из запаса, никогда раньше на действительной военной службе не состояли.

Однако эти бригады находились близко от Дувра, их можно было быстро погрузить на транспорт, да других частей и не было вовсе. Конечно, их отправка являлась малонадежным предприятием, но они отправлялись только для гарнизонной службы. Войска, на помощь которым они шли, были все-таки еще хуже их. Последние соображения и отчаянное положение в Антверпене вместе с критическим моментом борьбы за побережье оправдывали эту меру хотя бы по причинам морального и дипломатического характера.

Телеграфируя основные пункты соглашения, Черчилль просил, если их примет правительство, немедленно сажать морские бригады на транспорты для отправки в Дюнкерк. Правительство согласилось, и распоряжения были сделаны.

Сколь ни плохи были в боевом отношении морские бригады, не следует упускать из виду главную цель их отправки на континент — укрепить и поддержать дух гарнизона в течение трех-четырех дней; по истечении этого критического срока можно было почти с уверенностью ожидать сосредоточения в Остенде объединенного франко-британского отряда, годного для совместных действий с бельгийской полевой армией против левого фланга осаждающих неприятельских сил.

Французы посылали взамен одной территориальной дивизии морскую бригаду, которую они ставили в боевом отношении выше территориальных войск, в составе двух великолепных полков морских стрелков (из матросов) и одного полка зуавов с 16 морскими пулеметами. Эта бригада общей численностью в восемь тысяч человек должна была прибыть из Парижа по железной дороге в то время, как из Гавра морем отправилась 87-я территориальная дивизия в составе двенадцати батальонов, двух эскадронов второочередной кавалерии и двух бригад 90-миллиметровой артиллерии.

Наше Адмиралтейство пошло на риск перевозки. Англия давала VII пехотную и III кавалерийскую дивизии, которые должны были прибыть не позже 6 и 7 октября.

При таких условиях в Остенде собиралось сорок две тысячи человек при 68 английских орудиях, не считая французской артиллерии, и восемь тысяч человек морской дивизии генерала Париса с тяжелыми орудиями.

Такая сила, неожиданно брошенная против левого фланга осаждающей немецкой армии в момент, когда развертывалась обходная операция генералов Жоффра и Френча против правого фланга главных сил немцев, не могла быть оставлена неприятелем без внимания.

В ожидании обещанной помощи бельгийцы приступили к выполнению принятых на себя обязательств, начав укрепляться на линии рек Большая и Малая Нет, линии, занятой ими после падения внешних фортов Антверпена.

Здесь к ним присоединилась наша морская пехота. Прибыв в Антверпен вместе с саперами, она на следующее утро получила приказание занять Лир — местечко, расположенное на островке, образованном течениями рек Большая и Малая Нет. Местечко это представляло предмостное укрепление и ключ всей позиции на реке. Три наших батальона заняли боевой участок к северу от Лира на Малой Нет, имея в резерве 4-й батальон, а на флангах — бельгийские войска. Весь участок вместе с бельгийскими войсками поступил под начальство генерала Париса. Район уже находился под артиллерийским огнем тяжелых орудий неприятеля: укрепления его оказались совершенно неудовлетворительны — окопы недостаточно глубокие и без блиндажей.

Наши саперы немедленно приступили к работе, и к вечеру многое было сделано.

Продолжавшая всю ночь усиленная энергичная бомбардировка принудила бельгийцев, занимавших восточный берег Малой Нет, отступить за реку.

В то же самое время в 25 милях к юго-западу неприятель перешел реку Дандр, протекающую на север и впадающую в Шельду у Термонде, составляющую продолжение главной линии обороны Фландрии на французской границе.

Это движение давало неприятелю возможность осуществить попытку переправы через Шельду и угрожать линии отступления из Антверпена.

Положение ухудшилось: на следующий день, 5 сентября, в полдень немецкая пехота заняла Лир, и хотя и не имела возможности дебушировать оттуда, все-таки переправилась через Большую Нет и принудила к отступлению полк бельгийцев, расположенный на правом фланге. Контратака другого бельгийского полка при содействии наших морских воздушных сил оказалась успешной, и к 16.30 первоначальное положение восстановилось, но неприятель удержался на западном берегу реки. На юге положение не исправилось. На слабую бельгийскую дивизию, защищавшую на Шельде линию отступления, неприятель нажимал очень сильно, и оттуда приходили донесения самого неутешительного свойства. В Бордо срочно послали просьбу, чтобы морские стрелки не задерживались в Остенде, а немедленно отправлялись в Антверпен.

Невзирая на неутешительную обстановку, на совещании под председательством бельгийского короля и при участии первого лорда Адмиралтейства было решено продолжать сопротивление, но почти одновременно с этим решением пришло известие о форсировании немцами реки Малой Нет к северу от Лира.

Требовалось совершить какую-нибудь отчаянную попытку, чтобы спасти линию реки.

Около 13.15 6 сентября последовало приказание Бельгийской Главной Квартиры произвести общую атаку с целью отбросить неприятеля за реку.

Распоряжение об этой атаке, назначенной на 14 часов, весьма запоздало и заставило генерала Париса, сильно сомневавшегося в ее пользе, сообщить, что он не может принять в ней участие. Затем два бельгийских полка стремительно пошли в атаку, заставили неприятеля отступить и к 16.30 восстановили положение.

До утра восстановленные позиции удерживались, но с рассветом немцы снова атаковали свежими силами правый фланг бельгийцев на линии к юго-западу от Лира и проникли в Бумлер и Хулс.

Были сделаны доблестные попытки выбить немцев при содействии наших морских аэропланов, бросавших бомбы. Атаки имели некоторый успех, потерянные территории частично возвратили, но все же продолжать удерживать плохо оборудованные окопы против артиллерийского огня становилось невозможным.

В 11 часов генерал Парис дал приказ своим бельгийским частям отступить на позицию между рекой и внутренними фортами.

Это отступление обнажило правый фланг бригады морской пехоты, уже находившейся под артиллерийским огнем, и ее передвинули в деревню Ремде в 2 милях впереди форта № 3 внутреннего кольца антверпенских укреплений.

В это время прибыли I и II бригады морской дивизии: задержавшись в Дувре из-за несвоевременного прихода транспорта, они прибыли в Дюнкерк в ночь с 4 на 5 сентября. В 14.30 6 сентября их подвезли в Антверпен по железным дорогам через Гент и Сент-Никлас, т. е. через линию, по которой шло немецкое наступление от Термонде, и расквартировали близ форта № 6.

Бельгийская Главная Квартира, считаясь с невозможностью дальнейшего удержания линии реки Нет, намеревалась занять линию окопов, проходящих по дороге Лир — Антверпен от Арсенала до железной дороги, но они требовались генералу Парису для поддержки его правого фланга в помощь бельгийцам, которые не могли больше держаться под напором немцев, перешедших Нет и укрепившихся к юго-западу от Лира.

При этом наши союзники были так измучены предыдущей ночной атакой, что приходилось сомневаться, успеет ли поддержка вовремя, и потому в 10.30 морские бригады получили приказание занять окопы в промежутках между внутренними фортами для прикрытия возможного дальнейшего отступления.

К 11.30 работа по улучшению окопов закипела. Для работы использовался лишь тот шанцевый инструмент, который могли достать.

Через час, когда стало очевидно, что нажим неприятеля не усиливается, генерал Парис приказал I бригаде выдвинуться на лирскую дорогу и бросить один батальон на поддержку морской пехоты, а другой — к замку Вейнинг, а также удлинить линию морской пехоты до железной дороги.

Обстановка здесь представлялась не столь безнадежной, но на Шельде у бельгийцев, прикрывавших пути отступления, положение дел было скверное. Попытки неприятеля форсировать переходы на реке не прекращались. Все они были отбиты, но дорогой ценой. Пришлось снять еще целую дивизию с главной линии обороны и отправить ее для поддержки через Шельду в Тамиз.

В довершение затруднений пришло сообщение, что правое крыло немецкой армии, отступившее на Марне и достигшее окрестностей Лилля, выделило сводный отряд пехоты и кавалерии численностью в пять тысяч человек, который направлен на автомобилях к Остенде. Таким образом, для бельгийской армии появилась угроза вовсе оказаться отрезанной от союзников.

Отступление ее еще несколько ранее намечалось в другом направлении, и для спасения положения требовалось занять Гент, расположенный вверх по Шельде. Были надежды, что в Гент вошла VII британская пехотная дивизия. «С 4 сентября, — писала бельгийская газета L'Actiondel'Arm'eeBelge, — Генеральный штаб решил, что Гент должен быть во что бы то ни стало занят. Не имея для этого нужной силы, он обратился со срочным представлением о необходимости занятия этого; города в Англию, так как Англия проявила намерение оказать помощь, продолжив оборону Антверпена».

Была обещана помощь VII британской пехотной дивизии, планировавшей высадку на побережье, и, кроме того, некоторых французских частей.

Увы, этой помощи не было видно. Ни о французских морских стрелках, ни об их территориальной дивизии, равно как и о нашей VII, ничего не было слышно.

Дивизия отсутствовала вследствие затруднений, возникших при ее отправке. Согласно отданным распоряжениям, отправка должна была состояться из Саутгемптона в ночь на 4 сентября, т. е. когда морская бригада вышла из Дувра. К этому времени заканчивалась постановка минного заграждения, но все-таки ненадежность пути через Канал заставляла принимать и другие меры для обеспечения безопасности перехода транспортов.

Французов просили предоставить все свободные миноносцы для сформирования противолодочного дозора от Selsea Bill до Дувра; адмиралу, командующему всеми дозорными отрядами, было предписано организовать такой же отряд в Дуврском проливе, а коммодору Тирвиту — послать из Гарвича достаточное число миноносцев для недопущения прохода немецких лодок между нашими и немецкими заграждениями.

Французы не только немедленно исполнили просьбу, но даже сделали больше, чем предусматривалось английским планом. Отправляя на помощь бельгийцам территориальную дивизию из Гавра в Дюнкерк морем, они, придерживаясь своей старой школы, непременно желали конвоировать ее крейсерами. Все еще не признавая нашей системы охраны и дозора, они неожиданно потребовали для этой цели свои четыре броненосных крейсера, находившихся в составе Западной эскадры адмирала Бетелла. Адмирал с уходом крейсеров лишался возможности исполнять возложенную на него задачу по охране устья Английского канала, и Адмиралтейство, не теряя времени, настойчиво просило французов не брать крейсеры, но последние все-таки предпочли свою систему, хотя, конечно, крейсеры совершенно не годились для противолодочной охраны транспортов.

Уход французских крейсеров нарушил всю охрану на западе, но на этом затруднения не закончились. Местом высадки VII пехотной и III кавалерийской дивизий первоначально были назначены Дюнкерк и Булонь, но, когда днем 4 сентября стало известно, что французская дивизия также направляется в Дюнкерк, их маршрут изменили на Кале и Булонь, так как для высадки двадцати тысяч человек и 68 орудий, не считая лошадей и повозок, требовался незагруженный порт.

Не успело Адмиралтейство отдать соответствующие распоряжения, как военное министерство ввиду быстро развертывающихся во Фландрии событий потребовало доставки войск в Зебрюгге.

Терпение и выдержка флота заслуживают огромной похвалы: на это требование не последовало быстрого и определенного отказа.

Против своей воли уступая тяжелым обстоятельствам на фронте, флот уже однажды согласился на постановку минного заграждения, защищающего пути транспортов в Дюнкерк, связанную с большим риском для него в будущем. Теперь от него требовали вести транспорты через это заграждение, которое закрывало подход к Зебрюгге и требовало протраливания Канала для прохода транспортов.

Ночью стало известно об отступлении бельгийцев за реку Нет. В течение 5 октября было приказано: штабам войск, прибывающих на транспортах, поспешить переездом из Дюнкерка и Нанта в Зебрюгге; двум южным группам тральщиков, работавших между Kentish Knock и North Foreland, протралить Канал; никаким судам конвоя без особого приказа не проходить ниже Дувра.

Погода была такая, что два тральщика на пути к месту работ пропали без вести.

Неприятельские подводные лодки по-прежнему не давали покоя. Рано утром одно из судов охранной флотилии Nore обнаружило лодку у North Foreland, которая после неудачного преследования погрузилась. Становилась очевидной необходимость конвоирования каждого транспорта одним или двумя миноносцами. Кроме того, не исключалась опасность) нападения с моря на Зебрюгге, когда немцы узнают, что мы им пользуемся.

Лучшие гарвичские подводные лодки получили приказание следовать на охрану новой базы, но лодки эмского дозора оказались там еще раньше, и одна из них, E-9 (капитан-лейтенант Хортон), 6 октября потопила неприятельский миноносец S-116.

Проход транспортов узким, стесняющим всякое уклонение от курса каналом до вечера 6 октября происходил без инцидентов.

Пароходы шли «пачками», и в каждой «пачке» один от другого на 10-минутном расстоянии. Лодки, несомненно, поблизости были, так как один из конвойных миноносцев Mohawk был, хотя и безуспешно, атакован.

Через место атаки в течение полутора часов прошло семь транспортов; они подвергались немалому риску.

Утром 7 октября вся VII дивизия благополучно переправилась через Канал.

Только безупречная организация всего дела перевозки, бдительность конвоя и та быстрота, с которой флот приспособился к требованиям момента, обеспечили удачное осуществление этой срочной перевозки.

Конвоирование транспортов с кавалерией усложнилось: выяснилась непригодность Зебрюгге в качестве места для высадки и базирования конницы, и ее потребовалось отправить в Остенде, а в довершение осложнений французы просили миноносцы для охраны их базы в Дюнкерке. Для выполнения этой новой задачи и одновременного конвоирования транспортов с кавалерией миноносцев не хватало. Пришлось поставить транспорты в Данс, пока не будет найден способ выйти из положения.

В конце концов, выделив восемь миноносцев из Гарвича, отправили транспорты по новому пути (через охраняемый Дюнкеркский район, а оттуда вдоль берега), причем вся эта трудная и опасная операция прошла благополучно. Затруднения с перевозкой морем закончились, но начались проблемы с переброской войск в нужные пункты.

Местное военное начальство в Остенде настаивало, чтобы начальник VII дивизии генерал-майор Каппер немедленно отправлялся со своей дивизией в Антверпен, но, поскольку имелись сведения, что неприятель пытается перейти Шельду ниже Рента, он не мог на это согласиться. Считаясь с предостережением лорда Китченера и начальника штаба, дабы не оказаться запертым в крепости, он решил расквартировать свою дивизию в окрестностях Брюгге и ждать выяснения обстановки.

Генерал-лейтенант сэр Генри Раулинсон, прибывший на автомобиле с реки Эн для принятия общего командования, одобрил решение начальника VII дивизии и расквартировал свой штаб там же. К этому времени первоначально намеченный план операции, имевший целью заставить немцев снять осаду Антверпена, был, собственно говоря, уже оставлен.

Ввиду сложившейся в Бельгии обстановки генералы Жоффр и Френч на совместном совещании пришли к решению, что лучшим средством спасти Антверпен является крупная, по возможности немедленная, обходная операция на правом немецком фланге в районе Лилля, и сконцентрировали свои главные усилия на выполнении этой операции. Во исполнение принятого решения Жоффр приказал направить бригаду морских стрелков для совместных действий с нашей морской бригадой, предполагая, что Антверпен сможет продержаться нужное время. Территориальную дивизию он отправил в Поперинге (к западу от Ипра) и сделал распоряжение о высылке из Парижа в Шербур второй территориальной дивизии для погрузки ее там на транспорты и доставки в Дюнкерк.

К несчастью, эти распоряжения из-за случайной ошибки не были сообщены ни генералу Френчу, ни нашему военному министерству. Генерал Раулинсон, оставаясь в неведении о нарушении плана, на котором основывалась порученная ему операция, не знал, что ему делать. Ясно было только одно — провести операцию так, как она намечалась, теперь невозможно.

Все силы генерала Раулинсона составляла VII дивизия — кавалерия не прибыла, наша морская дивизия, по-видимому, была заперта в Антверпене, ни о французских морских стрелках, ни о территориальной дивизии ничего не было слышно.

Положение в Антверпене оставалось туманным, но имелись вполне определенные сведения, что значительные силы неприятельской кавалерии сосредоточиваются у Лилля якобы с целью обойти левый фланг французов. Вечером 6 октября сообщение Лилля с Дюнкерком было прервано.

Тем временем в Антверпене после потери линии реки Нет и вследствие усиливающейся угрозы путям отступления полевой бельгийской армии решили, что наступило время ее выводить, дабы не лишить ее возможности действовать совместно со стягиваемыми на помощь силами. Генерал Раулинсон поехал в Антверпен для переговоров с бельгийским Генеральным штабом, и днем 6 октября состоялось совещание, на котором присутствовал также первый лорд Черчилль. На этом совещании было решено немедленно отвести войска за линию внутренних фортов, так как неприятель с занятого им пространства уже мог обстреливать город. Кроме того, войска и физически, и морально были слишком измучены.

Генерал Парис со своей бригадой и переданными ему бельгийскими частями должен был удерживать интервалы между фортами по мере возможности, пока город мог еще противостоять бомбардировке. Вся остальная полевая армия отступила на другой берег Шельды, где, окопавшись, стала лагерем в поле. Оттуда ей было бы удобнее принять участие в совместной операции с прибывающими на помощь с запада силами. Возможность такой помощи еще не исключалась: генерал Раулинсон должен был организовать ее в Генте и Брюгге. Бельгийское правительство переезжало в Остенде.

Три из оставшихся четырех дивизий полевой армии должны были ночью перейти реку под прикрытием сил генерала Париса, который немедленно приказал своим частям отойти и занять окопы в интервалах между фортами. На фортах оставался бельгийский гарнизон. I морская бригада заняла позицию на левом фланге в таком порядке: батальон Drake — между фортами № 4 и 5, батальон Collingwood — между фортами № 4 и 3, батальон Hawke — между фортами № 3 и 2 (крайним слева) и батальон Benbow — в резерве. II бригада продолжала линию от форта № 5 до форта № 7. Один батальон бригады морской пехоты занял интервал между № 7 и 8, а остальные батальоны морских пехотинцев стояли в резерве у замка Вейсдонк.

Здесь также окопы оказались неудовлетворительными, и весь день и ночь продолжались сложные работы по их оборудованию при помощи наших саперов и небольшого числа бельгийских войск. I бригада настолько успела улучшить свои окопы, что была вполне способна обороняться.

В течение 7 октября, пока продолжались работы, все было сравнительно тихо, но ночью начался интенсивный обстрел города.

Тем не менее особенного беспокойства он не вызывал: как губернатор, так и большинство гражданского населения уже оставили город. Утром 8 октября немцы открыли сильнейший артиллерийский огонь по окопам морской дивизии и одновременно начали мощную атаку на форты № 1 и 2.

Генерал Парис, еще ранее пришедший к заключению о невозможности для его измученных и плохо обученных частей держаться, телефонировал в 7.05 в Брюгге генералу Раулинсону и сообщил, что он в течение дня вынужден будет отступить.

Атаки явно угрожали левому флангу морской дивизии, что крайне беспокоило генерала Париса и вызвало соответствующие с его стороны распоряжения. К сожалению, прошло немало долгих часов, пока его приказания достигли назначения. Спешность организации всего дела не дала возможности наладить должным образом штабную службу — поддерживать связь было крайне трудно.

В 14.30 бельгийцы оставили форт № 4. Не получив никаких новых приказаний, I морская бригада выбила немцев из форта № 4 при поддержке роты резерва. Другая рота резерва, поддержав бельгийцев на фортах № 3 и 2, помогла удержать эти форты. I бригада и не помышляла об отступлении. Около 16 часов к ней на поддержку подошел целый батальон морской пехоты. Однако действия бригады не соответствовали обстановке.

Еще рано утром вследствие ошибочного сообщения о падении северных фортов штаб (расположенный в Антверпене) решил переправить весь британский отряд и остающиеся бельгийские части ночью через Шельду для присоединения к полевой армии. Это решение начинали приводить в исполнение. Отступая, войска должны были пройти через город, переправиться через реку по двум понтонным мостам и следовать в Сент-Никлас для посадки в поезда. Соответствующее приказание штаба поступило около 17 часов, и через час II морская бригада и бригада морской пехоты уже проходили город, направляясь к переправе. Батальон Drake, стоявший на правом фланге II бригады, последовал за ними. Остальных батальонов I бригады приказание штаба не достигло, и они оставались на своих позициях до 19 часов, когда к ним прибыл офицер из штаба с приказом отступать. Согласно этому запоздалому приказанию, I бригада должна была отойти за город к железнодорожному депо под прикрытием следующей за ней II бригады.

Отступление назначили на 21 час, но даже в 22 часа (только к этому времени стало известно об уходе большей части дивизии) оно не могло начаться. Батальон Hawke, стоявший севернее всех, должен был двигаться в обход, так как ближайшая на его пути деревня обстреливалась; всем трем батальонам было опасно следовать по военной дороге, имея обнаженным правый фланг.

Общее отступление I бригады началось лишь после 22 часов через лес. Приходилось идти узкой колонной, не зная пути, руководствуясь указаниями трех офицеров, успевших днем произвести рекогносцировку. Части двигались очень медленно, люди падали от изнеможения.

Только в 1.30 ночи штаб бригады добрался до назначенного пункта у железнодорожного депо и начал на пароходе переправляться в Бурж.

К этому моменту общее положение стало совершенно критическим.

К утру 8 октября, когда пришло телефонное сообщение генерала Париса о невозможности долго обороняться, генерал Раулинсон вернулся в Брюгге, но об организации выручки Антверпена не приходилось и мечтать. Он уже знал, что бельгийская армия оставила свой лагерь и отступала дальше на запад, и сомневался, может ли он в своем положении способствовать обеспечению этого отступления. Имелись сведения о значительных силах неприятеля, двигающихся на север с целью прижать бельгийскую армию к границе Голландии; естественно, приходилось думать о спасении армии, а с нею вместе и нашей морской дивизии.

В Генте находились полторы тысячи бельгийских солдат. Генерал Раулинсон знал, что какое-то число французских морских стрелков прибыло в Дюнкерк им на помощь, но о пропавшей французской территориальной дивизии он не имел никаких сведений. Нашу VII дивизию можно было доставить в Гент к вечеру следующего дня, как и кавалерийскую, в то время высаживавшуюся в Зебрюгте, поэтому Раулинсон пришел к решению сделать отчаянную попытку сохранить пути отступления бельгийцев, если только он не получит определенного противоречащего приказа. В Англии в то время сильно сомневались в возможности успеха такой операции.

Под влиянием усиленного сосредоточения германских сил у Лилля требовалось предпринимать что-либо для защиты Дюнкерка, куда начали прибывать эшелоны французской территориальной дивизии.

Отряд королевской морской артиллерии (Royal Marine Artillery[50]) в составе девятисот человек с 16 полевыми орудиями только что высадился, имея распоряжение немедленно следовать в Антверпен. Это распоряжение отменили, приказав отправить в Антверпен половину отряда, а остальным оставаться для местной обороны. Оксфордским гусарам приказали оставаться на месте в полной боевой готовности.

Остенде вызывало не меньшие опасения. После получения из Антверпена сообщения генерала Париса кавалерии, высадившейся в Зебрюгге, приказали следовать туда для расквартирования; тяжелые орудия было решено оставить в Зебрюгге. Для прикрытия этого движения генерал Раулинсон решил передвинуть VII дивизию в пункт, расположенный в 4 милях от Остенде, но привести свое решение в исполнение не смог. Неприятель неожиданно развернул такие угрожающие силы, что положение всего нашего десанта становилось ненадежным; приходилось считаться с возможностью общего отступления.

В 10.45 8 октября пришло сообщение о распоряжении нашего правительства не выгружать автотранспорт и всем пароходам, доставившим десант, оставаться в портах прибытия.

В 14.30 штаб генерала Раулинсона отправился в Остенде, и через 5 минут все были извещены об этом решении правительства.

Высадка в Зебрюгге продолжалась, но транспорты не уходили, оставаясь в готовности принять войска обратно.

В конце концов Кабинет решил оставить наши войска с целью попытаться обеспечить отступление от Антверпена.

7 октября утром вся бельгийская армия, за исключением арьергарда, переправилась на западный берег Шельды, хотя неприятель форсировал реку у Шунаерде, откуда мог оперировать непосредственно на путях отступления. У Берлир наступающую колонну удалось задержать, и дальше этого пункта в течение дня она продвинуться не смогла.

Были получены донесения о появлении немцев в окрестностях Рента, но находившаяся там бельгийская бригада могла спокойно удерживать этот пункт до прихода подкреплений союзников.

Определенное приказание оставаться для защиты отхода бельгийской армии и нашей морской дивизии достигло генерала Раулинсона 8 октября в 17.45.

К этому времени стало известно об отправке по железной дороге в Гент французской морской бригады на помощь бельгийской бригаде; последний батальон французов только что отправился.

Генерал решил их поддержать, отправив две бригады VII дивизии с частью артиллерии для совместного с ними выполнения намеченного бельгийцами плана. Третья бригада нашей дивизии оставалась в резерве в Брюгге, а кавалерийскую отправили в Экло, где 9 октября расположилась бельгийская Главная Квартира.

Из-за неопытности в деле железнодорожных перевозок потребовалось много времени для исполнения этих распоряжений. 9 октября, когда перевозки были еще в полном ходу, в 9 часов поступило сообщение о прибытии морской дивизии в Селзате (позади канала Ferneuzen) и о дальнейшем ее благополучном следовании.

Пока все шло удовлетворительно: главные силы бельгийской армии подходили на линию Селзате — Гент, вдоль голландской границы, имея одну дивизию в резерве в Остенде. На этой позиции они надеялись удержаться против германского вторжения, наладив связь с протянувшимся к северу левым флангом франко-британской армии. Арьергардные части были оставлены в Локерене, Вачтебеке и Морбеке для прикрытия движения нашей морской и бельгийской дивизий. На Локерен немцы вели настойчивые атаки.

Сообщение о «благополучном» следовании морской дивизии не вполне соответствовало действительности.

II бригада, морская пехота и батальон Drake в хорошем порядке прошли по узким улицам Антверпена до юго-западного угла города, откуда им пришлось выйти на берег реки, чтобы дойти до моста у Бурж. По обеим сторонам всего дальнейшего пути тянулась сплошная линия огня от пожаров нефтехранилищ, подожженных бельгийцами.

Невзирая на почти невыносимый жар, они благополучно добрались до моста, не разрушенного артиллерийским огнем немцев исключительно благодаря густому дыму от пожаров.

От Бурж отступление продолжалось до Беверн Вейз — пункта, лежащего на железной дороге в Брюгге, идущей через Сент-Никлас и Локерен. В Беверн Вейз произошла задержка, так как было получено донесение, что немцы выбили бельгийцев из Локерена и продвигаются к Сент-Никлас.

Спешно изменили дальнейший маршрут, решив отправить наших людей по железной дороге, идущей вдоль голландской границы. Такое решение нарушало доставку в намеченный пункт Сент-Гилс, где их должны были ожидать поезда для отправления в Остенде.

Отклонение от первоначального маршрута привело к тому, что наши эшелоны пересекли главную линию отступления бельгийской дивизии и столкнулись с ней у моста Св. Анны.

Массы скопившихся тут беженцев застопорили движение, а отсутствие соответствующих чинов штаба, ведающих делом перевозки войск, привело к полной путанице. Кое-как наши части добрались до Сент-Гилс, где смогли погрузиться в вагоны для следовании в Остенде.

На самом деле попытка немцев прорваться через Локерен не удалась, хотя временами положение становилось опасным. Как только наша кавалерийская бригада прибыла в Экло, бельгийский штаб попросил бросить ее на помощь находящемуся под угрозой пункту, но не успела бригада тронуться, как Главная Квартира бельгийцев сообщила, что опасность в этом направлении миновала, но появилась более серьезная угроза в направлении Алоста.

Намеченную операцию остановили, что привело к серьезным последствиям.

В то время как происходили вышеописанные события, батальоны I бригады морской дивизии дошли до Zwyndrecht, на главной дороге к западу от Антверпена.

Здесь они рассчитывали найти штаб своей дивизии или по крайней мере получить какие-нибудь приказания, но вместо этого встретили лишь толпы беженцев. О том, где находится II бригада, они узнали нескоро.

Единственное, что оставалось делать, — это пробираться дальше. Солдаты, не евшие уже сутки, с трудом передвигали ноги, но все-таки продолжали тащиться дальше, смешавшись с толпой беспомощных беженцев. Делая приблизительно по миле в час, около полутора тысяч человек I бригады днем добрались до Сент-Гилс, где узнали, что остальная часть дивизии за восемь часов до их прихода отбыла по железной дороге дальше.

В 4.15 они начали грузиться в вагоны, но не успела еще закончится посадка, как пришло известие, что немцы перерезали путь к северу от Локерена и наступают на Сент-Гилс. Неприятельский отряд с артиллерией атаковал поезд, в котором находился 10-й батальон морской пехоты под командой полковника Луарда. Попытки батальона оказать сопротивление парализовались панической толпой беженцев, облепивших поезд. Полковнику Луарду со ста пятьюдесятью пехотинцами удалось пробиться и уйти, все остальные попали в плен.

Сведения о случившемся привез поезд, шедший позади и повернувший обратно.

Последняя возможность пробиться на запад казалась потерянной. Остатки бригады, вконец измученные двумя длительными переходами прошлой ночью и в продолжение дня, не имели ни продовольствия, ни воды, ни патронов и потеряли свой обоз. При таких условиях командир бригады не видел другого выхода, кроме перехода на территорию Голландии, для чего надо было пройти еще несколько миль по линии железной дороги. В 5 часов остатки I бригады вместе с саперами перешли границу и были интернированы. Лишь одному офицеру и сорока нижним чинам удалось благополучно пробраться вдоль границы и избегнуть интернирования.

К утру 10 октября отступление из Антверпена благополучно закончилось.

Вскоре выяснилось, что печального случая с тремя батальонами I бригады могло вовсе не быть.

Железнодорожная линия была свободна. Поезд, атакованный, а затем брошенный немцами, привел бельгийский офицер, умевший управлять паровозом. Кроме этого поезда пришел еще один с двумястами нашими людьми, а позднее по полотну добрался пешком лейтенант Грант с остатками роты, выбившей немцев из форта № 9 в ночь с 7 на 8 октября. Приказ об отступлении до него не дошел. Прийдя к реке и найдя мост взорванным, он со своими людьми переправился на другой берег на пароходе и там присоединился к партии, идущей в Голландию, но, узнав ее намерения, бросил ее и пошел на запад.

Удалось благополучно уйти еще одному офицеру — морскому летчику лейтенанту Мариксу. 8 октября он совершил удачный налет на Дюссельдорф, где уничтожил стоявший в ангаре цеппелин.

Отступление закончилось, но скоро появились новые причины для беспокойства. Левый фланг французов отстоял далеко — у Арраса. Английская армия, стоявшая на реке Эна, которая должна была заполнить бреши в линии фронта, только еще начала передвижение своих головных частей, занимавших Абервиль.

Попытка немцев врезаться между бельгийской армией и союзниками, обозначившаяся у Гента и Алоста, принимала серьезный характер.

Антверпен капитулировал в течение одного дня, и стало ясно, что через несколько дней освободившаяся осадная армия сможет выступить в поле. Кроме того, появились сведения о вступлении в Бельгию трех или четырех неприятельских резервных корпусов, по-видимому, вновь сформированных, существование которых явилось совершенной неожиданностью.

При такой обстановке становилась очевидной невозможность удерживать не только линию канала Тернезен, но также и более западную линию канала Шипдонк.

Для дальнейшего отступления бельгийской армии следовало избрать позицию, не только удобную для продолжения обороны, но и такую, которая давала бы возможность надежного соединения с франко-британскими силами. Такой была река Изер, куда и было приказано отступать под прикрытием союзных войск, собиравшихся у Гента.

Отступление на Изер ставило в весьма опасное положение наши базы в Остенде и Зебрюгге, и становилось очевидным, что эти порты придется очистить.

Морскую дивизию, сделавшую свое дело и, собственно говоря, даже больше, чем от нее в то время требовалось, отправили обратно в Англию. Садиться на транспорты она должна была в Остенде.

Времени было еще достаточно, но Адмиралтейство из предосторожности, опасаясь возможного прорыва немцев в окрестностях Гента, послало в Остенде три монитора для прикрытия посадки морской дивизии и эвакуации порта.

Положение, создавшееся в связи с новой обстановкой, ставило транспортный департамент Адмиралтейства и морские силы Дуврского пролива в весьма трудное положение.

Морскую дивизию численностью около шести тысяч человек надо было в ту же ночь посадить на транспорты для доставки в лагерь в Дил. Двенадцать с половиной тысяч бельгийских новобранцев требовалось перевести из Остенде в Шербур. Зебрюгге надо было эвакуировать, отправив оттуда все транспорты. В довершение всей этой работы требовалось вывезти все бельгийские грузы и около десяти тысяч раненых, скопившихся в Остенде, а особым распоряжением предписывалось иметь в 48-часовой готовности транспорты в количестве, достаточном для посадки VII пехотной и III кавалерийской дивизий.

Эвакуация этих дивизий представлялась маловероятной, но меры предосторожности не были излишними, и генерал Раулинсон, находясь в непосредственной связи с Адмиралтейством, имел возможность в критический момент требовать транспорты. Три монитора стояли в его распоряжении; все укомплектованные моряками броне-, поезда, бронеавтомобили и морские воздушные средства также были переданы ему. Такой момент, однако, не наступил.

Высадившиеся с моря войска генерала Раулинсона, хотя запоздали и оказались недостаточно сильны, чтобы спасти Антверпен, тем не менее помогли не позволить неприятелю отрезать всю бельгийскую армию.

Они остались во Фландрии, маневрируя совместно с французами, до присоединения ко всей британской армии в бою на Ипре.

Наша кавалерия уже вошла в соприкосновение с неприятелем у канала Аир-Бетуне. Бой начался. В то время, когда морская дивизия садилась на транспорты, в борьбе за овладение побережьем наступил решающий момент.

План освобождения Антверпена полностью не осуществился, но потери, понесенные морской дивизией, не были напрасными.

Принося благодарность всем чинам дивизии за доблестное исполнение долга в минуту тяжелых испытаний, особенно трудных для такой малоподготовленной части, Адмиралтейство в приказе писало: «Морская дивизия была послана в Антверпен не для самостоятельной операции; отправка являлась лишь одним из мероприятий широкого плана по освобождению города, силою обстоятельств не осуществившегося.

Внутренние форты Антверпена могли бы еще держаться; дивизию вынудили отступить не атаки противника, а требования общего стратегического положения. Приход дивизии отсрочил день капитуляции города и этим самым дал время для принятия многих нужных и важных мер. Капитуляция была отложена на 4–5 дней, в течение которых шестидесятитысячная армия немцев оказалась прикована к Антверпену, и хотя рано еще судить, какое это имело влияние на судьбу сражения на юге, но не подлежит сомнению, что оно было велико».

Результаты действий дивизии принесли плоды и получили справедливую оценку в приказе Адмиралтейства. Ее прибытие в Антверпен продлило сопротивление города и спасло бельгийскую армию, дав ей возможность впоследствии принять участие в операциях по борьбе за побережье Английского канала.

В критический момент немецкая армия на севере была задержана у Антверпена.

Без помощи дивизии Антверпен капитулировал бы не 10-го, а 3 октября, и освободившаяся на неделю раньше осадная армия позволила бы неприятелю удлинить правый фланг своего фронта на главном театре. Эта неделя дала союзникам возможность перебросить две наши дивизии и французских морских стрелков в район между Ипром и морем, а французской территориальной дивизии — высадиться в Дюнкерке и, наконец, самое главное, позволить нашему экспедиционному корпусу провести фланговый марш для занятия позиции к югу от Ипра.

Рассматривая целиком все Антверпенское дело и связанные с ним отдельные эпизоды, не следует упускать из виду, что ответ на призыв Бельгии о помощи был, помимо всего, и вопросом чести. Под таким углом зрения он и остался в умах бельгийского правительства.

«Имею честь уведомить ваше превосходительство. — писал бельгийский министр иностранных дел сэру Эдуарду Грею, — что если британским силам и не суждено было помочь нам спасти Антверпен, этим самым не умаляется благодарность королевскому правительству Великобритании за его отзывчивость».


Глава XIV. Увеличение активности неприятельских подводных лодок, расширение района их операций и конвоирование канадских войск

Лучшей иллюстрацией неоспоримого господства нашего флота на Северном море являлся тот факт, что германский флот не осмелился произвести никакой попытки помешать Фландрской операции. Но ошеломляющий успех неприятеля против крейсерского отряда Южных сил как бы указывал на опасность, угрожавшую нашей новой линии сообщений.

Попытка нанести удар в этом направлении предусматривалась, и, насколько позволяли обстоятельства, нужные меры были приняты.

Крейсерский отряд Южных сил перестал удовлетворять новой обстановке, он фактически прекратил свое существование. 2 ноября адмиралам Кристиану и Кэмпбеллу было приказано спустить флаги, и флагманские суда Euryalus и Bacchante были отправлены на запад. Здесь настоятельно требовалось их присутствие для охраны Бискайского залива, поскольку приближалось время отправки одной из территориальных дивизий в Индию на смену войскам, идущим в Европу. Крейсерский дозор, установленный французами от Ушана до Финистерре, с переносом базы армии в устье реки Луара, неожиданно оказался снятым, как только стало известно, что база переносится обратно в Гавр. Это сделало французское командование с целью усилить адмирала Бетелла, эскадра которого, находившаяся у устья Канала, значительно ослабела с уходом имевшихся у него французских броненосных крейсеров, посланных для конвоирования транспортировки территориальной дивизии из Гавра в Дюнкерк.

Находившаяся за мысом Финистерре эскадра Де Робека была перегружена работой по охране своего района, поэтому для защиты отправляемой дивизии требовалось изыскать другие суда. Охрана путей Средиземного моря и Востока всегда представляла для местных морских сил немалые трудности в связи с возрастающей важностью этих путей, поэтому и было решено назначить Euryalus и Bacchante специально для постоянной конвойной службы в этих районах, прикомандировав их к Западной эскадре.

Одновременно для установления непрерывной линии охраны в Бискайском заливе Адмиралтейство просило французское командование восстановить дозор трех их крейсеров от Ушана до Финистерре.

Необходимость охраны всего восточного района вызывалась еще и требованием сухопутной обстановки данного момента, так как назревало сосредоточение всех войск империи, в первую очередь заканчивались приготовления к отправке в Европу канадских войск.

Еще 12 сентября ушел для конвоирования их в Европу с четырьмя крейсерами адмирал Веймисс; его место занял адмирал Бетелл со своими старыми линейными кораблями.

Канадские войска, отправка которых планировалась 23 сентября, по различным причинам оказались готовыми лишь 3 октября, причем к моменту отхода правительство Канады начало сомневаться в безопасности их доставки.

В Сен-Лауренс собрался 31 транспорт, к которым должны были присоединиться еще два у мыса Рейс: один — с войсками из Ньюфаундленда, а другой — из Бермудов Канадские власти считали присланный конвой недостаточным, и 2 октября Адмиралтейство в разгар Антверпенской и Фландрской операций получило срочное требование об его усилении. Требование это исходило от неверного понимания обстановки, причем ни сила конвоя, ни значение прикрывающих эскадр не учитывались правильно. Прикрывающих эскадр, как это предусматривалось Адмиралтейством, было две: Гранд-Флит между путем следования транспортов и немецкими портами и эскадра адмирала Хорнби у берегов Северной Америки, наблюдавшая за немецкими почтово-пассажирскими пароходами (вероятными вспомогательными крейсерами), находившимися в Нью-Йорке и ближайших к нему портах. Нападение на транспорты могло произойти только из этих пунктов, не считая «Карлсруэ», оперировавшего в то время в районе Пернамбуко.

И хотя беспокойство правительства Канады происходило от малой осведомленности его о действительном положении на море, тем не менее конвой был усилен.

Когда предполагалось, что число транспортов не превысит четырнадцати, Адмиралтейство считало вполне достаточным крейсеры адмирала Веймисса, но затем, когда оказалось, что даже двойного числа транспортов не хватит для перевозки контингента, который дает Канада в ответ на призыв метрополии, было приказано адмиралу Хорнби дать линейный крейсер Glory, а адмиралу Бетеллу послать Majestic на условленное рандеву на пути следования конвоя. Путь этот держался в секрете и проходил в стороне от обычной «большой дороги». На этом же рандеву должен был встретить транспорты один из лучших линейных крейсеров Гранд-Флита PrincessRoyal, причем последнее было сделано настолько секретно, что оставалось неизвестным даже канадскому правительству.

Линейные крейсеры Гранд-Флиту были крайне необходимы, отрывать их от Джеллико можно было лишь ненадолго при условии полнейшей секретности — в надежде, что за короткий срок неприятель не узнает об их уходе. Секретность требовалось сохранить во что бы то ни стало, между тем это требование совершенно не учитывалось общественным мнением и прессой Канады. В газетах уже появились подробные описания всей экспедиции, охраны и т. п.

Считаясь с энтузиазмом и готовностью Канады прийти на помощь метрополии, нельзя было оставаться равнодушны? ми к ее беспокойству за безопасность своих войск, и это политическое, а не военное соображение побудило отправить PrincessRoyal. При соблюдении секретности риск был невелик, но для большей уверенности в сохранении тайны о посылке крейсера знали лишь Адмиралтейство и адмирал Джеллико, даже адмирала Веймисса не уведомили. Во всяком случае, получив 3 октября сообщение о выходе транспортов, Адмиралтейство было в полной уверенности, что все возможное для безопасности следования транспортов сделано.

Для конвоирования в Нью-Йоркском районе отправили Suffolk, Caronia и канадский крейсер Niobe, а адмирал Хорнби на Lancaster сопровождал их до долготы 40° West, границы своей станции. 5 октября караван встретил Gloryс транспортами из Ньюфаундленда и Бермудов. 8 октября Хорнби повернул обратно, а на следующий день отряд вошел в соприкосновение с PrincessRoyal и Majestic, которые уже более двух суток ожидали его на условленном рандеву посреди Атлантического океана. С этим усиленным конвоем транспорты продолжали свой путь к устью Канала.

Одновременно Джеллико принял меры для недопущения выхода неприятельских сил, равных канадскому конвою. 30 сентября он вернулся в Скапа-Флоу после трехдневного поиска у Скагеррака, произведенного для поддержки рекогносцировки подводных лодок у мыса Скаген, и приступил к выполнению новой диспозиции флота, назначенной на недельный срок, на время перехода канадских транспортов.

Диспозиция сводилась главным образом к занятию крейсерами районов между Питерхед и берегом Норвегии. Для этой цели посылались 2, 3-я и большая часть 10-й крейсерские эскадры, а также легкие крейсеры с четырьмя линейными эскадрами на поддержку[51]. Дополнительно установили еще одну линию дозора с таким расчетом, чтобы любое судно, которому удалось бы ночью проскочить через главную линию, было замечено утром. Линию дозора, проходившую через острова, разделили на три участка. Пентленд-Ферт объявлялся закрытым для каких бы то ни было военных судов; дозор миноносцев имел приказ немедленно открывать огонь по всякому судну, пытающемуся нарушить запрет.

К западу от островов Фэр-Айл за проходом между Оркнейскими и Шетландскими островами наблюдала 1-я эскадра линейных крейсеров; к северу от Шетландских до Фарерских островов находилась 2-я эскадра линейных крейсеров (Invincible и Inflexible) совместно с Sappho и тремя заградителями. За всю войну никогда еще флот не занимал столь мощного прикрывающего положения.

Диспозиция сохранялась до 10 октября, т. е. до тех пор, пока канадские транспорты не присоединились к PrincessRoyal и Majestic. После окончания операции 7 октября Джеллико пошел на IronDuke в Скапа-Флоу на совещание с четвертым морским лордом.

В числе обсуждавшихся решался также вопрос об организации системы дозора тральщиков против неприятельских подводных лодок, проявлявших активность вблизи баз Гранд-Флита.

Во время совещания было получено весьма нерадостное сообщение о том, что одна, а, возможно, и две неприятельские лодки появились внутри Лох-Эв. Сомнений в правильности сообщений не возникало, наличие лодок установила транспорт-мастерская Assistance. Лодки не стреляли торпедами, по-видимому, лишь потому, что в Лох-Эв в тот момент не было боевых судов. Assistance было приказано остаться в Скапа-Флоу. Грузить уголь в Лох-Эв, как было намечено, очевидно, являлось невозможным, и главнокомандующий, присоединившись к флоту, решил, несмотря на все недостатки Скапа-Флоу, грузиться там.

Придя к флоту, адмирал Джеллико получил новые тревожные вести.

Наш посланник в Христиании телеграфировал о подводной лодке, замеченной совместно с четырьмя крейсерами у Skudesnaes. Здесь несла охрану 3-я крейсерская эскадра адмирала Пакенгама (Antrim, Argyll, Roxburgh и Devonshire).

Крейсеров, упоминаемых в телеграмме, эскадра не видела, но флагманское судно Antrim 9 октября действительно подверглось атаке с лодки у Skudesnaes. Обе выпущенные торпеды не попали, крейсер увернулся от них и полным ходом бросился на лодку, но успех был сомнителен, и адмирал полагал, что ей удалось уйти.

На расстоянии 3 миль был замечен также пароход, похожий на большой траулер. Пароход остановили, и хотя было впечатление, что он сопутствует лодке, осматривать его после несчастья с тремя крейсерами типа Cressy не решились, тем более что это запрещалось только что изданным приказом, предусматривающим такие случаи.

Необходимость в мелких судах, прикомандированных к крейсерам специально для осмотра подозрительных судов, говорила сама за себя. Без этих судов борьба с подводной опасностью не могла быть действенной, и главнокомандующий обращал на это обстоятельство особое внимание Адмиралтейства.

Потребность в мелких судах должна была особенно остро проявиться после постановки минного заграждения на юге, так как закрытие для торговли южных путей влекло усиление торгового движения на севере.

Крейсеры уже доносили о громадном количестве судов, входящих в Скагеррак, многие из которых вовсе не могли быть осмотрены. С наступлением периода свежей погоды и коротких дней эта работа чрезвычайно усложнялась.

Адмирал Джеллико сообщал, что, невзирая на все принятые им меры, значительные грузы с продовольствием и снабжением попадают к неприятелю и что, по его мнению, единственной мерой борьбы с этим является осмотр всех нейтральных судов в британских портах. Нежелающих подчиняться крейсеры будут задерживать; суда, не вызывающие подозрений, могут продолжать свой путь по назначению, имея поднятым особый условный сигнал.

Подобная мера, слишком «растягивающая» права воюющего, не могла быть немедленно принята.

Только непосредственно на деле, в море, мы вполне поняли и почувствовали, как кардинально изменились условия блокады и наблюдения за торговлей с появлением подводных лодок. Вскоре последовало еще одно яркое доказательство наличия новой грозной опасности.

12 октября эскадры дредноутов пришли в Скапа-Флоу на несколько дней для отдыха и мелкого ремонта, а линейные и легкие крейсеры пошли в поиск к Доггер-банке; остальная часть флота занимала проходы на севере.

Ядро 10-й крейсерской эскадры под флагом адмирала Де Чера — Crescent, Edgar, Endymion, Theseus, Hawke и Grafton — находилось на позиции между Питерхедом и Naze; в составе Северного патруля находились остальные суда 10-й эскадры, подкрепленные кораблями типа Duncan.

Сам адмирал на Crescent ушел грузиться углем, возложив временное командование отрядом на командира Edgar, которому он дал подробную инструкцию для крейсерства, предусматривающую подводную опасность.

15 октября в 13.20 на Edgar приняли радиосообщение с Theseus, что он атакован подводными лодками (но безуспешно). Отряду было приказано дать самый полный ход и указан курс NW. Ответили все, за исключением Hawke (капитан 1-го ранга Вильямс). Адмирал Джеллико, получив эти сведения, приказал эскадре и всем находящимся поблизости судам уходить на север и отправил на поиски Hawke быстроходный лидер Swift.

Подойдя к предполагаемому месту нахождения Hawke, Swift усмотрел подлодку, но никаких признаков крейсера не было, и лишь после двухчасовых поисков он наткнулся на плот с офицером и двадцатью матросами, от которых узнал о том, что Hawke погиб при следующих обстоятельствах.

Утром 15 октября крейсеры шли в строе фронта на расстоянии 10 миль друг от друга. Hawke находился рядом с Endymion — вторым с левого фланга.

В 9.30 Endymion подозвал к себе Hawke для передачи ему почты. Оба крейсера застопорили машины, Hawke спустил шлюпку и принял мешки, после чего Endymion, пройдя под кормой Hawke, пошел для передачи почты на другие крейсеры, a Hawke, подняв шлюпку, дал ход и продолжал свой путь 12–13-узловым ходом. Около 10.30 под передней трубой произошел взрыв, машины остановились, и крейсер начал крениться на бок так быстро, что успели спустить только две походные шлюпки.

Одну из них, с тремя офицерами и сорока шестью матросами, быстро отнесло течением, людей поднял впоследствии норвежский пароход, доставивший их в Абердин, судьба другой осталась неизвестна, но надо полагать, она не успела отойти от борта и погибла под перевернувшимся крейсером, который, продержавшись некоторое время на поверхности вверх килем, пошел носом ко дну.

Предполагали сначала, что причиной гибели стала мина заграждения, но капитан Вильямс, уже находясь в воде, успел передать одному из спасенных офицеров, что он лично видел след торпеды.

Поиски тех, кто, возможно, еще остался в живых, продолжались, но безрезультатно; погибло около пятисот человек.

Погибший командир Hawke был прав, несомненно, он стал жертвой одной из подлодок, которые рыскали в этом районе.

Вскоре после обнаружения плота был также атакован Swift, а через несколько часов — и дивизион миноносцев, высланный в дозор к восточному проходу в Скапа-Флоу.

Все миноносцы благополучно избежали опасности, но они находились на волосок от гибели.

Дивизион в строе фронта вправо — Lyra, Nymphe, Nemesis и Alarm — шел со скоростью 13 узлов и в 13.30 в фарватере 58°47' Nord и 207° West начал менять курс. Nymphe увеличил ход до 15 узлов для удержания места в строю, и в этот момент он заметил перископ на расстоянии 1 1/2 кабельтов на 3 R слева по носу. Немедленно последовала команда: «лево на борт», «обе полный вперед» с целью таранить неприятеля.

«Лодка, — как писал в своем донесении капитан-лейтенант Кинг, — выпустила торпеду… Я находился в штурманской рубке и, услышав команду, бросился на мостик. Погружающийся перископ лодки и след на воде я заметил прямо по носу в расстоянии кабельтова. Торпеда прошла в двух футах под носом; миноносец, имея руль на борт, продолжал двигаться влево. Торпеда, пройдя по правому борту, у кормовой трубы углубилась и, пройдя под ахтерштевнем, пересекла курс Nemesis в расстоянии кабельтова, a Alarm — в полкабельтова. Как только торпеда миновала нашу корму, я переложил руль «лево на борт» и пошел на след лодки.

Она все еще держалась близко от поверхности, так как струя от винтов ясно обозначалась. Удалось ли нам ее таранить или нет — утверждать не могу, толчка мы не почувствовали… Во всяком случае миноносец избежал попадания исключительно благодаря расторопности вахтенного начальника лейтенанта Кресвелла».

От Alarm торпеда на самом деле прошла значительно ближе, чем казалось с Nymphe.

Увидев поднятый на Nymphe флаг подводной опасности и услышав выстрелы, Alarm тотчас же заметил идущую прямо на него торпеду.

Командир миноносца рапортовал так: «Я немедленно скомандовал «лево на борт», «обе полный вперед» и только-только успел увернуться от торпеды, которая прошла не более как в 30 футах под носом, а затем переложил руль на другой борт, так как корма быстро шла прямо на торпеду».

16 октября главнокомандующий, находясь в Скапа-Флоу, только что осведомленный обо всех подробностях несчастья с Hawke, получил еще одно доказательство активности неприятельских лодок.

С береговой батареи (Switha Battery) донесли о лодке, замеченной посреди якорной стоянки флота. На рейде, кроме IronDuke, находились только три больших корабля, и все они с наступлением темноты вышли в море. Остальные суда Гранд-Флита были частью на стрельбах, частью в дозорах, т. е. находились вне непосредственной опасности, но 3-я линейная эскадра (корабли типа KingEdward) и 1-я эскадра линейных крейсеров возвращались из моря в Скапа-Флоу.

Становилось очевидно, что неприятель энергично разворачивает «малую войну», а достигнутые успехи ясно указывали, что избранный им путь совершенно верен. Можно только удивляться, что нация, проявившая столь воинственный дух и достигшая неплохих результатов, так быстро свернула с многообещающего и уже приведшего к успехам пути борьбы с боевым флотом на путь нападений на торговые суда.

Крайняя серьезность подводной опасности не вызывала никаких сомнений у высшего командования флотом. Адмирал Джеллико представлял ее себе вполне отчетливо и считал, что единственной эффективной мерой является радикальное изменение дислокации флота.

Продолжать пользоваться доступными неприятелю якорными стоянками до приведения их в состояние полной противолодочной обороны значило играть на руку врагу.

Дело сводилось к вопросу времени.

Оборудование базы в Кромарти против подводных лодок закончилось и не оставляло желать лучшего; средства для такого же оборудования Скапа-Флоу и Лох-Эв готовились с возможной поспешностью. Срок готовности последних не мог быть еще установлен, и Джеллико решил искать новые передовые базы.

Одним из преимуществ нашего географического положения являлось то обстоятельство, что западное побережье Шотландии изобиловало удобными для этого пунктами. Остановились на двух естественных гаванях на юге — Скай и Малл. Третьим пунктом наметили Lough Swilly, закрытое якорное место.

Кроме переноса передовых баз, Джеллико решил передвинуть к северу всю систему крейсерских дозоров.

Передовая линия Питерхед — Naze отодвигалась назад, к островам, т. е. переходила на бывшую вторую дозорную линию. Новая вторая линия шла на запад и восток.

Новая система удовлетворяла требованиям наблюдения за торговым движением на севере не менее старой, но она, конечно, оставляла само Северное море более открытым. Последний недостаток должен был покрываться крейсерством легких крейсеров полным ходом.

Докладывая Адмиралтейству о намеченных мероприятиях, главнокомандующий просил прислать ему еще двенадцать вооруженных коммерческих пароходов, которые должны были поступить в распоряжение крейсеров специально в качестве «досмотрщиков» торговых судов.

17 октября адмирал Колвил донес о новом появлении неприятельской лодки в Скапа-Флоу, где снова были неудачно атакованы два миноносца. Самые активные поиски лодки ни к чему не привели[52].

На следующий день Джеллико начал перемещение флота в место новой дислокации, послав Адмиралтейству еще раз напоминание о необходимости самого скорейшего оборудования Скапа-Флоу и Лох-Эв.

В районе Канала подводная опасность вызывала не меньшее беспокойство. Мы уже видели, какие затруднения создало использование неприятелем подводных лодок на путях наших сообщений с Фландрией и главным образом с Дюнкерком. На следовании канадских транспортов эти затруднения сказались в гораздо большей степени.

Учитывая опасность, которой эти транспорты подвергались в Канале, Адмиралтейство предполагало высаживать войска в Ливерпуле, но река оказалась обременена слишком большим торговым движением, поэтому решили вести транспорты в Плимут. Приготовления для высадки в Плимуте шли уже полным ходом, когда военное министерство запротестовало против этого пункта, ибо, по его соображениям, требовалось произвести высадку в Саутгемптоне.

Такое требование ставило Адмиралтейство в крайне трудное положение.

Как раз в это самое время Адмиралтейство было занято приготовлениями на случай возможной экстренной эвакуации из Фландрии VII пехотной и III кавалерийской дивизий. Охрана восточной части Канала представляла нелегкую задачу, усугублявшуюся еще тем обстоятельством, что Сен-Назер только что закрыли, перенеся базу в Гавр и Булонь.

Однако Адмиралтейство и на этот раз уступило, и 10 октября, в день встречи канадских транспортов с PrincessRoyal и Majestic, им было приказано идти в Саутгемптон. Чего стоила сделанная уступка, обнаружилось уже на следующий день, когда пришло сообщение французских дозорных судов о появлении неприятельской подлодки у мыса Gris Nez, т. е. именно там, где должны были проходить транспорты, предназначенные для фландрских дивизий.

Это известие диктовало необходимость усиления бдительности в восточной части Канала, а требование военного министерства, со своей стороны, вызывало необходимость не меньшей бдительности в западной его части.

Адмирал Веймисс, сознавая всю ответственность возложенного на него поручения, с целью уменьшения риска разделил отряд канадских транспортов на три части, чтобы по достижении определенного пункта совместно каждая часть следовала дальше отдельно, но этого распоряжения не пришлось выполнить.

13 октября судами были приняты подозрительные радиопереговоры, походившие на переговоры неприятельских кораблей, и, хотя серьезно с ними и не считались, адмирал Веймисс все же решил не разбивать конвой до своего прихода в район адмирала Бетелла. Адмиралтейство одобрило его решение.

Вся обстановка оставляла желать лучшего, так как отозвание французских крейсеров в Дюнкерк значительно ослабило силы Западного патруля, а адмирал Берней, считаясь с тяжелой ответственностью в восточной части Канала, принужден был занимать центральное положение в Портленде.

По мере приближения каравана затруднения возрастали. Не успел адмирал Веймисс привести в исполнение последнее свое решение, как было получено донесение французов о замеченной в это утро подлодке около Шербура; через несколько часов наш миноносец № 116 донес об усмотренной у острова Уайта подлодке, по которой он открыл огонь и пытался ее таранить. Эти два последних донесения окончательно и бесповоротно решили вопрос дальнейшего пути конвоя.

Адмиралтейство, сознавая всю тяжесть лежащей на нем ответственности, пока войска шли морем, сочло для себя возможным более не считаться ни с какими, в данном случае второстепенными, соображениями сухопутного командования и приказало адмиралу Веймиссу вести конвой в Плимут.

Как только конвой вошел внутрь Scilly, адмирал начал по частям посылать транспорты. Первый транспорт вошел в пролив 14 октября в 7 часов, за ним благополучно последовали остальные. Хотя еще и имелось предположение, что высадка в Плимуте — мера временная, Адмиралтейство не соглашалось брать на себя дальнейший риск, пока Канал не будет обследован, и приказало Веймиссу продолжать высадку в Девонпорте, поставив военное министерство перед фактом.

Расчеты военного министерства относительно двух других караванов — одного с остатками оккупационного египетского корпуса, другого с четырьмя батальонами и артиллерией из Индии — также оказались нарушены активностью немецких подлодок. Конвой пришлось направить в Ливерпуль, куда он и прибыл без всяких инцидентов 22 октября. В Девонпорт он не мог идти, так как тот был забит судами канадского конвоя.

Несмотря на все мужество и умение, с которыми неприятель повел свое подводное наступление в «тесных водах» (Narrow Seas), ни один транспорт и ни один из больших кораблей не пострадал.

Материальный успех врага за этот период свелся к потере нами лидера Pathfinder и четырех устаревших крейсеров, нисколько не повлиявшей на наше господство на море.

Флот доказал возможность перевозки войск морем по любому направлению и показал, что он способен отразить всякую попытку неприятеля помешать таким перевозкам. Он мог гордиться своей деятельностью, принимая во внимание еще слабые в то время средства, которые имелись против совершенно нового грозного оружия нападения.

Наши подлодки проявляли не меньше, чем неприятельские, мужества и настойчивости, но не так удачно. В Гельголандской бухте подводный дозор днем и ночью, во всякую погоду, невзирая на все старания неприятельских миноносцев и воздушных сил, несмотря на мины и другие препятствия, непрерывно нес свою тяжелую службу на подступах к германским портам.

Инициативы было проявлено достаточно, но весь порыв и риск доблестного личного состава не находил применения: неприятель не выходил; дичь не показывалась.

Потери наши в Гельголандской бухте свелись к одной лодке — Е-3, отличившейся еще в начале сентября. Она всплыла у севшего на воду гидроплана и захватила в плен летчика и механика. 18 октября, находясь в районе судов Энского дозора, она подошла слишком близко к берегу и, судя по немецкому официальному сообщению, была отрезана и уничтожена.


Глава XV. Операции на побережье Бельгии: первая фаза

Адмиралтейство не смогло пойти навстречу военному министерству в деле канадского конвоя главным образом вследствие новых требований, возникших в связи с положением в восточной части Канала. После падения Антверпена обстановка в Бельгии указывала на возможность нового содействия флота с моря, но совершенно иного характера по сравнению с предыдущим. Вопрос сводился не к поспешной и мало продуманной высадке десанта, а к прибрежным операциям чисто морского характера.

По сравнению с грандиозными масштабами борьбы, развернувшейся на войне впоследствии, эти операции покажутся ничтожными, но в данный момент их выполнение и результаты представляли собой исключительный интерес. Театром борьбы являлся тот район, где немцы надеялись восстановить свой первоначальный план войны, опрокинутый на Марне, а нам представлялся случай проверить опыт тактического влияния морской силы на сухопутные операции в новых условиях быстро развертывающейся обстановки современной войны.

Условия местности настолько затрудняли совместные операции, что только при детальном их изучении можно дать полную оценку всего сделанного.

С момента отступления бельгийской армии на Изер немцы достигли моря, но не в пункте, соответствующем их планам, а потому вопрос борьбы за побережье сводился к тому, возможно ли удержать линию Изера или нет. Если немцы смогут прорвать эту линию и загнуть англо-французский левый фланг, то Дюнкерк и Кале неминуемо попадут в их руки. Ситуация внушала одинаковую тревогу как флоту, так и армии, поскольку в случае овладения неприятелем этими портами не только защита коммуникаций Канала делалась проблематичной, но и вся обстановка в отечественных водах в корне нарушалась.

Для начала самое неприятное обстоятельство — обратная посадка на корабли двух британских дивизий — миновало. Стала ли тому причиной задержка немцев у Антверпена, или недостаток у них в снарядах, или что-либо другое, но только никакой попытки прижать наш десант к морю сделано не было.

Генерал Раулинсон, действуя совместно с французскими морскими стрелками, находившимися в Генте, оказался в состоянии прикрыть отход бельгийской армии. Он отступал через Брюгге и Диксмюд, имея приказание, маневрируя в согласии с французскими частями, войти в соприкосновение с армией генерала Френча для удлинения его левого фланга к северу от Ипра. К его собственному левому флангу должна была примкнуть бельгийская армия, дабы продолжить союзный фронт до моря. Спасти Остенде не было возможности, и бельгийское правительство решило перебраться морем в Гавр. Наше Адмиралтейство предложило конвой, выбрав для этой цели три речных монитора Mersey, Severn и Humber.

Эти суда только что вступили в строй и теперь давали возможность убедиться, насколько полезна была их покупка; к сожалению, они не смогли прийти вовремя, так как эвакуация Остенде началась 12 октября.

Только Mersey успел отконвоировать до Gris Nez несколько транспортов, вышедших из Дюнкерка. Два других ушли обратно в Дувр, будучи на полпути атакованы с близкого расстояния подводной лодкой. Атака была безрезультатна и не повторилась. Мониторы благополучно пришли, дав повод лишний раз убедиться в выгодности их малой осадки.

Зебрюгге, конечно, постигла судьба Остенде, но с морской точки зрения необходимость оставить этот порт имела более серьезные последствия. Как выяснилось, Зебрюгге прекрасно удовлетворял требованиям базы подводных лодок и, будучи соединен водными путями сообщений с Антверпеном, весьма вероятно мог сделаться опасным для нас пунктом.

Адмиралтейство приняло на себя эвакуацию всех грузов и запасов из Зебрюгге, но, считаясь с указанными его особенностями, считало необходимым разрушить мол и уничтожить все портовые сооружения. К несчастью, это не входило в планы сухопутных войск: высшее сухопутное командование не считало Зебрюгге потерянным окончательно. Причиной явилось то, что еще не были учтены все свободные ресурсы Германии, и существовала уверенность, что как только британская армия займет свои новые позиции, она сможет совместно с бельгийцами перейти в наступление вдоль побережья и, загнув правый фланг немцев, отбросить их от моря.

Руководствуясь этими соображениями, военное министерство настаивало на оставлении Зебрюгге нетронутым, рассчитывая воспользоваться им в будущем.

Когда вопрос затрагивал компетенцию сухопутного командования, Адмиралтейство не считало себя вправе упорствовать, хотя, по его мнению, мы серьезно рисковали.

Зебрюгге остался нетронутым со всеми печальными последствиями такого решения. Время это показало.

Перспективы выполнения наступательного плана генерала Френча в тот момент были, однако, далеко не обнадеживающими. 15 октября закончился отход бельгийской армии, и она заняла свои новые позиции; они тянулись от Boesinghe (в четырех милях к северу от Ипра) по Изерскому каналу до Диксмюда, оттуда на северо-запад вдоль Ипра до моря у Ньюпорта общей протяженностью 30 миль. Эта линия удерживалась шестью слабыми, измученными дивизиями без всяких признаков тяжелой артиллерии. Никакой участок фронта союзников не вызывал такого беспокойства, как этот, хотя и положение британской армии было достаточно неустойчивым.

Она еще не закончила своего сосредоточения. Первый корпус пока не прибыл из Эна и ожидался не ранее чем через 5 дней.

В случае прорыва бельгийского фронта наш левый фланг неминуемо оказывался бы загнутым, что не только означало конец надеждам на наступление вдоль побережья, но и полное открытие Остенде и Дюнкерка для неприятеля.

Уже 15 октября немцы заняли Остенде, и их дальнейшее наступление против бельгийцев было вопросом ближайшего времени. Требовалось срочно предпринимать меры для подкрепления бельгийского фронта, и вечером этого же дня флот снова был призван начать длинную серию трудных и опасных операций. Призыв исходил от бельгийского правительства.

Флоту представлялся случай оказать помощь — просили прислать корабль для прикрытия фланга бельгийского расположения.

Ясно сознавая, какое значение имеют для Дуврского района падение Антверпена и неразрушенный и незаблокированный Зебрюгте, Адмиралтейство, не теряя времени, предпринимало свои меры.

12 октября была учреждена новая должность начальствующего над всеми патрулями (Admiral of Patrols), выходящая из подчинения адмиралу. Проливы выходили из его ведения и поручались отдельному начальнику — контр-адмиралу Худу, назначенному «командующим Дуврским патрулем и старшим морским начальником». В состав Дуврского патруля входили: 6-я флотилия эскадр, миноносцев (24 судна класса Tribal) с ее легкими крейсерами Attentive, Adventure, Foresightк Sapphire, 3-я т 4-я флотилии подводных лодок (13 лодок класса «В» и класса «С»), флотилия досмотрщиков (Boarding Flotilla), а также все тральщики и вспомогательные дозорные суда района Дувра.

Одновременно адмирал, начальствующий над всеми патрулями, перенес свое местопребывание в Хамбер, так как полем его деятельности отныне являлось водное пространство на севере. Реорганизация его сил производилась в соответствии с требованиями величины его района и борьбы с подводными лодками.

Для нового Дуврского патруля заранее не предвиделось никаких прибрежных операций, и ни одно из немногочисленных прибрежных судов, числившихся в списках флота, не вошло в состав отряда адмирала Худа; но три монитора все еще стояли в Дувре, и уже через час после получения просьбы Бельгии адмирал просил передать их в его распоряжение.

Желание его было немедленно исполнено.

В течение ночи приходили сведения о движении значительных сил немцев по направлению бельгийского фронта, а на следующий день, 16 октября, пришло сообщение и непосредственно от самого генерала Жоффра. Он не надеялся на бельгийцев и просил, чтобы суда союзного флота оказали поддержку их левому флангу своими дальнобойными орудиями, стреляя по правому флангу немцев.

Вместе с тем он выразил желание, чтобы операция на море была согласована с сухопутной, для чего морскому командованию надлежало наладить связь с генералом Фошем в Дюнкерке (Фош командовал левым флангом французской армии).

Через два часа адмиралу Худу были отданы соответствующие распоряжения.

Трем мониторам с дивизионом миноносцев для их охраны было приказано немедленно идти в Дюнкерк под общим командованием командира Severn капитана 2-го ранга Фуллертона. Французы предложили дать для охраны мониторов свои крейсеры, но Адмиралтейство отклонило это предложение, считая нежелательным рисковать крейсерами в такой опасной операции. Однако обстоятельства оказались сильнее, и в результате пришлось послать именно крейсеры.

Сильно засвежевшая погода не дала возможности выйти мониторам, и приходилось ждать, пока ветер стихнет, но такое решение не являлось выходом из положения.

Ночью немцы сделали попытку захватить врасплох Диксмюд, а в полдень 17 октября пришло известие от генерала Френча о наступлении шеститысячной неприятельской колонны на Ньюпорт с запросом о времени прихода мониторов.

Были получены также сведения о намерении немцев перевести войска в La Panne — крайний город на бельгийском побережье в востоку от Дюнкерка.

Создавшееся положение ясно указывало на необходимость операции с моря. Требовалось скорее послать какие-нибудь суда: все зависело от них. Ждать улучшения погоды значило потерять все.

Счет шел не на дни, а на часы, и Адмиралтейство решило рискнуть крейсерами.

Адмиралу Худу было приказано отправить скауты (крейсеры) с частью миноносцев, и через час отряд этих судов в составе двадцати четырех вымпелов вышел по назначению. В 15 часов смогли выйти и мониторы, вслед за которыми пошел Attentive под флагом адмирала Худа.

Опасность угрожала не только непосредственно судам, принимавшим участие в операции, но также и главным коммуникационным путям нашей армии. Большая часть Дуврского патруля ушла, и охранять вход в Канал осталась лишь Гарвичская флотилия. Для прикрытия назначенной операции она заняла позиции у Broad Fourteens.

По сведениям агентов, в Гельголандской бухте наблюдалось какое-то оживление. 16 октября поступили определенные указания в этом направлении, и легкий крейсер Undaunted (капитан 1-го ранга Фокс) с 1-м дивизионом миноносцев (Lance, Lennox, Legion и Loyal) был отправлен в разведку. Этот крейсер только что вступил в строй и состоял лидером 3-й флотилии эскадренных миноносцев.

Для наблюдения за бухтой между Терсхеллингом и Амеландом находилась подводная лодка Е-8.

Около 14 часов 17 октября Undaunted подошел к назначенному ему месту у Brown Ridge, где, крейсируя вдоль Голландского побережья и находясь в пятидесяти милях к юго-западу от острова Тексел, увидел впереди себя на расстоянии около 8 миль дым четырех судов. Вскоре выяснилось, что это немецкие миноносцы, идущие курсом несколько восточнее нашего отряда в строе фронта на расстоянии полумили друг от друга. Сблизившись, миноносцы вдруг сильно задымили, видимо, собираясь уходить.

Undaunted поднял сигнал «погоня». Lance и Lennox повернули на миноносцы, шедшие восточнее, а Legion и Loyal пошли на остальные. Наше преимущество в ходе сказалось очень быстро, вскоре расстояние уменьшилось до 40 кабельтов. Undaunted открыл огонь из 6-дюймового носового орудия.

Неприятель маневрировал очень искусно, и вначале стрельба Undaunted не причиняла ему вреда, но с уменьшением расстояния, когда открыли огонь и миноносцы, картина изменилась.

Около 15 часов Lennox и Lance вывели из строя миноносец S-115, а Loyal и Legion смели трубы, мачты, мостики и все палубные надстройки на другом миноносце.

Видя невозможность уйти, два оставшихся миноносца повернули, сделав доблестную, но безнадежную попытку атаковать Undaunted. Legion и Loyal немедленно пошли на них и встретили таким жарким огнем, что немцы тотчас повернули обратно. Бой продолжался на очень близкой дистанции, что позволило неприятелю выпустить торпеды. Наши суда легко уклонились от них, и в 16.30 последний из совершенно избитых неприятельских миноносцев пошел ко дну.

Из общего количества двести сорок человек удалось спасти одного из командиров, вскоре умершего от ран, офицера и двадцать девять матросов.

Наши повреждения оказались ничтожны, личный состав потерял ранеными офицера и четырех матросов.

Погибшие суда — S -11 5, S-117, S -11 8 и S-11 9 — входили в состав Эмденского дозора, нахождение которого в водах далеко за пределами их обычного района позволяло предполагать существование каких-то намерений помешать нашей операции у берегов Бельгии.

Удачное дело Undaunted давало уверенность, что на некоторое время Дуврский пролив застрахован от случайностей, а потому адмиралу Худу было разрешено непосредственное руководство операцией, и капитану 2-го ранга Самсону, начальнику нашей временной воздушной базы в Дюнкерке, было предписано поступить в распоряжение адмирала, как только последний туда прибудет.

У капитана Самсона имелось одиннадцать аппаратов, из которых лишь пять были пригодны для операций. Военное ведомство имело там десять аппаратов; два привязных аэростата были в пути.

Французы спешно послали в Дюнкерк четыре предложенных ими эскадренных миноносца. Французское военное командование считало желательным участие в операции линейных кораблей типа Formidable, и это желание было исполнено. Адмиралу Бернею приказали отделить из его эскадры два корабля, снабженных противоторпедными сетями и с наибольшим углом возвышения орудий, выслав их с расчетом прибытия на рассвете. В это время еще не было известно о столкновении нашего отряда с миноносцами Эмденского дозора. Как только эти известия поступили, пришлось отменить сделанное распоряжение, так как нельзя было сказать, не является ли столкновение прологом каких-либо других грядущих событий.

Кораблям, назначенным адмиралом Бернеем: Queen и Implacable, приказали следовать не в Дюнкерк, а в Дувр, куда 17 октября ночью они вышли из Портленда. Здесь они должны были ждать выяснения обстановки.

Желая пойти навстречу просьбе французского штаба, Адмиралтейство не считало, однако, возможным рисковать хотя бы и старыми линейными кораблями. Сообщая в Бордо о сделанных распоряжениях, оно предложило оказать помощь французскими судами береговой обороны типа Furieux. Французское морское командование, так же как и наше в свое время, не придавало должного значения судам этого типа. Из них в кампании находился лишь один корабль в Бизерте; остальные не были готовы, причем большая их часть стояла даже без орудий. Предложение прислать крейсеры Kleber и Desaix Адмиралтейство отклонило, считая необходимым беречь крейсеры для крейсерской службы.

Последнее соображение вызвало также приказание адмиралу Худу отослать ночью скаутов, оставив только шесть миноносцев для охраны и совместных действий с мониторами, прибывающими на рассвете. Около полуночи 17 октября адмирал Худ на Attentive пришел в Ньюпорт и немедленно установил связь с берегом.

От бельгийской Главной Квартиры он еще в пути получил последнюю сводку об обстановке на фронте.

Бельгийская армия занимала позиции по левому берегу Изера от Ньюпорта до Диксмюда, имея сторожевые посты на другом берегу. Один находился в Lombartzyde, в одной миле к северу от Ньюпорта на Остендской дороге, в одной миле от береговой черты, второй — в Rattevalle, в двух милях на восток от первого, третий — у перехода на канале Брюгге, а четвертый у Marmekensvere в миле на восток от того места, где Изерский канал поворачивает к югу. Король находился в La Panne.

От судов требовалось:

1) не допустить высадку германских войск между Ньюпортом и La Panne;

2) артиллерийским огнем остановить наступление неприятеля на Ньюпорт.

В 3 часа ночи 18 октября адмирал сообщил, что мониторы прибудут на позиции с рассветом, что скауты и миноносцы, кроме четырех, он отослал, но сам остается на Attentive. Рано утром началось наступление немцев на передовые посты; в Ньюпортском секторе оно было направлено против Lombartzyde и Mannekensvere.

Первые сообщения говорили, что пехота наступает на деревню Вестенде, имея батарею в Вестенде-Бейнс. Адмирал Худ приказал своей флотилии перейти ниже Вестенде и Мидделкерк, открыть огонь и постараться заставить батарею замолчать. Под непрерывным огнем шрапнели флотилии удалось выполнить эту задачу.

В 10 часов утра штаб бельгийской армии просил обратить внимание на деревню впереди Ратевилль на канале Брюгге и на ферму Блокус, расположенную в полумиле к северу от деревни. Оба пункта находились в 3/4 мили от Вестенде-Бейнс. Attentive, мониторы и миноносцы открыли интенсивный огонь, продолжавшийся целый день.

Наши потери были ничтожны, но судить о действительной силе и точности огня судов было трудно из-за высоты песчаных дюн. Корректировка стрельбы с берега в то время еще не была достаточно налажена.

Немцам хотя и удалось частично занять Mannekensvere и овладеть деревнями Schorew, Keymen, их атака на Lombatrzyde потерпела полную неудачу.

Как писала L'Actiondel'Arm'eeBelge, «атака не удалась благодаря содействию англичан с моря, поддержанному французскими частями. Английские суда обстреливали неприятеля по всему берегу, оказывая этим в продолжение всего боя существенную помощь делу обороны».

Когда первый натиск немцев был отбит, адмирал Худ, по предложению Адмиралтейства, перенес свой флаг на миноносец Amazon, отправив Attentive в Дувр, где в ожидании дальнейших распоряжений стояли Queen и Implacable. Ждать им пришлось недолго; вскоре были получены сведения о намерении немцев помешать нашей прибрежной операции, послав свои броненосные и легкие крейсеры. Ввиду этого коммодору Тирвиту было предписано выйти и быть наготове со всеми его силами.

Implacable и Queen совместно с легким крейсером Sapphire и четырьмя миноносцами заняли позицию за Downs. Адмирал Берней послал два корабля адмиралу Худу. Предположение о том, что немцы собираются предпринять контроперацию, оправдывалось. Около полудня 18 октября коммодор Тирвит, придя на свое место, настиг немецкий пароход «Офелия», который выдавал себя за госпитальное судно, посланное подобрать людей с погибших в последнем бою миноносцев. Приказания, имевшиеся у капитана, равно как и все маневрирование парохода в этом районе, за которым, начиная с рассвета, наблюдал наш подводный дозор у Терсхеллинг, были настолько подозрительны, что оставляли мало сомнений в истинном его назначении. «Офелию» задержали как разведчика, сняв с нее радиотелеграфную сеть. 19 октября линейные корабли прибыли на указанные им места, но никаких признаков неприятеля не наблюдалось.

Коммодор Тирвит считал, что, вероятно, задержание «Офелии» нарушило весь план намеченной операции, и она была отменена.

20 октября суда дозора заняли свои обычные места, а линейные корабли вернулись в Нор. Все это время мониторы работали без устали. Начиная с рассвета 19 октября, их огонь продолжался почти без перерыва.

Дюны сильно мешали стрельбе, но с берега указывались пункты для обстрела. Главными объектами являлись батареи, тянувшиеся в глубь от остендской дороги, позади Вестенде-Бейнс.

Стрельба велась столь интенсивно, что к 14 часам пришлось послать срочное требование о доставке снарядов. Результаты бомбардировки не были видны, но бельгийский штаб оказался ими вполне удовлетворен и просил о возобновлении стрельбы с рассветом.

Положение на фронте требовало максимума помощи, которую могли оказать суда.

Передовая позиция у Beerst была потеряна; извилина Изера, между Schoorbakke и Тервит, стала открыта анфиладному огню.

Невзирая на риск, бомбардировку требовалось продолжить во что бы то ни стало. Адмиралтейство, сознавая всю срочность помощи и считаясь с вопросом расхода снарядов, решилось возвратить скауты, которые должны были выйти по первому требованию адмирала Худа.

Адмирал между тем нашел другой выход из положения. Выяснив, что снарядов хватит еще на день, он просил прислать ему старую канонерку Hazard, вооруженную двумя 4,7-дюймовыми орудиями, стоявшую в порту в качестве базы подводных лодок, и какое-нибудь другое, подобное ей устаревшее судно, считая, что оно будет полезнее скаутов. Предложение его было немедленно принято, и старые, заброшенные и позабытые в долгий период мира суда начали готовиться к походу. Кроме Hazard, могла идти и канонерка Bustard.

Другие подобные им суда, способные служить плавучей платформой для орудия, — канонерки Vestal, Rinaldo, Wildfire также начали оборудоваться соответствующим образом, причем в Портленде приступили к установке 9,2-дюймового орудия на канонерку Exellent.

20 октября операция продолжалась. В этот день усилия немецкого наступления сосредоточились на деревне Lombartzyde и ферме Бамбург, составлявших передовые позиции Ньюпортского предмостного укрепления. Судам поручалась задача обстреливать тяжелые батареи противника, расположенные в районе Вестенде — Мидделкерк.

Адмирал Худ продолжал держать флаг на миноносце Amazon, имея, кроме мониторов и пяти французских миноносцев, еще шесть миноносцев 6-й флотилии, из которых миноносец Viking вышел из строя вследствие разрыва 4-дюймового орудия.

По мере развития неприятельского наступления суда сосредоточили огонь на тяжелых батареях у Вестенде и у фермы Блокус, а также на группе войск, собравшихся у Вестенде-Бейнс.

Вскоре мониторы заставили замолчать Блокус, против Вестенде же действовал миноносец. В момент наибольшего напряжения германской атаки, ввиду того что батарея в Вестенде еще продолжала стрелять, адмирал, подойдя самым полным ходом к берегу, открыл по ней частый огонь. Получив сообщение об успешности маневра, он его продолжал до тех пор, пока скрытые за дюнами орудия не нащупали миноносцы и не пристрелялись к ним. Amazon получил серьезные пробоины и вышел из строя. Этим работа флота ограничилась.

Немцы атаковали у Ньюпорта столь энергично, что бельгийцы просили прислать на помощь судовых пулеметчиков. Поэтому с мониторов рано утром был выслан отряд в 20 человек под командой лейтенанта Уайза (с Severn).

Неприятельская атака велась на Lombartzyde от Вестенде и в направлении Slype вдоль канала, и лейтенанту Уайзу поручили занять ферму Бамбург.

Высадившись, пулеметчики направились туда прямо через поле. Не поняв предостерегающих криков войск из окопов, отряд продолжал совершенно открыто продвигаться к ферме.

Со 150 футов немцы открыли огонь, в результате чего отряд рассыпался, потеряв убитым командира, пять человек ранеными и шесть пропавшими без вести. Потеря фермы решила участь Lombartzyde, так как, заняв ее, немцы подвергали анфиладному огню улицы. Бельгийцы, занимавшие Lombartzyde, вынуждены были отступить.

Одна за другой следовали на флотилию просьбы усилить огонь. Суда приблизились к берегу на расстояние полумили, что привело к значительной результативности огня, но к 17 часам все снаряды оказались израсходованы, и бельгийцы начали отступать к Ньюпорту. Немцы преследовать не отважились.

Это заставило адмирала Худа настаивать на скорейшей присылке канонерок. Бельгийцы начали очищать не только Lombartzyde, но и все передовые позиции к востоку от Ипрского канала и просили, как только позиции будут окончательно оставлены, начать их обстрел.

Единственно, что в этот момент мог сделать адмирал, это послать миноносцы за новым боевым запасом в Дувр, а мониторы — в Дюнкерк. Сам он с поврежденным Amazon остался.

В полночь отступление закончилось; бельгийцы заняли позиции позади Изера, имея предмостное укрепление в полумиле к северу от Ньюпорта, и просили с рассветом начать бомбардировку. Наступающий день они считали решающим.

Немцы закончили свое сосредоточение, собрав против бельгийского фронта семь полных дивизий.

Критический момент уже наступил, а мониторы все еще стояли в Дюнкерке, ожидая снарядов, высылка которых из Нор ожидалась не ранее 13 часов.

С рассветом пришли Foresightс канонерской лодкой Hazard и четыре новых миноносца — Lizard, Lapwing, Crusader, Cossack. Перенеся флаг на Foresight и отправив Amazon для ремонта, адмирал в 7 утра открыл огонь по Lombartzyde.

Вскоре было сообщено об успешности бомбардировки, вслед за чем последовала просьба направить огонь вдоль немецких окопов, где было замечено скопление войск и понтонов.

Еще через некоторое время огонь судов просили сосредоточить по району Shuddebeurze, так как привязной шар обнаружил там тяжелую батарею. Эта батарея стреляла настолько метко, что через 5 минут шар, находившийся от нее на расстоянии 2 миль, вынужден был снизиться.

Шар привели в Коксиде-Бейнс (2 мили от неприятеля), откуда с него удачно корректировали огонь по батарее на ферме Рудепорт. Ферма очень быстро запылала, и батарея замолкла.

До утра немцы не начали атаки, но была ли тому причиной бомбардировка или что-то другое, неизвестно, хотя, по показаниям пленных, судовой огонь был ужасен.

В 15.30 флоту дали знать, что немцы пытаются форсировать реку, и просили усилить огонь до максимума.

День выдался очень тяжелый, суда поддерживали непрерывный огонь в течение одиннадцати часов, причем один только Foresight израсходовал к вечеру 1100 снарядов, однако заметного влияния на общее положение бомбардировка не оказала.

Все же наступление немцев было приостановлено, и форсировать реку им не удалось.

До этого момента за время бомбардировки была совершена только одна попытка неприятельских подлодок помешать операции — в первый день был безуспешно атакован один из мониторов, но затем лодки не появлялись.

Теперь же пришло сообщение (оказавшееся впоследствии ложным), что у Остенде видели U-21.

Сделав распоряжение относительно расходования снарядов, адмирал Худ перенес флаг на миноносец Crusader и, взяв лично на себя руководство охраной флотилии, приказал уйти канонерской лодке Hazard, а крейсеру Attentive следовать за ней, как только покажутся мониторы. Атаки подлодки не последовало, а за ночь французы поставили заграждение к востоку от Остенде.

На следующий день, 22 октября, на приморской полосе фронта стало значительно тише.

Судовой огонь не дал немцам возможности удержаться в Lombartzyde, и они переместились дальше от берега. В течение дня им удалось закрепиться у Тервит. Отбив отчаянные контратаки бельгийцев и удержав этот пункт, они окопались на западном берегу Изера.

В том же районе, куда доставал огонь судов, дело обстояло иначе.

Под прикрытием артиллерийской завесы мониторов и Bustard бельгийцам удалось сделать вылазку в Lombartzyde. Взятые пленные показали, что судовой огонь не только приносит громадные разрушения, но и парализует действие немецкой артиллерии.

На следующий день днем бельгийцы вновь заняли Lombartzyde. На этом закончилась, как считал адмирал Худ, первая фаза операции. В результате ее проведения стремительное движение немцев вдоль берега было остановлено, и положение, хотя на время, спасено. Излишне говорить, что достигнутым успехом все три союзные армии были обязаны исключительно флоту.

Помощь эта являлась не только материальной, но и моральной — она подняла упавший боевой дух измученной бельгийской армии. Флот поддержал ее огнем тяжелой артиллерии, отсутствие которой так угнетающе действовало на ее личный состав.

«Вмешательство английского флота, — писал очевидец, — в моменты наивысшего напряжения боя принесло делу обороны существеннейшую помощь». Живо описывая, как гул судовых пушек постепенно покрывал шум боя, он говорит: «Неожиданно, как далекий рев льва в пустыне, заглушающего крики других зверей, отдаленные, но грозные залпы начали своим грохотом перекрывать остальной шум. Это открыли с моря у Ньюпорта огонь по неприятельским окопам военные суда.

Суда находились от нас в 3 километрах, мы же сами — в 10 метрах от наших батарей, но ничего, кроме рева судовых пушек, не было слышно.

Суда поражали окопы противника, приводили к молчанию батареи и не давали ему возможности продвинуться вдоль берега…

В то время как Диксмюд удерживался только благодаря героизму французских морских стрелков и части бельгийских войск, Ньюпорт и его предмостное укрепление оставались неуязвимы — путь к ним неприятелю был прегражден».


Глава XVI. Операции на побережье Бельгии: вторая фаза. Первый бой на Ипре

Благодаря успеху, достигнутому на фланге, появилась надежда на возможность изменить положение и в восточной части фронта, пока противник еще окончательно не укрепился. Вечером 22 октября адмирал Худ ушел в Дюнкерк на встречу с адмиралом Фаеро, назначенным командующим французскими морскими силами в Канале, а также с нашим связным офицером в штабе бельгийской армии. Здесь он узнал о прибытии французской XLII дивизии, которую бельгийцы ожидали к себе на помощь. Отступив от Schoorbakke и Тервита и потеряв предмостные укрепления этих пунктов, они занимали непрочное положение на извилине реки, но генерал Жоффр наметил новый широкий план, который намеревался выполнить при содействии адмирала Худа, и приказал дивизии перейти в Ньюпорт. К этому времени английская флотилия значительно усилилась. Прибывали старые крейсеры и канонерки, и после совещания в Дюнкерке адмирал доложил Адмиралтейству, что он считает число судов достаточным, но полагает, что приближающийся период зимних штормов может заставить уйти мониторы и канонерки. Не придавая большого значения последнему обстоятельству, он указывал на опасность атак подводных лодок — риск, на который следует пойти, если помощь флотилии действительно ценна.

По намеченному плану, дивизия французов при поддержке флотилии должна была перейти в наступление вдоль берега и попытаться выбить немцев из Остенде, лишив этим их правый фланг той помощи, которую они получали с моря. Наступление являлось как бы дополнением к операции всей союзной армии.

С 19 октября наши I и IV армейские корпуса совместно с III кавалерийской дивизией старались пробиться через Ипр и Thouront в Брюгге. 21 октября подошедшее к немцам значительное подкрепление остановило наступление наших войск, но так как генерал Жоффр выразил намерение перебросить на Ипр IX корпус, а вслед за ним и другие части, существовала надежда на возобновление наступления. Франко-бельгийская операция должна была начаться 24 октября. Приготовления велись в строжайшем секрете, и в 6.30 утра 23 октября адмиралу Худу сообщили, что французы будут продвигаться из Ньюпорта на север до 9 часов и с этого момента понадобится его поддержка. Однако, прежде чем что либо могло быть сделано, немцы возобновили наступление на Lombartzyde, и флотилия принуждена была сосредоточить свои усилия для прекращения этого наступления. Результат судового огня оказался весьма действенным — наступление потерпело полную неудачу. Днем французы смогли пройти через Lombartzyde и продвинуться к Вестенде. Казалось, что наступление вдоль берега может быть успешным, но неожиданно содействие флотилии понадобилось в другом месте. Немцы начали сосредоточивать все свои усилия на линии Сент-Георг — Тервит, держа окопы под обстрелом тяжелых батарей, обнаруженных около ферм Рудпорт и Блокус. Удержать эту линию фронта, не заставив замолчать батареи, было невозможно, и суда пришли на помощь. Она все-таки оказалась недостаточной; положение вскоре стало настолько критическим, что бельгийцы уведомили французский штаб о необходимости срочной присылки значительных подкреплений из состава XLII дивизии; другого выхода из положения они не видели. Пришлось остановить успешное наступление французов, дошедших вплотную к Вестенде, так как наступать на фланге, когда центр близок к прорыву, было, конечно, немыслимо. Ночью на подкрепление в Тервит отправили целую бригаду. Однако, невзирая на все трудности, мысль о прибрежном наступлении не была оставлена. Среди этих затруднений оказалось одно, при разрешении которого снова столкнулись интересы сухопутные и морские. Успех наступления зависел исключительно от степени поддержки, которую сможет оказать флотилия, а флотилия могла принести максимум пользы, лишь обеспечив себе подводную безопасность. Пока же Остенде оставался открытым, опасность существовала, и очень большая. С другой стороны, раз операция велась с целью овладеть Остенде и с намерением пользоваться им как портом, его нельзя было разрушать. Споры по этому вопросу велись несколько дней. Адмиралтейство настаивало на разрушении Остенде, и только 23 октября перед началом наступления французов адмирал Худ получил из бельгийской Главной Квартиры приказание бомбардировать город. Дальше ждать не приходилось: только что подводная лодка атаковала канонерку Wildfire и миноносец Myrmidon, к счастью, в обоих случаях неудачно.

В Англии беспокойство за флотилию возрастало, и принимались всевозможные меры для уменьшения риска, которому она подвергалась. Адмиралу Худу приказали оставить лишь самое необходимое число судов, отправив остальные в Дюнкерк. Ему послали еще один дивизион миноносцев и три тральщика, снабженных особыми тралами против подводных лодок (antisubmarine sweeps). Находившиеся в его распоряжении в Дувре линейные корабли Venerable и Irresistible оборудовали противолодочными тралами. Кроме того, готовились баржи с противоторпедными сетями, которые предполагалось ставить вдоль бортов крупных судов во время бомбардировки. Все эти меры опять-таки являлись малодейственными, пока Остенде оставался открытым, и в полночь адмирал Худ получил приказание Адмиралтейства уничтожить вокзал, бассейны и ни в коем случае не щадить какую-либо часть города, если в ней подозревается присутствие неприятеля. В Ширнессе приготовлялись блокшивы, и адмирала просили сообщить мнение по вопросу об их затоплении при входе в порт под прикрытием огня с судов. В это время французы достигли Вестенде, и наступление сулило успех.

Через полчаса адмирал получил приказание подождать с выполнением приказ, пока не поступят предложения генерала Френча. Из Дюнкерка адмирала Худа еще раньше уведомили, что наступление возобновится на следующий день и что французы повели дополнительное наступление на канале Plasschendaele с целью овладеть фермой Bamburg. В течение утра 24 октября флотилия, увеличившаяся в составе, сосредоточила свое внимание на поддержке наступления.

Кроме ушедшего в Англию для замены 6-дюймовых орудий монитора Severn, в состав флотилии входили: два монитора, канонерская лодка Bustard, восемь английских и пять французских миноносцев и в качестве канонерских лодок старые суда Brilliant, Sirius, Rinaldo и Wildfire. С утра бомбардировка продолжалась до 15 часов, пока не пришло приказание прекратить огонь, так как французы заняли ферму Бамбург и собирались входить в Вестенде.

Ввиду достигнутых в наступлении успехов совещание сухопутных и морских начальников пришло к решению о целесообразности подождать день-два с разрушением мола и пристаней в Остенде, но к разрушению вокзала и подъездных путей адмиралу было предписано приступить немедленно. Последнее приказание, однако, тотчас отменили из-за наступившего тумана. Воздушная разведка в Кингшорт сообщила, что в гавани Остенде не заметно никакого движения, и флотилия продолжала операцию по поддержке левого фланга союзников.

За день положение на фронте изменилось к худшему. Наступление было встречено яростными контратаками, становившимся все более интенсивными. Успеха наступление не имело нигде, в центре же положение стало отчаянным.

Несмотря на блестящую контратаку французов, немцы овладели частью позиции у Тетрет и принудили бельгийцев отступить на линию Бервердук.

В секторе Сент-Георг бельгийцы также отступили, оставив линию Северного канала (Canal du Nord), и просили французов прислать подкрепление в центр. Не имея другого выбора, французский штаб отдал почти целиком XLII дивизию.

При такой обстановке не оставалось почти никакой надежды на возможность продолжать наступление. Бельгийцы отступили к Ньюпорту, французы продолжали удерживаться около Вестенде. На следующий день, 25 октября, ничего существенного достигнуть не удалось, туман мешал воздушной разведке, тяжелые батареи противника, расположенные далеко от берега, все время держали под огнем новые позиции бельгийцев. Одну батарею обнаружили, но по ней нельзя было стрелять, так как позиции французов у Вестенде были в зоне огня.

Все попытки флотилии занять более выгодное положение ближе к берегу встречались огнем вновь установленных между дюнами орудий, и флотилии пришлось отойти. В довершение неудач к ночи задуло так сильно, что мониторы, ушедшие в Дюнкерк за снарядами, не смогли выйти, а все мелкие суда должны были укрыться.

К счастью, утомленные немцы не в силах были начать новое наступление на позиции у Бевердука. На берегу все оставалось спокойным, но французы посчитали нужным очистить занятые передовые посты.

К утру 26 октября все союзные войска берегового сектора занимали позиции позади Изера, удерживая лишь предмостное укрепление в миле к северу от Ньюпорта. О наступлении нечего было и думать. Вскоре после рассвета немцы повели по всей линии такое стремительное наступление, что уже к 10 часам пришли сообщения о критическом положении бельгийцев. Узнав об этом, Адмиралтейство решило снова рискнуть и пришло на помощь, послав адмиралу Худу линейный корабль Venerable. Час за часом, пока корабль полным ходом шел к месту назначения, немцы повторяли энергичные атаки. Каждую минуту фронт мог быть прорван. Флотилия тем временем действовала с полной отдачей, и к 14 часам все суда вели жаркий бой, но без видимых результатов. К 16 часам выяснилось, что немцы готовят сокрушительный удар со стороны Lombartzyde, и бельгийская Главная Квартира просила сосредоточить максимально сильный огонь по этому пункту. Просьбу выполнили немедленно. Под защитой судовых пушек береговой фланг позиций удержался, но в центре, где нельзя было подавить огонь тяжелой артиллерии противника, поредевшие ряды измученных бельгийцев дрогнули и отступили к плотинам железной дороги Ньюпорт — Диксмюд. Дальше отступать было некуда, но при намерении продержаться здесь некоторое время место это можно было сделать неприступным. Следовало лишь закрыть стоки железнодорожного полотна, чтобы вся местность впереди оказалась затоплена. Работа в этом направлении уже началась, но требовалось время, чтобы ее закончить, да к тому же вода не могла подняться до необходимой высоты менее чем за два дня.

Представлялось сомнительным, чтобы вконец измученная бельгийская армия смогла еще держаться. Все зависело от помощи флотилии, и становилось очевидно, что немцы не оставят ее без внимания.

Два линейных корабля в Ширнессе и все суда отряда коммодора Тирвита находились в готовности отразить всякие попытки неприятеля помешать флотилии. Рано утром 27 октября адмирал Худ, подняв свой флаг на Venerable, стал на якорь на позиции, спрашивая указаний, по каким пунктам сосредоточить огонь отряда. Бельгийская Главная Квартира просила направить огонь всех судов на Lombartzyde, Вестенде и Слип. К этому времени неприятель сосредоточил большое количество орудий между дюнами, помешавших судам приблизиться к берегу ближе 20 кабельтов, что значительно уменьшило обстреливаемое пространство. Днем немцам удалось установить тяжелые орудия, и суда отошли совсем. Для Venerable эти орудия не имели значения, но и ему пришлось уйти. Стоя на якоре, окруженный баржами с противоторпедными сетями, он с 7 до 8 часов обстреливал неприятельские позиции с большим успехом. По показаниям пленных, действие его снарядов было ужасающим. Но в 8.15 охранявший его миноносец обнаружил подводную лодку, и адмирал решил сняться с якоря и отправить Venerable в Дюнкерк. Одновременно он рапортовал, что считает возможным выполнить свою задачу с менее ценными боевыми единицами.

Наступление немцев затихало, повсюду атаки велись с меньшей энергией, чем в предыдущий день, и из бельгийского штаба сообщили, что «стрельба великолепна», советуя экономить снаряды.

Сделав несколько прощальных выстрелов по дальним батареям, Venerable ушел. Адмирал дал знать, что он больше в нем не нуждается, так как, имея достаточно снарядов, он может продолжать операцию с мелкими судами. Все потери флотилии сводились к нескольким раненым. Venerable все-таки отозван не был и остался в Дюнкерке на всякий случай.

Теперь, когда выяснилось, что содействие флота сухопутным операциям заключается исключительно в поддержке обороны, вопрос шел уже не об освобождении Остенде и не о том, чтобы отбросить неприятеля от моря. Сосредоточение крупных неприятельских сил на Изере с очевидностью показывало истинные намерения врага. Наступление немцев не являлось контрманевром против намечавшегося наступления союзников. Сосредоточение здесь столь значительных сил было началом большого наступления с целью прорваться к Кале. Первый Ипрский бой — от моря до французской границы — начался.

Союзники только оборонялись, и основной целью содействия флота было удержание левого фланга. Недостаточно учтенный в свое время расход снарядов давал о себе знать: их не хватало повсюду. Вечером адмирал Худ получил распоряжение беречь снаряды, но чувствовал всю невозможность его выполнения.

В течение этого дня закончилась работа по закрытию водоспусков; с приливом открыли шлюзы Ньюпорта. Результатов этой меры приходилось ждать еще 48 часов, т. е. пока уровень воды достигнет должной высоты, до тех же пор положение оставалось критическим. Надо было держаться еще 2 суток, и адмирал указал на невозможность оказать необходимую помощь бельгийцам, ограничивая расходы боевого запаса.

Адмиралтейство согласилось с этими доводами и дало инструкцию «действовать, руководствуясь только соображениями успеха дела». 28 октября с началом немецкой атаки адмирал, выйдя из Дюнкерка на Venerableс мониторами и канонерской лодкой Bustard, был снова в бою и обстреливал не только пространство между Вестенде и Lombartzyde, но и лежащие в глубине пункты, где утренняя воздушная разведка обнаружила тяжелую батарею и четыре оборудованные артиллерийские позиции.

Огонь флотилии стал серьезной помехой неприятелю, и он все внимание своих тяжелых батарей сосредоточил на флотилии, которая начала нести потери более серьезные, чем в начале операции. Точным попаданием на эскадренном миноносце Syren взорвало орудие, убило командира и семь матросов, тяжело ранило пятнадцать человек. Миноносец вышел из строя и с трудом пришел в Дюнкерк. На Brilliant убило одного и многих ранило, на Rinaldo восемь человек ранило, a Wildfire получил несколько пробоин по ватерлинии, и его отправили в Англию ремонтироваться. Тихоходные суда увертывались от попаданий, часто меняя курсы, вести пристрелку было очень трудно. Днем бомбардировку пришлось приостановить из-за неприятельской подводной лодки, преследованием которой занялись все миноносцы. Кроме того, Venerable сел на мель, не показанную на карте. К счастью, в этот момент он находился вне досягаемости береговых батарей и с приливом при помощи Brilliant быстро сошел с мели без повреждений. Однако, несмотря на все эти неблагоприятные обстоятельства, неприятельское наступление успеха не имело. В вечернем сообщении бельгийского штаба указывалось, что артиллерийский огонь немцев под влиянием действий судовой артиллерии значительно ослабел. Своими действиями адмирал Худ оказал огромную помощь армии. Флотилия, невзирая на грозившую ей опасность, почти целый день все свое внимание сосредоточила на неприятельских батареях. Бой на Ипре продолжался, немцы по-прежнему настойчиво стремились к поставленной цели — прорваться к Кале, и адмирал считал необходимым, чтобы флотилия продолжала бомбардировку. Адмиралтейство, разделяя мнение адмирала, телеграфировало о своем согласии, выражая надежду, что флот покажет немцам, что «есть фланги, которые не обойдешь». События показали, что помощь, оказанная флотом, имела основание вызвать такую надежду.

Флотилия еще оставалась некоторое время на побережье, но серьезной помощи от нее больше не потребовалось.

Искусственно устроенное наводнение обеспечило безопасность бельгийских береговых позиций, немцы теперь направили все свои усилия против деревни Рамскапелле, узла железнодорожных линий. Стремительной атакой с использованием ручных гранат они захватили часть плотины, откуда и повели наступление на деревню, но соединенная франко-бельгийская контратака под прикрытием огня с судов, стрелявших по линии Сент-Георг — Шубек, выбила их, и положение было восстановлено. Кроме бомбардировки таких дальних пунктов, ежедневно продолжалась стрельба по Вестенде-Бейнс. Во время такой стрельбы 29 октября пострадал Vestal, получивший снаряд в полубак с той же самой батареи, что и Falcon, хотя батарея эта тщательно обстреливалась трижды. В этот день адмирал Худ в честь находившихся под его командованием французских судов поднял свой флаг на французском миноносце Intrepide.

Днем стало известно об окончательной неудаче немецкого наступления, и судам был дан отдых. В последний период положение флотилии стало очень трудным, с одной стороны, из-за подводной опасности, а с другой, из-за искусно скрытых между дюнами батарей.

Чтобы избежать серьезных последствий от действия береговых батарей, приходилось маневрировать всегда полным ходом и переменными курсами, что очень затрудняло пристрелку. Подводные лодки заставляли быть всегда начеку, и только неусыпная бдительность спасла флотилию от несчастных случаев.

Рано утром 29 октября подлодки были усмотрены в La Panne, где стоял на якоре Venerable, но атаки не последовало. Донесения о лодках приходили постоянно. 30 октября причинило немало беспокойства опасение за судьбу авиаматки Hermes, прибывшей вечером с гидропланами из Портсмута в Дюнкерк. Рано утром она вышла в Дувр, в 9.30 ее потребовали обратно, а через 10 минут после этого пришло известие, что миноносец Liberty потоплен лодкой в 8 милях от Кале.

Почти весь экипаж удалось спасти, но случай этот вновь поднял вопрос: стоит ли рисковать судами? Стоит ли риск полученных результатов? Установленные между дюнами и замаскированные батареи делали эти результаты сомнительными. Venerable приказали вернуться, а на его место спешно готовили в Портсмуте старый, предназначенный к продаже на слом броненосец Revenge. Одновременно с уходом Venerable операция фактически закончилась. Два дня еще продолжалась борьба за Рамскапелле, но бельгийцы держались, и 2 ноября немцы отступили с левого берега Изера. Они уходили, бросая орудия, снаряжение и раненых.

Нажим немцев на береговой фланг союзников окончился, и в скором будущем его возобновления не предвиделось.

Адмиралу Худу было предписано дать судам отдых, но поддерживать связь с Главной Квартирой, оставаясь в готовности в кратчайший срок начать свои действия. Лично адмиралу пришлось отдыхать недолго — 3 ноября пришли сведения о серьезных намерениях неприятеля в районе проливов, и он со всеми миноносцами поспешил в Дувр для выполнения своих основных обязанностей в должности начальника Дуврского патруля.

Канонерские лодки остались под начальством командира Vestal.


Глава XVII. Отправка подводных лодок в Балтийское море и гибель линейного корабля Audacious

Не считая попытки германских миноносцев, пресеченной Undaunted, с 17 октября немцы ничего не предпринимали, чтобы помешать прибрежной операции в Бельгии.

Подобное упущение особенно примечательно, потому что в это время Гранд-Флит был не в состоянии быстро собраться для встречи Флота открытого моря на юге. В течение всей бельгийской операции адмирал Джеллико находился со всем линейным флотом у западных берегов Шотландии, кроме одной или двух эскадр для поддержки крейсерских дозоров. Неприятельские подводные лодки по-прежнему проявляли активность. 18 октября сообщили о двух подводных лодках, замеченных в проливе Норт-Минч, якобы грузивших горючее с наливного парохода в Сторновей. Энергичные поиски миноносцев не увенчались успехом, но, с другой стороны, видимо, и лодки не обнаружили место пребывания флота.

Становилось необходимым усилить секретность передвижений флота, и Адмиралтейство взяло под контроль все северное и западное побережье Шотландии и северное побережье Ирландии. Сначала предполагалось объявить запрещенной зоной все побережье Шотландии к северу от Caledonia Canal, включая Инвернесс и острова, но затем сочли эту меру излишней и применили ее только впоследствии. Главнокомандующий флотом предлагал объявить запрещенной зоной район, начиная от Абердина вокруг Шетландских островов и Гебридских островов до Исландии, считая, что этим будут прикрыты проливы Норт-Минч, Пентленд-Ферт и проход островов Фэр-Айл, и, кроме того, это значительно облегчит операции не только против судов, питающих и поддерживающих подводные лодки, но также против военной контрабанды. Его желание иметь дозоры траулеров в различных пунктах северного побережья было исполнено, и новые дозорные районы устанавливались по мере поступления таких судов.

План адмирала Джеллико все-таки не вполне соответствовал требованиям обстановки. Крайние северные пути оставались открытыми. Наш посланник в Копенгагене сообщал, что значительная часть контрабанды, попадающая в Скандинавию для Германии, идет по пути к северу от островов Фаро и затем по берегу Норвегии. Северный патруль адмирала Де Чера был установлен для наблюдения именно за этой «дорогой», но он систематически отвлекался на другие задачи, вследствие того что адмирал Джеллико так и не получил свою 6-ю крейсерскую эскадру. Из судов этой эскадры он имел только крейсер Drake, который вместе со вспомогательным крейсером Mantua находился с особым поручением в Архангельске. Главнокомандующий просил увеличить число вспомогательных крейсеров, так как угольный запас судов этого типа делал их очень удобными для крейсерской службы.

Крейсеры были обещаны, а до их прибытия адмиралу Де Черу приказали часть его судов (10-й крейсерской эскадры) послать к югу от островов Фаро, вспомогательный же крейсер Alsatian отправить к северу от него. Крейсеры не обнаружили в этом районе большого движения — за октябрь Северный патруль осмотрел не более 50 судов. Прошедшие суда были под скандинавскими флагами, задержать пришлось только два, оба норвежских.

В западном направлении района произошел интересный случай с пароходом OskarII, задержанным линейным кораблем Hibernia. На нем оказался австрийский посол в Японии с чинами посольства, следовавший из Токио в Рим. Посол энергично протестовал, и пароход спешно освободили.

20 октября Адмиралтейство получило сведения от агентов, которым оно доверяло, о том, что стоявшие в Данциге крейсеры с миноносцами и подводными лодками вышли в Северное море, ввиду чего адмирал Битти вышел в море. Его отправили с 1-й эскадрой линейных крейсеров и с 1-й эскадрой легких крейсеров произвести поиск от Фэр-Айл к Скагерраку совместно с 4-й флотилией эскадренных миноносцев из Кромарти. Однако не исключалась возможность, что полем деятельности неприятеля являлось не Северное море.

Среди различных вопросов, обсуждавшихся на недавнем совещании в Лох-Эв, обсуждалась также возможность посылки наших подводных лодок в Балтику для нападения на Флот открытого моря. Имелись сведения об его частых маневрах между островом Борнхольм и проливом Зунд, так что случай представлялся заманчивым.

Главнокомандующий был крайне заинтересован в этой операции, и по его инициативе были предприняты соответствующие шаги, дабы выяснить, минирован ли Зунд. Когда выяснилось, что Зунд, по-видимому, свободен, коммодор Кийс 11 октября получил приказание привести план в исполнение, отправив три лодки. Были выбраны Е-1 (капитан-лейтенант Лоренс), E-9 (капитан-лейтенант Хортон) и E-11 (капитан-лейтенант Насмит).

Согласно полученным инструкциям, они должны были пройти Зунд ночью, дабы избежать дозорных судов немцев между островом Рюген и шведским берегом, а затем искать случая атаковать Флот открытого моря. Израсходовав горючее, им надлежало идти в Либаву и продолжать свои операции оттуда впредь до дальнейших распоряжений. О том, что Либавский военный порт оставлен, равно как и о постановке немцами при входе в него заграждения, наш штаб не имел представления[53]. E-1 ночью 17 октября благополучно прошла Зунд и на следующее утро на расстоянии 2 1/2 кабельтов от себя увидела один из дозорных крейсеров, опознанный как «Фюрст Бисмарк». Опустившись в положение для атаки, капитан-лейтенант Лоренс выпустил две торпеды через минуту одна за другой. Одна прошла под крейсером, от другой он уклонился, вовремя положив руля. Спустя два часа были замечены еще два крейсера, но подойти достаточно близко лодка не смогла. Флот открытого моря не показывался, и Е-1 следующий день провела у Борнхольма.

Тем временем E-9 также вошла в Зунд. Не имея возможности пройти до рассвета, как это удалось E-1, капитан-лейтенант Хортон, опасаясь быть замеченным многочисленными коммерческими судами, пролежал весь день 18 октября на грунте. С наступлением темноты он продолжал поход и после неоднократных встреч с миноносцами 20 октября благополучно прошел дозорную линию. Е-1 в это время пошла в Данцигскую бухту, где, всплыв у самого Нейфарвассера, увидела три крейсера, стоявших в бассейне. Не имея возможности их атаковать, Лоренс пошел в Либаву, где при входе был встречен русским офицером, проведшим лодку в гавань. Только теперь узнал командир E-1, что порт и мастерские разрушены, а также и то, что он прошел через немецкие заграждения. На следующий день, 22 октября, в таком же неведении прибыла E-9, так же как и Е-1, благополучно прошедшая по заграждению. Оба капитана остались поджидать своего товарища.

Е-11 не так посчастливилось. Задержанная ремонтом, она только 20 октября начала пробираться через Зунд и очень скоро убедилась, что ее преследуют.

Были сделаны две попытки ее таранить, и она повернула обратно, так как далее было слишком мелко для погружения. Выйдя из Зунда, она заметила подводную лодку, приняв ее за немецкую U- 3, и выпустила по ней торпеду. Лодка оказалась датской. Хотя, к счастью, торпеда не причинила никакого вреда, но инцидент способствовал обнаружению местопребывания Е-11. На следующий день при зарядке аккумуляторов с целью возобновения попытки пройти ее заметил гидроплан, после чего за лодкой всю ночь охотились миноносцы.

21 октября капитан-лейтенант Насмит сделал еще попытку, но с такими же результатами. Миноносцы не оставляли подлодку. 22-го он решил вернуться на свою базу и там ждать, пока не уляжется шум, поднятый его неудачей. В этот день русский командующий флотом адмирал Эссен предложил первым двум лодкам идти в Лапвик, но командиры их решили еще немного подождать своего товарища. 24 октября они получили приказание от нашего посла в Петрограде следовать на север, но даже и после этого они не хотели уходить, не попытав еще раз счастья в Данцигском заливе. У Данцига они провели три дня, не увидев никого, кроме одного миноносца, по которому 28 октября Е-1 выпустила торпеду, но снова промахнулась. Не имея возможности оставаться дольше, они пошли на север. На этом переходе подводные лодки придерживались пути немецких крейсеров (восточнее Гогланда) в надежде на удачную встречу с неприятелем, но, не обнаружив никого, 30 октября прибыли в Лапвик, где окончательно поступили в распоряжение адмирала Эссена. Приход лодок в Балтийское море большого военного значения не имел, его можно рассматривать лишь как дружеский акт по отношению к союзному флоту. Но это было начало, продолжения которого неприятель допустить не мог.

Поиск адмирала Битти оказался безрезультатным, и 25 октября линейные крейсеры вернулись в Кромарти, а легкие — в Скапа-Флоу.

2-я эскадра линейных крейсеров в это время также была занята. Предполагался набег на станцию цеппелинов в Куксхафене, и Invincible и Inflexible с дивизионом миноносцев должны были идти на поддержку отряда Тирвита. 25 октября отряд вышел, но погода не позволила гидроаэропланам подняться, и набег не удался. В этот период деятельность неприятельских подводных лодок значительно ослабела: они как бы исчезли. Видимо, ни одной из них не удалось обнаружить новых якорных стоянок крейсеров. Таким, образом, Гранд-Флит оставили в покое.

Спокойствие было нарушено 26 октября, но по причинам иного характера. Именно в этот день были получены сведения о намерениях немцев попытаться помешать нашей бельгийской операции, и последовавшие за этим распоряжения по флоту коснулись не только южного района. Известие о сосредоточении германского флота в Брюнсбюттеле застало адмирала Джеллико в Lough Swilly, стоявшего на якоре на отдыхе с большей частью Гранд-Флита. Немедленно было приказано всем линейным крейсерам собраться в Кромарти, а линейным кораблям додредноутского типа, имевшим назначение помогать крейсерам, начать погрузку угля в Скапа-Флоу. 2-я линейная эскадра только что вышла с якорного места в Малл для боевых стрельб у островов Тори (широта 55°45' Nord и долгота 8°30' West), где должна была встретиться с крейсером Liverpool со щитами, и так как проведение намеченных стрельб не помешало бы быстрому сосредоточению, если таковое потребуется, то стрельбы не отменили. Однако они так и не состоялись, поскольку до их начала Гранд-Флит понес свою первую тяжелую потерю, и случилось это именно тогда, когда казалось, что от подобных неудач он застрахован.

В 9 часов на расстоянии около 20 миль на NO от островов Тори, в тот момент, когда шедший третьим в кильватерной колонне линейный корабль Audacious поворачивал, у его левого борта произошел сильный взрыв, и он остановился. Коснулся корабль мины или его взорвала лодка — сказать трудно. Вряд ли можно было предполагать минное поле в этих водах, где проходил путь канадских транспортов с войсками из Квебека в Ливерпуль, путь всего канадского конвоя.

Подводных лодок в этом районе до сих пор еще не обнаруживали, но все-таки казалось более вероятным, что Audacious взорван лодкой, и все остальные суда, следуя последнему приказу, начали уходить, подавая сигналы о помощи. Сначала предполагали, что корабль тонет и дать хода не может.

Liverpool держался поблизости, маневрируя вокруг полным ходом. Буксиры, притащившие щиты, подошли к борту.

Погода была очень свежая. Audacious сильно садился кормой, и положение его вызывало большое беспокойство, но неожиданно дифферент на корму остановился, и оказалось, что корабль под собственными машинами может медленно двигаться. Сигнал о бедствии SOS был принят, и помощь спешила.

Все миноносцы и другие мелкие суда полным ходом шли из Lough Swilly, но расстояние не позволяло подойти к месту аварии раньше чем через четыре часа. До их прибытия подошел принявший сигнал SOS почтово-пассажирский пароход компании White Star Olympic и предложил взять Audacious на буксир. Присутствие подводной лодки исключалось, так как попытки вторичной атаки совершено не было, а полученное радиосообщение[54], что накануне днем в этих же водах взорвался пароход Manchester, подтверждало наличие минного заграждения.

Olympic приблизился к Audacious, а Liverpool доблестно пошел впереди, как бы исполняя роль тральщика. Состояние моря и дифферент на корму почти не давали возможности управлять поврежденным кораблем, но все же он медленно продвигался вперед. Попытка буксировки кончилась неудачно — перлини лопнули; то же самое произошло при вторичной попытке, сделанной подошедшим эскадренным угольщиком Thornhill, и буксировку отставили. До 16 часов, т. е. семь часов после взрыва, корабль еще шел, и была надежда его спасти — главнокомандующий даже телеграфировал в Адмиралтейство просьбу прислать корабельного инженера для составления краткого доклада Адмиралтейству о предварительных соображениях по его ремонту. Одновременно адмирал Джеллико просил принять все меры, чтобы случай не попал на страницы газет. Будучи уверенным, что несчастье произошло от мины заграждения, он послал линейный корабль Exmouth с приказанием еще раз попытаться взять Audacious на буксир, но, когда Exmouth подошел, надежда на спасение миновала.

Корма Audacious покрылась водой, команду перевели на Olympic. Благодаря исключительно искусным и лихим действиям командира и личного состава удалось в столь свежую погоду отвести поврежденное судно на 15 миль от места аварии, но на этом все и кончилось. В 21 час, после двенадцатичасовой борьбы и на полпути до гавани, Audacious быстро пошел на дно.

Сохранив все главные боевые единицы от всяких попыток атак неприятеля в течение трех первых критических месяцев войны, адмирал Джеллико по несчастному стечению обстоятельств потерял теперь один из лучших своих кораблей. Вряд ли можно было предполагать, что немцы поставили заграждение у островов Тори, наперед зная о том, что Гранд-Флит туда пойдет; еще более сомнительно, что это заграждение ставилось вообще против Гранд-Флита — в таком случае его следовало бы поставить к западу от Longh Swilly.

В данном случае немцы заслуживали выпавшего на их долю счастья еще меньше, чем адмирал Джеллико — постигшего его несчастья, но приходилось считаться с необходимостью его скрыть. Сообщая о гибели корабля, адмирал вновь настойчиво просил не оглашать случай в печати. Общее положение в то время особенно сильно подтверждало такую необходимость. События в Бельгии достигли наивысшего напряжения. В этот день открыли Ньюпортские шлюзы, немцы совершали отчаянные усилия прорваться к Кале, через 48 часов вопрос должен был решиться, и, казалось, наступило время немецкому флоту попытаться напасть на силы адмирала Худа. В Адмиралтействе считали возможным избежать огласки несчастья в течение недели или десяти дней — не более, учитывая, что на Olympic было слишком много свидетелей, подобно случаю в русско-японскую войну с броненосцем «Яшима». Недельного срока было достаточно, но сам факт сокрытия несчастья от населения настолько противоречил всем английским понятиям и традициям, что Адмиралтейство не решилось этого сделать без согласия кабинета министров.

В конце концов дело сводилось к вопросу не только чисто военному, но и высшей политики. Известие о блестящем успехе немцев против флота Великобритании могло повлиять на обстановку в нежелательном для министерства иностранных дел смысле. В Константинополе борьба между представителями союзников и представителями Центральных держав к этому времени достигла своего апогея. Германия делала все возможное, дабы втянуть Турцию в войну; военная немецкая миссия с приходом «Гебена» заняла доминирующее положение у турецкого правительства, и наш посол сообщал, что турки верят исключительно только в успехи немцев. Всякое новое известие в пользу немцев могло легко порвать ту ниточку, на которой держался усилиями союзных представителей нейтралитет Турции. Сэр Луне Маллет, наш посол в Константинополе, писал два дня спустя в министерство иностранных дел, что решение Порты зависит от событий на театре военных действий, но что австрийское и германское влияние достигло своего максимума. Подобные обстоятельства с очевидностью показывали необходимость как можно дольше скрывать нашу потерю, и 28 октября адмирал Джеллико был уведомлен, что, принимая во внимание позицию Турции и общую военную обстановку, известие о потере Auduciaus в настоящее время не будет опубликовано.

Таким образом, только во имя интересов государства было санкционировано отступление от освященного веками обычая, отступление, столь ненавистное общественному мнению. То, что положение дел в Турции оправдывало его, совершенно очевидно подтвердилось через два дня.

Хотя великий визирь и большинство оттоманского правительства выступали до последнего момента за сохранение нейтралитета, руки их оказались связанными старинным прусским политическим ходом — фальшивой телеграммой.

Подробности постановки заграждения, от которого погиб Auducious, оставались в течение некоторого времени тайной. Лишь в самом начале 1915 года стало известно, что заграждение поставил вспомогательный крейсер «Берлин» (17 000 тонн, пароход Северо-Германского Ллойда), в августе оборудованный в качестве заградителя. Впервые «Берлин» вышел из Вильгельмсхафена в конце сентября, но, приближаясь к Naze, с далекого расстояния рассмотрел несколько английских военных судов, крейсировавших там в ожидании возвращающихся от Скагеррака наших подводных лодок, и вернулся обратно. Вторично он вышел 14 октября. На сей раз он шел якобы с двумя подводными лодками, но если это было действительно так, то он не мог бы избежать «сетей», расставленных к тому времени адмиралом Джеллико. Ничто не может служить лучшей иллюстрацией тем трудностям, перед лицом которых был поставлен наш главнокомандующий флотом, как то удивительное счастье, которое сопутствовало крейсеру в его рискованном предприятии.

Наши крейсеры только что закончили поиск до Доггер-банки — часть операции по прикрытию подходившего канадского конвоя. Большинство дозорных эскадр находилось в своих районах между Шотландией и Норвегией. Севернее этих эскадр дозорную службу несли эскадры старых линейных кораблей, высланных на место 10-й крейсерской эскадры, отозванной из состава Северного патруля для обслуживания района между Питерхедом и Naze; 2-я крейсерская эскадра несла дозорную службу вдоль берега Норвегии, а 1-я легкая крейсерская эскадра — на параллельной к ней линии, но к западу от нее. Далее на севере оставалась для поддержки 1-я эскадра линейных крейсеров (Lion, QueenMary, NewZealand). В день выхода «Берлина» описанное расположение было нарушено гибелью Hawke и передвижением остальных судов 10-й эскадры к северу, но 2-я эскадра оставалась на месте. На следующее утро (16 октября) в 17.30 она пошла на запад в Скапа-Флоу, пересекая дорогу «Берлину», но он успел пройти в 20 милях впереди и продолжал свой путь на север курсом, сходящимся с курсом легких крейсеров, повернувших в 6 часов утра на север. Впереди «Берлина» находилась эскадра линейных крейсеров, державшихся под углом к его пути, в обход Шетландских островов с севера. Каким образом он с ними не столкнулся — осталось не выясненным. В 8 часов они должны были пройти очень близко, но все-таки друг друга не видели. С легкими крейсерами курс его сошелся бы в конце концов, но им пришло время уходить, и в 13 часов они повернули в Скапа-Флоу, не дойдя до «Берлина» 30 миль. Пройдя первую сторожевую линию благополучно, он продолжал свой путь навстречу эскадрам второй линии. В десяти милях к северу двигалась наперерез его курса 3-я линейная эскадра от Согне-фиорда в Скапа-Флоу, и, если бы «Берлин» шел на узел или два быстрее, они неминуемо встретились бы. Этого не случилось, и эскадра прошла в 10 милях впереди.

3-я крейсерская эскадра, шедшая на смену 2-й, прошла в 50 милях на юго-запад от «Берлина». В 18 часов, находясь значительно к северу от Шетландских островов, он переменил курс на северо-запад, прямо на Исландию, не зная, что этот курс ведет в другой дозорный район (к северо-востоку от Mucle Flugga — северная оконечность Шетландских островов), в котором в это время находились четыре крейсера типа Duncan 3-й линейной эскадры, а мористее их — Audaciousс остальными кораблями 2-й линейной эскадры и четырьмя вспомогательными крейсерами, состоявшими при эскадре для осмотра встречных судов. В то время как «Берлин» изменил курс на Исландию, эскадра шла на юго-восток курсом, сходящимся с ним.

Представлялся удобный случай как нашим судам, так и неприятельским подводным лодкам, если таковые действительно были с ним, но встречи не произошло. Эскадра и крейсер разошлись очень близко около 19 часов, но друг друга не видели. Пройдя 18 октября вечером маяк Ingolfsh"ofdi, «Берлин» утром 19 октября проложил курс на банки Stanton (к югу от Гебридских островов). Снова началась игра в прятки.

Вследствие потери Hawke вся система дозоров переместилась к западу, и район здесь охранялся так же, как и другие. Курс «Берлина» проходил к северо-востоку от банки Rockall, т. е. через район 1-й линейной эскадры, а между последней и Гебридами находился линейный крейсер IronDukeс 4-й линейной эскадрой.

В то время как «Берлин» приближался к 1-й эскадре, она шла двумя бригадами с востока; 20 октября к 18 часам они сблизились, но с наступлением темноты эскадра повернула к северу и в течение двух часов шла параллельным с ним курсом. За это время «Берлин» должен был встретиться со второй бригадой 1-й эскадры, шедшей почти вплотную к нему, севернее, контркурсом, а также пройти в десяти милях от первой бригады, но эскадра, следуя инструкции, повернула к востоку, и крейсер снова чудом выскочил из западни. 21 октября к ночи он подошел к банке Stanton, где якобы и оставил подводные лодки. Оттуда «Берлин» пошел в Северный пролив, где должен был поставить свое первое заграждение. Курс, взятый судном, представлял опасность, но снова счастье оказалось на его стороне. 2-я крейсерская эскадра, погрузив уголь в Lough Swilly, шла в дозор к островам Фланнан, и курс ее сходился с курсом «Берлина», но ему опять удалось проскочить: в 20 часов он прошел не более как в 14 милях впереди эскадры. По нашим радиотелеграфным переговорам можно было понять, в каком «осином гнезде» он находится, и это, вероятно, настолько его взволновало, что, придя на видимость Mull of Cantyre и заметив какие-то береговые огни, принятые им за сигналы тревоги, он, не поставив ни одной мины, поспешил уйти вдоль северного берега Ирландии. Казалось вероятным, что отсюда он пойдет прямо к островам Тори опять курсом, пересекающим пути Iron Duke, 1-й и 4-й линейных эскадр, приближающихся к Lough Swilly, но он или слышал их радиопереговоры, или боялся проходить слишком близко от Swilly и повернул к северу на банку Stanton. На этом пути он опять-таки только чудом разошелся с нашими судами. В 6 часов утра, пройдя не далее 8 миль от Iron Duke, он шел прямо в «объятия» крейсера Blonde, отделившегося от 4-й крейсерской эскадры и возвращавшегося в Lough Swilly. С заходом солнца они прошли, не увидев друг друга, на расстоянии не более 5 миль. В 10 часов «Берлин» подошел к банкам Stanton в то время, когда линейные коробли Albemarle и Exmouth, занимая дозор к северо-востоку и юго-западу от Гебрид, шли туда. В 11 часов, не доходя 12 миль, они повернули обратно. Днем снова подошли, оставив банки к западу, но крейсера не видели. С наступлением темноты «Берлин» пошел к островам Тори и около полуночи, никем не побеспокоенный, поставил заграждение.

Пройдя затем Boylagh-Bay, он на следующее утро (23 октября), предварительно продвинувшись значительно на запад, еще раз отправился неизвестно зачем к банке Stanton. Отсюда в 18 часов он ушел совместно с подводными лодками в пункт к югу от островов Фланнан, где должен был выгрузить для них припасы. Последнее снова ставило его в опасное положение. 2-я крейсерская эскадра заняла дозор между Сулискер и Сент-Килда, и к тому времени, когда «Берлин» подошел к месту назначения, она прошла к западу от него в 16 милях. В 21.30, дойдя до Сент-Килда, эскадра повернула, а два часа спустя крейсер расстался с подводными лодками[55] и пошел, держа курс на Исландию. Этот курс сходился с курсом эскадры, но опять-таки они не встретились. В четвертый раз счастье оказалось на стороне неприятеля. В четвертый раз он проскочил удачно, пройдя в этот раз в 30 милях впереди эскадры. 27 октября вечером, пройдя вдоль берега Исландии, приблизительно до Western Horn, в то время, когда тонула его жертва, «Берлин» опять повернул и еще раз произвел выгрузку припасов для лодок, а затем пошел домой. Однако, опасаясь встречи с крейсерами, он вынужден был искать спасения в Трондхейме. Утром 16 ноября он вошел на рейд, ссылаясь на повреждение в машине, и, несмотря на протест, был интернирован норвежским правительством вместе с экипажем. (Все эти подробности похода «Берлина» выяснились лишь впоследствии.)

Сразу после гибели Audacious приступили к выяснению границ минного поля и тралению проходов, а также к извещению мореплавателей о новой опасности. Дальнейших потерь флот не понес, и его дислокацию главнокомандующий не изменил. 30 октября, в день вручения правительству Порты нашего ультиматума, адмирал Джеллико был приглашен в Лондон на совещание в Адмиралтейство и 31 октября выехал, покинув флот впервые с того дня, как поднял свой флаг. Во временное командование вступил вице-адмирал сэр Джорж Уоррендер, получивший в момент отъезда главнокомандующего телеграмму о вступлении в войну Турции. В Лондоне адмирал Джеллико встретился с новым составом высших чинов Адмиралтейства. Под влиянием все увеличивавшейся в печати агитации против немцев и лиц немецкого происхождения первый лорд Адмиралтейства принц Луи Баттенбергский счел нужным подать в отставку, и 29 октября его место занял лорд Фишер, занимавший уже эту должность четыре года назад.

Немедленным результатом вступления в должность лорда Фишера явились меры против нарушения неприятелем освященных временем законов и обычаев войны на море. Audacious подорвался на минном поле, поставленном на океанском пути, которым пользовались мореплаватели всего мира; немцы не считались с безопасностью мирных жителей, и было ясно, что обычными мерами с ними бороться нельзя.

В то время еще считали, что заграждение поставлено судном под нейтральным флагом, но даже и независимо от этого факта сама по себе постановка мин на торговых путях противоречила всем общечеловеческим законам, и мириться с ней было нельзя.

Предложенная ранее адмиралом Джеллико мера — объявление запретной зоны — была утверждена новым составом Адмиралтейства. Границы зоны, намеченные адмиралом, были даже расширены, но осуществилось мероприятие лишь после широкого оповещения: 2 ноября была опубликована следующая декларация:

«В течение последней недели немцы поставили мины в открытом море на торговом пути из Америки в Ливерпуль, к северу от Ирландии. Последствия таких действий уже сказались, несколько мирных коммерческих судов взорвались. Почтово-пассажирский пароход Olympic избежал катастрофы исключительно благодаря случайности. Только предупреждение британских крейсеров предотвратило гибель многих других судов. Мины не могли быть поставлены военным германским судном: они поставлены торговым судном, прикрывшимся нейтральным флагом.

Идя по торговому пути якобы для мирных целей и торговли и полностью используя свои нейтральные права, оно на самом деле подвергло опасности жизнь всех мореплавателей, безразлично, друга или врага, воина или мирного гражданина. Постановка мин с судов под нейтральным флагом и рекогносцировка с госпитальных нейтральных судов и рыболовных траулеров являются обычным следствием немецкого понимания законов морской войны. При таких обстоятельствах Адмиралтейство, считаясь с интересами безопасности мирной торговли на океанских путях, вверенной охране британского флота, и принимая во внимание законы международного права и торговли между нейтральными странами, вынуждено принять исключительные мероприятия, вызванные новыми условиями, при которых протекает эта война. Адмиралтейство предупреждает, что отныне все Северное море должно рассматриваться как район военных действий. В этом районе суда и мореплаватели всех национальностей предупреждаются об опасности, которой они подвергаются как от мин, в постановке которых может появиться потребность, так и от случайности при встрече с военными кораблями, беспрерывно, днем и ночью, следящими за подозрительными судами. Коммерческие и рыболовные суда предупреждаются об опасности, ожидающей их при входе в этот район, в том случае, если они не будут точно и неукоснительно придерживаться курсов, указанных Адмиралтейством. Будут приняты все меры для оповещения нейтральных стран и судов на море, но Адмиралтейство объявляет, что, начиная с 5 ноября, все суда, пересекающие линию, проходящую от северной оконечности Гебридских островов через острова Faerol до Исландии, делают это на свой риск и страх. Суда всех национальностей, желающие поддерживать торговлю с Норвегией, Балтикой, Данией и Голландией, приглашаются при следовании оттуда идти Английским каналом или Дуврским проливом. Здесь они получат указания о курсах дальнейшего следования вдоль восточного берега Англии до островов Farn, где будут получать указания о дальнейших, если возможно, безопасных курсах до маяка Lindesnaes. От этого пункта, повернув на север или на юг, смотря по месту назначения, им надлежит держаться как можно ближе к берегу.

Этими же правилами суда должны руководствоваться соответственно и при обратном следовании. Строго придерживаясь указанных курсов, мореплаватели могут быть спокойны за безопасность своих путей, касающихся Англии, но малейшее уклонение даже в несколько миль может привести к гибельным последствиям».

Эта декларация явилась ответом на провокационные действия немцев, но едва успели ее объявить, как неприятель проявил свои разбойничьи намерения на юге.

Известия об этом заставили адмирала Худа немедленно вернуться в Дувр, а адмирала Джеллико — поспешить к флоту.


Глава XVIII. Набег на Горлестон и окончание операции на Бельгийском побережье

Донесения о возможности проявления немцами активности в Северном море не прекращали поступать, однако носили такой неопределенный характер, что начатое ко дню гибели Audacious адмиралом Джеллико сосредоточение флота не осуществилось.

Предусматривалась возможность столкновения на юге, и 2 ноября, когда адмирал Джеллико еще отсутствовал, последовала новая диспозиция флоту.

В полдень этого дня 3-й линейной эскадре (крейсеры типа KingEdward и Duncan) было приказано следовать на юг, в Портленд, и войти в состав эскадры адмирала Бернея. По первоначальному плану, назначение этой эскадры, — по меньшей мере части ее — заключалось в обслуживании Канала, но из-за недостатка у Гранд-Флита крейсеров суда эскадры помогали им в охране подходов к Северному морю.

Хотя как раз в этот момент эскадра была разбросана на большом пространстве, адмирал Бредфорд, командующий 3-й линейной эскадрой, пошел на юг.

На юге коммодор Тирвит послал Undaunted и Auroraк Broad Fourteens в качестве выдвинутого вперед заслона для флотилии, действовавшей на Бельгийском побережьи. Fearless (из 1-й флотилии) грузил уголь, сам же коммодор на Arethusa стоял наготове в Гарвиче. К вечеру он вернул Aurora [56], так как в связи с объявленной в этот день декларацией о закрытии Северного моря предполагалось усилить линию заграждений, прикрывающую северный подход к Каналу, и Auroraс шестью миноносцами требовалась для прикрытия работы заградителей. Кроме этих судов, в южном районе находились в Hope Queen, Majestic, Jupiter и Venerable, только что прибывшие из Дюнкерка. В Дувре стоял наготове Irresistible.

Севернее, в Кромарти, находились линейные и легкие крейсера, собранные там главнокомандующим.

Такова была обстановка, когда 3 ноября вскоре после 7 часов коммодор Тирвит неожиданно получил необычайное донесение, исходившее от канонерской лодки Halcyon (капитан 2-го ранга Баллард) — тральщика из Lowestoft, работавшего близ Smith's Knoll. Тральщик сообщал, что он атакован подавляющими силами неприятеля. Одновременно с этим у берега Ярмута начали ложиться снаряды крупного калибра. Рассмотреть что-либо в предрассветном тумане осеннего дня было нельзя. Согласно объявленному потом немецкому сообщению, эскадра в составе линейных крейсеров «Зейдлиц», «Мольтке», «Фон-дер-Тан», броненосного крейсера «Блюхер» и легких крейсеров «Кольберг», «Грауденц» и «Страсбург» вышла накануне вечером из Гельголандской бухты с приказанием произвести демонстрацию у Английского побережья. Пройдя с рассветом плавучий маяк Cross Sands и идя в северо-западном направлении, они в 4 милях от маяка наткнулись на Halcyon. В 2 милях к юго-западу от тральщика находился миноносец Lively (лейтенант Громан), неся дозор в восточном направлении, а за его кормой, близ буя Scroby, — миноносец Leopard (лейтенант Бутлер).

Увидев головной корабль неприятеля, вырисовывающийся в тумане, Halcyon повернул на него, вызывая на бой.

«Приветствуемый» 11-дюймовыми снарядами, он быстро повернул на юго-запад. Видя грозящую тральщику опасность, лейтенант Громан, тоже при появлении неприятеля изменивший курс на него, бросился под корму тральщика, лег на параллельный неприятелю курс и, встав между ним и Halcyon, выпустил дымовую завесу. С четверть часа наши суда находились под интенсивным обстрелом, но благодаря частым переменам курса и дымовой завесе не получили серьезных повреждений. В 7.40 неприятель, опасаясь, что дальнейшее преследование выведет его на минное поле[57], прекратил огонь и повернул на восток.

Leopard, также находившийся все время под тяжелым обстрелом, повернул с целью осмотреть пространство вдоль берега, a Lively продолжал держаться за неприятелем, пока не потерял его из виду в тумане.

Остальные миноносцы Ярмутского дозора, хотя и вышли в море немедленно, как только услышали выстрелы, тем не менее не поспели прийти до ухода неприятеля.

Во всяком случае Halcyon смог уцелеть, потеряв лишь трех человек ранеными, исключительно благодаря мужеству охранявших его дозорных судов.

В 7.45 Halcyon донес, что неприятель, силы которого все еще оставались не выясненными, пошел на юго-восток. Получив это известие, коммодор Тирвит, по первой тревоге приказавший Aurora и Undaunted спешить к Smith's Knoll и сам желая скорее выйти в море, решил идти самым полным ходом с Arethusa и дивизионом миноносцев к Терсхеллинг, с целью попытаться отрезать неприятелю отступление. Aurora и Undaunted с их миноносцами он приказал идти туда же.

Около 8.30 Halcyon пришел в Ярмут и сделал более подробный рапорт. Он считал неприятельский отряд состоящим из четырех линейных кораблей дредноутского типа и четырех четырехтрубных крейсеров. Он потерял эти суда из виду, идущими курсом OSO, в двенадцати милях от Lowestoft (широта 52°33' и долгота 2°4').

Из-за неизбежной задержки при передаче и расшифровке телеграммы прошло некоторое время, пока Адмиралтейство узнало о случившемся.

В более раннем сообщении из Gorleston говорилось, что неприятельский отряд, держащий курс на юг, состоит из одного линейного и трех других крейсеров.

Об этом сообщении в 9 часов дали знать в Дюнкерк адмиралу Худу и адмиралу Битти в Кромарти. Одновременно были высланы в море ближайший дозорный отряд обороны восточного побережья и стоявшие в Гарвиче подводные лодки; вышли в море в полной боевой готовности и Дуврские подводные лодки. Адмиралу Вернею было приказано, чтобы его линейные корабли Queen и Irresistible заняли позиции, удобные для поддержки дозорных отрядов.

В полдень из Ярмута донесли, что точно установлено наличие двух линейных и четырех легких крейсеров. Новое известие немедленно передали Тирвиту с предупреждением быть осторожным и самому не оказаться отрезанным.

Все полученные о движении неприятеля сведения указывали на какие-то намерения в южном направлении, но, чтобы не дать ему ускользнуть на обратном пути, адмиралу Битти приказали идти полным ходом к северу от Гельголанда и занять положение, преграждающее путь неприятелю. У Гельголанда к нему должны были присоединиться легкие крейсеры, высланные из Скапа-Флоу.

Копию телеграммы адмиралу Битти передали также и Гранд-Флиту. 3-й линейной эскадре, следовавшей в Канал и находившейся в тот момент к северо-западу от Ирландии, приказали вернуться в Скапа-Флоу.

В это время в Скапа-Флоу главнокомандующий приводил в исполнение намеченную им перегруппировку своих эскадр, так как совершенно непонятное и нелепое нападение неприятеля на беззащитный город рассматривалось как маневр с целью отвлечь внимание от чего-то более серьезного на севере.

Линейные корабли Гранд-Флита не успевали подойти вовремя, чтобы принять бой в Канале, и потому были сделаны следующие распоряжения: эскадре адмирала Вернея следовать в Спитхед; Venerableс пятью подводными лодками из Нор — присоединиться к Queen и Irresistible в Tongue; Majestic и Jupiter срочно готовиться идти туда же.

В Gorleston стояли три подводные лодки 8-й флотилии: E-10 получила приказ идти в Каттегат, D-3 и D-5 готовились к выходу к Терсхеллинг.

После первых выстрелов они поспешили к месту происшествия, но, к несчастью, D-5 наскочила на плавучую мину и через минуту пошла ко дну, потеряв почти весь экипаж. Удалось спасти только несколько человек, которых подняли два рыболовных траулера, доблестно бросившихся на помощь.

На первый взгляд казалось, что целью набега являлась бомбардировка побережья, но более вероятным было предположение, что противник намеревается установить минное заграждение, но не там, где взорвалась D-5.

Вероятно, отходя от Gorleston, неприятель поставил минное заграждение в проходе Smith's Knoll. Последнее предположение подтвердилось уже в 11 часов показанием рыбака, пришедшего в Лоустофт, видевшего, как неприятель ставил мины.

До полудня Адмиралтейство успело широко оповестить всех об опасности. За это время коммодор Тирвит, считая что пункт у Терсхеллинг в безопасности, решил идти к Smith's Knoll сам с Arethusa и шестью миноносцами. До Aurora, однако, вторичное приказание не дошло, и она продолжала держаться у Knoll, ожидая дальнейших распоряжений. Undaunted же со своими миноносцами шел к Терсхеллинг и на долготе 53° усмотрел в южном направлении четыре крейсера, из них два типа «Роон». Крейсеры немедленно начали погоню, a Undaunted стал уходить на север. Не довольствуясь такой ролью, он вскоре начал отклоняться к западу, желая заманить неприятеля на юг. Неприятель очень быстро догадался о ловушке — он прекратил погоню и повернул на ONO на маяк Терсхеллинг; Undaunted, верный своему имени, изменил курс и пошел за неприятелем, стараясь не потерять его из виду. Коммодор Тирвит, к 11.30 подошедший к плавучему маяку Gorton у Лоустофт, пошел к Undaunted на поддержку.

Адмиралтейство, зная к этому моменту точно, что неприятель имеет превосходство над наличными силами Тирвита, рекомендовало коммодору сгруппировать свои силы. К 15 часам три его легких крейсера и тринадцать миноносцев собрались вместе. Пройдя Терсхеллинг, коммодор произвел поиск до Гельголандской бухты, но неприятеля не обнаружил. Адмирал Битти и легкие крейсеры из Скапа-Флоу были отозваны.

Отряд Тирвита к полуночи повернул обратно, дойдя к полудню 4 ноября до плавучего маяка Maas, прошел до Broad Forteens, но опять никаких следов немцев не обнаружил.

Становилось очевидным, что неприятельский набег — всего лишь только набег, не более того.

Нашим судам было приказано разойтись по их обычным местам стоянки, а 3-й линейной эскадре следовать в Портленд для присоединения к эскадре Канала.

Имел ли неприятельский отряд какие-либо другие намерения, кроме бомбардировки побережья, или нет, его силы были значительны, поэтому сделанные Адмиралтейством предупредительные распоряжения вполне естественны.

По немецким сообщениям, все суда вернулись благополучно, но на следующее утро после набега (4 ноября) броненосный крейсер «Йорк» взорвался на минном заграждении в бухте Яде и погиб с половиной экипажа. Из сообщения следовало, что «Йорк» не участвовал в набеге, но, по нашим сведениям, это неверно: «Йорк» и «Роон» — суда особого типа, и с наших судов ясно видели, что в числе четырех легких крейсеров, сопровождавших линейные крейсеры, были два корабля типа «Роон».

Имея прекрасный случай помешать операции на Бельгийском побережье, немцы этого не сделали, и, на наш взгляд, все их предприятие, являясь совершенно бесцельным, не помешало прекрасному положению дел на Изере.

Бельгийская Главная Квартира решила продвинуться и овладеть первоначальной линией обороны. В ту же ночь, когда об этом стало известно, адмирал Худ поднял флаг на канонерской лодке Crusader и с тремя миноносцами пошел на поддержку. Наступление прошло успешно — бельгийцы достигли линии Изера и заняли Lombartzyde.

Силы адмирала Худа были подкреплены прибытием Excellent; Revenge стоял наготове в его распоряжении в Дувре, но до начала его действий немцы ночной контратакой выбили бельгийцев из Lombartzyde, и те снова отступили к ньюпортскому предмостному укреплению. Решив удовольствоваться достигнутым выигрышем и чувствуя себя здесь достаточно уверенно, неприятель наступления не возобновлял.

Ввиду этого 7 ноября адмирала Худа отозвали. Заместителем его остался командир Vestal с Humber-Rinaldo, Bustard и Excellent, получивший предписание действовать в соответствии с требованиями сухопутной обстановки.

В последний день пребывания адмирала на побережье действия флотилии сосредоточились против сил неприятеля, накапливавшихся между Вестенде и Lombartzyde.

Результат явился весьма успешным, но на следующий день в отсутствие Худа при попытке повторить операцию суда оказались встречены столь интенсивным огнем, что вынуждены были выйти из зоны огня. Кроме того, в этот день флотилию дважды атаковали лодки, но безуспешно. На последней операции деятельность флотилии закончилась.

Береговой фланг настолько укрепился, что дальнейшей помощи с моря не требовалось, и 9 ноября все суда были отозваны в Ширнесс. Пополнив все запасы, суда должны были стоять наготове в ожидании дальнейших распоряжений.

Так закончилась трехнедельная прибрежная операция, вполне оправдавшая свою главную цель.

Хотя надежды на быстрое возвращение бельгийцами утерянной территории не сбылись, зато теперь неприятель не прорвется через Ньюпорт и Дюнкерк к Кале.

Операция производилась в крайне тяжелых условиях: маневрирование судов под постоянной угрозой нападения подводных лодок сильно затрудняли прибрежные отмели и банки, а дюны местами в 50 футов высотой закрывали расположение неприятеля.

«Единственный способ нащупать неприятеля, — докладывал адмирал Худ, — заключался в том, чтобы, избрав за постоянную точку прицеливания какой-нибудь высокий предмет в виде башни или дерева, у которого, по полученным нами сообщениям из сухопутного штаба, сосредоточивались войска или орудия, засыпать местность вокруг этого предмета снарядами». Затруднения усиливались плохой погодой, препятствовавшей воздушной разведке и наблюдениям. Корректировка стрельбы усложнялась медленностью донесений с берега. Но, несмотря на все это, неприятель понес тяжелый урон как в живой силе, так и материальный.

Наши потери оказались ничтожны — два офицера и десять матросов убиты, три офицера и сорок шесть матросов ранены. Из общего числа пострадавших б'oльшая часть приходилась на долю эскадренного миноносца Falcon, тяжелые потери на котором были результатом одного удачного вражеского попадания.

Исключая несчастный случай с Hermes, ни одно судно не вышло из строя; на нескольких пришлось только переменить орудия. Amazon исправил повреждения почти тотчас же.

В данном случае заслуживает внимания разница в действиях германских армии и флота.

Несмотря на всю трудность задачи, поставленной германским командованием перед своей армией, задачи, которая преследовала по сути чисто морскую цель, германский флот не сделал ни одной серьезной попытки прийти на помощь своей армии.

Возможно, получив сведения о миссии адмирала Худа, немцы предприняли разведку миноносцами, собираясь впоследствии сделать большее. Возможно, печальный конец этой разведки 17 октября их обескуражил; но не подлежит сомнению, что, кроме вялых подводных атак, немецкий флот не сделал ничего, спокойно наблюдая, как армия разрывалась на части. Флот не протянул ей руки помощи. Активность флота, проявившаяся в набеге на Gorleston, никакого военного значения не имела.


Глава XIX. Влияние марш-маневра немецкого адмирала Шпее на британскую крейсерскую организацию в Атлантическом океане

С окончанием операций на бельгийском побережье была обеспечена безопасность приморского фланга союзников и Кале. С этого момента интересы морской войны переносятся на океаны, где все более и более сказывались действия эскадры Шпее.

В прежних морских войнах с Францией наш флот постоянно имел дело с летучими эскадрами противника в Атлантике и Индийском океане, но никогда не оказывался в столь трудном положении, как в данном случае, когда немецкие суда бороздили всю необъятную ширь Тихого океана, угрожая нашим отдаленным владениям на трех континентах и оперируя на крайних границах наших торговых путей.

Невозможно было за тысячи миль предугадать, куда обрушится удар неприятеля, для отражения которого требовалось успеть сосредоточить немалые силы.

Адмиралтейству предстояло решить трудную проблему, еще усложнявшуюся двумя обстоятельствами. Первым была необходимость постоянно конвоировать крейсерами транспорты по всему свету, вторым — счастливая мысль немцев не собирать все свои крейсерские суда под флагом Шпее, а отправить часть крейсеров отдельно для операций против нашей торговли. Поставив себе целью как можно больше внести путаницы в наши расчеты, немцы очень удачно выбрали районы операций.

Главными из отделившихся крейсеров были «Эмден» и «Карлсруэ»; район действия первого — Индийский океан, второго — северо-восточная часть района Пернамбуко.

Помимо того, что в этих водах проходили два важных мировых торговых пути, данные районы являлись наиболее отдаленными, и крейсеры имели шансы не скоро быть пойманными. Было ли последнее решение немцев случайным или явилось плодом тщательно продуманного плана (что более чем сомнительно), во всяком случае никакое другое решение, за исключением отправки в Константинополь «Гебена» и «Бреслау», не причинило нам столько беспокойства и затруднений.

Деятельность крейсеров адмирала Шпее определенным образом отразилась на всех эскадрах и отрядах нашего флота, начиная с Гранд-Флита.

Рассматривая этот вопрос, надлежит начать с нашей северо-западной станции как наиболее отдаленной от германской тихоокеанской базы. Ее начальнику — адмиралу Краддоку — волею печальной судьбы пришлось стать центральной фигурой драмы, разыгравшейся в самый критический момент.

12 августа адмиралу стало известно, что «Дрезден», считавшийся, по сведениям того времени, действующим независимо от своего адмирала, оперирует против нашей торговли в устье Амазонки и что «Карлсруэ» появился в Кюрасао. Получив эти известия, Краддок по собственному решению, одобренному высшим начальством, имея флаг на прибывшем к нему крейсере Good Hope, перешел в южную часть своей станции, в Вест-Индию, оставив на севере отряд в составе Suffolk, Essex и Lancaster под начальством капитана 1-го ранга Вельвертона. К этому отряду в скором времени присоединился канадский крейсер Niobe. В Галифаксе стоял наш большой почтово-пассажирский пароход Mauretania, ожидая оборудования под вспомогательный крейсер. 16 октября решение воспользоваться этим пароходом было отменено вследствие его неэкономичности, а на следующий день для подкрепления крейсерских районов линейными кораблями в Галифакс прибыл Glory.

В Вест-Индии находились Berwick, Bristol и два французских крейсера Conde и Descartes, все занятые местной дозорной или конвойной службой. Главное их внимание сосредоточивалось на «Дрездене» и «Карлсруэ», по-видимому, все еще действовавших на южной границе станции. Ожидалось, что они в любое время могут пойти обратно.

Такое предположение было вполне вероятным, так как эта часть станции только что приобрела новое важное значение: 16 августа (в тот самый день, когда Краддок пошел на юг) состоялось формальное открытие Панамского канала.

О дальнейших захватах «Дрезденом» наших пароходов сведений не поступало, последнее сообщение о «Карлсруэ» указывало, что 13 августа его видели в Венесуэле, идущим в восточном направлении. Поэтому адмирал приказал Berwick и Bristol присоединиться к нему на Санта-Лючия. Он намеревался искать немецкие крейсеры на юге своей станции и просил выслать уголь на Тринидат.

Вечером 20 августа Адмиралтейство получило известия, нарушившие этот план. Наш посланник в Рио-де-Жанейро телеграфировал, что туда доставлен экипаж парохода Hyades (пароход шел из Розарио в Роттердам), потопленного 16 августа «Дрезденом» в 180 милях к востоку от Пернамбуко. О «Карлсруэ» сведений еще не имелось, но чувствовалось, что на район Пернамбуко надлежит обратить внимание. Фактически Пернамбуко находился недалеко от станции адмирала Стоддарта (Канарские острова — острова Зеленого Мыса), но он в этот период не имел соответствующих средств для его обслуживания.

По первоначальному общему плану охраны торговых путей, район Пернамбуко поручался судам североамериканской и вест-индской станций, но наличие в портах Соединенных Штатов большого количества германских пароходов и необходимость тщательной охраны путей на севере Атлантического океана нарушили намеченный план и заставили передать район Пернамбуко адмиралу Стоддарту. Получив приказание отправить туда самый быстроходный из своих крейсеров, он смог это исполнить 13 августа, как только к нему в Лас-Пальмас прибыл из Англии крейсер Monmouth.

Сосредоточить все свое внимание на районе Пернамбуко Monmouth не мог, так как поступил в распоряжение капитана 1-го ранга Люса, командира Glasgow, которому приходилось единолично стеречь все юго-восточное побережье Америки. Граница его станции заканчивалась, не доходя до Пернамбуко. Правда, имелись инструкции крейсерам, выпущенные в июле 1914 года, которые предусматривали необходимость не придерживаться чересчур точно границ своей станции, но этих инструкций капитан Люс еще не получал.

Выполнить всю возложенную на него задачу полностью командир Glasgow не мог; много пунктов, конечно, оставалось вне наблюдения. Считая наиболее важной северную часть своей станции, где в бразильских портах укрылось большое количество немецких судов, он решил оставить устье реки Ла-Плата и оперировать из секретной угольной базы в Abrolhos Rocks на бразильском берегу. Здесь к нему и присоединился Monmouth. Из Ла-Платы немецкие пароходы могли свободно выходить, но в бразильских портах они оказались запертыми.

Присутствие Glasgow настолько приковало их к месту, что в море им был застигнут всего лишь один почтово-пассажирский пароход «Санта-Катарина», вышедший из Нью-Йорка до объявления войны и не имевший радиотелеграфа.

Казалось, что «Дрезден» оперирует в районе Пернамбуко, опираясь на какую-то секретную базу, почему было вполне естественно предполагать, что он находится там на основании соответствующих распоряжений. Было известно, что перед объявлением войны он имел приказание возвращаться в Германию, будучи смененным «Карлсруэ»; поэтому предполагалось, что как только Северное море окажется закрытым нашим флотом, ему будет приказано присоединиться к эскадре Шпее.

На самом деле все обстояло иначе. Из германских источников мы теперь знаем, что уже 1 августа «Дрездену» было сообщено о начале военных действий с приказанием начать крейсерские операции против России и Франции. Получив это известие, он пошел на юг, задержавшись на некоторое время в районе Пернамбуко. 9 и 10 августа он грузил уголь в пустынном месте Jericoacoara (широта 2°50' и долгота 40°35') между Пара и Пернамбуко. Отсюда он пересек торговый путь по направлению Фернандо-ди-Норонья, а затем пошел обратно в Rocaes Reef, где снова грузился углем 13 августа с парохода «Баден». Здесь он, по-видимому, получил приказания, следствием которых и явилось потопление парохода Hyades.

Вероятно, что здесь же пришло приказание следовать в Тихий океан, избегая обычного пути торговых судов (Hyades шел в стороне от этого пути). Закончив погрузку, «Дрезден» направился с «Баденом» дальше на юг, значительно уклонившись от «большой дороги».

Все это стало известно много времени спустя; в то же время Адмиралтейство действовало под впечатлением, что роль «Дрездена» сводится только к операциям против торговли. Впечатление это усилилось под влиянием известий от нашего консула из Пернамбуко, сообщавшего 21 августа, что «Дрезден» в качестве базы пользуется Rocaes Reef.

Таким образом, уже первые дни войны показали все значение района Пернамбуко, и адмиралу Краддоку было приказано идти туда, а 4 сентября командующий 2-й крейсерской эскадрой адмирал Хорнби (Ирландская станция) получил приказание заменить Краддока в его первоначальном районе. Адмирал Хорнби пошел на вспомогательном крейсере Caronia. Краддоку послали на подкрепление вспомогательный крейсер Macedonia. Еще раньше ушел на присоединение к Glasgow и Monmouth вспомогательный крейсер Otranto; 22 августа, в день отправления Краддоку новых инструкций, Otranto прибыл по назначению. Капитан 1-го ранга Люс (командир Glasgow) запросил, следует ли ему строго придерживаться границ своей станции. Получив разъяснение, что границы станции не должны служить препятствием к поискам «Дрездена», и узнав о случае с пароходом Hyades, капитан 1-го ранга Люс с Glasgow и Monmouth немедленно пошел в воды, где, по последним сведениям, оперировал неприятель.

К сожалению, сведения эти командир Glasgow получил неделю спустя после потопления Hyades; других, более точных данных, проливающих свет на настоящее назначение «Дрездена», не было, и поход капитана Люса привел лишь к тому, что «Дрезден» смог спокойно продолжать свое движение на юг.

20 августа «Дрезден» совместно с пароходом «Баден» пришел на остров Тринидат, где оказалась канонерская лодка «Эбер», прибывшая из германских африканских владений. Командир Эбера должен был вооружить ожидавшийся тут почтово-пассажирский пароход «Капитан Трафальгар» и вступить в командование им. Кроме того, на Тринидате стоял угольщик для «Дрездена» — пароход «Санта-Изабелла». Пополнив запасы угля и продовольствия, командир «Дрездена» 21 августа снялся с якоря и пошел к устью реки Ла-Плата с целью захвата британских пароходов. Последнее указание представляется, однако, сомнительным: хотя курс действительно был проложен на Ла-Плату, дойдя до широты южных провинций Бразилии, густонаселенных немцами, корабль изменил курс к берегу, по-видимому, чтобы выйти на связь и получить свежие новости. Изменение курса впервые привело его на обычный торговый путь, и 26 августа на траверзе Рио-Гранде он захватил британский пароход Holwood, шедший с углем в Бахию, а затем пароход KatherinePark из Буэнос-Айреса. Первый пароход он потопил, а второй, груз которого принадлежал американской фирме, отпустил, пересадив на него экипаж Holwood. Пересадка экипажа достаточно ясно указывала, что он не собирался оставаться в этих водах. Однако он пробыл здесь еще некоторое время, крейсируя вдоль побережья вне пути торговых судов, пока не прибыл в бухту Gill в заливе Святого Георга, не доходя 500 миль до Магелланова пролива.

Все это время капитан 1-го ранга Люс тщетно искал «Дрезден», доходя до широты мыса Сан-Роке. 28 августа он зашел в предполагаемую базу немцев Rocaes Reef, но не нашел там ничего, даже ни одного угольщика. В Rocaes Reef к нему присоединился Otranto, и все три крейсера пошли в свою секретную базу в Abrolhos Rocks грузиться углем. Не обнаружив ничего на севере, капитан 1-го ранга Люс уже не сомневался в том, чем занят «Дрезден», и торопился скорее отправиться к устью Ла-Платы.

Однако соображения его в данном случае оказались совершенно ошибочными, хотя он имел все основания считать их правильными. Упустив «Дрезден», он был очень близок к захвату «Карлсруэ», который 1 сентября, т. е. через три дня после ухода наших судов, появился в Rocas Reef.

Именно этот крейсер, а не «Дрезден» и получил приказание оперировать в районе Пернамбуко.

В этот период адмирал Краддок 27 августа начал поиск вдоль северного берега Бразилии с Good Hope, Berwick и Bristol, поручив охрану вест-индских вод двум французским крейсерам. Два дня спустя до него дошли сведения, что пароход «Капитан Трафальгар», которому удалось выйти из Ла-Платы 22 августа, пока Glasgow был на севере, идет в St. Paul Rocks — пункт, лежащий на полпути между африканским берегом и Бразилией. «Капитан Трафальгар» получил вооружение только 1 сентября, как уже сказано, с канонерской лодки «Эбер», пришедшей с Тринидада, в каком-то пункте Бахии. С этой лодки на него были поставлены два орудия, переданы все офицеры и большая часть команды. Таким образом, когда до Краддока дошло известие о «Капитане Трафальгаре», последний еще не начал действовать в роли крейсера и находился на юге.

Полученное сообщение указывало на возможность присутствия в St. Paul Rocks и «Дрездена», а потому адмирал, оставив для осмотра берегов Бразилии Berwick и Bristol, пошел на Good Hope в St. Paul, хотя это и был крюк в 1500 миль. Аналогичное сообщение получил на Канарских островах и адмирал Стоддарт. St. Paul Rocks входил в район его станции, и он также решил попытать счастья. Получив вспомогательные крейсеры, высланные после набега «Кайзера Вильгельма», он считал себя в силах сделать кое-что для юго-западной части своей станции, и 1 сентября отправил туда крейсер Cornwall, не зная о действиях адмирала Краддока.

Последний 2 сентября пришел в St. Paul и, ничего не обнаружив, немедленно повернул обратно в Фернандо-ди-Норонья. В этой бухте, принадлежащей Бразилии, имелась телеграфная станция французской компании, соединенная кабелем с Брестом и Дакаром (Сенегал). Директор компании, англичанин, оставшийся в должности еще с того времени, когда компания была английской, охотно согласился принять шифрованные телеграммы, что дало Краддоку возможность войти в связь с Адмиралтейством и Glasgow. Здесь адмирал убедился, какое трудное и запутанное положение удалось создать немцам. От командира Glasgow он получил сообщение, что, по некоторым данным, значительное количество немецких пароходов собирается в Магеллановом проливе и что он со своими крейсерами намеревается идти туда. Докладывая об этом Адмиралтейству, адмирал высказал предположение о вероятности сосредоточения в проливе всех неприятельских крейсеров Тихого и Атлантического океанов.

Он чувствовал, что в сложившейся обстановке ему не следует возвращаться в Вест-Индию, и желание его вполне совпадало с решениями, принятыми Адмиралтейством. Последние сведения из Китая и Австралии давали серьезный повод опасаться, что Шпее идет в южноамериканские воды, и Адмиралтейство уже раньше послало Краддоку (через Пернамбуко) телеграмму, чтобы он занял южноамериканскую станцию, постоянно оставаясь в ее районе. Так же, как и на другие станции, ему послали линейный корабль для обороны базы. Для этой цели адмиралу Стоддарту предписывалось выслать из Сан-Висенти линейный корабль Canopus, заменить которого должен был Albion из эскадры адмирала Де Робека. Адмиралу Тотенхаму предписывалось спустить флаг на Albion и вступить в должность начальника Ирландской станции вместо адмирала Хорнби.

Вест-Индия тем не менее вызывала немалое беспокойство. Выяснилось, что по меньшей мере один неприятельский крейсер оставлен там для самостоятельных операций. Экипаж парохода BowesCastle, доставленный в Maranham на северном побережье Бразилии, сообщил новости и о «Карлсруэ»: 18 августа в 200 милях от Барбадоса он потопил этот пароход. Одновременно с этим наша разведка указывала, что на остров Фомы немцы посылают угольщиков и пароходы с продовольствием для «Карлсруэ», а возможно, и для «Дрездена».

Имея такие сведения, нельзя было оставлять Вест-Индию без всякой защиты. С североамериканской станции был отозван ближайший крейсер Essexс приказанием зайти на остров Фомы. Berwick послали туда же, а взамен его адмиралу Краддоку отдали Cornwall, получивший по осмотре St. Paul Bocks приказание повернуть на Пернамбуко.

Новая дислокация крейсеров вполне соответствовала той обстановке, которая, по мнению Краддока, должна была сложиться.

Известие о сосредоточении в районе Магелланова пролива немецких пароходов не оставляло сомнений в том, что они — угольщики. Это только подтверждало предположение, что адмиралу Краддоку придется иметь дело с германской Тихоокеанской эскадрой. Получив последние инструкции, адмирал вышел в Пернамбуко для сосредоточения там всей своей эскадры. Здесь ему представился случай получить некоторый реванш за неудачный поход в St. Paul Rocks и убедиться, что неприятельская торговля находится в состоянии полнейшего паралича. В гавани стояло не менее пятнадцати крупных германских пароходов Северо-Германского Ллойда, большинство из которых укрылись здесь с первых дней войны, не решаясь выйти в море.

С другой стороны, и наша торговля достаточно пострадала — подвиги «Дрездена» напугали судовладельцев по всему побережью, и консулы взывали об усилении охраны. Прежде чем идти по новому назначению, адмирал Краддок запросил у Адмиралтейства последние сведения о движении Шпее. Получив в ответ информацию, что уже почти месяц никаких определенных сведений нет и что не исключается возможность появления Шпее поблизости Магелланова пролива или на Фолклендских островах, адмирал решил идти в устье Ла-Платы, где тревога среди судовладельцев сказывалась особенно сильно и откуда громче всего раздавались просьбы об охране торговли. На пути он предполагал судами эскадры осмотреть все подозрительные места. Одновременно он приказал капитану 1-го ранга Люсу идти с его отрядом на юг, осматривая по пути все якорные стоянки к югу от Ла-Платы вплоть до Магелланова пролива, а затем занять такое положение, чтобы воспрепятствовать «Дрездену» выйти в Тихий океан. Немецкий крейсер находился на юге — на то указывал недавний захват им парохода.

Этот план Краддока, приведенный в исполнение, просуществовал лишь до половины месяца, так как был нарушен новыми распоряжениями Адмиралтейства, снова изменившего район действий адмирала. Причины, заставившие отправить Краддока на юг, имели свое влияние и на события по другую сторону Тихого океана, где обстановка чрезвычайно усложнилась требованиями армии.

Влияние это прежде всего сказалось в том, что адмиралу Стоддарту пришлось лишиться Canopus и Cornwall, отправленных на подкрепление Краддоку, и лишиться в очень трудный момент, когда для выполнения возложенной на него задачи ему требовалось каждое судно. Эскадру его составляли Carnarvon (флагман), Albion (находившийся в пути на замену Canopus), Highflyer (ремонтировавшийся в Гибралтаре после боя с «Кайзером Вильгельмом») и три вспомогательных крейсера — EmpressofBritain, Victorian и Marmora. Cumberland был отмечен Камерунской операцией, с ним же находились Cluillenger и французский крейсер Bruix, конвоировавшие войска из Сенегала. К району Стоддарта подходили транспорты с гарнизонами мыса Доброй Надежды, следовавшие в Англию под конвоем Hyacinthс Капской станции и Leviathan, выделенного для этой цели из состава 6-й крейсерской эскадры, от которых ему надлежало принять конвой.

Поблизости находился неприятельский вспомогательный крейсер «Кронпринц Вильгельм», последние сведения о котором указывали на то, что он 27 августа остановил для осмотра русское судно в 500 милях к северу от островов Зеленого Мыса. Положение Стоддарта являлось почти безвыходным, но, к счастью, подошел крейсер Europa, конвоировавший транспорт с генералом Доббелем и штабом Камерунской экспедиции, и адмирал смог сменить им Hyachinth. Вопрос уладился, но ненадолго. У Hyachinth произошла поломка в машине, и дальше следовать он не мог, поэтому Стоддарту пришлось идти самому на флагманском корабле.

Приказание адмиралу Де Робеку принять конвой от Стоддарта запоздало, и последний дошел до Лиссабона, откуда транспорты пошли с одним Europa, так как дальнейший путь охранялся французами. Одновременно с войсками мыса Доброй Надежды из Англии шли транспорты с Ланкастерской территориальной дивизией для Египта и двумя батальонами для Мальты и Гибралтара под конвоем Minerva и Ocean. Последний шел на замену на мысе St. Vincent Albion, но к этому времени многие из старых крейсеров эскадры Де Робека вышли из строя, и ему пришлось послать Ocean сначала на Мадеру, а затем на Азорские острова, оставив район Сан-Висенти на попечение французского марокканского отряда[58].

Это распоряжение, однако, Адмиралтейство приостановило — Ocean и Minerva были отправлены в Ост-Индию, где германская Тихоокеанская эскадра создала серьезную угрозу передвижению транспортов с индийскими войсками. Затруднения подобного рода не оставляли адмирала Де Робека вплоть до того момента, когда после гибели трех крейсеров типа Cressy остатки 7-й крейсерской эскадры пришли на постоянную охрану пути между Англией и Гибралтаром. Пока адмирал Де Робек получал приказания относительно Minerva и Ocean, адмирал Стоддарт, узнав о появлении «Кронпринца Вильгельма» в водах своей станции, пошел обратно на Мадеру, откуда с возвратившимся из ремонта в Гибралтаре Highflyer он отправился в поиск на побережье Марокко в Рио-де-Оро, где, по слухам, находился «Кронпринц Вильгельм».

К сожалению, из-за быстрого ухода он не узнал и потому не смог выполнить по пути весьма важную просьбу французов, выполнение которой из-за этого задержалось на неделю. Дело заключалось в том, что генерал Лиоте — губернатор Марокко, проявивший столько энергии и с такой доблестью державшийся со своими слабыми силами, до сих пор не обращался на родину ни с какими просьбами о подкреплениях, а теперь просил о совместной демонстрации англо-французских морских сил на побережье. Немцы, верные своей обычной тактике, вели активную агитацию среди туземного населения, распуская слухи, что Великобритания объявила войну Франции. Надо было решительным образом повлиять на туземцев.

Как только Стоддарт получил просьбу генерала Лиоте, он немедленно отправил вспомогательный крейсер Victorian, который 26 сентября совместно с Cassard произвел бомбардировку непокорных деревень на побережье от мыса Juby до Агадира и этим положил конец неприятельским проискам.

Казалось, что лучше было бы в ответ на просьбу французов послать не вспомогательный, а регулярный крейсер, но действия адмирала соответствовали новым инструкциям Адмиралтейства относительно крейсерской службы вообще. Истина, что владение морем превыше всего, все более и более подтверждалась. Выяснилось также, что опасность от неприятельских вспомогательных крейсеров не столь велика, каковой ее считали; поэтому Адмиралтейство издало приказ, разъясняющий, что главная задача наших коммерческих пароходов, переделанных во вспомогательные крейсеры, заключается в помощи регулярным крейсерам в их основной задаче отыскать крейсеры неприятеля. Вспомогательным крейсерам вменялось в обязанность вступать в бой лишь в том случае, если они убеждены, что неприятель слабее их.

Приказ до известной степени облегчал дело обнаружения неуловимых германских крейсеров, но все же адмиралу Стоддарту нелегко было охранять торговлю, занимаясь одновременно конвоированием Камерунской экспедиции. Посланные крейсеры оказались надолго прикованными к экспедиции.


Глава XX. Начало Камерунской экспедиции (с 15 августа по 15 октября)

С самого начала Камерунской экспедиции стало очевидно, что эта операция, предпринятая из Тоголанда, — задача не из легких.

Со времени франко-британского соглашения 1912 года площадь колонии достигла почти 300 000 кв. миль, ее приморский фронт от границ Нигерии до границ Габона тянулся на 200 миль. По последним сведениям, немцы имели здесь сто семьдесят человек белых войск и две тысячи человек туземных, включая полицию.

Против этих сил нам предстояло организовать экспедиции из состава пограничных западноафриканских войск, находившихся под командованием генерала Доббеля.

Вопрос о том, смогут ли принять участие в экспедиции французы, находился под большим сомнением. Недавняя вынужденная уступка территории Германии поставила их в очень невыгодное положение в Конго. Немецкая граница проходила столь близко к главному пути сообщения французов с областью озера Чад, что это представляло серьезную угрозу; кроме того, немцы получили очень удобную внутреннюю позицию.

Французы склонялись к мнению о необходимости ограничиться обороной, захватив несколько стратегически важных пунктов, и отвлечь немцев в такие районы, где они могли бы нанести наименьший вред. Подобный план французов до известной степени облегчал задачу, тем более что они не отказывались от совместных морских действий на побережье.

Мы же в соответствии с планом, разработанным еще за несколько лет до войны, мобилизовали три колонны из состава нигерийских сил: одна базировалась на Мафони на реке Мадигари близ озера Чад, другая — к западу, в Нафаге, и третья, самая сильная, — в Йола, на полпути к границе. В прибрежном районе находились две другие — колонна реки Кросс (Икомская) и Калабарская колонна. Всем этим колоннам предписывалось ограничиться наблюдением и разведкой; их начальникам были запрещены наступательные операции, о которых они просили. Только Йолской колонне было приказано завладеть германской пограничной станцией Гарва.

Поначалу предполагались лишь действия, более или менее сходные с французскими — преследующие цель оттеснить неприятеля от берега и наступление главных сил экспедиции.

В скором времени, однако, французы изменили свои намерения. В Дакаре у них имелось две тысячи сенегальцев при шести орудиях, готовых к отправке в Марокко на подкрепление генерала Лиоте, которыми они и решили воспользоваться для операции в Дуале. На совместном совещании в Адмиралтействе 15 августа был выработан следующий план кампании.

Нигерия давала тысячу семьсот человек, Сьерра-Леоне — шестьсот человек; кроме того, в Нигерии формировалась речная флотилия.

До начала операции надлежало выяснить, соответствуют ли действительности сведения о том, что неприятельский крейсер базируется в Дуале и что немцы оккупировали принадлежавший Испании остров Фернандо-По. Выяснить это поручили адмиралу Стоддарту, который отправил для этого крейсер Cumberland (капитан 1-го ранга Фуллер).

23 августа Cumberland вышел из Сьерра-Леоне совместно с транспортом с подкреплениями в Тоголанд, имея на буксире канонерскую лодку Dwarf. В Ломе он пришел до капитуляции колонии и здесь принял пассажирский пароход немецкой компании Воерман, на котором взбунтовавшаяся туземная команда принудила офицеров вести пароход в английский порт. Зайдя в Лагос для организации речной флотилии, Cumberland уже один отправился для осмотра Фернандо-По, куда и прибыл 31 августа. Не найдя никаких следов германской оккупации, капитан 1-го ранга Фуллер немедленно пошел в Дуалу. В Дуале он усмотрел лишь один, по-видимому, вооруженный пароход, охранявший вход.

Необходимость поставить в известность Нигерию о положении дел заставила его до установления блокады зайти в Калабар. Здесь 1 сентября он узнал о принятом решении поручить командование операцией как на берегу, так и на море английским офицерам.

Первоначально французы желали сухопутное господство сохранить за собой, предоставив нам лишь командование на море, но затем согласились, что будет полезнее возложить сухопутное командование на генерала Доббеля, хорошо знающего местные условия и обстановку. Свой броненосный крейсер Bruix французы отдавали для совместных действий с Cumberland вместо потерпевшей аварию канонерской лодки Surprise.

По разработанному плану, предполагалось организовать базу в бухте Ambas в 25 милях на запад от реки Камерун. В бухте находился порт Виктория, соединенный узкоколейной желейной дорогой с Буэа, прежней столицей колонии, расположенной в 10 милях к северу, у подножия Камерунских гор. В первую фазу операции входили захват Виктории, Буэа и Дуалы, а главное — захват радиостанции.

Наступал двухмесячный сезон дождей, во время которого дорога между Викторией и Буэа делалась непроходимой, поэтому требовалось, не теряя времени, занимать Дуалу. Для этой цели было желательно поддержать экспедицию легким крейсером, осадка которого позволила бы ему войти в реку. Назначили крейсер Challenger, получивший приказ идти в Сьерра-Леоне, где к 10 сентября сосредоточивались союзные части.

Cumberland 3 сентября вернулся в Фернандо-По с инструкциями собрать все возможные сведения и еще раз до отправления экспедиции произвести тщательную разведку. Капитан 1-го ранга Фуллер считал необходимым торопиться с занятием порта Виктория до начала периода штормов, так как порт этот, помимо его значения как базы для сухопутных частей, был крайне необходим как убежище для флотилии.

На следующий день после присоединении к нему канонерской лодки Dwarf он пошел туда. Сведения, полученные от дружественных туземцев, привели его к заключению о непригодности Виктории для сухопутной базы, но эти же источники указывали о значительных запасах продовольствия, в которых крайне нуждалась колония, и было желательно их захватить.

Капитан Фуллер отправил на берег парламентеров с сообщением, что он намерен произвести высадку, и с предупреждением, что при малейшем сопротивлении начнется бомбардировка города.

Местные власти согласились. Поблизости никаких войск не обнаружилось, и высадившаяся десантная партия приступила к осмотру города.

Большей части запасов не оказалось — их вывезли после первого появления Cumberland. К тому, что осталось, приставили караул. Так же поступили и в Роте, маленьком порту в западной части бухты, через который проходила дорога из Виктории в Буэа и в котором были обнаружены значительные запасы.

Утром приступили к работе по их перевозке, но неудачно.

Очень быстро появились неприятельские войска, и их парламентеры потребовали немедленной эвакуации десанта. Упорствовать не имело смысла, десант вернулся. Предупредив жителей, командир Cumberland открыл артиллерийский огонь и сжег склады с запасами.

Наиболее подходящим местом для базы являлась Дуала — это больше не вызывало сомнений. Помимо значения правительственного центра, здесь имелись удобная гавань с прекрасными набережными и плавучий док, а главное — от нее шли две важные железные дороги.

Одна, так называемая Midland Line, шла на протяжении 100 миль до Идеа на реке Санага, а затем до Эзека на реке Ньонг. Другая — Northen Line — начиналась на противоположном берегу реки Камерун и шла по направлению к озеру Чад.

Полностью построены на этой железной дороге были только первые 100 миль до гор Маненгаба. 5 сентября к капитану Фуллеру присоединились восемь судов Нигерийской флотилии[59], и он смог обратить свое внимание на Дуалу.

Перед уходом из порта Виктория Фуллер захватил несколько лихтеров, стоявших в гавани на бочках. Захват этот выполнили Vampire и Valrus при содействии специальных команд с Cumberland и Dwarf. Вместе с лихтерами отряд ушел в устье реки Камерун.

Первое, что надо было сделать, — это найти на побережье удобную для мелких судов якорную стоянку. Единственным подходящим местом был лиман реки за мысом Камерун, но, прежде чем входить в него, требовалось предварительно протралить как подходы, так и сам лиман, так как, по сообщениям туземцев, немцы поставили обширные минные заграждения.

На самом деле никаких мин не оказалось, и уже 9 сентября после артиллерийского обстрела обоих пунктов, ответа на который не последовало, Dwarf смог войти в лиман[60]. Имелись сведения, что немцы заградили реку, затопив пароход; такое заграждение действительно было скоро обнаружено Dwarf у Руггет-Пойнт в семи милях ниже города. Дозорное судно, завидев нашу канонерку, быстро отступило, но губернаторская яхта «Герцогиня Элизабет» успела сделать это, уже будучи обстреляна Dwarf, снаряды которого вызвали на ней пожар.

При ее отступлении выяснилось, что в заграждении имеется свободный проход с южной стороны.

На следующий день (10 сентября) Cumberland вошел в лиман; вслед за тем приступили к устройству временной базы для флотилии. Замеченный накануне дозорный пароход (Камерун-Гамбург-Американской компании, 3660 тонн) был обнаружен приткнувшимся к берегу у Манока-Пойнт, покинутый экипажем.

Два паровых катера с Cumberland проникли в реку Лунгази, дойдя до Питти, пункта, расположенного немного ниже того места, где железная дорога Midland Line пересекает реку. На пути туда они потопили большой буксир, но на обратной дороге сами попали под огонь из окопов, расположенных у Питти. Им все же удалось высадить команду, которая разрушила телефонное устройство поблизости и захватила бумаги, оказавшиеся планами обороны железной дороги.

Промерные работы тем временем продолжались. Dwarf поднялся вверх по реке, благополучно прошел заграждение и занял позицию с расчетом в дальнейшем помешать неприятелю оказывать сопротивление.

Однако на следующий день, обстреливая неприятельский катер с баржей на буксире, он попал под огонь двух удачно замаскированных полевых орудий, установленных у Джесс-Пойнт для защиты заграждения. Наша лодка энергично отвечала, но вынуждена была отступить и, хотя получила одно удачное попадание в мостик, все-таки заставила неприятельские орудия замолчать. Больше эта батарея уже ни разу огня не открывала.

Пока происходили описанные события, было получено сообщение, что в реку идет с войсками крейсер Challenger, который может быстро решить судьбу города, если только к его прибытию удастся очистить проход в реке.

Работа немедленно началась: флотилия произвела тщательный осмотр всех многочисленных бухт и заливчиков лимана. Осмотр представлял изрядный риск, так как неприятель часто открывал огонь с извилистых берегов; все же его удалось закончить удачно, потопив при этом много мелких местных судов. Dwarf и яхта Jvi охраняли работы по очистке фарватера.

Немцы со своей стороны делали все, чтобы помешать работам, сосредоточив все удары на канонерской лодке Dwarf. Соорудив адскую машину наподобие мины, они укрепили ее на носу катера и в ночь на 15 сентября пустили свое сооружение на Dwarf, стоявший на охране прохода у затопленного парохода. Последовавший взрыв, вероятно, очень обрадовал немцев, слышавших его в Дуале, но радость их оказалась преждевременной: наутро невредимый Dwarf стоял на своем месте. «Адскую машину» заметили вовремя, открыли огонь, и растерявшийся рулевой этого катера, перед тем как выпрыгнуть за борт, переложил руля не в ту сторону. «Машина» наскочила не на лодку, а на берег. Затем была сделана вторая попытка взорвать Dwarf, но столь же неудачно. «Машину» опять-таки заметили вовремя и потопили артиллерийским огнем с вооруженного буксира. Кроме того, Dwarf подвергся таранному удару неприятельского вооруженного судна «Нахтигалъ». Когда лодка вошла в реку Бимбия, куда Jvi накануне загнал «Нахтигалъ», последний, несмотря на сильный обстрел, все-таки сумел ночью нанести таранный удар Dwarf. Результат для неприятеля получился плачевный. Как только суда разошлись, «Нахтигалъ», объятый пламенем, затонул, a Dwarf, хотя и с большой пробоиной, благополучно дошел до Суелаба, где быстро отремонтировался.

Очистка фарватера продолжалась. Усилиями подрывной партии и водолазов с Cumberland к 22 сентября удалось очистить фарватер для прохода судна с осадкой в 19 футов, однако на этом работа не закончилась, поскольку немцам удалось поставить немного выше по течению на траверзе Джесс свои «кустарные» мины заграждения.

23 сентября показался Challenger во главе 6 транспортов с войсками и генералом Доббелем с его штабом[61]. Крейсер Bruixи французские войска должны были прийти через некоторое время.

Французская канонерская лодка Surprise также не прибыла: ее после окончания ремонта пришлось послать по срочному требованию из Либервиля, столицы Габона, в залив Корисо, так как здесь появились два вооруженных судна неприятеля. Быстро подошедший Surprise утопил оба судна и выбил немцев из окопов, устроенных ими на берегу в Окко.

В результате неприятель лишился еще одного пункта, который мог служить базой его крейсерам[62].

Что же касается взятия Дуалы, то генерал Доббель и капитан 1-го ранга Фуллер, не теряя времени, приступили к составлению соответствующего плана. Предполагаемая высадка намечалась близ Мбенга на городской стороне реки Лунгази, откуда они рассчитывали захватить железную дорогу Midland и отрезать отступление гарнизону.

Challenger должен был разгрузиться до 19 1/2 футов и, пройдя по очищенному фарватеру, помешать попыткам перехода неприятеля на северную железную дорогу (Northen Railway). Рано утром 25 сентября с приливом Challenger, хотя и с большим трудом, почти что проползая по грунту, поднялся вверх по реке.

С минуты на минуту ожидалось прибытие Bruix и транспортов с французами, но было решено действовать, не теряя времени. Генерал Доббель и капитан 1-го ранга Фуллер отправились на Challenger, послав оттуда предложение о сдаче. На предложение последовали уклончивые ответы, затянувшие переговоры.

Начинать операцию было уже поздно и, приказав командиру Challengerс утра начать бомбардировку, начальник экспедиции с капитаном 1-го ранга Фуллером вернулись в Суелаб, чтобы приветствовать только что ставшие на якорь французские суда.

Ввиду того, что участие в операции французов задержало бы наступление, было решено начинать без них[63].

Рано утром 26 сентября часть флотилии с передовыми ротами пошла вверх по реке Лунгази с целью попытаться взять Мбенга (намеченное место высадки), а два транспорта с главными силами оставались в устье реки в ожидании результатов. Две роты были в 6.30 утра высажены и высланы вперед для захвата деревни Джансоки, расположенной напротив, а третью роту на вооруженных буксирах Remus и Porpoise отправили на окопы у Питти, чтобы в случае удачи продвинуться дальше до моста Джапома и перерезать железную дорогу. Неприятель встретил буксиры жарким огнем, для подавления которого потребовалось не менее часа, однако рота высадилась и уничтожила телефонную связь противника. Дальнейшее продвижение не удалось, так как рота попала под сильнейший огонь пулеметов, искусно скрытых за поваленными деревьями, и вынуждена была отступить.

Из Мбенга пришли также неутешительные вести — болота оказались совершенно непроходимы, невозможно оказалось дойти даже до деревни с тем же именем, и роты пришлось отозвать.

Таким образом, первая попытка наступления закончилась полной неудачей.

Однако, когда губернатор и комендант города покинули Дуалу, их заместители, видимо, не помышляли о дальнейшем сопротивлении. 27 сентября утром, когда союзные командующие были заняты рекогносцировкой Джесс-Пойнт, предполагая произвести высадку там, послышался сильный взрыв — рухнула мачта радиотелеграфа, вслед за этим над губернаторским домом подняли белый флаг.

Сухопутные части получили приказ немедленно войти в город, но так как требовалось время для их подхода, то высадили морскую пехоту, и к вечеру Дуала, Бонабери и окрестные местечки сдались на милость победителя.

В плен была взята рота немцев, и нам досталась изрядная добыча. Подвижной железнодорожный состав неприятель успел увести, но в гавани остались 8 пароходов компании Воерман и один Гамбург-Американской компании, почти все в исправном состоянии, с ценными грузами и с полным запасом угля. Общий тоннаж достигал 30 000 тонн. Затопленные землечерпалка, плавучий док и два парохода была подняты. Кроме того, нам достались несколько мелких судов, катеров, плавучие средства и яхта губернатора. За исключением радиостанции и подвижного железнодорожного состава, имелось все, что требовалось для устройства базы для дальнейших операций.

С захватом порта и уничтожением радиотелеграфа с точки зрения морских интересов экспедицию посчитали законченной, и Адмиралтейство запросило капитана Cumbeland, когда он сможет вернуться к своим обязанностям по охране торговых путей. На это капитан Фуллер мог лишь ответить, что значительные силы неприятеля держатся очень близко от захваченной территории, и дать точный ответ он не в состоянии. Действительно, о скором уходе Cumberland пока еще не могло быть речи, так как и в других подобных случаях дело уничтожения неприятельской морской базы сводилось не только к уничтожению радиостанции и к захвату центра разведки, но главным образом к овладению всей неприятельской территорией. 28 сентября генерал Доббель получил из Англии приказ продолжать операцию, имея конечной целью очищение от неприятеля всей колонии, и сообщить планы своих дальнейших действий.

Становилось понятно, что сопротивление неприятеля внутри страны будет серьезнее, чем на побережье, — немцы в то время твердо верили, что на главном театре они быстро и победоносно закончат войну, мы же за это время не успели продвинуться далеко за ними от берега.

События на других участках Камерунского фронта развивались неудачно — разведывательные операции успеха не имели. Колонна, наступавшая на Гарва из Йола, вынуждена была отступить с серьезными потерями. Колонна из Кросс 25 августа захватила Нсана-Канг на северной железной дороге, но уже 6 сентября спешно отступила под давлением переброшенных из Дуалы превосходящих сил противника, потеряв два орудия, шесть пулеметов и понеся значительные потери ранеными и пленными.

Создавалось положение, при котором приходилось думать уже не о дальнейшем наступлении, а о возможности защиты Калабара от нападения неприятеля.

В главной французской колонне, оперировавшей на севере из Форт-Лами, дела обстояли не лучше. Ей не удалось выбить немцев из Кусери, а посланную на соединение с ней нашу северную колонну, захватившую неприятельский пограничный пост, пришлось отозвать на подкрепление потрепанной Йолской колонны.

Вся обстановка показывала, что надлежит вести медленное и настойчивое наступление в глубь материка, пользуясь естественными путями сообщений, и что, пока операция сохраняет прибрежный характер, Cumberland отзывать нельзя. Жаль было отрывать такой крейсер от его прямых обязанностей, — но, с другой стороны, помощь, которую он оказывал своим личным составом, орудиями, шлюпками и различным корабельным снабжением, была слишком необходима, чтобы от нее отказаться.

Немцы, пополнив свои части командами оставленных пароходов, отступили по трем направлениям: по северной железной дороге из Бонабери, по реке Ури на Басси и на Идеа по железной дороге Midland Line. Генерал Доббель решил начать немедленное наступление по всем трем направлениям и приказал французам оттеснить неприятеля за реку Лунгази и захватить мост Джапома. Через несколько дней немцы вынуждены были отступить через мост, но в дальнейшем французы просили артиллерийской поддержки Cumberland и Challenger, а также помощи шлюпок для действий на реке. Просьбу немедленно удовлетворили, и 6 октября сенегальцы блестящей и стремительной атакой овладели мостом и укрепились на противоположном берегу. В западном направлении флотилия очистила от неприятеля Тико и другие пункты на пути к Виктории и Буэа.

Вся дельта и лиман между Bimbia и рекой Лунгази находилась в наших руках. Наша позиция в Дуале закрепилась и открывала возможность дальнейшего наступления. В день захвата моста сильный разведотряд совместно с захваченной немецкой канонеркой, переименованной в Sokoto, пошел вверх по реке для овладения Басси, но был встречен таким интенсивным огнем, что вынужден был отступить.

В это время французские суда и яхта Jvi занимались дозорной службой на побережье, попутно проводя операции против второстепенных портовых городов.

Учитывая сложившуюся обстановку, капитан 1-го ранга Фуллер доложил Адмиралтейству, что как Cumberland, так и Challenger смогут освободиться не ранее взятия Идеа, падение которой можно было ожидать к концу месяца.

Таким образом, адмирал Стоддарт лишался возможности нести охрану наиболее отдаленного района своей станции — района Пернамбуко. Со стороны Африки у него было достаточно сил, если бы движение адмирала Шпее не отразилось к этому времени на всей нашей крейсерской организации в целом. Шпее заставил Краддока уйти на юг и вновь оставить район Пернамбуко беззащитным, он же вынудил Стоддарта гоняться за «Карлсруэ». Действовать против «Карлсруэ» Стоддарт мог только судами собственной ослабленной эскадры — французские и английские крейсеры, посланные с Камерунской экспедицией, были к ней прикованы и оказать ему помощь не могли.


Глава XXI. Действия союзных и неприятельских эскадр на Востоке (с момента объявления войны Японией до середины сентября)

Еще более, чем в Атлантическом океане, германская Тихоокеанская эскадра повлияла на обстановку в Тихом океане. Хотя вступление в войну Японии значительно облегчило положение, но все же затруднения еще некоторое время продолжались.

Причиной тому были главным образом требования военно-сухопутного и политического (а не морского) характера.

Как Адмиралтейство, так и местные морские начальники не сомневались, что с появлением на театре военных действий японского флота рано или поздно германской эскадре придется покинуть воды Тихого океана, но их беспокоил вопрос об отдельных неприятельских крейсерах, представлявших серьезную угрозу для морской торговли и передвижения транспортов с войсками.

На востоке такими крейсерами оказались «Эмден», «Кенигсберг», вспомогательный крейсер «Принц Эйтель Фридрих» и «Гейер». «Нюрнберг» также был вероятным противником, а, кроме того, на Филиппинах и в голландских портах не было недостатка в немецких пароходах, которые германское командование легко могло обратить во вспомогательные крейсеры или использовать в качестве угольщиков. Для охраны торговых путей требовалось ввести бдительное и непрерывное наблюдение за этими портами. С такой задачей наши восточные эскадры справились бы, но дело до крайности усложнялось тем обстоятельством, что общее положение на сухопутном театре не давало возможности откладывать в целях скорейшего сосредоточения в Европе заокеанских гарнизонов их перевозки до того времени, пока океаны не будут очищены от неприятеля.

Поэтому трудно сказать, когда разрешился бы этот вопрос, не приди Япония столь вовремя на помощь.

Главные силы ее прекрасного флота, имевшего богатый военный опыт недавней войны, составляла эскадра из шести линейных кораблей в составе двух дредноутов, двух линейных кораблей типа наших KingEdward, двух типа LordNelson и, кроме того, пять более старых линейных кораблей (в числе которых были два бывших русских).

Наибольшую ценность в тот момент представляли следующие крейсеры японского флота: шесть линейных (два больших английского типа и четыре меньших, построенных по японским чертежам, — несколько старше наших крейсеров типа Invincible, тоннажем около 14 000 тонн, с четырьмя 12-дюймовыми орудиями и сильным бронированием), одиннадцать броненосных крейсеров постройки до русско-японской войны (два бывших русских) и двенадцать легких крейсеров, из которых четыре только что вступили в строй. Кроме этих судов, наш новый союзник имел (как результат опыта последней войны) значительное количество различных судов (двадцать шесть) для прибрежных операций, большинство которых было приспособлено не столько для обороны побережья, сколько для наступательных прибрежных действий. Первой целью войны Япония поставила Циндао — овладение этим пунктом являлось главным ее интересом и было очень важно для союзников.

Для действий против Циндао морские силы Японии выделили две эскадры. Одну, состоявшую из трех линейных кораблей (дредноут и два крейсера типа Nelson), четырех легких крейсеров и флотилии эскадренных миноносцев, назначили конвоировать осадные войска. Пока же войска собирались, ее послали в южную часть Желтого моря для охраны японских вод на случай наступательных действий эскадры адмирала Шпее. При ней числились линейные крейсеры, сформированные в отдельные отряды для поисков неприятеля в Тихом океане. Вторая эскадра предназначалась для непосредственных действий против Циндао и состояла из трех старых линейных кораблей, двух броненосцев береговой обороны (все пять — бывшие русские), трех броненосных крейсеров и флотилии эскадренных миноносцев с легким крейсером. К этой эскадре прикомандировали наш линейный крейсер Triumph и миноносец Usk. Остальные крейсеры почти все были назначены для совместных операций с нашей восточной эскадрой.

Одним из первых распоряжений японского морского командования броненосный крейсер Ibuki и легкий крейсер Chikuma были посланы в Сингапур в распоряжение адмирала Джеррама. 3-я японская эскадра в составе легкого крейсера Tsushima, двух новых канонерских лодок I класса и четырех II класса приняла на себя охрану Формозского пролива и ближайших вод, вследствие чего адмирал Джеррам мог сосредоточить свое внимание на линии Гонконг — Малаккский пролив, особенно на районе Сингапура, чтобы эскадра Шпее не прорвалась в Индийский океан, где уже шла перевозка войск. Движение транспортов составляло главный фактор всей обстановки на море.

Уходили транспорты из двух портов — Карачи и Бомбея, по одной группе из каждого, причем группа из Карачи выходила через день после выхода бомбейской группы. Конвой встречал их в море, и транспорты направлялись на острова Кроя Мария на южном побережье Аравии, откуда шли в Аден, а затем в Суэц.

Местонахождение «Кенигсберга» все еще оставалось невыясненным, но предполагалось, что он в Индийском океане, и это обстоятельство составляло немалую помеху. Для конвоя требовались суда не слабее «Кенигсберга» и, разумеется, не такие, как индийские военные пароходы.

Не исключалась также возможность появления здесь и эскадры адмирала Шпее. Эскадра адмирала Пирса была настолько перегружена работой, что ей понадобилось подкрепление из Средиземного моря. Были посланы легкий крейсер Chatham, крейсеры DukeofEdinburgh и BlackPrince — два последних специально для Красного моря. Весь район от Адена до Суэца перешел в ведение адмирала Пирса.

Первый эшелон главных сил индийского экспедиционного корпуса составляла Лагорская пехотная дивизия с частью Секундерабадской кавалерийской бригады. Они срочно требовались в Египете, поэтому отправку первых транспортов назначили на 24 и 25 августа, а последующих — на первые числа сентября. Второй эшелон с Меерутской пехотной дивизией и остальной частью кавалерии предполагалось отправить в середине сентября. Кроме того, отправлялся еще один отдельный транспорт с батальоном индийских войск в Момбасу, составлявший авангард подкреплений для Восточной Африки; для конвоирования этого транспорта был выделен Fox, которому надлежало идти до встречи с Pegasus (эскадры мыса Доброй Надежды). Pegasus, хотя и слабее по артиллерии и с меньшим ходом, чем «Кенигсберг», считался способным помериться силами с последним. В дальнейшем надеялись к середине сентября отправить экспедицию в Германскую Восточную Африку, а также еще три батальона в Момбасу. Адмиралу Пирсу даже и после усиления его эскадры было трудно соблюсти назначенные сроки; тем более представлялось невозможным поддерживать охрану торговых путей, когда все суда эскадры были заняты конвойной службой. Непосильной для него оказалась и задача образовать с востока заслон против германской эскадры, но эту проблему разрешило соглашение с Японией. Как только стало известно об объявлении ею войны, адмирал Джеррам смог выделить необходимые силы из состава собственной эскадры.

С этой целью он и сосредоточивал свои главные боевые силы в Сингапуре и не пошел на Марианские, Каролинские и Маршалловы острова, предчувствуя, что, если немцы там и грузятся углем, все равно они успеют уйти до его прихода.

Ввиду этого он ограничился посылкой на Марианскую группу «Аскольда» с приказанием, если удастся, разрушить неприятельскую радиостанцию в Ангауре.

Агентурные сведения, полученные адмиралом Джеррамом, указывали на то, что вспомогательные немецкие крейсеры базируются на голландских островах в районе Явы и что имеются некоторые основания предполагать намерение адмирала Шпее сосредоточиться к югу от Суматры для набега на Индийский океан. Подобный план не представлял ничего невероятного, так как эскадра адмирала Патея была связана Рабаулской экспедицией. Район между станциями адмиралов Пирса и Патея требовалось заполнить, и Джеррам решил произвести поиск с главными силами у голландских островов, как только подойдут японские крейсеры. Свои вспомогательные крейсеры он оставлял для охраны торгового пути Гонконг — Сингапур и для наблюдения за неприятельскими пароходами на Филиппинах. Канонерские лодки Cadmus и Clio с пятью эскадренными миноносцами образовали отряд, базирующийся на Sandakan в северной части наших владений в Борнео, для наблюдения за проходами к югу от Филиппин, между Целебесом и Южно-Китайским морем. Подобный же отряд был сформирован и в Пенанге для наблюдения за западным входом в Малаккский пролив в составе канонерской лодки D'Iberville и трех французских миноносцев. К нему для подкрепления придали французский крейсер Dupleix, состояние машин которого не позволяло ему действовать совместно с главными силами. Начальником отряда был назначен командир крейсера капитан 1-го ранга Давелюи.

Что же касалось русских крейсеров, то приказание, отданное «Аскольду», пришлось отменить, так как ко времени прихода его и «Жемчуга» в Гонконг их пришлось отправить для конвоирования трех транспортов с нашими полками, отправленными из Сингапура, Гонконга и Тянзиня в Калькутту.

В течение первых двух недель сентября, пока эшелоны из Индии один за другим уходили в Аден, адмирал Джеррам произвел намеченный поиск к группе голландских островов с двумя японскими крейсерами, Minotaur, Yarmouth и Hampshire. Неприятельских военных судов обнаружено не было, и никаких сведений о них не имелось, но в голландских портах оказалось тридцать семь неприятельских пароходов, не рискующих выйти в море. На Филиппинах таких пароходов стояло более двадцати.

На пути встречались только английские пароходы; торговля шла оживленно, недостатка в грузах не было, и создавалось впечатление, что безопасность британского судоходства обеспечена не меньше, чем в мирное время. Но, увы, это было не так: судоходство находилось накануне жестокого удара.

Адмирал Джеррам был очень близок к тому, чтобы отвести этот удар, но судьба ему не улыбнулась.

30 августа прошел слух о появлении «Кенигсберга» на севере Суматры, в Сабанге. Со времени потопления в Аденском заливе парохода CityofWinchester на второй день по объявлении войны, никаких сведений о нем не было; его базу в Дар-эс-Саламе разрушил легкий крейсер Astraca, и казалось вполне вероятным, что крейсер ищет новую в этих водах. Джеррам отправил Hampshire (капитан 1-го ранга Грант) на разведку в Acheh Head к северо-западной оконечности Суматры. Между Acheh Head и Никобарскими островами, в 100 милях на северо-запад от него, проходил обычный путь торговых судов, следующих в Индийский океан и обратно в Малаккский пролив. Пункт этот, ставший отныне обычной стоянкой дозорных судов, был тогда еще никем не занят, и когда 2 сентября слух о «Кенигсберге» оказался беспочвенным, адмирал, продолжая отданное распоряжение, приказал Hampshire пройти вдоль западного побережья Суматры и осмотреть всю цепь лежащих поблизости островов. Лучшего распоряжения нельзя было желать, поскольку в то время, как Hampshire вышел по назначению, «Эмден» поднимался ему навстречу вдоль того же самого берега.

Отделившись от эскадры Шпее вместе с угольщиком «Маркомания» на Маршалловых островах, «Эмден» грузился углем в Ангауре, откуда через проход Molucca и Flores Sea направился в пролив Бали и вышел в Индийский океан. Держась вне видимости берегов, он прошел вдоль южной части Явы и 4 сентября грузился углем с «Маркомании» на побережье Суматры где-то в районе острова Сималур (самый северный в группе). На этой стоянке он чуть-чуть не попался Hampshire, но счастье оказалось на его стороне, как и во многих подобных случаях впоследствии. На этом острове Hampshire в поисках «Кенигсберга» был за один только день до «Эмдена». Не обнаружив ничего, он пошел осматривать другие острова и на следующие сутки разошелся с «Эмденом» очень близко, однако крейсеры друг друга не видели.

«Эмден» свободно прошел в воды Индийского океана, Hampshire продолжал осмотр островов до Паданги, а адмирал Джеррам — осмотр побережья Явы. В этой операции Восточной эскадры адмирал Патей принять участия не мог. Джеррам предлагал ему дополнить поиск осмотром Маршалловых островов, так как имелось много оснований предполагать там присутствие Шпее (который действительно находился в восточной части группы этих островов). 29 августа Шпее отправил «Принца Эйтеля» и «Корморана» в набег в австралийские воды «с целью ввести в заблуждение английских командующих и облегчить себе задачу прорыва в Южную Америку».

Отправив эти суда, Шпее снялся с якоря и пошел на восток, на простор Тихого океана.

Не имея, конечно, никаких сведений относительно намерений и распоряжений противника, адмирал Патей должен был удержать при себе почти все силы своей эскадры.

Местом рандеву австралийской эскадры было Rossel Lagoon на восточных островах Новой Гвинеи, и здесь 9 сентября к адмиралу Патею присоединились Sydney и Encounter с тремя миноносцами, двумя подводными лодками, пятью угольщиками и транспортом Berrima с полутора тысячами человек австралийской пехоты и матросов запаса под начальством полковника Холмса. Melbourne имел отдельное назначение — разрушить радиостанцию противника в Наури, находившуюся на расстоянии 1000 миль в направлении на Маршалловы острова. 10 сентября отряд тронулся в путь, Sydneyс двумя миноносцами послали вперед осмотреть гавань Симпсона и соседние порты.

В 15 часов 11 сентября Sydney донес, что неприятель не обнаружен, и три часа спустя показался адмирал на Berrima, который по пути захватил немецкий угольщик. С Sydney высадили две небольшие десантные партии в Herbetshohe и Карабакаул. Никакого сопротивления при высадке им не оказали.

Десантная партия в Herbertsh"ohe, не встретив сопротивления, стала продвигаться к радиостанции, но не нашла к ней дороги и с наступлением темноты была отозвана.

Другая партия, получив от оставшихся после бегства немцев чернокожих сведения о дороге, направилась к станции. Очень узкая дорога шла между рядами густого кустарника, и не успела партия пройти и мили, как попала под перекрестный огонь.

Адмирал Патей немедленно приказал Berrima перейти в Карабакаул и высадить еще две роты с двумя пулеметными взводами. Наступление возобновилось. Неприятельский отряд численностью в сто пятьдесят человек чернокожих полицейских под начальством немецких офицеров и унтер-офицеров оказывал упорное сопротивление. Дорога оказалась минированной и перерытой окопами, но наши части, действуя весьма умело, постепенно прокладывали себе путь без особых потерь. В полдень высадились четыре роты пехоты, которые двинулись на помощь.

Медлительность наступления не предвещала занятия станции в этот день, и колонне приказали отступить к берегу до наступления темноты, но неожиданно сдался самый сильный из укрепленных неприятельских пунктов, защищавших подход в станции, и цель была достигнута.

Мачту разрушили сами немцы, так что пользоваться радиотелеграфом было нельзя, поэтому и не имело смысла удерживать станцию. Захватив все сохранившееся радиотелеграфное оборудование, колонна вернулась к берегу, потеряв в операции двух офицеров и четырех рядовых убитыми, офицера и трех рядовых ранеными.

Дальнейшее сопротивление немцев было более чем сомнительно, но переговоры о сдаче всячески затягивались губернатором, уехавшим в Готу (в 10 милях от берега) еще при первом приходе адмирала Патея. Задержка очень беспокоила адмирала, так как он только что получил сведения, что Australia, Sydney и Melbourne требовались для конвоирования главных сил экспедиционного австралийского корпуса в Аден. Отправление их было назначено на 27 сентября.

Рано утром 12 сентября в Готу отправили на мотоцикле решительное требование ответа. Вернувшийся к ночи посыльный доложил, что ответ последует на следующий день утром.

В это время присоединившийся к эскадре Melbourne сообщил об успешном окончании возложенного на него поручения — разрушения станции в Наури.

Транспорт Berrima перешел в Рабаул и занял его двумя ротами пехоты и ротой матросов.

На следующий день пришло известие о неприятельской канонерке «Гейер». Она якобы находилась на северном побережье Новой Гвинеи вместе с большим вспомогательным крейсером. Для проверки этих данных туда послали крейсер Melbourne в сопровождении миноносца Warrego. Однако, кроме губернаторской яхты Nusa, захваченной и приведенной возвратившимся обратно Warrego, ничего обнаружено но было. От губернатора ответ пришел лишь в 17 часов, но он носил столь неопределенный и уклончивый характер, что адмирал и начальник сухопутного отряда решили сейчас же начать наступление на Готу.

Среди захваченных ранее бумаг и документов был найден план укрепления на пути между Готой и Herbertsh"ohe, ввиду чего Encounter получил приказание обстрелять на следующее утро этот пункт и очистить дорогу войскам. Успех был достигнут полный; при приближении войск немцы выслали парламентера с сообщением, что губернатор сдается и прибудет на следующее утро.

Успех этого дня омрачился тяжелой потерей для австралийского флота. Высланная совместно с миноносцем Parramatta в дозор к мысу Gazelle подводная лодка АЕ-1 к вечеру не вернулась. Продолжительные поиски ни к чему не привели, и тайна ее гибели так и осталась не выясненной.

Вначале опасались, что губернатор попытается ускользнуть, воспользовавшись дорогой из Готы в Пондо (на восточном побережье), где сядет на «Гейер» или «Комету», поэтому в Пондо отправили Sydney, но губернатор сдержал свое обещание.

15 сентября после четырехчасового совещания стороны выработали предварительные условия сдачи. Капитулировала не только Новая Померания, но и Германская Новая Гвинея, т. е. все владения немцев в Тихом океане, административным центром которых являлся Рабаул и в состав которых входили архипелаг Бисмарка с Соломоновыми островами, а также Земля Императора Вильгельма общей площадью 80 000–90 000 кв. миль. Вся восточная половина Новой Гвинеи и группа Соломоновых островов переходили во владение Англии. Новая Померания и Новый Мекленбург снова стали Новой Британией и Новой Ирландией.

По первоначально выработанному плану, предполагалось, использовать гавань Симпсона в качестве базы для операций против других неприятельских станций, главным образом против Наури и Ангаура, но на этот счет имелись серьезные возражения. На островах пришлось бы оставить гарнизоны, для снабжения которых требовались специальные транспорты, что представляло немалое бремя.

Принимая во внимание, что эскадру адмирала Патея ожидали для конвоирования в Европу австралийского и новозеландского экспедиционных корпусов, дальнейшая задержка была немыслима.

Во избежание возможной встречи с эскадрой Шпее транспорты с войсками планировалось направить к югу от Австралии, в стороне от обычного пути. Портом сосредоточения назначался Fremantle, откуда они должны были следовать через Индийский океан под конвоем Australia, Sydney и Melbourn, а также Hampshire, специально отзываемого для этого из китайских вод.

Отправка Hamphshire не вызывала затруднений для адмирала Джеррама. Он только что вернулся в Сингапур после двухнедельного крейсерства и тщательного осмотра голландских островов, не обнаружив в своем районе никаких тревожных признаков. Он даже сам предлагал отрядить три своих лучших судна — Minotaur, Ibuki и Chikuma — в гавань Симпсона для прикрытия пути следования австралийских транспортов от набега Шпее.

15 сентября, сразу после подписания условий капитуляции, адмирал Патей с Australia и Sydney снялся с якоря для следования по назначению, оставив для охраны новой базы французский крейсер Montcalm, только что прибывший из Нумеа.

Уже к вечеру следующего дня он получил тревожные вести. Из Новой Зеландии сообщали о появлении германской эскадры на Самоа, а Джеррам телеграфировал о невозможности Minotaur и японским крейсерам выйти из Сингапура ранее 18 сентября. Ночью 17 сентября было принято радиосообщение Адмиралтейства с приказанием вернуться в Рабаул.

Совершенно неожиданно новые вести перевернули вверх дном обстановку на Востоке — вся организация конвоев оказалась нарушенной; стала очевидной необходимость новой, более широкой группировки сил.


Глава XXII. Флот на Востоке: первые операции «Эмдена»

Днем 14 сентября, в тот самый день, когда в Рабауле был поднят флаг Великобритании, в Калькутте приняли ошеломляющее радиосообщение, информировавшее, что у Хугли появился немецкий крейсер. Весть исходила с парохода City ofRangoon, только что вышедшего из реки и поспешившего обратно. Встреченный им итальянский пароход Loredano был накануне остановлен «Эмденом» в 300 милях от Коломбо, причем капитан заметил, что крейсер уже имел четыре приза. Такое сообщение явилось полнейшей неожиданностью.

Хотя японцы и заверили, что в Циндао «Эмден» отсутствовал, но так как с самого начала войны о нем не было никаких известий, считалось более или менее вероятным, что он находится в составе эскадры адмирала Шпее.

Никакие расчеты не допускали возможности, чтобы он, ускользнув из сетей, расставленных адмиралом Джеррамом, появился в Бенгальском заливе. Этот район, более чем какой-либо другой в водах Дальнего Востока, не вызывал опасений.

Конвоирование индийских войск лишало возможности держать в заливе отдельный крейсер, но это обстоятельство не помешало местному судоходству очень быстро оправиться от тревоги первых дней войны; морская торговля, насколько позволял недостаток тоннажа, большими шагами возвращалась к нормальной.

Индийские власти настолько прониклись сознанием безопасности торгового мореплавания, что капитаны пароходов вопреки инструкциям Адмиралтейства, ходили в этом районе со всеми огнями и придерживались обычных выработанных практикой курсов.

Не будь последнего обстоятельства, задача «Эмдена» оказалась бы значительно труднее, но, на его счастье, это было именно так.

5 сентября, удачно разойдясь с Hampshire, «Эмден» оставил свою секретную базу на Суматре и вместе с «Маркоманией» пошел прямо на Цейлон. В 200 милях от острова он повернул на север и пересек линию Коломбо — Калькутта в 150 милях к югу от параллели Мадраса. Рано утром 10 сентября он задержал греческий пароход Pontoporos с грузом угля, которым и воспользовался для собственных надобностей. В 250 милях к юго-востоку от Мадраса он встретил пароход Indus (3413 тонн), зафрахтованный для перевозки войск из Бомбея в Европу и шедший порожняком из Калькутты. Экипаж Indus пересадили на «Маркоманию», а пароход потопили артиллерийским огнем. На следующий день после полудня немцы аналогично поступили с пароходом Lovat (6102 тонны), имевшим то же назначение, что и Indus. Пройдя еще 400 миль по тому же пути, в полночь на 12 сентября «Эмден» захватил пароход Kabinga (4657 тонн), двое суток назад вышедший из Калькутты в Нью-Йорк. Так как груз принадлежал американским владельцам, то пароход избегнул участи быть потопленным, но ему запретили следовать за крейсером. 13 сентября утром «Эмден» потопил пароход Killinс 5000 тонн бенгальского угля, пересадив команду на Kabinga, а днем та же участь постигла пароход Diplomatс 7000 тонн различного груза для Лондона, в том числе 30 000 цибиков чая. Все жертвы «Эмдена» не делали никаких попыток уйти и спокойно подходили к нему, принимая его за английский крейсер.

Следующее остановленное судно — итальянский пароход Loredano — отказался исполнить просьбу командира «Эмдена» взять к себе команды потопленных пароходов, сославшись на недостаток провизии, и, будучи отпущен, поспешил обратно в Хугли.

Предупредив о появлении неприятеля CityofRangoon, новый прекрасный пароход с грузом, оцениваемым в полмиллиона фунтов стерлингов, Loredano спас не только последнего, но и много других пароходов, выход которых немедленно приостановили после получения радиосообщения с CityofRangoon.

Как только стало известно об этих событиях, повсюду забили тревогу. Адмирал Пирс, будучи связан приготовлениями к конвоированию второго эшелона индийских войск, не мог предпринять особенно активных мер. 14 сентября, т. е. в день получения первых известий об «Эмдене», адмирал Джеррам, только что вернувшийся с голландских островов, имел под своим начальством собранные в Сингапуре Minotaur, Hampshire, Chikuma и EmpressofJapan. Там же стоял, но в доке Yarmouth. Кроме того, ожидался приход Ibuki, а Dupteix ремонтировался в Пенанге.

Когда сведения о случившемся в ночь с 15 на 16 сентября дошли до Джеррама, он немедленно отправил в погоню Chikumaи Hampshire, Yarmouth вышел на следующий день утром.

Одновременно адмирал принял меры на случай появления «Эмдена» в пунктах, куда он мог бы вернуться для погрузки угля: отправил Minotaur на западный берег Суматры, а Ibuki — на Кокосовые острова с приказанием оставаться там впредь до дальнейших распоряжений. Крейсеры, отправленные в погоню, пошли под начальством командира Hampshire капитана 1-го ранга Гранта, которому было приказано действовать по усмотрению.

Капитан Грант направил Hampshire и Chikuma к пункту в 50 милях на восток от Dondra Head на юге Цейлона, оттуда в Мадрас и Фале-Пойнт, a Yarmouth — в Рангун, чтобы по пути осмотреть Никобарские и Андаманские острова. Но план пришлось изменить, так как у Yarmouth обнаружилось повреждение в машине, и он зашел в Пенанг. Его заменил Hampshire, a Chikuma. пошел на Цейлон самостоятельно.

Командиру Dupleix было приказано после окончании ремонта принять в свое ведение дозор в Малаккском проливе. Все последние события почти совпали с появлением на Самоа эскадры адмирала Шпее, местонахождение которого до этого времени находилось в совершенной тайне.

7 сентября «Нюрнберг» (последние известия о нем были с Гонолулу) появился на островах Фаннинга, уничтожил здесь английскую телеграфную станцию, перерезал кабель и скрылся.

Состоял ли «Нюрнберг» при эскадре или, подобно «Эмдену», в отдельном плавании, выяснить не удалось.

Относительно эскадры Шпее преобладало мнение, что он все еще держится в районе Каролинских или Маршалловых островов. Уверенность в этом была настолько велика, что, так как ни Джеррам, ни Патей пойти туда не могли, Япония взяла это на себя. Была сформирована отдельная эскадра — 1-я эскадра Южного моря — под флагом адмирала Иамайа в составе двух линейных крейсеров Kurama и Tsukuba, броненосного крейсера Asama и дивизиона миноносцев, которую отправили на Маршалловы острова для уничтожения немецкой базы в Jaluit. Эскадра вышла из Иокосуки 14 сентября, в день появления «Эмдена» в Бенгальском заливе, но напрасно: Шпее находился далеко в Тихом океане.

7 сентября он грузился углем на островах Рождества, а накануне к нему присоединился «Нюрнберг», отправленный затем на острова Фаннинга. Еще в море, 3 сентября, он уже знал о взятии нами острова Самоа, а из радиотелеграфных переговоров выяснил присутствие здесь Australia и трех других британских и одного японского судов.

О взятии острова обратно Шпее, конечно, и не думал, так как высадить достаточно сильный десант ему было не по силам, бомбардировать же и разрушать немецкое имущество (а тем более расходовать на это снаряды) он не хотел. Тем не менее он все же рассчитывал захватить врасплох оставленные здесь для охраны суда. Решив попытаться атаковать, он 8 сентября пошел на юг с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау», оставив «Нюрнберг» с угольщиками. 14 сентября немцы с двух направлений появились у Самоа, но оказались совершенно разочарованы — ни одного из судов эскадры Патея не было. Не сделав ни одного выстрела, неприятель удалился в северо-западном направлении. Этот эпизод, наконец, дал Адмиралтейству некоторую почву для определенных действий, но привел к неверным выводам. С одной стороны, казалось, что приход Шпее, не сопровождавшийся никакими последствиями, с очевидностью доказывал, что, из-за быстрого уничтожения германской радиостанции его сведения были неверны, и он рассчитывал, что Самоа — все еще германская колония. С другой стороны, присутствие неприятельской эскадры в австралийских водах сильно колебало предположение о намерениях адмирала Шпее сосредоточиться у берегов Южной Америки.

Исчезновение «Лейпцига» из вод Калифорнии и движение «Дрездена» вдоль восточного побережья как бы подтверждали последнее соображение.

Адмирал Краддок, как мы уже знаем, в поисках эскадры Шпее шел к Магелланову проливу, а Defence 10 сентября получил приказание оставить Дарданеллы и идти на присоединение к Краддоку для усиления его эскадры.

Однако неожиданно обнаружившееся присутствие германской эскадры в западной части Тихого океана и появление «Эмдена» в Бенгальском заливе, естественно, изменило все предположения и выводы.

Пришедшего на Мальту Defence задержали. Теперь озабоченность вызывали не охрана южноамериканских вод, а конвоирование главных сил австралийского экспедиционного корпуса и новогвинейская экспедиция, операции которой все еще не закончились.

16 сентября китайская и австралийская эскадры получили новые инструкции: Australia и Montcalm надлежало прикрывать операции по захвату гавани Фридриха Вильгельма и Новой Гвинеи, а затем идти на поиски Шпее. Что же касалось китайской эскадры, то к этому времени Япония предоставила адмиралу Джерраму еще один крейсер Nisshin, и Адмиралтейство желало отправить его с Minotaur для конвоирования австралийского корпуса совместно с Sydney из Фримантла в Аден вместо судов адмирала Патея. Времени для выполнения этого приказания было вполне достаточно, поэтому, как известно, Джеррам и отделил Minotaur и Ibuki для наблюдения за западным берегом Суматры и Кокосовыми островами на случай появления «Эмдена».

Относительно крейсеров, посланных на поиски «Эмдена», Адмиралтейство подтвердило приказания, отданные Hampshir и Jarmouth. Melbourne следовало оставаться в распоряжении адмирала Патея.

Кроме того, Адмиралтейство выражало надежду, что два других японских крейсера будут посланы в Рабаул для содействия в поимке «Шарнхорста» и «Гнейзенау».

Сделанные ранее распоряжения не давали возможности флагманскому крейсеру оставить Сингапур, и адмирал Джеррам получил приказание перенести флаг на вспомогательный крейсер EmpressofJapan.

Однако, ввиду того что этому крейсеру предстояло привести два приза с углем, захваченных дозором у Сандакана, адмиралу Джерраму позволили поднять флаг на берегу. 15 и 16 сентября у Сандакана были захвачены немецкий пароход «Таненфелmс» из Батавии с 6000 тонн угля и американский RioPassing из Маниллы с 4000 тонн. Последний в поисках Шпее заходил в Яп, Ангаур и Чарм.

Таким образом, все сделанные распоряжения удовлетворяли новой обстановке, насколько ее понимало Адмиралтейство, но здесь начали сказываться причины политического характера.

В соответствии с намеченным планом 10 транспортов с новозеландскими войсками, собранные в порте Веллингтон, должны были 25 сентября выйти в порт Олбани (в проливе Святого Георга) на соединение с австралийским транспортным отрядом; для конвоирования их в Олбани назначались три крейсера местных морских сил, так называемые крейсеры «Р». Поход предстоял свыше 3000 миль, и новозеландское правительство, узнав о появлении немцев, обеспокоилось, считая конвой недостаточным.

Крейсеры «Р» действительно представляли силу, достаточную для отражения лишь неприятельских вспомогательных крейсеров, но Адмиралтейство считало их удовлетворяющими обстановке, так как о нападении эскадры Шпее не могло быть и речи. Во-первых, Шпее не мог знать об отправлении новозеландских войск, а, во-вторых, если даже и знал, то вряд ли отважился бы идти 2000 миль на юг в воды, в которых он не мог получить угля и где, кроме того, находился такой корабль, как Australia.

Увеличение конвоя означало бы прекращение дальнейших операций Новогвинейской экспедиции, что совершенно не входило в планы Адмиралтейства, озабоченного скорейшим уничтожением центров неприятельской разведки. Правительство Новой Зеландии, хотя и неохотно, все-таки согласилось с доводами высших руководителей флота, но общественное мнение волновалось. Масса населения, знакомая с историей еще меньше, чем население самой Англии, плохо разбиравшаяся в морских вопросах, не понимала обстановки. Общественное мнение видело одни только отрицательные стороны — перерезанные кабели, потопленные пароходы и эскадру Шпее, «гулявшую» на просторе.

Такое настроение царило не только в Новой Зеландии, но и в Австралии. Громко звучали голоса, порицающие распоряжения Адмиралтейства относительно австралийского флота, причем высказывалось сожаление, что доминионы не удержали у себя дома такие боевые единицы, как Australia и NewZealand. Свежие известия о подвигах «Эмдена» только подливали масла в огонь и лили воду на мельницу критиков.

Отпустив итальянский пароход 13 сентября, «Эмден» ушел с «большой дороги» и отправился в Фалс-Бей грузиться углем совместно со своим угольщиком и двумя призами — греческим пароходом и пароходом Kabinga. Курс в Фалс-Бей привел его на обычный прибрежный торговый путь, и вечером 14 сентября, не доходя 30 миль до Фалс-Пойнт, он захватил пароход Trabboch, шедший из Негапатама в Калькутту, который и был потоплен.

Приняв радиосообщения, отправленные пароходом Loredano, и зная о поднявшейся тревоге, командир «Эмдена» капитан 2-го ранга фон Мюллер в ту же ночь отправил пароход Kabinga с экипажами потопленных судов в Калькутту, предварительно повредив на нем радиотелеграф. Однако вскоре он услышал, что КаЫпда переговаривается с Калькуттой, так что оставаться дольше в этом районе крейсер не мог. Но счастье все еще не покидало его: подходя к Фалс-Бей, он встретил пароход Clan Mathenson.

Эта жертва была последней. Продержавшись 15 и 16 сентября у Сендхеда подобно знаменитому Сюркуфу, он не встретил никого — радиотелеграф остановил «игру» в стиле старых французских приватиров. Пароходы не выходили, судоходство замерло.

Поторопившись закончить погрузку с греческого парохода, «Эмден» направился в Рангун, не предполагая, что Hampshire в поисках его спешил в этот же пункт.

Вечером 18 сентября, когда «Эмден» в 24 милях на юго-восток от реки Рангун передавал на норвежский пароход Davre экипаж последнего потопленного парохода, Hampshire шел на север по восточную сторону Никобарских островов. На следующее утро Davre прибыл в Рангун, и капитан 1-го ранга Грант узнал новости. К несчастью, командиру Hampshire пришлось зайти в ближайший порт Blair: индийские власти все время посылали ему открытые радиосообщения, и он вынужден был отправить срочную телеграмму с требованием немедленно прекратить этот способ сообщений, дающий врагу столь ценные указания. Успех погони поколебался, и Hampshire продолжал путь измененным курсом, держа на север, вместо того чтобы идти в Рангун. Chikuma в это время пересекал залив в западной его части, a Yarmouth заканчивал ремонт в Пенанге. На беду, командир «Эмдена» действительно принял злосчастные радиосообщения и узнал о присутствии к югу от него нескольких британских крейсеров.

Район становился опасным, поэтому, приняв уголь с «Маркомании» в заливе Мартабан, он двинулся на запад, вовремя проскочив под носом у Hampshire и вторично избежав встречи.

Капитан 1-го ранга Грант, не обнаружив неприятеля там, где, по всем расчетам, он должен был находиться, решил провести поиск в районе, где «Эмден» проявил себя впервые, т. е. при входе в залив.

Yarmouth, исправивший повреждения, 20 сентября пошел в Рангун осмотреть острова внутри; Chikuma продолжал путь в Коломбо.

Тяжелое впечатление, произведенное удачей «Эмдена», усугубилось успехами «Кенигсберга». Его удача явилась еще более ошеломляющей.

В Занзибаре в это время стоял Pegasus, вернувшийся с побережья вблизи Дар-эс-Салама, где он добывал сведения об исчезнувшем немецком крейсере, — на него-то и обрушился удар «Кенигсберга». После продолжительного похода Pegasus, нуждаясь в ремонте машин, мог произвести его в закрытой якорной стоянке, такой как Момбаса, но его командир, имея инструкции охранять Занзибар, решил произвести ремонт там, тем более что с его уходом в Занзибаре создалось бы весьма паническое настроение.

Хотя никаких подозрительных радиопереговоров принято не было, а также не имелось никаких признаков нахождения поблизости «Кенигсберга», тем не менее все возможные меры предосторожности были приняты. В проходе South Channel стоял сторожевой вооруженный буксир Helmuth, котлы крейсера держались в двухчасовой готовности, команда спала у орудий.

20 сентября в 5.25 утра Helmuth заметил медленно идущее в проходе судно и, не разбирая еще, является ли оно коммерческим или военным, направился к нему, чтобы предупредить, что следование этим проходом для коммерческих судов запрещено. Сделав по буксиру два холостых залпа, судно подняло германский военный флаг и увеличило ход.

Предупредить о появлении «Кенигсберга» крейсер Pegasus, стоявший у города, Helmuth не мог, и неприятель, подойдя на 45 кабельтов, открыл огонь, сам оставаясь вне досягаемости, так как снаряды Pegasus не долетали. Уже через 8 минут боя все его орудия, обращенные к противнику, оказались выведенными из строя. Прекратив стрельбу на 5 минут, «Кенигсберг» вновь открыл огонь и, поддерживая его еще около 20 минут, развернулся и вышел. По городу он не стрелял, лишь разрушил недействующую радиостанцию. Маяк и кабель также остались нетронутыми, равно как большой пароход Banffshireс несколькими тысячами тонн угля.

Pegasus, потерявший двух офицеров и двадцать девять матросов убитыми, пятьдесят пять ранеными и имея большие пробоины по ватерлинии, все еще держался на плаву. Попаданий в машину не было, поэтому была сделана попытка выброситься на берег, но неудачно: крейсер перевернулся и затонул.

Не нанеся своим торопливым и незаконченным набегом большого материального вреда, «Кенигсберг» достиг громадного морального успеха. Общественное мнение, не считавшееся с обстановкой, видело в этом печальном инциденте только ошибку и ничего более; престижу английского флота в водах Востока был нанесен большой ущерб.

Лучшим оправданием против обвинений в данном случае послужил тот факт, что появление «Кенигсберга» не повлияло на передвижение транспортов с индийскими войсками. 29 пароходов Бомбейской группы 2-го эшелона, включая и три парохода с гарнизоном для Момбасы, вышли в назначенный день под конвоем Swiftsure, Fox и Dufferin, a 11 пароходов из Карачи — на следующий (21 сентября) с Darmouth и Hardinge. Выйдя совместно с остальными, транспорты, предназначенные для Момбасы, отделились в море и пошли под конвоем Fox и Darmouth. Последний после окончания поручения должен был присоединиться к отправленному из Красного моря Chatham для поисков «Кенигсберга». Для этой же цели из Средиземного моря пошел и Wegmouth, и, таким образом, на каждый из двух германских крейсеров пришлось по три наших. Отправка крейсеров затрудняла дело конвоирования индийских войск, но так как линейные корабли Ocean и Goliath уже находились в пути для их замены, то вопрос этот разрешался благоприятно.

Меры, принятые против «Эмдена» и «Кенигсберга», Адмиралтейство считало достаточными, но общественное мнение они не удовлетворили. Неприятельские крейсеры ускользнули, наш крейсер погиб, полдюжины коммерческих пароходов потоплены. С такими результатами общественное мнение не могло примириться.

Австралийское правительство нервничало: присутствие «Шарнхорста» и «Гнейзенау» в связи с дальностью пути следования войск не давало ему покоя, оно сомневалось в способности флота справиться с возложенной на него задачей.

Беспокойство усиливалось слухами, что эскадра Шпее, выйдя из Самоа, отправилась на острова Фиджи, т. е. как раз в район следования войсковых транспортов. В результате всего этого новозеландское правительство сочло себя вынужденным заявить о приостановке отправки войск, если конвой не будет усилен, и отдало распоряжение приостановить сосредоточение транспортов в Веллингтоне. Подобное распоряжение нарушало все разработанные Адмиралтейством планы, но не оставалось ничего другого, как пойти навстречу высказанным требованиям. Доминионы сделали слишком много, чтобы можно было не считаться с их мнениями и желаниями; к тому же разворачивающиеся события лишь как бы подкрепляли правильность этого взгляда.

В тот самый вечер, когда новозеландское правительство объявило о принятом решении, распространились известия о новых нападениях «Эмдена», еще более смелых и дерзких. После обнаружения у Рангуна он исчез совершенно, и появление его вновь в этом районе казалось настолько невероятным, что 22 сентября судоходство на линии Коломбо — Калькутта было возобновлено.

Но вечером этого же дня около 21.30 «Эмден» вдруг появился у Мадраса и открыл огонь по нефтяным цистернам компании Бирма, расположенным на берегу. Две из них с полумиллионом галлонов керосина загорелись и были совершенно уничтожены.

Несколько снарядов попало в город и в стоявший в гавани военный пароход Chupra. Большого вреда «Эмден» нанести не успел, так как береговые батареи открыли огонь, и он быстро скрылся в южном направлении. Убитых в городе и гавани было пять человек, раненых около двенадцати. В это время наши крейсеры находились: капитан 1-го ранга Грант на Hampshir, осмотрев в этот день Фалс-Бей, шел вдоль берега, a Chikuma, приняв 21 сентября уголь в Коломбо, шел с двумя пароходами в Мадрас по восточной стороне Цейлона. Таким образом, когда «Эмден» появился у Мадраса, Hampshire находился в 300 милях от него к северу, a Chikuma — немного дальше к югу. Последний оказался бы еще ближе, если бы не задержался по ошибке в Коломбо в ожидании дальнейших инструкций, вместо того чтобы, окончив погрузку, немедленно следовать по назначению.

Несмотря на это недоразумение, «Эмден» все еще оставался в опасном положении. В 6 часов утра 23 сентября, когда он находился у Кудалура, в 100 милях к югу от Мадраса, Chikuma продолжал идти на север, проходя Тринкомале не далее 200 миль. Услышал ли «Эмден» японский крейсер или нет, но он, по-видимому, скоро повернул, так как в 14 часов из Пондишери донесли, что он следует в северо-восточном направлении. Этот курс вел его прямо на Hampshir, который находился менее чем в 150 милях на северо-восток от Мадраса. Но капитан фон Мюллер шел этим курсом лишь с целью ввести в заблуждение противника. Потеряв из виду берег, он повернул на юг с намерением произвести набег на район Коломбо.

Итак, «Эмден» в третий раз ускользнул от Hampshire, и на этот раз он был не более чем в трехчасовом промежутке времени.

Капитан 1-го ранга Грант, придерживаясь берега, встретился с Chikuma на севере Цейлона и приказал ему повернуть обратно в Тринкомале для охраны этого пункта от посягательств «Эмдена».

Хотя материальный ущерб, нанесенный морской торговле недельным крейсерством «Эмдена» в Бенгальском заливе и выразившийся в гибели 7 пароходов, и не был столь велик, все же Мадрасский эпизод, происшедший в тот самый момент, когда наши крейсеры были так близки к поимке «Эмдена», только подтверждал необходимость отнестись с вниманием к требованиям новозеландского правительства.

Адмиралтейство, продолжая настаивать на своем мнении, что путь Веллингтон — Олбани безопасен, тем не менее отдало распоряжение, чтобы Minotaur и Ibuki вместо операций в Новой Гвинее отправлялись в Веллингтон для конвоирования новозеландских транспортов в Фримантл, откуда после присоединения австралийских транспортов вели бы весь отряд в Аден.

По первоначальному плану, крейсеры, сторожившие «Эмден» (один на Суматре, другой на Кокосовых островах), должны были оставить свои станции с расчетом прибыть в Фримантл к 4 октября, теперь же им надлежало прибыть туда для дальнейшего следования в Новую Зеландию 29 сентября.

Отправление соединенного транспортного отряда оказалось задержано на три недели, но избежать задержки не представлялось возможным.

Крейсер Nisshin, свободный от конвоя, поступил в непосредственное распоряжение адмирала Джеррама, который немедленно отправил его на подкрепление дозора у Сандакана.

Германские суда «Гейер», «Принц Эйтель» и «Корморан» все еще оставались не обнаруженными. Неподвижность германских угольщиков вызывала подозрение; только один из них пытался выйти, но неудачно: вспомогательный крейсер Himalaya быстро загнал его обратно.

Это обстоятельство указывало, что возможно неожиданное нападение.

Экспедиция против гавани Фридриха Вильгельма должна была действовать под прикрытием Australia и Montcalm. Адмирал Патей, возвратись в Рабаул 19 сентября вместе с Sydney, 22 сентября отправил его уничтожить германскую радиостанцию в Ангауре, а сам с Australia, Montcalm, Encounter и транспортом Berrima отправился по назначению.

24 сентября отряд появился у входа в порт, и адмирал отправил парламентеров для переговоров о деталях сдачи, документально подтвержденной уже ранее в Рабауле германскими властями. Сопротивления оказано не было, и на следующее утро после торжественного поднятия английского флага и передачи всего имущества адмирал вернулся в Рабаул, оставив соответствующий гарнизон.

Обстановка в водах Дальнего Востока становилась удовлетворительной.

Sydney выполнил свое задание в Ангауре 26 сентября; японский адмирал Иамайя со своей эскадрой ожидался в Jaluit 29 сентября, Циндао был обложен с моря и суши.

К концу месяца в западной части Тихого океана никакие более или менее серьезные силы врага удерживаться более не могли, и не оставалось сомнения, что адмирал Шпее будет вынужден уйти в американские воды.

Если на этот счет и оставались какие-либо сомнения, то они окончательно исчезли 22 сентября с получением известия о бомбардировке «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» французского порта Папеэте на Таити, где потопили канонерскую лодку Zelee.

Выйдя с острова Самоа, Шпее направился к островам Suvarov — пустынным владениям Великобритании в 500 милях на пути к французской группе Маркизовых островов, куда «Нюрнберг» уже вел угольщиков. Два угольщика должны были встретить Шпее в Suvarov, но, ввиду того что зыбь не позволила там грузиться, адмирал перешел с ними в Bora-Bora на островах Товарищества. Здесь местные туземные власти, не разобрав национальности эскадры, позволили немцам беспрепятственно грузиться углем и приобретать продовольствие.

22 сентября Шпее пошел дальше к главному острову группы Папеэте. Судя по информации немецких источников, он намеревался лишь достать свежей провизии, но так как маленькие береговые батареи немедленно открыли по эскадре огонь, он отвечал, и в результате потопил канонерку Zetee, все орудия которой были установлены на берегу, и поджег город.

Пожар распространился с такой быстротой, что адмирал не рискнул войти в гавань и вынужден был быстро уйти, не достигнув цели, — провизии эскадра так и не получила.

Полученные сведения подтверждали мнение, на котором всегда настаивал адмирал Патей, что германская эскадра пойдет к Американскому побережью через Самоа и Таити. Адмиралтейство, теперь совершенно уверенное в этом, вновь предложило новозеландским транспортам выходить в море, не ожидая прихода Minotaur и Ibuki. Это предложение было бы принято, если бы не последовал новый удар, нанесенный «Эмденом» у Коломбо, — удар, также поставленный в счет Адмиралтейству.

Окончательно оставив район Мадраса и продолжая идти курсом на юг, «Эмден» спустился по побережью Цейлона впереди Hampshire, не будучи замечен из Тринкомале японским крейсером. С ним шел его угольщик «Маркомания», а пароход Pontoporos с экипажами потопленных пароходов немец отправил на рандеву на западном берегу Суматры. Только уже обойдя южную оконечность Цейлона, днем 25 сентября неприятель встретил в 25 милях к югу от Galle добычу — пароход KingLud. Пароход был пустой с балластом, и его быстро потопили подрывными патронами. В поисках более интересных жертв капитан фон Мюллер принял мужественное и лихое решение идти к Коломбо. Подойдя с наступлением темноты к порту, он заметил выходящий большой пароход со всеми огнями.

Дав ему отойти миль 50, он быстро его нагнал и остановил; застигнутый пароход Tumeric имел груз сахара, оцениваемый в 60 000 фунтов стерлингов. Потопив его тем же способом, «Эмден» отправился к югу от мыса Comorin — как раз туда, где пересекаются торговые пути из Бомбея и Адена в Коломбо.

На следующий день днем он захватил пароход Gryfevale и оставил его при себе. Совместно с ним и «Маркоманией» он направился к острову Миникой, по обеим сторонам которого обычно проходили суда из Красного моря. 27 сентября «Эмден» захватил еще три парохода: Buresk, Ribera и Fole. Двух последних постигла участь парохода KingLud; Buresk же был присоединен к отряду. На нем находилось 4000 тонн английского угля, отправленного по заказу Адмиралтейства в Гонконг; несмотря на это, капитан держал все огни открытыми и шел, нисколько не уклоняясь от обычных торговых путей. Такая небрежность только увеличила успехи «Эмдена».

Захватив Fole в 19 часов, не доходя 150 миль до Миникоя, капитан Мюллер, видимо, не решился дольше испытывать судьбу и повернул на юг, на Мальдивские острова для погрузки угля и переборки механизмов крейсера. Пленные были пересажены на Gryfevale, который рано утром 29 сентября вошел в гавань Коломбо.

Как ни были обидны понесенные потери, приходится только удивляться, что «Эмдену» не попалось больше жертв в этом районе, переполненном торговыми судами.

На этот раз смелый крейсер мог бы продолжить свою деятельность еще дня на два — близкой опасности ему не угрожало. Chikuma пришел в Коломбо за углем одновременно с пароходом Griefyvale, a Hampshire находился на середине Бенгальского залива, идя на запад.

26 сентября, когда Эмден был у мыса Comorin, Hampshire зашел в Коломбо грузиться углем и в 13 часов на следующий день вышел в Сингапур, вызвав предварительно в Коломбо Chikuma. Причина его ухода заключалась в том, что Dupleix, входивший в состав Пенангского патруля, конвоировал пароход с французской артиллерией, а «Аскольд» и EmpressofAsia выходили с тремя транспортами, на которых находились наши дальневосточные гарнизоны, следующие в Европу, и требовалось принять от них конвой. Подходя к Acheh Head в полночь с 29 на 30 сентября, Hampshire узнал о новом появлении «Эмдена» и немедленно повернул обратно, приказав Chikuma идти на Миникой, a Yarmouth, грузившемуся углем в Пенанге, — к Acheh Head. Но было поздно — Chikuma не смог выйти ранее 8 часов 30 сентября, а к этому времени «Эмден» уже затерялся в просторах Индийского океана.

Новозеландское правительство получило известие о последнем набеге «Эмдена» в ту самую минуту, когда поступило предложение Адмиралтейства отправить транспорты, не дожидаясь прихода Ibuki и Minotaur. Результатом был самый энергичный отказ, с которым и пришлось согласиться. Однако избежать задержки в отправлении войск на три недели было нельзя: невозможно оказалось предоставить ранее этого срока транспортам с австралийскими войсками суда для конвоирования, находившиеся так далеко.


Глава XXIII. Адмирал Шпее пересекает Тихий океан

Первая неделя октября, в течение которой должны были отправиться по назначению австралийские войска, ознаменовалась значительными переменами в общей обстановке как в Атлантике, так и в Тихом океане. В Тихом океане ситуация все еще зависела главным образом от движения эскадры адмирала Шпее и трех ее отдельных крейсеров: «Эмдена», «Дрездена» и «Карлсруэ».

10 октября, закончив операции в Германской Новой Гвинее и в архипелаге Бисмарка, адмирал Патей со своей эскадрой в составе Australia, Montcalm, Encounter и Sydney снялся с якоря и вышел в море с намерением перехватить Шпее, если он, повернув обратно, попытается войти в Индийский океан.

Сформированные Японией две крейсерские эскадры для поисков неприятеля в Тихом океане были уже в море, и адмирал Патей предполагал идти к Каролинским островам, чтобы встретиться с японским адмиралом Иамайа, который с 1-й эскадрой Южного моря вышел 14 сентября из Иокосуки и, заняв Jaluit 29 сентября, крейсировал в этом районе.

Уйдя из Рабаула, адмирал Патей, как оказалось впоследствии, оставил у себя в тылу два неприятельских вспомогательных крейсера — «Принц Эйтель Фридрих» и «Корморан» (бьшптай пароход Добровольного флота «Рязань»).

Принимавшиеся радиотелеграфом отрывочные и непонятные сигналы, похожие на вызовы, говорили о том, что на севере Новой Гвинеи кто-то есть, и Sydney дважды ходил осматривать подозрительный район, но безуспешно.

На самом же деле германские суда встретились в Ангауре за неделю до того, как Sydney разрушил там радиотелеграфную станцию, и, разделившись, отправились на поиски угля. Не зная, что Новая Гвинея перешла в наши руки, они назначили себе рандеву в Алексис-Бей на севере гавани Фридриха Вильгельма, и в то время, как адмирал Патей занимал столицу колонии, «Корморан» укрывался там, не будучи обнаруженным.

После ухода нашей эскадры неприятельские крейсеры также снялись с якоря. «Принц Эйтель» отправился к западным берегам Америки, а «Корморан» — на Каролинские острова, удачно ускользнув в Яп от линейного корабля Satsuma, входившего в состав 2-й японской эскадры Южного моря.

Что же касается «Гейера», о котором месяц не было ничего слышно, то он дал о себе знать 4 сентября. В Кусаие на Каролинских островах он захватил английский пароход Sautport, стоявший там в полном неведении о начале военных действий.

Испортив на пароходе машину, «Гейер» ушел в двухнедельное крейсерство. Капитан Sautport решил попытать счастья и попробовать исправить за этот срок машину. Команда согласилась, и на одиннадцатый день после нечеловеческих усилий всего личного состава парохода и всевозможных ухищрений старшего механика удалось соорудить некоторое подобие машины, которая могла давать ход вперед. Назад машина не давала хода, равно как и будучи остановлена и раз попав на мертвую точку, не могла быть снова приведена в действие.

Поход до ближайшего английского владения предстоял около 2000 миль, провизии на острове не было, но капитан все-таки решил идти. Получив от местного чернокожего короля, которому немцы, уходя, приказали кормить экипаж парохода, 350 кокосовых орехов и 400 фунтов корешков, употребляющихся туземцами только в голодное время, он после больших усилий вывел пароход из гавани и 17 сентября отправился в путь за день до истечения срока возвращения немцев. Счастье ему улыбнулось, и 30 сентября Sautport благополучно добрался до Брисбена.

В этот день пришло известие о бомбардировке Таити эскадрой Шпее. Узнав об этом 2 октября, адмирал Патей решил повернуть обратно в гавань Симпсона, чтобы войти в радиотелеграфную связь с Адмиралтейством, так как непосредственной угрозы Индийскому океану эскадра Шпее не представляла. Преобладало мнение, что германская эскадра направляется в Америку, но не исключалась возможность, что она попытается произвести такую же бомбардировку Самоа или даже новозеландских берегов, и адмирал Патей получил приказание идти на Фиджи в Сува, чтобы, базируясь в этом пункте, продолжать поиски неуловимого неприятеля.

Это приказание он мог спокойно выполнить, так как 1 сентября 2-я японская эскадра Южного моря вышла из Сасебо в Рабаул, в котором она и должна была базироваться впредь. Эскадра под флагом контр-адмирала Тсучиама состояла из Satsuma (старого линейного корабля с четырьмя 12-дюймовыми орудиями и двенадцатью 10-дюймовыми) и двух легких крейсеров Jahagi и Hirado. Адмирал Джеррам, заключивший из появления германской эскадры на Таити, что она, несомненно, идет в Америку, предлагал другое расположение сил. По его мнению, Шпее шел в американские воды или с целью посеять панику на побережье Британской Колумбии, или для операции против торговли у берегов Чили и Перу, или, возможно, чтобы пройти в Атлантический океан через Панамский канал или Магелланов пролив.

Принимая во внимание два первых своих предположения, он высказал пожелание, чтобы 1-я японская эскадра оставила Маршалловы острова и пересекла океан, как только в точности выяснится, что это же самое проделала германская эскадра, и чтобы адмирал Патей с Australia и Montcalm оставался на востоке от Австралии. На время же отсутствия Ibuki и Minotaur он предлагал, чтобы эскадра адмирала Тсучиама оперировала совместно с ним к западу от меридиана, проходящего через Токио, Яп и центр Новой Гвинеи. 1-й японской эскадре надлежало действовать совместно с эскадрой адмирала Патея к востоку от этого меридиана.

При таких условиях в обоих районах имелись эскадры не слабее германской, и, кроме того, такое расположение сил препятствовало выходу с Филиппинских островов неприятельских угольщиков.

Однако еще до принятия определенного решения по этому вопросу намерения немцев выяснились окончательно. Вечером 4 октября радиостанция в Сува перехватила отрывок шифрованной телеграммы, отправленной с «Шарнгорста» по секретному коммерческому коду, экземпляр которого попался нам в руки.

Отрывок гласил: «Шарнгорст» на пути с Маркизовых островов на Восточный остров». Последний пункт расположен на полпути между Таити и Американским побережьем. Вопрос прояснился, когда наша станция на острове Thursday в Торресовом проливе одновременно с этой телеграммой приняла другую, не менее интересную. Последняя была нешифрованная следующего содержания: «Внимание! Australia и все большие английские суда вышли из Рабаула, направляясь на восток. Суда японской эскадры по всему району. Сегодня англичане установили радиотелеграфную связь с Рабаулом. Внимание!»

Исходя из этих телеграммам, можно заключить, что неприятель оставил восточные воды; события в американских водах как бы подтверждали достоверность сообщений. Адмиралтейство тревожила обстановка по другую сторону Тихого океана.

В районе Северной Америки командир Newcastle все еще продолжал поиски «Лейпцига», совместно с Rainbow и Idzumo неся охрану канадских портов, английской и японской торговли, и этот район не вызывал особого беспокойства, так как японцы решили подкрепить его линейным кораблем Hizen (бывший русский «Ретвизан», 12 700 тонн). «Лейпциг» оставался не обнаруженным; сведения о его присутствии были получены лишь 1 сентября, когда в Callao пришел пароход, который он держал при себе, и доставил экипаж потопленного 25 августа английского парохода Bankfields. В этот же день в Гуаякиль прибыли капитан и часть команды парохода Elsinore, захваченного «Лейпцигом» 11 сентября у мыса Корриентес в Колумбии. Капитан сообщил, что он с командой выбрался с островов Галапагос, куда был высажен неделю спустя после потопления его судна. Оба случая только усиливали впечатление, что «Лейпциг» оперирует на юге в ожидании прибытия своего флагмана.

Все указывало на опасность, грозящую району операций адмирала Краддока, а положение его было далеко не прочно.

Из предыдущих глав известно, что Краддок, принимая в свое ведение южноамериканскую станцию, пошел в самом начале сентября в Монтевидео с намерением сосредоточить суда своей эскадры на юге.

Его поиск вдоль побережья не принес успеха регулярным крейсерам эскадры, но вспомогательному крейсеру Carmania (капитан 1-го ранга Грант) повезло. В инструкции, полученной Грантом, предписывалось осмотреть Тринидат, подозревавшийся в качестве неприятельской угольной базы, где действительно месяц назад «Дрезден» принимал уголь на пути в Тихий океан.

Прибыв туда 14 сентября, Carmania усмотрела у западной оконечности острова большой почтово-пассажирский пароход, стоящий между двух угольщиков. Это был «Капитан Трафальгар», новый пароход компании Гамбург-Зюйд-Американской линии, проскользнувший из Ла-Платы 22 августа, воспользовавшись отсутствием Glasgow, вынужденного снять блокаду в поисках «Дрездена».

Неделю спустя «Капитан Трафальгар» встретился в море с канонерской лодкой «Эбер» из Южной Африки и получил с нее офицеров и вооружение. До 1 сентября он охотился за нашими торговыми судами, перекрасившись в цвета английской пароходной кампании Castle, но, видимо, встревоженный беспрерывными радиотелеграфными переговорами, все свое внимание сосредоточил только на том, чтобы не попасться нашим крейсерам, и ничего не достиг.

Carmania приближалась 16-узловым ходом, и, как только корпус ее показался над горизонтом, неприятель начал уходить на юг, а угольщики бросились в стороны.

Рассмотрев в скором времени, с кем ему предстоит иметь дело, «Капитан Трафальгар» повернул на запад на сближение, имея 18 узлов хода. К 12.10 расстояние уменьшилось до 40 кабельтов, и Carmania начала пристрелку, противник отвечал. С 35 кабельтов наш крейсер открыл беглый огонь из всех орудий левого борта; расстояние уменьшалось, бой разгорался. С 22 кабельтов Carmania перешла на залпы, второй и третий попали в ватерлинию. Большинство неприятельских попаданий были в мачты, трубы и вентиляторы, но «Капитан Трафальгар» продолжал держать под нос Carmania, и расстояние настолько уменьшилось, что начались попадания и из мелких старых пушек, полученных с «Эбера».

Когда расстояние дошло до 15 кабельтов, Грант начал поворачивать на 16 R вправо, чтобы ввести в действие орудия правого борта. Неприятель, до этого времени не менявший курса, стал уклоняться влево, и Грант, закончив циркуляцию, пошел за ним.

Было заметно, что на немецком пароходе начался пожар в передней части, что паропроводные трубы на верхней палубе перебиты, и он имеет небольшой крен на левую сторону. Однако и нашему крейсеру приходилось туго.

Один из снарядов, хотя и неразорвавшийся, произвел сильный пожар под передним мостиком. На мостике невозможно было оставаться, пожар принимал опасные размеры. К счастью, ветер дул с кормы, и, держа на левую раковину немецкого крейсера, можно было продолжать бой.

«Капитан Трафальгар» имел значительное преимущество в ходе, и к 13.30 вышел из-под обстрела. Казалось, что ему удастся спастись, но вскоре крен стал сильно увеличиваться, пожар все разрастался, корма и нос были объяты пламенем. Идя в таком положении еще с четверть часа, он начал было поворачивать на 16 R, но вскоре накренился набок и пошел ко дну носом вниз.

По немецким сведениям, он получил пять пробоин по ватерлинии, командир был убит, оставаться на палубе из-за пожара было немыслимо, и команде приказали спасаться в шлюпках, пароход же был подорван.

Так закончился этот бой — первый между судами подобного типа. Закончился он в нашу пользу, но немцы проявили много доблести и умения. Насколько известно, «Капитан Трафальгар» имел лишь орудия с «Эбера», т. е. два 4,1-дюймовых, шесть устаревших маленьких пушек и два пулемета, a Carmania — восемь 4,7-дюймовых орудий, но и она пострадала немало: пять пробоин по ватерлинии, уничтоженный мостик со всем рулевым устройством и приборами управления огнем, девять человек убитых и двадцать шесть раненых.

Положение ее к концу боя оказалось таково, что не было никакой возможности заняться спасением неприятельской команды. Пожар не утихал, и приходилось держать по ветру. Кроме того, на горизонте показался дым, и следовало опасаться появления неприятельского крейсера, которого во время боя тщетно вызывал погибший противник.

По-видимому, замеченный дым принадлежал пароходу «Элеонора Воерман» — угольщику «Капитана Трафальгара», подошедшему к месту гибели своего товарища несколько часов спустя, так как он доставил в Буэнос-Айрес спасенных, где они и были интернированы.

Carmania, справившись с пожаром, направилась в Abrolhos Rocks, телеграфируя о помощи. Только на следующий день после полудня подошел Bristol, остававшийся с нею до появления Cornwall, который и отконвоировал Carmania на базу.

Два этих крейсера принимали участие в поиске на юге, предпринятом адмиралом Краддоком, предполагавшим, что эскадра Шпее намеревается пройти Магеллановым проливом для операций против нашей торговли в этом районе. В день боя Carmania адмирал получил из Адмиралтейства инструкции, соответствующие его собственному взгляду на положение вещей.

Ему сообщалось, что Canopus находится на пути в Abrolhos и что из Средиземного моря на подкрепление идет Defence. Инструкцией предписывалось до прибытия Defence держать при себе Canopus и не менее одного крейсера типа «Графств», а также, оставив на севере силы, достаточные для действий против «Дрездена» и «Карлсруэ», сосредоточить на юге эскадру не слабее «Шарнхорста» и «Гнейзенау». Эскадре надлежало базироваться на Фолклендских островах.

После сосредоточения ему следовало произвести осмотр Магелланова пролива, оставаясь в готовности пойти обратно в район реки Ла-Плата на случай, если разведка даст какие-либо указания в этом направлении[64].

Инструкции адмирал Краддок получил в Санта-Катарине (250 миль к югу от Рио-де-Жанейро), где он только что встретился с отрядом капитана 1-го ранга Люса — Glasgow, Monmouth и Otranto. Отряд Люса, исполняя полученное приказание, шел в Магелланов пролив, чтобы перехватить «Дрезден», но в пути получил сведения, что последний грузился углем близ Санта-Катарины. Капитан Люс, не имея радиотелеграфной связи с адмиралом, мог действовать лишь по собственному усмотрению и решил идти назад, но полученные сведения оказались ложными. В действительности «Дрезден», погрузив уголь 31 августа в Гилл-Бей, пошел дальше и, опасаясь идти в пролив, направился к мысу Горн и 5 сентября вошел в Оранж-Бей, естественную удобную гавань, совершенно незаметную с моря на фоне снегов и глетчеров острова Hoste.

В то время все это, конечно, было неизвестно, и адмирал решил идти в Магелланов пролив с Good Hope и отрядом Люса, оставив Bristol в дозоре в районе между Санта-Катариной и Ла-Платой, a Cornwall — между Рио-де-Жанейро и мысом Сан-Роке. Carmania должна была идти ремонтироваться после боя в Гибралтар под конвоем Macedonia, и, таким образом, все Атлантическое побережье оставалось под наблюдением только двух крейсеров. На их долю приходилось громаднейшее пространство, причем район Пернамбуко оставался почти все время открытым, за исключением тех промежутков времени, когда Cornwall, крейсируя, подходил к мысу Сан-Роке.

Хотя с получением новых известий о движении Шпее вопрос о Магеллановом проливе потерял свою остроту и инструкции Краддоку о сосредоточении на юге быстро изменили, распределение сил на севере осталось прежним. Причина, послужившая столь быстрой перемене инструкций, была следующей. В день отправления телеграммы с инструкцией адмирал Шпее появился на Самоа, откуда затем вышел по ложному курсу на NW, что и привело к мысли о его намерении вернуться в первоначальную базу. Опасения за эскадру Краддока отпали, и ему сообщили, что нет надобности сосредоточиваться на юге, а «необходимо немедленно начать операции против германской торговли на западном побережье Америки и в Магеллановом проливе». Для таких действий два регулярных и один вспомогательный крейсер считались достаточными.

Последние приказания застали Краддока у реки Ла-Плата, где он должен был грузиться углем, но жестокие штормы настолько задержали работу, что только 22 сентября он смог двинуться на юг.

В пути он получил сведения, убеждавшие в необходимости обратить внимание на западное побережье и не оставлявшие сомнений в пребывании там «Дрездена».

Сведения исходили от капитана почтово-пассажирского парохода Ortega, встреченного Краддоком 25 сентября. Пароход был обстрелян, но неудачно, у острова Кембридж трехтрубным крейсером, при котором находился угольщик. Он шел из Вальпараисо с французскими резервистами и, когда подошел к острову и неожиданно попал под обстрел, то капитан решил не сдаваться, а попробовать уйти. Послав в кочегарку добровольцев на помощь кочегарам, он, дав самый полный ход, бросился в проход Nelson Strait, решив, что крейсер не отважится идти за ним, так как проход более чем опасен в навигационном отношении и почти непроходим из-за сильнейшего неправильного течения с множеством подводных скалистых рифов и банок. По пароходу было сделано несколько безрезультатных выстрелов, и доблестный капитан благополучно провел свой 8000-тонный пароход в Smith Channel и вошел в территориальные воды Чили.

Не приходилось сомневаться, что крейсер был «Дрезден», а угольщик — «Баден».

По-видимому, под влиянием этого сообщения Краддок решил идти со своей эскадрой на западное побережье. К этому времени Адмиралтейство также получило новые сведения о «Дрездене», и адмиралу была отправлена телеграмма на следующий день после встречи с пароходом Ortega (26 сентября). Когда именно Краддок получил эту телеграмму, осталось не выясненным. По сведениям Адмиралтейства, 25 сентября трехтрубный крейсер, вероятно «Дрезден», прошел Пунта-Галера близ Вальдивии (в 800 милях вверх по Чилийскому побережью) в направлении на север. В подтверждение этого сведения из частного источника сообщалось, что пароход «Зейдлиц», стоявший в Вальпараисо, спешно грузится углем. Два дня спустя английский пароход Galicia донес, что он заметил 26 сентября у Коронеля судно без огней, обменявшееся сигналом с немецким пароходом.

Все эти донесения указывали, что на западном побережье неприятель начинает проявлять активность.

Знал ли все это адмирал Краддок или нет, неизвестно, но он собрал свою эскадру у мыса Виргинс и вошел в пролив с намерением собрать сведения о неприятеле в Пунта-Аренас. В пути он все время принимал радиопереговоры между немецкими военными и торговыми судами, но расшифровать их не мог. Придя в Пунта-Аренас, от нашего консула он узнал, что, по всей вероятности, немцы базируются на Оранж-Бей; кроме того, консул сообщил, что недавно один из пароходов, стоявших в гавани, вышел в море с грузом скота и свежей провизии и через несколько дней вернулся обратно порожняком.

Все указывало на то, что наконец-то погоня подходит к концу, и адмирал решил немедленно нанести удар.

Сообщив чилийскому адмиралу, что он идет в Вальпараисо, Краддок после полуночи тихо снялся с якоря и с потушенными огнями вышел в море, взяв курс на пролив Cockburn. Пролив всегда считался опасным в навигационном отношении, последняя опись его была сделала в 1820 году, но нельзя было терять времени, и адмирал решил рискнуть. Задача была не из легких, как справедливо писал Краддок, отмечая в донесении редкое знание дела и искусство своего флагманского штурмана, который ночью провел эскадру малообследованным проливом в туманную, с непрерывными снежными шквалами погоду — и провел с точным расчетом прибыть в Оранж-Бей к рассвету — вокруг мыса Горн.

Адмирал рассчитывал встретить в Оранж-Бей не только «Дрезден», «Лейпциг» и «Нюрнберг», но также обслуживающие их пароходы с углем и провизией, а так как залив имел несколько выходов, то было решено, что наши крейсеры подойдут с разных направлений, а затем по условному сигналу бросятся в залив — каждый с различного входа.

В заливе ничего не оказалось, он был совершенно пуст; шлюпка, отправленная на берег, не обнаружила никаких следов неприятеля.

Разочарование было полным и жестоким, но быстро обнаружился новый след врага. Радиотелеграф перехватил переговоры между чилийскими и перуанскими властями о появлении накануне двух германских крейсеров у южного побережья Перу.

Однако до начала каких-либо действий необходимо было идти на Фолклендские острова грузиться углем. Только 3 октября Glasgow и Monmouih смогли снова выйти на присоединение к Otranto, оставленному позади в проливе у Пунта-Аренас. Принимавшиеся ими радиосообщения указывали на присутствие каких-то неприятельских судов на островах Hermite к западу от мыса Горн, и адмирал полным ходом пошел туда, назначив капитану 1-го ранга Люсу рандеву на запад от островов. Движение всех крейсеров сильно задерживалось свирепствующими в этих водах штормами, достигающими в данный период времени необычайной силы.

Снова враг не был найден. Приказав капитану Люсу возобновить поиск на север до Вальпараисо, чтобы также запастись свежей провизией и попытаться купить теплые вещи для команд, сам Краддок остался на Good Hope, чтобы еще раз заглянуть в залив Оранж. Там он не нашел ничего, кроме дощечки с надписью, что «Дрезден» был 8, 9 и 10 октября.

Общая обстановка тем не менее вырисовывалась достаточно ясно, так как за день до ухода Краддока к островам Hermite радиостанция на острове Фиджи перехватила телеграмму с «Шарнгорста», которая, как мы уже знаем, почти не оставляла сомнений, что Шпее идет на Восточный остров. Одновременно из Новой Зеландии сообщали, что приняты радиопереговоры германского адмирала, вызывающего «Дрезден». Адмиралтейство немедленно передало информацию адмиралу Краддоку, советуя быть наготове встретить «Шарнгорст», «Гнейзенау» и крейсер типа «Дрезден». Предписывалось также Canopus, прибывший в Abrolhos, присоединить к Glasgow, Monmouih и Otranto «для соединенных операций по защите торговли и поисков неприятеля». В случае, если адмирал уходит со своим флагманским крейсером, на восточном побережье надлежало оставить Monmouth. Охрана восточного побережья была необходима: торговое судоходство там только что наладилось, и интересы государства не допускали возможности нанесения ему нового удара, а между тем сообщение с итальянского парохода гласило, что он видел в районе Пернамбуко близ St. Paul Rocks давным-давно исчезнувший «Карлсруэ». Телеграмма, отправленная 5 октября, не застала Краддока на Фолклендских островах, и получил он ее лишь 7 октября, выходя из Оранж-Бей обратно на свою базу для погрузки угля.

Задержки в получении телеграмм происходили неоднократно, и с этим необходимо считаться при обсуждении всего произошедшего впоследствии.

Дело в том, что наша телеграфная связь с юго-восточной частью Атлантического океана была очень ненадежна и медленна.

Мы имели радиостанцию на Фолклендских островах в порте Стэнли, куда Уругвайское правительство допускало передачу шифрованных телеграмм с их станции в Cerrito близ Монтевидео, но из Пунта-Аренас чилийское правительство разрешало отправку только открытых официальных телеграмм. Помимо того, затруднения усугублялись еще тем обстоятельством, что особенности местной погоды вынуждали ждать два, три дня, а иногда и неделю, пока можно будет отправить радиосообщения.

Предварительное предупреждение Краддоку с извещением о бомбардировке Папеэте и о выходе оттуда Шпее на северо-восток было отправлено Адмиралтейством 30 сентября, но он его так и не получил.

Выяснив, что «Дрезден» побывал в Оранж-Бей, Краддок почувствовал себя в затруднительном положении. Он представлял себе обстановку иначе, чем Адмиралтейство, и не сомневался, что в Лондоне недооценивают силы адмирала Шпее. Не теряя времени, он телеграфировал в Адмиралтейство свои соображения и выводы, сделанные после последнего похода в Оранж-Бей. Он указывал, что у немцев будет не один, а три крейсера, и ввиду этого он намерен сосредоточить на Фолклендских островах достаточное количество судов своей эскадры и что он приказал капитану 1-го ранга Люсу не заходить за Вальпараисо, пока местонахождение неприятельских крейсеров снова не будет обнаружено. Кроме того, он предлагал, чтобы Cornwall, охранявший район Рио-де-Жанейро — мыс Сан-Роке, шел на юг, а на его место был послан Essex из состава североамериканской эскадры, и спрашивал, присоединится ли к нему Defence. Последний был задержан на Мальте 16 сентября одновременно с появлением адмирала Шпее на Самоа, т. е. через два дня после того, как Краддоку было послано извещение ожидать прибытия в свое распоряжение Canopus.

18 сентября Defence отправили в Дарданеллы, но адмиралу об этом не сообщили.

Стратегическое положение вызывало еще б'oльшие опасения начальника южноамериканской станции. Имея только одну эскадру на западном побережье, он не видел возможности разрешить проблему, стоящую перед ним. В следующей своей телеграмме он указывал, что, считаясь с наличием у неприятеля броненосных и не менее трех легких крейсеров, необходимо иметь силы на обеих сторонах материка, чтобы принудить его к бою.

В случае посылки сосредоточенной эскадры на западное побережье неприятель, избежав встречи с нею, сможет уничтожить все угольные станции на Атлантическом побережье и, лишив этим нас возможности его преследовать, получит возможность свободно пройти в Вест-Индию.

Обе телеграммы были отправлены 8 октября, но почти неделю адмирал Краддок ждал на них ответа.

Состояние атмосферы не давало возможности вступить в телеграфную связь с адмиралом. Вторую его телеграмму получили в Лондоне 11 октября, первую — только к вечеру 12-го.

В это время для Адмиралтейства наступили очень трудные минуты: морская дивизия заканчивала отступление из Антверпена, возникла опасность эвакуации Остенде и срочной посадки обратно на суда VII пехотной и III кавалерийской дивизий, активность неприятельских подводных лодок сказывалась все больше и больше, а в довершение забот транспорты с канадскими войсками были на подходе к Каналу.

Естественно, что при таких обстоятельствах понадобилось несколько дней для выработки плана, соответствующего представлениям адмирала Краддока. Помимо угрозы Вест-Индии и нашей южноамериканской торговле, эскадра Шпее была опасна еще в других отношениях. Беспокойство вызывала Камерунская экспедиция: организация базы в Дуале еще не закончилась, а операции по овладению пунктами, на которые отступили немцы, начались. Наступление повела колонна под общим командованием полковника Джоржеса вдоль реки Имбасси. Действующая соединенно с сухопутными частями флотилия имела в своем составе, помимо шести вооруженных речных пароходов, землечерпалку с реки Нигер и лихтер, оба вооруженные 6-дюймовыми морскими пушками, отряд матросов в сто человек и одно полевое орудие. Флотилией командовал старший офицер крейсера Challenger капитан 2-го ранга Митфорд, сухопутными частями — подполковник Воугхан. Сухопутный отряд состоял из восьми рот туземной пехоты, полуроты саперов и шестисот туземцев-носильщиков.

Выйдя из Дуалы рано утром 7 октября и легко преодолев оказанное им сопротивление, войска на следующее утро высадились для атаки в трех милях ниже города. В 11.30 началось наступление, однако совершенно безуспешное из-за сильного ружейного и пулеметного огня неприятеля, укрывшегося в зарослях. Огонь этот был подавлен нашими 6-дюймовыми орудиями, и затем предприняли еще одну попытку наступления, но также неудачно. Войска к этому времени настолько оказались измучены жарой, что полковник Джоржес решил на ночь вернуть их обратно на суда. Это удалось сделать без потерь в личном составе, но пострадала флотилия, лишившаяся одного парохода: он так сильно засел на мели, что его пришлось бросить.

При обсуждении положения выяснилось, что будет разумнее отступить обратно в Дуалу для реорганизации всего отряда на основании полученного опыта, что и сделали.

Разведотряды на реках Санада и Ньонг, отправленные для выяснения возможности соединения с французскими частями, наступавшими на Идеа, также успеха не имели.

Обе неудачи привели к окончательному выводу, что, если базу в Дуале не обезопасить от нападения с моря, совершенно нельзя сказать, когда удастся покорить колонию.

Более серьезно обстояло дело в Германской Южной Африке. Намерение высадить колонну на севере в Уолфиш-Бей оставили ввиду недостаточности морских средств для двух таких пунктов, как Уолфиш и Людериц-Бей. После некоторой задержки, вызванной отправлением гарнизонов мыса Доброй Надежды в Англию, колонна из Людериц-Бей была на месте, а последние эшелоны для Англии ушли под конвоем Astraea.

Колонна, базировавшаяся в Порт-Ноллот под командой генерала Люккина и оперировавшая на южной неприятельской границе, вынуждена была остановиться. Вызывало большое сомнение, сможет ли генерал выполнить предусмотренную планом задачу, учитывая оказываемое неприятелем яростное сопротивление. Попытка дальнейшего наступления делалась явно неразумной, так как с очевидностью выяснилась ненадежность частей правого фланга, которыми командовал полковник Маритц.

Союзное правительство предложило новый план, по которому надлежало все наличные силы собрать в один ударный отряд в Людериц-Бей и действовать только из этого пункта, для чего к имеющимся уже там войскам следовало придать ядро из войск генерала Люккина и влить свежие части с мыса Доброй Надежды.

В дальнейшем план предусматривал формирование при первой возможности новой колонны, которая должна начать наступление из Уолфиш-Бей вдоль железной дороги. Дороги не имелось, и ее предполагалось построить до Свакопмунда.

Принятие плана означало, что все суда эскадры мыса Доброй Надежды будут совершенно поглощены конвойной службой и охраной баз, но Адмиралтейство согласилось.

Таким образом, появлялся еще пункт в качестве вероятного объекта нападения адмирала Шпее, причем обстановка здесь очень скоро стала весьма угрожающей. За два дня до получения последних телеграмм Краддока, т. е. 10 октября, когда решили приступить к выполнению намеченного плана, положение дел в Южной Африке резко изменилось. Полковник Маритц перешел со своими войсками на сторону неприятеля и угрожал захватом территории Союза с целью произвести государственный переворот. Последние эшелоны регулярных войск находились в море, на пути в Англию, войска Союза были втянуты на территорию неприятеля, и появление при таких условиях эскадры Шпее на побережье могло легко привести к самым печальным последствиям.

Первой мерой Адмиралтейства явилась отправка линейного крейсера Albion, находившегося с адмиралом Стоддартом на острове Вознесения, с приказаниями ждать инструкций с мыса Доброй Надежды.

Адмирал Кинг-Холл не замедлил вызвать Albion на охрану Уолфиш-Бей вместо вспомогательного крейсера KinfaunsCastle. Дальнейшее передвижение войск было приостановлено, по всему Союзу объявлено военное положение. Правительство обратилось с просьбой дать в его распоряжение крейсер Hyacinth и два вспомогательных крейсера KinfaunsCastle и ArmadaleCastle.

Адмирал Джаксон, продолжавший сохранять за собой высшее руководство заокеанскими операциями, согласился выполнить просьбу, но обратил внимание, что необходимо принять меры против «Шарнгорста» и «Гнейзенау». Важно, чтобы они не прошли в южноамериканские воды незамеченными, и, по мнению адмирала, надлежало собрать на Фолклендских островах эскадру достаточной силы — для боя с германской и в достаточном количестве — для наблюдения за всеми портами, не снабженными радиотелеграфом.

В отношении последнего соображения кое-что уже было сделано: крейсер Kent, только что закончивший испытание механизмов перед началом кампании, получил приказание не следовать на североамериканскую станцию через острова Зеленого мыса, а идти на присоединение к южноамериканской эскадре.

Адмиралтейство при разработке плана для южноамериканских вод пошло на известного рода компромисс. Не стали формировать две эскадры, как предлагал Краддок, но в то же время план не был рассчитан только на силы одной эскадры.

12 октября после всестороннего обсуждения обстановки одна сторона вопроса оказалась выяснена — операции против неприятельского торгового судоходства на западном побережье надо приостановить. Все внимание надлежало сосредоточить на эскадре Шпее, и только на ней, а потому диспозиция судов в Южной Америке должна быть такова, чтобы насколько возможно предупредить прорыв неприятеля без боя в Атлантический океан.

Как указывал и сам Краддок, посылка нашей эскадры к берегам Чили легко могла бы предоставить неприятелю возможность пройти и отдать в его распоряжение все угольные станции в Атлантике на неопределенное время.

В результате адмиралу отправили 14 октября телеграмму, в которой сообщалось, что намеченное им сосредоточение Good Hope, Canopus, Monmouth, Glasgow и Otranto «для соединенных операций» одобряется. В дальнейшем сообщалось о формировании для района реки Ла-Плата второй эскадры под флагом адмирала Стоддарта, который на Carnarvon прибудет в Монтевидео. В состав этой эскадры войдут, кроме флагманского, крейсеры Cornwall, Bristol, два вспомогательных крейсера Macedonia и Orama, а также Defence, снова отзываемый из Средиземного моря. Что же касается Essex, то он остается в Вест-Индии.

Краддок в своем представлении Адмиралтейству предлагал сосредоточить эскадру на Фолклендских островах, но, получив сообщение о формировании второй эскадры и принимая во внимание упомянутые в телеграмме «соединенные операции», по-видимому, сделал заключение, что полученные им приказания от 5 октября остаются в силе, другими словами, что ему надлежит сосредоточить эскадру на западном побережье для «защиты торговли и для поисков неприятеля», действуя совместно с вновь сформированной эскадрой.

Сосредоточение эскадры, однако, задержалось и не могло состояться по двум причинам.

Отряд капитана 1-го ранга Люса был занят поиском у чилийских берегов, который производился во исполнение ранее полученного им приказания.

После безрезультатного осмотра островов Hermite он пошел далее на север, оставив Otranto для защиты секретной угольной базы близ западной оконечности пролива; 14 октября Адмиралтейством была получена от него телеграмма, сообщавшая, что Glasgow и Monmouth находятся у Коронеля, следуя в Вальпараисо за провизией. Прибыв туда на следующий день, он донес о множестве германских пароходов, заполнивших гавань, из которых некоторые выходили в море для снабжения своих крейсеров.

Получив от местных правительственных властей заверение, что в будущем подобные случаи не повторятся, Люс, не сообщая своего намерения, вышел в секретную базу ожидать прибытия флагмана и Canopus.

Второй причиной задержки в сосредоточении явился сам Canopus. Адмиралтейство рассчитывало на его приход на Фолклендские острова к 15 октября, но ошиблось в расчетах.

Штормовые погоды задержали его на целую неделю, а затем потребовалась трехдневная переборка механизмов, прежде чем он смог снова выйти в море.

Недостаточный ход этого корабля составлял одну из главных забот адмирала Краддока; он считал, что Canopus не будет ему полезен в достижении цели, поставленной Адмиралтейством, как он лично ее понимал.

Относительно местопребывания своей эскадры Краддок сделал правильный вывод из последней телеграммы, так как Адмиралтейство, узнав, что Glasgow в Вальпараисо, не приказало капитану 1-го ранга Люсу идти на Фолклендские острова, а подтвердило распоряжение не подниматься далее на север.

Идея адмирала Джаксона о сосредоточении всех наличных сил на Фолклендских островах не была приведена в исполнение, и Краддок приготовился перейти на западное побережье как только присоединится Canopus, но делал это не без тяжелого предчувствия. 18 октября, получив известия, что старый корабль задержался, он телеграфировал в Адмиралтейство, предупреждая, что с Canopus ход его эскадры не превысит 12 узлов, но выражал надежду, что обстоятельства помогут ему принудить неприятеля к бою. Последние его слова показывают, что выражение «искать неприятеля и охранять торговлю» понималось им не в смысле обнаружения неприятеля, но обязательно как приказание вступить в бой.

22 октября, как только показался Canopus, адмирал снялся с якоря, чтобы присоединиться к остальным судам эскадры в своей западной базе. Он не мог ждать, опасаясь, что неприятель его перегонит (срок прибытия последнего, по расчетам адмирала, уже истек).

Решив идти вокруг мыса Горн, дабы не дать возможности Шпее ускользнуть незамеченным, он приказал Canopus встретить его на другой стороне, пройдя проливом. Расчеты движения германской эскадры были довольно точны.

Шпее прибыл на Восточный остров, где к нему присоединились «Лейпциг» и «Дрезден». После шестидневного отдыха 18 октября он снялся с якоря и пошел на пустынный остров Mas-a-fuera, расположенный в 500 милях на запад от станции Вальпараисо. Там он должен был встретить угольщиков и пароходы со снабжением, поджидавшие его до того в чилийских портах.


Глава XXIV. Новые выступления «Карлсруэ», «Эмдена» и «Кенигсберга»

В день ухода адмирала Краддока с Фолклендских островов обстановка в южноамериканских водах осложнилась новым появлением «Карлсруэ». Считали, что он присоединился к эскадре Шпее в Тихом океане, но в действительности это было не так.

Со времени известий о захвате парохода BowesCastle никаких определенных сведений о «Карлсруэ» не имелось, но так как многие пароходы, зафрахтованные южноамериканскими фирмами, не прибывали по назначению, Адмиралтейство делало все возможное, чтобы обнаружить крейсер. Всякий слух о «Карлсруэ» проверялся самым тщательным образом, но все старания нашей разведки до сих пор ни к чему не приводили. Только теперь выяснилось, что до потопления BowesCastle он, встретившись на острове Пуэрто-Рико с пароходом Гамбург-Американской компании «Патагония», приказал ему доставить уголь с острова Фомы на условленное рандеву у острова Барбадос. С Барбадоса они совместно пошли вдоль берегов Бразилии к устью Амазонки, где «Карлсруэ» принял с «Патагонии» уголь, а затем оба направились к острову Sao-Joao. В Кюрасао их ожидал небольшой угольщик «Штадт Шлезвиг». Приняв с последнего уголь, командир «Карлсруэ» капитан 2-го ранга Келер пересадил на него экипаж потопленного парохода BowesCastle и отправил «Шлезвиг» в Maranham. Наметив себе для действий район у Фернандо-ди-Норонья как наиболее оживленный, «Карлсруэ» 30 августа снова принял уголь в укромной якорной стоянке между Клара и мысом Сан-Роке, а 31 августа вошел в связь с германскими почтово-пассажирскими пароходами «Асунсьон», «Рио-Негро» и «Крефельда», высланными из Бразилии ему навстречу. Пароходам было назначено рандеву у Rocas Reef, куда и направился «Карлсруэ» вместе со своим постоянным угольщиком Патагония.

В этом пункте ему очень посчастливилось: лишь два дня назад сюда заходили в поисках «Дрездена» Glasgow, Monmouth и Otranto, но, не обнаружив ничего подозрительного, ушли на юг, тем более что сильнейший сулой в бухте говорил о том, что неприятель вряд ли изберет это место в качестве базы.

Подходя к Rocas Reef, «Карлсруэ» захватил ценный для себя приз — английский пароход Strathroyс 5000 тонн угля, предназначенного для бразильского правительства. По-видимому, командир «Карлсруэ» (как и предполагал капитан 1-го ранга Люс) нашел якорное место неудобным, так как 1 сентября отправил Strathroy под конвоем «Патагонии» в свою другую секретную базу на запад от мыса Сан-Роке. Оттуда «Патагония» должна была доставить почту в Пернамбуко, но дальнейшее движение парохода так и осталось неизвестным.

«Карлсруэ» с пароходом «Крефельда» в роли разведчика пошел на север к Фернандо-ди-Норонья. Его шансы на успех увеличивались еще благодаря тому обстоятельству, что поблизости находился вспомогательный крейсер «Кронпринц Вильгельм», который уже с 6 августа крейсировал самостоятельно. 27 августа последний остановил для осмотра русский парусный барк на линии Азорские острова — Rocas Reef в 1000 милях от Азорских островов и, видимо, слышал «Карлсруэ». Несмотря на его вызовы, которые слышал «Карлсруэ», последний не отвечал, опасаясь привлечь внимание наших крейсеров, переговоры которых принимались его радиостанцией.

Опасения эти были вполне уместны, так как если бы адмирал Стоддарт имел свободный крейсер, район этот охранялся бы лучше.

Тем не менее в разное время перед ними здесь побывали Glasgowс Monmouth, затем Macedonia проходила на его пути к новому своему назначению, а 1 сентября Стоддарт направил сюда для осмотра района Cornwall. Была здесь также эскадра Краддока на пути в Южную Америку. 4 сентября Стоддарт получил приказание отправить Canopus и Cornwall на южноамериканскую станцию. Таким образом, все эти суда перебывали в водах, где оперировал «Карлсруэ».

Вначале «Карлсруэ» пароходов не встречал, но уже 3 сентября он захватил пароход MapleBranchс 4000 тонн самого разнообразного груза, весьма полезного для «Карлсруэ». После перегрузки всего, что требовалось, пароход потопили.

«Кронпринц Вильгельм» действовал в это время не менее удачно: не получая ответа на вызовы, он пошел на юг и 4 сентября в 200 милях к западу от Пернамбуко, вне обычного пути следования торговых судов, захватил и потопил пароход IndianPrince, шедший с грузом кофе, резины и других товаров из Бразилии в Нью-Йорк. После этого он бесследно исчез на долгий промежуток времени.

Не встретив в последующие трое суток никого более, «Карлсруэ» ушел в свою базу грузиться углем со стоящего там парохода Strathroy.

Удача по-прежнему сопутствовала «Карлсруэ»: в тот момент, когда он заполнял себя грузом с парохода MapleBranch, Краддок на Good Hope проходил всего в 50 милях от него на пути из St. Paul Rocks в Пернамбуко с заходом в Фернандо-ди-Норонья. Также и Cornwall, осмотрев St. Paul Rocks и продолжая свой поиск дальше, оказался на таком же расстоянии от «Карлсруэ» в момент потопления MapleBranch, к сожалению, повернув затем, чтобы идти грузиться углем в Сьерра-Леоне. Далее, получив инструкцию присоединиться к южноамериканской эскадре и идя на Пернамбуко, этот крейсер еще раз разошелся с «Карлсруэ», который в это время направлялся в свою базу на побережье Бразилии. Так же удачно разошелся он и со вспомогательным крейсером Carmania, возвращаясь на свою позицию после погрузки угля с Strathroy.

10 сентября «Карлсруэ» был снова в прежнем районе, имея с собой на этот раз пароходы «Рио-Негро» и «Крефельд» в качестве разведчиков.

Четыре дня его крейсерства оказались безуспешны, но на пятый в 6 часов утра он захватил пустой пароход — рефрижератор HighlandHope в 5000 тонн; пароход шел без огней, но курсом, слишком близким к общепринятому в этом районе.

В это время небольшой испанский пароход, заметивший группу судов, запросил их по радио об их флаге и назначении, на что получил ответ — «английский конвой». Приближавшийся к данному району Canopus, принявший этот ответ, просил испанский пароход показать своё место. Почувствовав, что облюбованный им район становится опасным, «Карлсруэ», не теряя ни минуты, потопил пароход и скрылся. Новым районом операций командир «Карлсруэ» избрал путь торговых судов между Нью-Йорком и Южной Америкой в 300 милях от своей прежней позиции. Здесь ему вначале не посчастливилось, и он уже собирался уходить для погрузки угля, когда увидел английский пароход Indraniс 7000 тонн угля, шедший из Виргинии в Рио-де-Жанейро, держась далеко от «большой дороги». Застрахованный на 62 000 фунтов стерлингов, не считая груза, он представлял собой весьма ценный приз. Однако из радиосообщения своего консула в Пернамбуко крейсер узнал, что этот уголь закуплен консулом как раз для него. Пересадив на Indrani, переименованного в «Хофнунг», призовую команду и оставив на нем часть экипажа, состоявшего из китайцев, «Карлсруэ» со своим разведчиком «Асунсьон» пошел в базу, оставив с призом двух других разведчиков — «Крефельд» и «Рио-Негро». Этот период крейсерства не был для «Карлсруэ» особенно продуктивным: ускользнув от Краддока на второй день войны и прокрейсировав 4 недели, он захватил лишь 5 пароходов.

20 сентября, соединившись с «Крефельдом» и «Рио-Негро», он снова вернулся на первоначальную позицию у Фернандо-ди-Норонья и 21 и 22 сентября захватил голландский пароход Maria, а также два английских — CornishCity и Rio-Iguassi. Все три были потоплены, в том числе и нейтральный Maria.

В это же время немецкий крейсер остановил итальянский пароход Ascaro, но отпустил; от него по приходе в Сан-Висенти и узнали о том, где именно оперирует «Карлсруэ». Остановленный крейсером на пути в Буэнос-Айрес шведский пароход никому об этом инциденте не сообщил. Краддок в это время шел к югу, ожидая Шпее. Cornwall, Bristol и Macedonia оставались на севере, но район их был ограничен мысом Сан-Роке, и «Карлсруэ» мог оперировать спокойно.

С 22 по 28 сентября он не обнаружил никого и снова пошел грузиться углем, но в пути встретился с «Асунсьоном» и принял с него уголь в море. «Асунсьон» вез последний уголь с Strathroy, который был затем потоплен.

Окончив погрузку, «Карлсруэ» снова отправился на прежнюю позицию, послав своего разведчика к побережью за новостями. 2 октября «Асунсьон» вернулся с известием, что Краддок ушел на юг и что Carmania потопила «Капитан Трафальгар».

Чувствуя себя сравнительно в безопасности, «Карлсруэ» перешел на новую позицию — к западу от «большой дороги» в 100 милях от St. Paul Rocks. He встречая никаких пароходов и сообразив, что они уклоняются от обычного пути, командир «Карлсруэ» отправил «Крефельд» на 40 миль в сторону на линию Лас-Пальмас — Пернамбуко. 5 октября, заметив на горизонте дым, он настиг пароход Farn с 6000 тонн английского угля.

Его палубы были завалены углем, и «Карлсруэ» послал Farn нетронутым на рандеву, где стоял «Асунсьон», намереваясь затем отправить уголь для Шпее, как только его местонахождение станет ему известным. Услыхав сравнительно близкие переговоры наших крейсеров, «Карлсруэ» перешел со своим отрядом несколько к востоку — весьма своевременно, так как в то время Bristol осматривал побережье Бразилии, a Macedonia и Cornwall крейсировали совсем близко. 6 октября они посетили Rocas Reef, затем Cornwall заходил в Фернандо-ди-Норонья и, выйдя оттуда в St. Paul Rocks, 7 октября утром прошел то самое место, где был захвачен Farn.

Потревожившие «Карлсруэ» радиопереговоры сыграли ему на руку, так как, склонившись к востоку, он как раз попал в «струю» торговых судов: 6 и 7 октября потопил пароходы NicetodeLarrinaga и Lynrowan, шедшие с зерном из Буэнос-Айреса в Лондон и Ливерпуль, а 8 и 9 октября — Cervantes и Pruth опять же с зерном для портов западного побережья. После этого он повернул на запад на соединение с «Асунсьон» и Farn.

Подходя к рандеву, он нашел здесь не два, а три судка, причем один из пароходов при его появлении быстро начал уходить. Недоразумение скоро выяснилось: уходивший пароход был «Асунсьон», принявший «Карлсруэ» за неприятеля, а третьим оказался захваченный английский — Condor, введенный в заблуждение тем, что Farn поднял английский флаг. Condor попался на уловку, приблизился и был захвачен с богатым грузом провизии, динамита и смазочных материалов, так необходимых врагу.

Произведя 12 и 13 октября разгрузку Condor, «Карлсруэ» его потопил.

Прежде всего требовалось решить вопрос с экипажами захваченных призов, которых набралось на «Крефельде» свыше 400 человек 22 различных национальностей, тем более что начинались уже проблемы с продовольствием. Невзирая на опасность обнаружить свое местопребывание, капитан Келер решил 13 октября отправить «Крефельд» на Тенерифе с приказанием войти туда не ранее 22 октября. Командир «Карлсруэ» считал, что эти десять дней он сможет спокойно оставаться на своем месте, но на самом деле его район был уже известен. 28 сентября Ascaro, итальянский пароход, остановленный им у Фернандо-ди-Норонья, прибыл в Сан-Висенти (на островах Зеленого Мыса) и сообщил о происшедшем. Район, где оперировал «Карлсруэ», находился в ведении Стоддарта, но он не мог послать сюда суда, и потому там действовали только три крейсера Краддока. Как только Стоддарт узнал о походе последнего в Тихий океан навстречу Шпее, он доложил Адмиралтейству о своем намерении осмотреть этот район с Carnarvon, Albion, Marmora и EmpressofBritania.

Сообщение Стоддарта почти совпало с телеграммой Краддока о необходимости формирования второй эскадры, и еще до своего ухода Стоддарт получил приказание идти в Пернамбуко, чтобы вступить там в должность «старшего морского начальника района севернее Монтевидео». Прибыв с Carnarvon в Монтевидео, ему надлежало с Carnarvon, Bristol и Orama занять позицию для охраны торгового пути в этот порт. Из Средиземного моря в его распоряжение посылался крейсер Defence — «для подкрепления на случай надобности сосредоточить силы против германской эскадры Тихого океана, если последней удастся пройти не замеченной Краддоком».

Тем временем «Карлсруэ» продолжал оперировать к северу от Фернандо-ди-Норонья и 18 октября потопил пароход Glanton с углем, оставаясь после этого в том же районе еще 6 дней. Таким образом, если бы адмирал Стоддарт получил разрешение произвести поиск по намеченному им первоначальному маршруту, он неминуемо бы встретился с «Карлсруэ» и его отрядом.

Выйдя на Carnarvon из Сан-Висенти 15 октября, адмирал 22 октября в 15.30 прошел в 10 милях от места потопления Glanton.

Немцы находились поблизости, но остались не обнаруженными, так как курс Carnarvon был проложен на Пернамбуко.

К 22 октября «Карлсруэ» с отрядом ушел, рассчитывая, что к этому времени с приходом на Тенерифе «Крефельда» его местопребывание станет известным; к тому же его беспокоили радиопереговоры наших крейсеров, присутствие которых он считал очень близким, хотя фактически наши суда находились от него дальше, чем когда-либо.

Defence только что вышел из Сан-Висенти, а Стоддарт прибыл в Пернамбуко, где и узнал из заслуживающего доверия источника, что «Карлсруэ» 20 октября принимал провизию на побережье к востоку от Масаи в 70 милях на запад от мыса Сан-Роке.

Для осмотра этого пункта был отправлен Bristol, грузившийся углем в Abrolhos Rocks; в помощь ему дали вспомогательный крейсер EdinburghCastle, находившийся на пути в Пернамбуко.

В Abrolhos Rocks стоял также и Cornwall, охраняя базу, пока Macedonia грузилась углем и перебирала механизмы.

Капитан Келер не мог, конечно, знать все эти обстоятельства, и потому, считая опасным оставаться в прежнем районе и намереваясь подавить панику, охватившую судоходство (за последнее время он встречал лишь нейтральные пароходы, английские же шли, сильно уклоняясь в сторону), он решил перенести свою деятельность в воды Вест-Индии.

В германском плане войны водам этим, по-видимому, придавалось большое значение, так как здесь имелись две угольные станции: одна в Plana Cays на острове Bahanas, другая — в 250 милях к востоку от Тринидада.

Обе обнаружил 12 сентября крейсер Berwick, причем в последней он захватил три немецких парохода. Известно ли было об этом капитану Келеру, осталось невыясненным.

Решив, уходить в Вест-Индию, Келер задержался еще немного на прежнем месте и был вознагражден: 23 октября он потопил пароход Hurstdaleс 5000 тонн кукурузы.

Не встретив никого на следующий день, он 25 октября пошел по новому назначению вместе с пароходом Farn, отправив остальных («Рио-Негро», «Асунсьон», «Индрани») на условленное рандеву. На станции Канарские острова — острова Зеленого Мыса с уходом 15 сентября Стоддарта оставался лишь крейсер Highflyer (капитан 1-го ранга Буллер).

Но и он вскоре потребовался на смену Astraea для конвоирования транспортов, следовавших от мыса Доброй Надежды, так как Astraea уходила для операций в Германской Юго-Западной Африке.

На весь район оставались лишь три вспомогательных крейсера, когда пришло сообщение, что в Лас-Пальмасе стоит немецкий угольщик в ожидании, по-видимому, «Карлсруэ».

После получения этого сообщения крейсеру Kent приказали не идти на соединение с Краддоком, а поступить в распоряжение капитана 1-го ранга Буллера и принять конвой от Astraea, чтобы, дойдя до района, охранявшегося эскадрой адмирала Де Робека, сдать конвой крейсеру Vindictive и, вернувшись, осмотреть Канарские острова. Вспомогательный крейсер Victorian, прибывший 21 октября в Лас-Пальмас после ремонта в Гибралтаре узнал, что угольщик ушел и что ночью в море были видны сигналы, вероятно, с «Карлсруэ».

Victorian поспешил навстречу к приходившему в это время с транспортами Kent и в темноте разошелся с другим немецким угольщиком — пароходом «Валхалла», который благополучно прибыл на Тенерифе, так же как и первый угольщик, оказавшийся пароходом «Крефельд».

О том, что на последнем находились экипажи не менее чем 13 пароходов, потопленных «Карлсруэ» с 31 августа по 1 октября, стало известно не сразу — испанские власти почему-то скрывали это в течение 14 часов.

Приход «Крефельда» указывал на необходимость немедленно принять самые энергичные меры, но решить сразу, какие именно необходимы, было нелегко.

Казалось вполне вероятным, что «Карлсруэ» перенес свою деятельность в район станции Канарских и островов Зеленого Мыса, опасаясь быть обнаруженным на прежнем месте.

Пришлось обратиться за помощью к адмиралу Де Робеку, охранявшему район побережья Испании. Невзирая на всю трудность охраны побережья силами, находившимися в его распоряжении, адмирал все-таки сумел произвести поиск на Азорских островах, где захватил пароход Гамбург-Американской Компании Graecia, в течение месяца поджидавшего кого-либо из своих крейсеров и постоянно посылавшего вызовы по радиотелеграфу.

Значительную помощь в этом Де Робеку оказало назначение специально для конвойной службы между Англией и Гибралтаром крейсеров Bacchante и Euryalus, без которых он оказался бы связанным конвоированием транспортов не только с мыса Доброй Надежды, но также и из портов Средиземного моря. Осмотрев Азорские острова, Де Робек на своем флагманском крейсере Amphitrite отправился на Канарские острова и там остался.

Поведение испанских властей, сквозь пальцы смотревших на дело интернирования германских вспомогательных судов, побудили адмирала не уходить оттуда, пока он не добьется урегулирования этого вопроса. Принимая во внимание весьма сильное немецкое влияние, надо отдать должное адмиралу, который чрезвычайно быстро справился с этой задачей.

Здесь, как и повсюду, успешность охраны торговли на море в значительной степени зависела от недопущения передачи радиотелеграмм неприятельским крейсерам, и в этом направлении адмиралу пришлось выдержать большую борьбу. Де Робек выяснил, что чины германского и австрийского консульства пользуются частной радиостанцией, отправляя информационные сообщения. Подобной привилегией консулы обычно не пользовались, и в ней не было никакой необходимости, так как телеграфные кабели являлись полностью исправными.

Одно из таких радиосообщений, посланное для «Карлсруэ», было перехвачено Victorian, и наше министерство иностранных дел протестовало в Мадриде.

Испанское правительство оправдывалось тем, что привилегия посылать шифрованные радиосообщения распространяется на всех консулов вообще, а не только на германских и австрийских, но мы не могли согласиться с такой точкой зрения, полезной только одной стороне. После дальнейших переговоров испанское правительство уступило, и радиотелеграфные переговоры были запрещены.

Район Канарские — острова Зеленого Мыса удалось обезопасить от возможного нападения, но в районе мыса Доброй Надежды положение значительно ухудшилось.

Восстание, поднятое полковником Маритцем, распространялось с угрожающей быстротой. К Маритцу присоединились генерал Бейерс, оставивший с объявлением войны должность командующего войсками Союза, и Девет. Девет поднимал буров с намерением восстановить старую республику.

Генерал Бота лично вступил в командование вверенными войсками, но положение оказалось столь серьезным, что его нельзя было предоставить собственным силам. Помощь могла прийти только из Новой Зеландии. Новозеландские транспорты только что прибыли в Австралию под конвоем Minotaur, Ibuki, Philomel и Pyramus и сосредоточивались в Олбани, где два последних крейсера сменяли Melbourn и Sydney.

25 октября наше правительство решило использовать эту силу для восстановления положения в Южной Африке, для чего всему отряду надлежало следовать не через Суэцкий канал, а вокруг мыса Доброй Надежды.

28 октября были сделаны окончательные распоряжения в связи с новым направлением. Транспорты распределили на три группы соответственно их ходу и запасам угля. Изменение маршрута нарушало план общеимперского сосредоточения войск, но другого выхода не было. Однако тревога продолжалась недолго — генерал Бота разбил восставших у Растенберга; Маритц и Бейерс бежали к немцам, и восстание было ликвидировано. 30 октября транспорты получили приказание следовать через Коломбо.

Возвращение к первоначальному плану не улучшило дело охраны района мыса Доброй Надежды, продолжавшей оставаться далеко не удовлетворительной, однако ослаблять конвой было нельзя, хотя поблизости могли находиться только «Кенигсберг» или «Эмден». Последний только что дал о себе знать настолько громко, что совершенно подорвал авторитет местных морских сил.

Впечатление от этого выступления «Эмдена» усугублялось тем, что после его последних успехов у Миникоя в конце сентября наши операции по поиску неуловимого крейсера оказались безуспешны.

9 октября адмирал Джеррам получил сведения о греческом пароходе, укрывающемся на острове Pulo Tapak на западном берегу Суматры, и немедленно приказал капитану 1-го ранга Гранту произвести разведку. Отправленный с этой целью Yarmouth, прибыв в Pulo Tapak 12 октября, нашел там двух угольщиков «Эмдена» — Pontoporos и «Маркоманию».

Первый капитан фон Мюллер отправил сюда после набега на Мадрас, а «Маркомания» пришла после того, как «Эмден», приняв с нее уголь, ушел с Миникоя в архипелаг Чагос на Мальдивских островах в сопровождении приза — парохода Buresk.

В момент прихода Yarmouth «Маркомания» принимала уголь с греческого парохода.

Pontoporos увели в Пенанг, а «Маркоманию» потопили. Одновременно с этими событиями капитан 1-го ранга Грант с Hampshir и EmpressofAsia, осмотрев Лаккадивские и Мальдивские острова, спустился на юг до Male и прошел к югу от Цейлона.

Последние слухи об «Эмдене» сообщали, что между 28 сентября и 1 октября он грузился углем у Felidu Atoll.

После отыскания нами германских угольщиков капитан Грант считал наиболее вероятным местонахождением «Эмдена» район к югу от островов Чагос и решил идти в Диего-Гарсия. Здесь находилась угольная станция, которой прежде обычно пользовались все пароходы, занятые перевозкой мороженого мяса из Австралии в Англию. 13 октября Грант пошел по избранному им направлению совместно с EmpressofAsia.

В эти дни «Эмден», погрузившись в последний раз с «Маркомании» углем в Felidu Atoll, направился в Диего-Гарсия. Не встретив никого на этом пути (в его распоряжении находилась старая карта, которая ввела его в заблуждение относительно путей торговых судов), германский крейсер 9 октября вошел в Диего-Гарсия для погрузки угля с Buresk.

Здесь капитан фон Мюллер встретил прием, какого не мог ожидать: жители этой пустынной английской колонии, не имея понятия о начале военных действий, оказали неприятельскому крейсеру самое радушное гостеприимство и полное содействие.

10 октября утром «Эмден» снялся с якоря и пошел в поисках призов на север, проложив курс навстречу нашим двум крейсерам. К несчастью, в то время, когда «Эмден» проходил острова, Грант держался к западу на прямом курсе Коломбо — Чагос, и противники разошлись на расстоянии около 300 миль.

15 октября капитан Грант узнал печальные новости и немедленно повернул обратно в Коломбо.

20 октября, когда он закончил погрузку и перешел на свою прежнюю позицию к югу от Цейлона, в Cochin на Малабарском берегу прибыл пароход Egbertс экипажами шести английских пароходов, захваченных «Эмденом» между Миникоем и Цейлоном. Капитан фон Мюллер отважился вернуться в свой прежний район действий и, пока капитан Грант производил поиски к югу, т. е. с 16 по 19 октября, имел возможность оперировать в нем совершенно спокойно. Здесь надо отметить попытку вызвать сюда «Аскольд», конвоировавший совместно с Dupleix войска в Суэц, но приказание дошло до него слишком поздно — русскому крейсеру было необходимо грузиться углем, и он пошел в Аден.

Общий тоннаж захваченных шести пароходов составлял около 33 000 тонн, застрахованных на 373 265 фунтов стерлингов. Среди них находился пароход Exfordс 6000 тонн угля, столь необходимого «Эмдену» в тот момент, когда запасы его совершенно истощились.

Следует указать, что инструкции Адмиралтейства, адресованные капитанам пароходов относительно следования в опасных районах определенными курсами, принесли большую пользу. За четыре дня, пока район оставался беззащитным, девятнадцать пароходов прошли не замеченными неприятелем. Нельзя также забывать и тот факт, что все распоряжения и указания, отданные нашими крейсерам, вполне отвечали положению, и капитан фон Мюллер был очень близок к тому, чтобы попасться.

Узнав последние новости, капитан Грант, не теряя времени, пошел с обоими своими судами в Felidu Atoll для осмотра Мальдивских островов. На этот раз он мог уйти спокойно, оставляя вместо себя Yarmouth, который, приняв у Пенанга конвой от «Жемчуга», привел французские транспорты в Коломбо. «Жемчуг» же пошел на осмотр Никобарских островов в поисках немецких угольщиков.

Судьба снова хранила «Эмдена». Потопив свой последний приз и отправив Egbert с пленными экипажами, капитан фон Мюллер оставался на юге до 20 октября с пароходами Buresk и Exford. Придя на меридиан Коломбо, он повернул на юго-восток с расчетом пройти подальше от Дондра-Хед (на Цейлоне).

В это время Hampshireс EmpressofAsia начали поиск на WSW по направлению Felidu Atoll курсом, неминуемо пересекающимся с курсом «Эмдена». Идя с обычной скоростью, неприятель непременно встретился бы с нашими крейсерами в дневное время, но счастье не покидало капитана Мюллера. Его угольщики не могли развить более 9 1/2узлов, и это обстоятельство его и спасло. Имей он лишний узел хода или измени курс на 1–2 румба в сторону, встреча была бы неминуема, но, увы, этого не случилось. Капитан Грант прошел в 10–20 милях от дозора. Противники друг друга не видели. Утро было очень пасмурное, небо покрыто свинцовыми тучами, дождевые шквалы налетали один за другим.

21 октября днем Мюллер решил перенести свою деятельность в восточную часть Индийского океана и отправил Exfordв условленное рандеву у Кокосовых островов, куда должны были идти и оба угольщика, уже попавшие в наши руки. Об их участи командир «Эмдена» не знал. Весьма распространенное мнение о прекрасной разведке и об удивительно искусной радиотелеграфной связи германцев не соответствовало действительности. На крейсере не было радиопеленгатора, и пользовался он самыми простыми способами: устроенное на фок-мачте так называемое «воронье гнездо» увеличивало дальность видимого горизонта до 35 миль. Заметив дым, «Эмден» начинал «охоту».

На этот раз от всякого замеченного дыма он уходил, повернув на Никобарские острова, где собирался грузить уголь, лишь пройдя 200 миль к югу от Дондра-Хед.

В это время русский легкий крейсер «Жемчуг» обходил Никобарские острова в поисках германских угольщиков, а японский Chikuma находился поблизости в составе дозора у Acheh Head. В Сингапуре стоял легкий крейсер Jahagi, только что прибывший с французскими транспортами из Сайгона и имевший приказание идти на Кокосовые острова на смену крейсеру Nisshin, наскочившему на не обозначенный на карте риф при входе в Сандакан.

В Пенанге, базе Малаккского дозора, стояла канонерская лодка D'lberville с тремя миноносцами Fronde, Pistolet и Mousquet. 26 октября к ним присоединился «Жемчуг», закончивший осмотр Никобарских и Андаманских островов и получивший разрешение в течение недели перебрать механизмы.

Накануне этого дня вечером «Эмден» с пароходом Buresk стал на якорь в Nankowry Harbour на Никобарских островах.

Здесь у храброго командира немецкого крейсера и родился дерзкий план нападении на Пенанг, где он рассчитывал застать Dupleix. О том, что французский крейсер находится в Адене, он не знал. Приняв с Buresk уголь и отправив его в назначенное в море рандеву, командир «Эмдена» начал свое смелое предприятие. Пенанг не защищался ничем, кроме миноносцев, и наши суда, памятуя печальный случай с Pegasus в Занзибаре, входя в бухту, всегда клали якоря так, чтобы в любой момент иметь возможность быстро открыть огонь бортовой артиллерией по входу.

Заведующий гаванью Мак-Интр и английский лейтенант Моунд, плавающий для связи на «Жемчуге», указывали на эту и другие меры предосторожности командиру русского крейсера. Лейтенант Моунд каждую ночь лично отправлялся на сигнальную станцию в штабе гарнизона. Никаких других мер по охране, кроме высылки в море в дозор одного миноносца (Mousquet) и сторожевого катера в проход, по-видимому, не существовало. Два других французских миноносца стояли, ошвартовившись, у стенки. D'lberville также перебирала машины. Таково было положение дел в Пенанге, когда около 5 часов утра 28 октября у входа в гавань появился четырехтрубный крейсер (четвертая труба была фальшивой), выкрашенный, как и наши крейсеры, в темно-серый цвет. Поднятый на гафеле флаг был принят за английский, и сторожевой катер, даже не опросив его и не предупредив «Жемчуг», дал ему свободно пройти.

«Жемчуг» оставался стоять на месте. Не доходя приблизительно 8 кабельтов, «английский крейсер» поднял германский флаг и выпустил торпеду, которая попала «Жемчугу» в кормовую часть и взорвалась под машинным отделением; последнее быстро оказалось затопленным. Пройдя еще немного, «Эмден» с 2 1/2 кабельтов открыл артиллерийский огонь. Из-за полнейшей внезапности нападения о сопротивлении не было и речи. Орудия оказались не заряжены, вахтенная служба ничем не отличалась от обычной якорной. «Эмден» прошел мимо французских миноносцев нетронутым, так как они стояли совершенно в такой же готовности, как и «Жемчуг».

Придя на траверз канонерской лодке D'Iberville, стоявшей в бухте дальше всех, капитан Мюллер развернулся и, не сделав ни одного выстрела по канонерке, стал огибать пылающий «Жемчуг».

Почти в упор немецкий крейсер снова открыл огонь и выпустил вторую торпеду. В громадном столбе пламени «Жемчуг» пошел на дно, затонув через четверть часа после первого произведенного по нему выстрела. Так бесславно закончил он свое существование — судьба Балтийской эскадры периода японской войны преследовала несчастный корабль.

Закончив столь успешно свой блестящий набег, «Эмден» вышел и у северного прохода встретил пароход Glenturret, шедший с боевыми припасами из Иокогамы и Гонконга в Сингапур. Не считаясь с тем, что в тылу у него остались два миноносца, он, спустив шлюпки, уже намеревался захватить пароход, но неожиданно в утреннем тумане показалось судно.

«Эмден» отозвал шлюпки и приготовился к бою. Судно оказалось миноносцем Mousquet, храбро бросившимся в атаку. Выпущенная торпеда не попала, артиллерийский огонь миноносца был безрезультатен, и через 7 минут боя доблестный Mousquet пошел ко дну.

Возвращаться к пароходу не было времени, французские миноносцы в гавани готовились выходить, и «Эмден», повернув на север, скрылся во мгле.

Однако он все-таки задержался для спасения плавающей в воде команды Mousquet, от которой узнал о судьбе Pontoporos и «Маркомании».

Таковы были потрясающие новости, дошедшие до сведения австралийского правительства в момент, когда заканчивалось сосредоточение транспортов с войсками, отправляющимися в Европу. Тяжелое впечатление несколько смягчалось новыми успехами генерала Бота, который 29 октября одержал крупный успех у Freurfontein и окончательно подавил восстание в Трансваале. Кроме того, в момент, когда снова было решено отправить транспорты через Аден, а не вокруг мыса Доброй Надежды, стало известно, что «Кенигсберг» уже не представляет опасности. После потопления Pegasus в Занзибаре он исчез. Являясь угрозой движению транспортов, он доставил немало работы нашим крейсерам, которые, начиная с последних чисел сентября, энергично разыскивали его повсюду по побережью и на прилегающих островах. Отряд из Chatham, Darmouth и Weymouth по нескольку раз осматривал все подозрительные пункты, но безуспешно; единственным результатом явилось то, что присутствие их парализовало активность противника, успехи которого до сих пор свелись лишь к захвату парохода CityofWinchester.

9 октября Darmouth, осматривая острова Casuarina в Мозамбикском проливе, захватил германский буксир из Beira, а десять дней спустя Chatham в устье реки Lindi захватил пароход «Президент». Последнего обнаружил катер, посланный на разведку вверх по реке. Пароход имел флаг Красного Креста, но не был окрашен в соответствующие цвета и не числился в списках госпитальных судов. Из найденных на нем бумаг выяснилось, что 15 сентября «Кенигсбергу» посылался в лихтерах уголь из Lindi в Sarari — пункта, расположенного в шести милях вверх по реке Руфиджи. Кроме того, на пароходе нашли германские карты, указывающие, что река доступна судам с осадкой «Кенигсберга».

Полученные одновременно другие сведения о противнике, оказавшиеся ложными, отвлекли командира Chatham по неверному пути, но ненадолго.

30 октября он вошел в устье реки Руфиджи и обнаружил «Кенигсберг», стоящий в Sarari совместно с угольщиком и тремя небольшими катерами.

Укрывшись в излучине реки, «Кенигсберг» был недосягаем. Подход к нему, по показаниям туземцев, защищался минным заграждением, находившимся под обстрелом из окопов и установленных на берегу орудий.

Установив блокаду до выяснения плана возможной атаки на «Кенигсберг», капитан Друри-Леен 31 октября послал донесение о случившимся.

Весть об обнаружении неприятельского крейсера не оказала влияния на распоряжения относительно конвоя австралийских транспортов. Транспортам предстояло далекое океанское плавание, почему считалось рискованным ослаблять конвой, тем более что поджидавший их на Кокосовых островах японский крейсер Jahagi, по настоянию адмирала Джеррама, был присоединен к Chikuma для совместных операций против «Эмдена».

1 ноября все транспорты под конвоем Minotaur, Ibuki и Melbourne тронулись в путь.

Адмирал Патей с Australia, Montcalm и Encounter оставался в Сува, занимая указанную ему позицию и ежечасно ожидая предписания следовать в южноамериканские воды на поиски эскадры Шпее. Адмирал указывал на необходимость своего ухода не позже середины месяца, но приказа не последовало, и он остался в районе островов Фиджи — Самоа.

Японцы с главными силами своей эскадры все еще оставались у Циндао, а два южных отряда их оперировали соединенно с эскадрой адмирала Патея по обеим сторонам 140-го меридиана, проходящего между Полинезией и Малайским архипелагом, наблюдая за не занятыми на востоке германскими островами и многочисленными неприятельскими пароходами, укрывшимися в нейтральных портах на западе, включая Гонолулу.

В Гонолулу только что появился давным-давно пропавший «Гейер»[65] и занялся там ремонтными работами.

Американские власти настолько легко смотрели на вопрос интернирования, что японцы сочли необходимым стеречь канонерку, и отрядили для наблюдения за ней не только крейсер Asama, но также и старый линейный корабль Hizen, который предназначался для усиления англо-японской эскадры в Esquimalt.

Кроме того, японцы взяли на себя наблюдение за восточной частью Индийского океана, в которую входили Никобарские и Андаманские острова, сформировав для этой цели эскадру под флагом адмирала Точинаи в составе крейсеров Tokiwa, Yakumo, Nisshin, Chikuma и Yahagi.

Для станции мыса Доброй Надежды не оставалось никаких сил, кроме Goliath, который в день обнаружения «Кенигсберга» прибыл с главными силами экспедиционного отряда, предназначенного для действий против Германской Восточной Африки в Момбаса. Механизмы Goliath требовали серьезного ремонта, и выход его задерживался. Но еще раньше, чем он смог двинуться дальше, произошла катастрофа, вызвавшая необходимость новых срочных мер.

Главе XXV. Бой 1 ноября у Коронеля

Из предыдущего описания действий эскадры адмирала Краддока мы знаем, что 22 октября он направился в поиск вокруг мыса Горн, оставив Canopus с приказанием встретить его по другую сторону Магелланова пролива. Полученные инструкции Адмиралтейства не оставляли у него сомнения, что ему надлежит действовать на западном побережье, а адмиралу Стоддарту — на восточном и что приказания от 5 октября (полученные 7 октября) остаются в силе, т. е. что ему надлежит искать встречи с неприятелем. Он понимал свою задачу именно так, а не иначе, и это подтверждается его донесением от 26 октября.

Краддок, только что соединившийся с отрядом капитана 1-го ранга Люса, был убежден в невозможности выполнить задачу, которую, по его мнению, от него требовали. С силами, находившимися в его распоряжении, он не видел возможности принудить к бою эскадру, подобную эскадре адмирала Шпее. Ссылаясь на приказание от 5 октября и на необходимость скорейших успехов, Краддок указывал, что отыскать и уничтожить неприятеля, действуя с таким тихоходом, как Canopus, будет трудно, так как Canopus пригоден лишь для конвоирования угольщиков и охраны мест их якорной стоянки. Поэтому он оставляет его для этой цели, а к себе вызывает от адмирала Стоддарта Defence. Заканчивая телеграмму, он обращал внимание Адмиралтейства на случай, имевший место еще 6 августа, когда «Карлсруэ» ушел от судов его эскадры, и настаивал на необходимости временно закрыть глаза на вред, причиняемый торговле этим крейсером, пока не будет найдена возможность послать против него судно, обладающее преимуществом в ходе[66].

Когда 27 октября в Лондоне получили телеграмму адмирала Краддока, искаженную при передаче, было трудно решить, чего именно желает адмирал. После всестороннего обсуждения решение было принято, но, как оказалось впоследствии, оно совершенно не соответствовало тем соображениям адмирала, которыми он, очевидно, руководствовался.

Решили разделить силы южноамериканских вод на две приблизительно равные эскадры. Причиной этому, по-видимому, послужили свежие данные о «Карлсруэ».

На следующий день по прибытии Defenceв Пернамбуко (25 октября) туда пришел норвежский пароход и сообщил, что 23 октября немецкий крейсер все еще держался на пути следования торговых судов. Defence немедленно вышел в море, но не на поиски «Карлсруэ», а на смену Cornwall, стоявшего на охране базы в Abrolhos Rocks, с приказанием последнему присоединиться к Bristol, Macedonia и EdinburghCastle, занятым осмотром района Фернандо-ди-Норонья и северного побережья Бразилии.

Адмиралтейство, узнав о вызове Краддоком Defence к себе, немедленно отменило это распоряжение[67]. Помимо того, что Defence был необходим Стоддарту для поисков «Карлсруэ», Адмиралтейство полагало, что Краддок не нуждается в подкреплении. Оно намеревалось отправить на юг к островам Галапагос Idzumo, Hizen и Newcastle и считало, что если Шпее пошел на север, то он неминуемо встретится с нашими превосходящими силами, уходя от которых, он столкнется с Monmouth и Glasgow, а последние увлекут его за собой и наведут на Good Hopeс Canopus[68].

Телеграмма, отправленная 28 октября вечером, вполне возможно, не была получена Краддоком вовсе, во всяком случае она запоздала и не могла иметь влияния на его действия[69].

27 октября все еще, по-видимому, надеясь на изменение инструкций, которые он считал не соответствующими обстановке, адмирал отделил Glasgow на север к Коронелю, рассчитывая получить ответ Адмиралтейства через Монтевидео. Командиру крейсера предписывалось отправить телеграммы, получить сведения разведки и перехватить германское парусное судно, по слухам, направлявшееся на острова Санта-Мария у Коронеля.

На следующий день Краддок вызвал Canopus с угольщиками, рассчитывая, получив сообщения от капитана Люса, сразу идти с эскадрой на север и грузиться углем в Juan Fernandez. Одновременно он отправил Otranto заглянуть в Puerto Month — конечный южный пункт железной дороги на западном чилийском побережье.

Glasgow в поисках германского парусного судна прибыл к Санта-Мария вечером 29 октября, но с одобрения адмирала не пошел в Коронель до следующего утра. В течение дня он принял много неприятельских шифрованных радиопереговоров, о которых немедленно доложил флагману.

Краддок решил в 6 часов утра 30 октября идти с Monmouth и Good Hope на север.

В это время подошли Canopus с угольщиками, но повреждение Canopus в машине потребовало 24-часового ремонта, и адмирал был вынужден отправить его к якорному месту.

Glasgow сообщили, что посещение Коронеля отходит на второй план, главной же задачей является обнаружение неприятеля.

Ввиду этого, а также потому, что неприятельские радиопереговоры всю ночь не прекращались, Glasgow крейсировал на W и NW от Санта-Мария в течение 30 октября и в ночь с 30 на 31 октября. На следующее утро Otranto присоединился к адмиралу, не получив никаких сведений в Puerto Month, где немецкое влияние не имело себе соперников. Glasgow оказался удачливее: в 1 час ночи 31 октября он перехватил радиосообщение «Лейпцига», вызывавшего находящийся поблизости коммерческий пароход, но ни ночью, ни на следующий день никого обнаружить не смогли.

Под влиянием этого радиосообщения или по каким-либо другим соображениям Краддок, по всей вероятности, решил, что целью Шпее является северный район — острова Галапагос и подходы к Панамскому каналу. Насколько известно, он еще не знал о посылке в этот район англояпонского отряда и полагал, что забота по охране данной территории входит в его обязанности.

Вследствие этого или какого-либо иного соображения он вызвал Canopus, приказав прибыть вместе с угольщиками в St. Felix (широта 26°18' и долгота 80°11') — пустынный остров в 500 милях к северу от Juan Fernandez.

Адмирала заботило отсутствие сведений разведки, и в конце концов Glasgow получил приказание войти в Коронель, отправить и получить телеграммы и выйти обратно при первой возможности. Glasgow прибыл по назначению 31 октября в 18.20 и отправил телеграммы. В одной из них адмирал объяснял свое намерение идти на север и грузиться углем в Juan Fernandez, не упоминая, что Canopus оставлен для конвоирования угольщиков. Ко времени получения этих телеграмм в Адмиралтействе произошли крупные перемены — в должность первого морского лорда вступил лорд Фишер.

Новый состав Адмиралтейства немедленно принял меры к улучшению того ненадежного положения, в котором оказался Краддок.

Уведомляя адмирала, что Defence предписано незамедлительно к нему присоединиться, Адмиралтейство совершенно определенно указывало, что от адмирала не ожидается действий без Canopus. Ему предписывалось держать эскадру соединенно с линейным кораблем, отправляя на разведку лишь Glasgow, а также всячески стараться как можно скорее соединиться с Defence.

Кроме того, сообщалось, что под впечатлением появления Otranto в Puerto Month немцы считают, что наша эскадра находится в заливе Corcovado.

Новые инструкции запоздали — телеграмму Краддок не получил.

Еще до того времени, как она могла быть получена, адмирал приказал Glasgow выйти, рассчитывая встретить его в полдень 1 ноября в 50 милях от Коронеля.

И Glasgow, и эскадра продолжали принимать близкие радиопереговоры, которые они считали переговорами «Лейпцига» с пароходами, и адмирал перестроил эскадру в линию дозора.

Руководствуясь прежними инструкциями, он и не мог поступить иначе. Не подлежит сомнению, что, получи он последнюю ясную и определенную телеграмму, мог бы своевременно отправить на разведку Glasgow, а с остальными судами отступить на соединение с Canopus. Но в предыдущих телеграммах указывалось на необходимость «готовности встретить неприятеля», упоминалось слово «искать», что каждым британским офицером в положении адмирала Краддока было бы понято как приказание «отыскать неприятеля и уничтожить его». Выполнить это, будучи связанным старым тихоходным Canopus, было невозможно, и адмирал его оставил. Надо думать, что главнейшей своей обязанностью он считал поиск неприятеля.

Не исключается, конечно, возможность и другого предположения адмирала, а именно, что «Шарнгорст» и «Гнейзенау» пошли к Панамскому каналу, так как ожидаемое их прибытие в чилийские воды уже запоздало на две недели. Побудить Краддока взять на себя риск могло также и сообщение Адмиралтейства о формировании англояпонского отряда для северной части Тихого океана, действовать совместно с которым ему предписывалось в будущем.

Иначе трудно себе объяснить, почему начальник эскадры, имея столь слабые силы, из которых две лучшие боевые единицы — GoodHope и Mоnmouth — недавно вступили в строй и почти не производили стрельб, рискнул пойти навстречу двум современным образцовым неприятельским крейсерам, из которых каждый был равен по силе его флагманскому кораблю.

Во всяком случае, если адмирал Краддок действительно думал, что Шпее пошел к Панамскому каналу, то он жестоко ошибся.

12 октября Шпее совместно с «Нюрнбергом» прибыл на Восточный остров и там встретился с «Дрезденом». Последний, упустив пароход Ortega, крейсировал на торговых путях до высоты Коронеля, но безуспешно. Повернув обратно и держась вне видимости берегов, 29 сентября он пошел к Mas-a-Fuera, где погрузил уголь со своего угольщика «Бадена», после чего отправился на Восточный остров на буксире того же «Бадена», куда и прибыл за два дня до прихода Шпее. 4 сентября «Лейпциг» присоединился к нему, и, таким образом, сосредоточение германской Тихоокеанской эскадры закончилось.

На Восточном острове, пустынном, забытом владении Чили, представляющем собой лишь скотопригонную ферму, никто не мешал эскадре. Местные власти были совершенно бессильны обеспечить нейтралитет, и эскадра простояла спокойно почти 4 недели и сделала все, что ей требовалось. 18 октября, пока Краддок в ожидании Canopus стоял на Фолклендских островах, немцы пошли в Маз-а-Fuera, где к ним присоединился 27 октября «Принц Эйтель Фридрих» вытесненный из новогвинейских вод австралийской эскадрой.

Надо думать, что к этому времени адмиралу Шпее уже было известно, что наши крейсеры заходили в Вальпараисо, так как в тот самый день, когда Краддок пришел в свою секретную базу (27 октября), германская эскадра снялась с якоря и в полдень 30 октября находилась в 50 милях на восток от Вальпараисо. В этом районе Шпее крейсировал вне видимости берегов, отправив вскоре в этот порт «Принца Эйтеля». Последний на пути погнался за английским пароходом Colusa и продолжал погоню настолько близко к берегу, что чилийская канонерка вышла для охраны нейтралитета в своих территориальных водах.

На следующий день, зная определенно, что Glasgow в Коронеле, Шпее решил немедленно идти туда с целью его отрезать. Однако Glasgow вышел вовремя, чтобы не попасться, но слишком поздно, чтобы предупредить своего флагмана.

Примерно в это время адмирал Краддок начал свой поиск к северу, считая вероятным противником лишь «Лейпциг», тогда как на самом деле против него в 60 милях к северу от залива Arauco сосредоточилась вся германская эскадра.

Эскадра Шпее также рассчитывала на встречу только с одним Glasgow. Подходя к Коронелю, Шпее предполагал выслать для осмотра побережья «Нюрнберг», расположив остальные суда полукругом в расстоянии 20 миль от гавани.

Такова была обстановка 1 ноября к 14.30 в момент присоединения к эскадре Glasgow. Ни британский, ни германский адмиралы не подозревали о присутствии друг друга, считая, что предстоящая им задача сводится лишь к тому, чтобы отрезать отдельный крейсер противника.

Адмирал Краддок, идя 10-узловым ходом, приказал судам своей эскадры занять места в линию от флагманского крейсера на расстоянии 15 миль друг от друга в следующем порядке: Good Hope, Monmouth, Otranto, Glasgow.

Дул свежий зюйд-ост, разводивший крупную волну.

Два часа спустя, в 16.20, когда эскадра еще не закончила своего последнего построения, Glasgow заметил справа по носу дым и через несколько минут изменил курс на SO 84°, повернув на него. Пять минут спустя Otranto, находившийся от Glasgow на WNW в 2 милях, поднял сигнал, что и он видит дым.

Еще через четверть часа Glasgow понял, что долгожданный момент наступил: у него не оставалось сомнений, чей дым он видит. В 4.40 командир Glasgow донес о появлении «Шарнхорста» и «Гнейзенау» и одного легкого крейсера, а через пять минут окончательно смог определить их курс.

Неприятель повернул на него, и Glasgow, подняв сигнал «Вижу неприятельские броненосные крейсеры, идущие курсом SO», полным ходом курсом SW 65° пошел на соединение с Good Hope, который в свою очередь повернул в сторону неприятеля. Monmouth и Otranto следовали за флагманом.

Canopus, вышедший накануне в 9 часов с рейда Vallenar, находился еще далеко — почти в 300 милях к югу, медленно выгребая с угольщиками против большой волны на пути в Сан-Феликс.

Нельзя без волнения мысленно представить себе чувства, которые должен был испытать доблестный начальник, оказавшийся вопреки всем своим рапортам Адмиралтейству в безвыходном положении, в которое он не мог не считать себя втянутым вопреки своим намерениям и расчетам.

Пелена, окутавшая один из самых трагических моментов морской истории Англии, никогда не будет рассеяна. Что пережил погибший адмирал, каковы были его мысли в момент встречи с врагом, останется для нас тайной, но не подлежит сомнению, что ни одного мгновения он не колебался.

Когда в 16.30 Glasgow обнаружил неприятеля, германские суда шли вдоль побережья, чтобы занять позицию у Коронеля. Флагманский корабль «Шарнхорст» занимал крайнее внешнее место, «Нюрнберг» — внутреннее, но так как последний перед тем гонялся за каким-то небольшим пароходом, то находился еще вне видимости. «Дрезден», получивший приказание поддерживать связь с «Нюрнбергом», следовал в 12 милях позади.

Таким образом, эскадра адмирала Шпее была в достаточной степени разбросана. Она имела возможность развить скорость только в 14 узлов. Увидев британские суда на SW, Шпее приказал разводить пары во всех котлах и, не ожидая присоединения вызванных легких крейсеров, начал погоню в строе кильватера, быстро доведя ход до 20 узлов и стараясь все время держать противника на 4 R справа по носу.

«Ветер был южный, — докладывал впоследствии Шпее, — силой до 6 баллов, разводивший большую волну, и я должен был стараться, чтобы неприятель своим маневрированием не поставил меня под ветер. Кроме того, выбранный мною курс помогал мне отрезать противника от нейтрального берега»[70].

В предвидении намерений адмирала Краддока германский адмирал, надо думать, недалеко ушел от истины.

Позволив себе разлучиться с кораблем, присланным Адмиралтейством на поддержку, Краддок тем не менее не высказал никаких признаков желания избегнуть боя.

Вполне вероятно, что, приняв во внимание взаимное положение эскадр и их ход, он считал невозможным отступить на соединение с Canopus, не будучи вынужденным принять бой, и потому считал наиболее для себя правильным начать этот бой, пока выгоды освещения находились на его стороне.

Как уже указывалось выше, Glasgow, обнаружив противника, который повернул на него, совместно с Monmouth. и Otranto полным ходом пошел на присоединение к флагману. Это произошло в 16.47, а в 17 часов их заметили с эскадры Шпее уходящими на запад; курс Glasgow был SW 65°. Насколько позволяла помеха немцев, он беспрерывно передавал радиосообщения о курсах и строе противника.

В 17.10 адмирал Краддок приказал поднять пары во всех котлах и сблизиться с Glasgow, ближайшим к неприятелю.

Курс трех наших крейсеров, подходивших к адмиралу, был приблизительно WS. В 17.10 курс германской эскадры был SW, в 18 часов с нее заметили Good Hope.

К этому времени адмирал Краддок построил эскадру в линию кильватера в следующем порядке: Good Hope, Monmouth, Glasgow, Otranto. В 17.47 она шла на SO наперерез курсу неприятеля, находившегося на расстоянии около 12 миль. Ввиду того что Otranto не мог дать больше 15 узлов, адмирал, видя, что этим курсом он не выйдет в желаемое положение, в 17.55 повернул вправо (SO 20°). Однако и этот поворот не привел к цели, и адмиралу не оставалось ничего другого, как завязать бой на параллельных курсах, ввиду чего он и поднял сигнал «курс зюйд».

Намерения Краддока не оставляли сомнений: как только эскадра легла на новый курс, он сделал явную попытку сблизиться с неприятелем.

В 18.04, согласно записям штурмана Glasgow, «британская эскадра повернула «все вдруг» на 4 R влево с целью сблизиться с неприятелем и принудить его к бою до захода солнца. Этот маневр в случае удачи ставил Шпее в невыгодное положение, так как британская эскадра находилась между солнцем и неприятелем».

Германская эскадра ответила на этот маневр поворотом последовательно влево, удерживая расстояние в 90 кабельтов.

Так казалось английской эскадре, но, судя по опубликованной немецкой карте, адмирал Шпее, хотя и повернул в указанный момент на 3 R, но сказать определенно, что маневр английского адмирала был им замечен, нельзя. Равно как нельзя с уверенностью утверждать, что Шпее понял намерение скорее принудить его к бою. Судя по его донесению, он был вполне удовлетворен тем, что смог, как он думал, помешать попытке Краддока (на самом деле не имевшей места) выйти на ветер и стать между ним и берегом.

«Неприятель, — писал адмирал Шпее, — был настолько любезен, что не мешал нам в этом»[71].

Однако эти слова равносильны тому, что он в этот момент уклонился от боя. Краддок, видя невозможность сблизиться при помощи предпринятого маневра, повернул обратно приблизительно на 5 R и построил свои суди в кильватерную колонну, идя курсом зюйд.

Он не оставлял мысли вынудить неприятеля к бою, прекрасно сознавая, что маленький шанс успеха, который он имел, надо использовать, пока на его стороне выгоды освещения.

Обе эскадры шли на юг слегка сходящимися курсами, и в 18.18 адмирал Краддок приказал увеличить ход до 17 узлов и, подняв сигнал «следовать движению адмирала, Otranto иметь самый полный ход», повернул на 1 R в сторону неприятеля. Вслед за этим адмирал вызвал Canopus, указав ему свое место (f = 37°30' l = 74°0') и сообщил о своем намерении атаковать неприятеля. Canopus, шедший на север 10-узловым ходом, принял радио и ответил «Мое место: широта 41°10', долгота 76°20'. Курс NN 10°», т. е. в 250 милях к югу.

К этому времени к германской эскадре присоединился «Дрезден», и адмирал Шпее, ранее ответивший на поворот Краддока влево соответствующим поворотом также влево, теперь повернул на 1 R в сторону своего противника. Адмирал Краддок, видя присутствие обоих неприятельских легких крейсеров, уменьшил ход до 16 узлов, по-видимому, с целью прикрыть Otranto, но продолжал требовать от последнего увеличения хода во что бы то ни стало. На это требование Otranto мог лишь ответить, что против встречной волны большего хода он развить не может. По мере уменьшения скорости флагманского крейсера он сблизился с Glasgow и вышел ему на правую сторону. Видя неизбежность боя, Otranto запросил, не следует ли ему держаться вне линии боя, и, хотя ответа не получил, продолжал оставаться с правой стороны Glasgow вне досягаемости артиллерийского огня, так как вполне справедливо считал себя не имеющим боевого значения.

Солнце садилось в штормовых облаках. По описанию немцев, свинцовые тучи и налетавшие дождевые шквалы затемняли свет наступающих сумерек, однако западная часть горизонта была ясна.

Пока солнце не зашло, выгоды освещения оставались ни стороне адмирала Краддока, но противник в этих условиях боя принимать не желал. С заходом солнца обстановка совершенно менялась: германские суда терялись на восточном темном горизонте, силуэты наших же резко вырисовывались на освещенном западном.

Этого и ждал германский адмирал. «Я так маневрировал, — писал он, — чтобы заходящее солнце не мешало мне. Луна еще не была полной, но обещала хорошее освещение позднее ночью. С разных румбов налетали дождевые шквалы».

При таких условиях освещения, находясь под ветром у противника и принимая стреляющим бортом сильную волну, на какой успех могли рассчитывать наши сравнительно старые суда, начавшие кампанию лишь с объявлением войны и не имевшие случая пройти курс стрельб, против германских судов, отличных по стрельбе, имевших преимущества в ходе, вооружении и к тому же превосходящих их числом[72]?

Около 19 часов германский адмирал с 60 кабельтов открыл огонь, хотя суда его к этому времени еще не вполне закончили построение. Британская эскадра имела между судами расстояние точно в 2 кабельтова, германская же растянулась. «Лейпциг» держался от «Гнейзенау» в 5 кабельтов, а «Дрезден» от «Лейпцига» — в 7. Несмотря на сильнейшую качку, стрельба обоих больших крейсеров противника быстро сделалась успешной. Первый трехорудийный залп «Шарнгорста» дал недолет в 2 1/2 кабельтов до Good Hope и весьма кучный разрыв. Третий попал Good Hope, по-видимому, в носовое 9,2-дюймовое орудие, так как с Otranto видели пламя, поднявшееся у носового 6-дюймового каземата, после чего его орудие прекратило огонь и не возобновляло стрельбы за все время боя.

Сравнительная характеристика британских и германских судов приведена ниже:


«Гнейзенау» стрелял залпами по Monmouth, у которого через три минуты начался пожар на баке, хотя достоверно известно, что с него было выброшено за борт все дерево и отбита краска. «Лейпциг» стрелял по Glasgow, но не имел попаданий — его снаряды не долетали.

Наши суда также открыли огонь, стреляя по соответствующим им немецким судам, кроме Otranto, который за дальностью расстояния не мог принять участия в бою со своей ничтожной артиллерией, но представлял прекрасную цель. Командир его, меняя скорости, шел переменными курсами, но, после того как «Гнейзенау» очень близко положил два залпа: один справа по носу, а другой — за кормой, он вышел из линии огня, уклонившись в западном направлении, оставаясь зрителем боя.

Очень быстро бой сделался общим. С 19.10 «Лейпциг» поймал в вилку Glasgow, «Дрезден» также стрелял по Glasgow, но возможно, что и по Otranto; большие германские крейсеры сосредоточили свое внимание на Good Hope и Monmouth. С каждой минутой тактические условия для нашей эскадры ухудшались — волна била в стреляющий борт, каскады воды обдававали комендоров и орудийные прицелы; темнота сгущалась, и наблюдать падение снарядов становилось невозможным. Дым головного немецкого крейсера, несшийся назад сильным юго-восточным ветром, скрывал от Glasgow «Лейпциг». Подробные донесения о стрельбе нашей эскадры имеются только с уцелевшего Glasgow, но надо думать, что стрельба остальных была не лучше. Этот крейсер открыл огонь в 19.05 с 50 кабельтов, но уже с самого начала вероятность попадания сводилась к минимальной вследствие часто скрывавшейся цели и невозможности замечать падение своих снарядов, последствием чего была медленность стрельбы.

В 19.14 Glasgow, заметив свое отставание, прибавил немного ходу, но вскоре опять убавил и в этот момент (19.19) получил первое попадание — 4-дюймовый снаряд с «Лейпцига», который ударил в крепление боевой рубки в походной каюте командира, но не разорвался. С Glasgow было видно тяжелое положение головных британских крейсеров, жестоко страдавших от неприятельского огня и не имевших возможности нанести врагу существенный вред.

Monmouth вышел из строя несколько вправо и затем уже до конца не смог занять своего места. У него начался второй пожар в кормовой части, и он стал отставать. Чтобы не мешать его стрельбе и не попасть под недолеты «Лейпцига», Glasgow отошел и держался позади Monmouth на линии между курсами его и Good Hope.

Суда противника совершенно скрылись из виду. Об их местоположении можно было судить лишь по вспышкам выстрелов, в то время как наши суда представляли ясно видимую цель. Немцы посылали залпы за залпами со скоростью трех в минуту, и о результатах их стрельбы можно было судить по Monmouth. С пожаром на корме он как будто справился, но в 19.25 у него начался новый пожар — запылал полубак, горевший в течение 5 минут. В 19.30 «Лейпциг» прекратил огонь. Возможно, он поменялся местами с «Дрезденом», но во всяком случае оба они вскоре начали стрелять по Glasgow, который со своей стороны не видел ни того, ни другого. Можно было лишь с трудом различить два больших крейсера адмирала Шпее, по которым Glasgow и поддерживал огонь: из 6-дюймового носового орудия — по «Шарнгорсту», а из кормового — по «Гнейзенау», причем заметили одно попадание лиддитного снаряда в кормовую башню.

Положение Good Hope, к этому времени становилось безнадежным — он продолжал держаться на курсе, несколько сходящемся с противником, и беспрерывно поражался его залпами; начавшиеся с первого момента боя пожары не прекращались.

В 19.35 была замечена его отчаянная попытка сблизиться с германскими судами, хотя за последние четверть часа расстояние уменьшилось до 27 1/2 кабельтов. Казалось, он хочет дорого продать свою жизнь. Но через пять минут на баке у него снова взвились громадные языки пламени: по-видимому, возобновился первоначальный пожар у носового 9-дюймового орудия. Положение Monmouth было немногим лучше. Glasgow же пока почти не имел попаданий и мог отвечать неприятелю. Луна взошла и осветила легкий крейсер, по которому Glasgow и сосредоточил огонь. Почти одновременно он получил первое тяжелое попадание — 4-дюймовый фугасный снаряд разорвался у ватерлинии ниже жилой палубы над внешним левым винтом, сделав пробоину около 6 квадратных футов. Пробоина имела вид как от таранного удара, но не мешала продолжать бой.

Положение флагманского крейсера стало критическим; было очевидно, что наступают его последние минуты, однако он продолжал стрелять. С трубами, ярко освещенными пламенем пожара вблизи мостика, он был ясно виден совсем близко к неприятелю. В 19.45 он начал отставать и оказался в 8 кабельтов слева по носу Glasgow, а через 5 минут — на полпути между Glasgow и неприятелем. Луна скрылась за тучами, стало совершенно темно, дождевые потоки не прекращались. Неожиданно мрак прорезал блеск сильнейшего взрыва в том месте, где горел Good Hope. Взрыв произошел в средней его части — на баке взвился огненный столб высотой в 200 футов, стрельба прекратилась. Кормовая часть английского флагмана была окутана дымом, но и оттуда время от времени вырывались языки пламени. На какой-то момент Good Hope настолько сблизился с противником, что комендоры Glasgow сочли его за флагманский крейсер Шпее, но быстро поняли свою ошибку.

В 19.52 расстояние между эскадрами сократилось до 20 1/2 кабельтов — адмирал Шпее вышел несколько вперед и начал склоняться в сторону противника. Good Hope замолк, все внимание противника сосредоточилось на Monmouth, но вместе с тем, как только показывались вспышки выстрелов Glasgow, по нему тотчас открывался огонь всей германской линии. Ввиду этого вскоре после 20 часов Glasgow прекратил стрельбу.

Прошел час с момента первого выстрела, но исход боя уже не оставлял сомнений.

Good Hope исчез, Monmouth, повернувший в западном направлении и несколько справившийся с пожарами, скрылся из вида неприятеля. Glasgow также повернул, и в 20.15 увидел Monmouth, поворачивающего к северу с целью стать к волне кормой. Имея дифферент на нос, он зарывался и брал много воды полубаком.

К этому времени тучи разорвало, выплыла луна, и Glasgow обнаружил неприятеля, идущего с ост-зюйд-оста, как казалось, в строе фронта. Как только умолкли выстрелы наших судов, Шпее приказал своим легким крейсерам атаковать их торпедами, но приказание не могло быть выполнено, так как темнота скрыла противника. Стало очевидным, что через несколько минут немцы вновь обнаружат наши крейсеры. Надо было, не теряя ни мгновения, уходить, и Glasgow передал на Monmouth, чтобы последний держался насколько возможно к норд-весту. Помощи MonmouthGlasgow оказать не мог.

Не имея никакой броневой защиты, ведя все время неравный бой и ни разу не выходя из линии огня, Glasgow насчитал не менее 600 сделанных по нему выстрелов. Он получил пять попаданий в ватерлинию, но, к счастью, все в угольные ямы, снаряд же, попавший в каюту командира, пожара не вызвал. После гибели флагмана не оставалось ничего другого, как уходить, и Glasgow полным ходом пошел на запад, сопровождаемый Otranto.

Таким образом, временно три наших крейсера скрылись, хотя адмирал Шпее и старался их окружить и поставить под освещение луны. Около 9 часов, идя в северо-западном направлении, он услышал приблизительно в 10 милях к северу от себя выстрелы: это «Нюрнберг» громил несчастный Monmouth.

Отстав от эскадры утром, этот германский крейсер в течение дня не сумел к ней присоединиться и с наступлением темноты пошел на вспышки выстрелов. Когда стрельба прекратилась, он, идя наугад, случайно наткнулся на Monmouth и в тусклом лунном свете опознал его.

Поврежденный крейсер имел 10? крена на левый борт, из средней его части вырывались клубы пара. По мере приближения «Нюрнберга» крен настолько увеличился, что орудия левого борта не могли стрелять, и ничто не мешало неприятелю открыть безнаказанный огонь с близкой дистанции.

«Мне, — писал сын адмирала Шпее, мичман с «Нюрнберга», — было невыразимо тяжко стрелять по несчастному, не могущему защищаться крейсеру, но… флаг его все еще развевался». «Нюрнберг» несколько раз приостанавливал стрельбу, давая противнику возможность сдаться, но на Monmouth были далеки от этой мысли.

Со времен Тюдоров британские корабли создали себе репутацию несдающихся, предпочитая гибель плену, и если затем эта традиция не всегда соблюдалась, то в последнюю войну она снова воскресла. Вновь проявился старый боевой дух. Но справедливость требует сказать, что такой же дух царил и у врага.

Monmouth не сдавался, и «Нюрнбергу» не оставалось ничего другого, как покончить с ним. После нескольких залпов, произведенных чуть ли не в упор, Monmouth перевернулся и пошел ко дну с развевающимися стеньговыми флагами.

О спасении людей не могло быть и речи: возможность спустить шлюпки отсутствовала; к тому же «Нюрнбергу» приходилось быть осторожным — на горизонте показался дым.

Вскоре выяснилось, что это дым германской эскадры, которая, соединившись с «Нюрнбергом», предприняла поиски Good Hope, в то время как Glasgow и Otranto, повернув на юг, пошли на соединение с Canopus.

О нахождении поблизости этого корабля адмирал Шпее кое-что знал. Перехватил ли он радиосообщение Glasgow или же ему сообщила об этом германская разведка в Чили, неизвестно, но его, по-видимому, беспокоило присутствие британского линейного корабля типа Formidable (он назывался также типом Queen). «Против этого корабля, — писал он через два дня после боя, — мы вряд ли сможем сделать что-либо. Держись они соединенно, судьба наша была бы иной»[73].

Из этой фразы можно заключить, что план Адмиралтейства действительно мог вовлечь его в бой с превосходящими силами, но остается неясным, вступил бы Шпее в бой, будь Canopus в составе эскадры адмирала Краддока. Дальнейшие его действия показывают, что вряд ли он пошел бы на риск.

Германская эскадра не пострадала совершенно, не имея ни одного серьезного попадания и потеряв убитыми лишь трех человек. На следующий день после боя Шпее с «Шарнгорстом», «Гнейзенау» и «Нюрнбергом» пошел на север к Вальпараисо, оставив других два крейсера в море для встречи поджидавшихся ими угольщиков и, возможно, также на случай неожиданной встречи с Glasgow и Otranto.

Простояв в Вальпараисо разрешенные 24 часа, он пошел обратно в Mas-a-Fuera, в то время как три наших корабля полным ходом спешили на Фолклендские острова. В Mas-a-Fuera он по невыясненной причине оставался в полной бездеятельности, не используя своей победы, в то время как британское Адмиралтейство проявляло исключительную активность, строя план, который по своим достижениям и законченности не имел примеров в анналах истории.

На ком лежит ответственность за катастрофу — вопрос неразрешимый, так как никто уже не сможет узнать, каковы были соображения адмирала Краддока. Адмиралтейство в свое оправдание может сказать, что если его инструкции погибшему адмиралу и не отличались должной точностью, определенностью и законченностью, то все же оно было вправе ожидать, что адмирал не разъединится с кораблем, присланным специально для безопасности его эскадры. Но слово «опасность» адмиралу Краддоку было неведомо. Мог ли адмирал в условиях, при которых произошла встреча с германской эскадрой, уклониться от боя и отступить на соединение с Canopus? Весьма сомнительно. Если мог, то поведение его нельзя рассматривать иначе, как сумасбродство, однако и в этом случае память его будет почитаться не менее, чем память сэра Ричарда Гренвиля с Reveng.


Глава XXVI. Организация крейсерской службы после Коронеля. Вступление в войну Турции. Судьба «Кенигсберга», «Эмдена» и «Карлсруэ». Падение Циндао

Новый состав Адмиралтейства приступил к работе при чрезвычайно трудных обстоятельствах: Коронельская катастрофа и безнаказанные действия «Эмдена» и «Карлсруэ» нанесли тяжелый удар нашему морскому престижу именно в тот момент, когда сохранение его было особенно важно; нашему господству в Атлантическом океане грозила явная опасность, которая уже сама по себе являлась достаточно серьезным обстоятельством, но усугублялась и другими осложнениями.

Активность неприятельских подлодок лишила Гранд-Флит возможности пользоваться его базами, случайным последствием чего явилась потеря одного из лучших кораблей. Правда, эти осложнения упрощались тем, что в строй вступили новые суда — линейный крейсер Tiger и линейные корабли Beribow, EmperorofIndia и QueenElisabeth, а антиподводное оборудование в Скапа-Флоу значительно продвинулось вперед. Однако большие затруднения представляло положение дел в Константинополе.

Уже в начале октября стало совершенно очевидно, что военный министр Энвер-паша в союзе с немцами делает все возможное, чтобы заставить Порту выступить на стороне Центральных держав. Для Энвера и его партии вопросом чести было обратное завоевание Египта, вполне совпадавшее с планом немцев нанести Британской империи смертельный удар, вырвав из ее рук Суэцкий канал.

Этой авантюристической политике оказывала упорное сопротивление так называемая «партия нейтралитета», но, к сожалению, партия эта (что хорошо было известно послам Антанты) не имела людей, достаточно сильных для борьбы с Энвером и Талаат-беем.

В середине октября нашему послу пришлось убедиться, что партия нейтралитета не смогла воспрепятствовать приготовлениям для организации египетской экспедиции.

Отряды бедуинов копали колодцы на границе, имелись определенные указания о разработке плана минирования Суэцкого канала и залива, направленного против наших транспортов, следовавших из Индии и обратно. В этот момент второй большой эшелон транспортов с войсками из Бомбея как раз пересекал Красное море, а Вессекская территориальная дивизия находилась на пути в Индию, причем ее пришлось задержать в Порт-Саиде, пока не будет сформирована охрана всего района не только в Канале, но и в заливе Акаба, где турки сосредоточивали войска и намеревались устроить базу своей флотилии. Положение было настолько напряженное, что военное ведомство распорядилось снять наши передовые посты в Эль-Ариш. Только 27 октября разрешили дальнейшее следовании дивизии под конвоем Dupleix.

На следующий день пришло донесение о наступлении на Канал двух тысяч бедуинов. Стало очевидно, что кризис неизбежен.

Одновременно немцы решили, что наступило время наложить руку на неугодных им министров Турции, так как великий визирь, морской министр Джемаль-паша и некоторые другие по-прежнему твердо противостояли интригам Германии. Антинемецкое направление турецкого кабинета было настолько сильно, что немцы не видели возможности победить его лояльными способами. Имея в своих руках послушное орудие — Энвера, они решили прибегнуть к старой прусской уловке.

Наш посол в Константинополе сэр Луис Маллет уже несколько недель назад предупреждал министерство иностранных дел, что турецкий кабинет не сможет воспрепятствовать какому-либо провокационному действию «Гебена» в Черном море, и он оказался прав. В последних числах октября адмирал Сушон, не сказав ни слова Джемалю и при полном неведении большинства оттоманского кабинета, вывел соединенный германо-турецкий флот в Черное море.

29 октября германский адмирал прислал радиосообщение, что его отряд подвергся предательскому нападению русского флота, в ответ на что он бомбардировал несколько русских прибрежных городов. Информация представляла собой явную ложь, так как никакого нападения в действительности не было, и отправлена она была с определенной целью — заставить турецкое правительство действовать так, как того хотела Германия.

Ложь казалась настолько очевидной, что ей не верили даже сами немцы, поэтому для оправдания проделки создали новую версию. Она сводилась к тому, что, когда «Бреслау» и «Гамидие» с дивизионом миноносцев вышли в море, а за ними «Гебен» с двумя заградителями, они встретили в территориальных водах Турции русский заградитель «Прут» с несколькими миноносцами, намеревавшийся поставить заграждение у входа в Босфор, дабы воспрепятствовать соединению турецких отрядов, а так как подобный акт был равносилен объявлению войны, то «Гебен» потопил «Прут» артиллерийским огнем. Взяв с него пленными трех офицеров и семьдесят пять матросов, «Гебен» немедленно начал обстрел русского побережья.

Такова была версия немцев. В действительности же все обстояло так: пройдя 100 миль на восток на соединение с «Бреслау» «Гамидие», адмирал Сушон с заградителем повернул на Севастополь, остальные суда отправились по другим назначениям.

Зная, что русский флот вернулся после очередного крейсерства грузиться углем в Севастополь, адмирал Сушон в ночь на 29 октября заминировал ему выход, а затем, имея впереди себя два миноносца в качестве тральщиков, подошел, чтобы начать бомбардировку города. Не успев еще занять нужное положение, «Гебен» был обстрелян с большой дистанции, получив три попадания. Русский флот оказался не готов к немедленному выходу, но три миноносца начали погоню. Раньше, чем «Гебен» смог их отогнать, на нем потеряли четырнадцать человек убитыми. Отойдя от Севастополя, Сушон направился к Керченскому проливу, намереваясь, согласно плану, поставить там второе заграждение, и скоро наткнулся на пароход, оказавшийся транспортом «Прут». Согласно сообщениям русского штаба, «Прут», будучи только транспортом, вооружен не был[74].

Командир «Прута» лейтенант Рогусский попытался выброситься на берег, но, видя, что ему не уйти, открыл кингстоны и, подорвав днище, пошел ко дну вместе со своим кораблем. Турецкие миноносцы подняли плавающих людей.

Случай с «Прутом» с очевидностью опровергает циничную ложь относительно постановки мин.

«Прут» не являлся заградителем и пойман был не у Босфора, а после предательской бомбардировки русских городов. Пока Сушон находился у Севастополя, миноносцы напали на Одесскую гавань, где захватили врасплох и потопили канонерку[75]. «Бреслау» и «Гамидие» пошли на северо-восток и после бомбардировки беззащитного города Феодосия направились в Новороссийск, который также подвергли бомбардировке.

Обстреливая город в течение двух часов, они причинили громадные разрушения гавани и сожгли нефтехранилища[76].

Происшедшие события произвели в Константинополе громадную сенсацию и вызвали большое волнение в составе правительства. Джемаль-паша открыто заявлял, что если действия Сушона не вызваны необходимостью и если они принесут вред, то он первый будет повешен.

На запрос союзных послов министры отрицали переход границы бедуинами, что же касается черноморских событий, то они не могли не верить объяснениям германского адмирала.

Положение достигло крайнего напряжения, но союзные послы, подозревая лживость объяснений Сушона, решили еще выждать. При таких обстоятельствах британский кабинет счел необходимым на время сохранить в секрете гибель Audacious. Однако вечером 30 октября наш посол получил приказание вручить Порте ультиматум. Послу предлагалось объявить Турции, что если она ясно и определенно не покажет, что ее правительство не причастно к действиям, имевшим место по отношению к России, и в течение 12 часов не выполнит своих неоднократных обещаний убрать с «Гебена» и «Бреслау» германские экипажи, то посол потребует паспорт.

До истечения срока ультиматума флот вернулся из Черного моря, и правда выплыла наружу. В кабинете министров произошло бурное заседание — великий визирь и его друзья всячески боролись, чтобы как-нибудь восстановить положение. Сторонники нейтралитета одержали верх, но дело с удалением немецких офицеров провалилось, хотя надежда на то, что круги, стоящие за спиной великого визиря и морского министра, спасут положение, еще оставалась.

Однако под влиянием действий русского правительства она вскоре исчезла. Уже не в первый раз Россия предпринимала важные шаги, не считаясь со своими союзниками. Еще 18 сентября она заключила соглашение с Румынией, не поставив об этом в известность ни Лондон, ни Париж, теперь же, никого предварительно не уведомив, она объявила войну Турции. Англии и Франции не оставалось другого выхода, как предписать своим послам последовать за их русским коллегой, и 1 ноября они покинули Константинополь.

Адмирал Карден получил приказание начать военные действия.

Хотя продолжительная борьба сэра Луиса Маллета закончилась поражением, но все же он сделал немало. Его работа требует высокой оценки, и Британская империя многим обязана ему. Невзирая на недовольство Турции, вызванное реквизицией заказанных ею двух дредноутов, на впечатление, произведенное прорывом «Гебена», он все же сумел отсрочить момент выступления турок до того времени, пока положение в Египте не упрочилось.

Адмирал Карден, 20 сентября назначенный командующим эскадрой Средиземного моря, все время сторожил Дарданеллы. Под его флагом находились линейные крейсеры Indomitable, Indefatigable, французские линейные корабли Verite и Suffren, легкие крейсеры Dublin и Gloucester, три подводные лодки с маткой Blenheim и двенадцать эскадренных миноносцев. Defence ушел в распоряжение адмирала Стоддарта. BlackPrince и DukeofEdinburgh были заняты конвойной службой в Красном море, Warrior находился в Александрии, и на нем держал свой брейд-вымпел старший морской начальник вод Египта. Таким образом, три прекрасных крейсера, столь нужные в Южной Америке, были связаны совершенно второстепенной службой.

В Англии все еще питали слабую надежду на то, что немедленная демонстрация в Дарданеллах сможет послужить противоядием немецкому влиянию и спасет положение в Константинополе. Поэтому адмирал Карден 1 ноября получил инструкции при первой же возможности обстрелять огнем с броненосных судов внешние укрепления Дарданелл, причем предписывалось вести бомбардировку с безопасной для кораблей дистанции.

Одновременно он получил разрешение произвести небольшую операцию с целью уничтожить находящийся в Смирнском заливе турецкий заградитель, для чего 1 ноября он отправил миноносцы Wolwerineи Scorpion.

Войдя в залив, миноносцы обнаружили большую вооруженную яхту, стоявшую у пристани Vourlah, которая при появлении миноносцев была подожжена собственной командой. Она горела так быстро, что не оставалось ничего другого, как прикончить ее артиллерийским огнем. Последовавшие несколько сильных взрывов подтвердили предположение, что яхта действительно являлась заградителем. Стоявшее рядом с яхтой маленькое судно также взорвалось.

Не найдя ничего другого, миноносцы вернулись обратно и 2 ноября присоединились к эскадре.

3 ноября с рассветом адмирал Карден подошел к входу в Дарданеллы. Сам он с двумя линейными крейсерами начал бомбардировку фортов Сед-эль-Бар и других на европейском берегу, а французские линейные корабли на противоположном берегу обстреливали форты Кум-Кале и Оркание. Каждая группа судов делала галс длительностью в 10 минут и производила за это время выстрелы: англичане 46–12-дюймовых, французы — 30. Стрельба велась очень удачно, залпы ложились прекрасно; турецкие орудия давали недолеты, и, хотя некоторые снаряды падали у борта, попаданий в суда не было.

К концу галса на европейском берегу произошел сильнейший взрыв, после чего эскадра отошла.

Судить об истинных результатах бомбардировки было трудно, но кое-какие сведения предоставил нам вице-консул в Чанаке.

В Сед-эль-Баре взорвался пороховой погреб, форт был превращен в развалины[77]. В Кум-Кале повреждений было меньше, но имелись значительные потери в личном составе: погибло около шестисот человек, в том числе сорок немцев. Бомбардировка имела лишь местное значение, и тех результатов, которые от нее ожидались, не последовало. В Константинополе создалось впечатление, что форты отогнали эскадру, а так как бомбардировка на следующий день не повторилась, то результат ее имел скорее отрицательное значение.

В Египте приняли следующие меры: BlackPrince, конвоировавший транспорты с индийскими войсками и стоявший теперь в Порт-Саиде, получил приказание сменить Warrior в Александрии.

Warrior отправили к Эль-Аришу с приказанием прекратить всякое движение войск по прибрежной дороге и действовать по району, оставленному нашими передовыми постами.

В Акабу для той же цели послали легкий крейсер Minerva, прибывший в Порт-Саид 30 октября совместно с транспортами, перевозившими индийскую кавалерийскую дивизию. Два миноносца были посланы в порт Судан для действий против могущих появиться там неприятельских заградителей, а канонерские лодки с Мальты пришли на замену миноносцев для дозорной службы в Суэцком канале.

Эти распоряжения на время обеспечивали положение, но никто не мог предвидеть, какое влияние в дальнейшем окажет выступление Турции на обстановку в восточной части Средиземного моря.

Война, объявленная 5 ноября, ложилась на флот немалым бременем и создавала новые осложнения в тот самый момент, когда поражение Краддока и без того спутало все карты.

Помимо забот об обеспечении отечественных вод и Средиземного моря, приходилось очень и очень считаться с эскадрой Шпее. По всему свету имелись уязвимые места, где германская эскадра могла нанести сокрушительные удары. Адмиралтейство ясно сознавало, что надо любой ценой, но раз навсегда (и как можно скорее) положить конец создавшемуся положению. Где бы Шпее ни находился, он должен был встретить эскадру такой силы, чтобы результаты встречи не оставляли места для сомнений.

Уже в день вступления в исполнение обязанностей нового состава Адмиралтейства кое-что было сделано — Defence получил приказание присоединиться к адмиралу Краддоку, но, как известно, это распоряжение запоздало. Он прибыл в Монтевидео лишь 3 ноября, о Коронельской же катастрофе в Лондоне узнали на следующий день.

Адмирал Стоддарт немедленно получил приказание сосредоточить свои броненосные суда Cornwall и Carnarvon в Монтевидео и держать их соединенно с Defence, Glasgow, Otranto и Canopus, судьба которых была еще неизвестна. Послали распоряжение следовать туда же, минуя, если возможно, Фолклендские острова.

Kent со станции островов Зеленого Мыса получил приказание также присоединиться к ним, как это первоначально планировалось. Совместно с Highflyer последний охотился за «Карлсруэ» и только что пришел в Сьерра-Леоне для погрузки угля. На следующий день (4 ноября) он вышел по назначению.

Одновременно были приняты и другие важные меры.

Адмирал Джеллико получил совершенно секретный приказ выслать в Биргавен линейные корабли Inflexibleи Invincible для срочной посылки в заграничные воды.

Командующему 2-й эскадрой линейных крейсеров предписывалось перенести флаг на NewZealand, на Invincible же поднял флаг адмирал Стэрди, оставивший должность начальника Морского генерального штаба, которую он занимал с начала войны.

На него возлагалось командование этим отрядом и поручалось восстановить положение. Никогда еще ни одному адмиралу не поручался столь большой район; Стэрди стал главнокомандующим в Южном Атлантическом и Тихом океанах. В Атлантическом океане район ограничивался параллелью 5° северной широты, но если бы движения неприятеля вынудили его перейти за эту линию, то всякий британский адмирал, оказавшийся в этом районе, поступал под его начальство. Предполагалось, что отряд Стэрди, выйдя с возможной поспешностью в Южную Америку, соединится с эскадрой Стоддарта и, базируясь на Фолклендских островах, начнет поиски неприятеля.

С такими силами Стэрди мог легко справиться с эскадрой Шпее, если бы последний попытался прорваться в Атлантический океан. На случай, если бы Шпее пошел на север с целью пройти Панамским каналом или для нападения на берега Канады, или для операций против японской торговли, его ожидали другие, не менее грозные силы.

По плану, разработанному Адмиралтейством, формировалась эскадра в составе Newcastle, Idzumo, Australia и Нizеп. Предполагалось отправить Newcastleи Idzumo к южной оконечности Калифорнии на остров Св. Клемента, чтобы к ним присоединился адмирал Патей с Australia, стоявшей в Суве, и Hizen с Asama, совместно сторожившие крейсер «Гейер» на Гонолулу. Японцы согласились с таким планом и предложили заменить Australia своим 1-м Южным отрядом для наблюдения за районом Фиджи — Маркизовы острова на случай обратного прорыва Шпее. 8 ноября, когда американские власти окончательно интернировали «Гейер», японцы послали на остров Св. Клемента не только Hizen, но и Asama, а также усилили свою 1-ю эскадру еще одним броненосным крейсером. Теперь этот отряд состоял из Kurama, Tsukuba и Ivate, будучи сильнее германской эскадры. Командующим эскадрой на острове Св. Клемента был назначен адмирал Патей, которому предписывалось после прибытия всех судов начать движение на юг и искать неприятеля. Описанными выше распоряжениями наше господство в Тихом океане и на торговых путях южноамериканских вод обеспечивалось, но оставалось другое уязвимое место — юго-западная Африка. Девет и прочие лидеры восставших буров, хотя и скрывшиеся после победы генерала Бота, еще не прекратили своей деятельности. Пламя восстания еще тлело, и появление на побережье германской эскадры легко могло раздуть его до опасных размеров и, конечно, совершенно разрушить планы правительства по завоеванию Германской Африки.

Нельзя было терять времени, и в день получения известий о поражении Краддока Goliath и Dartmouth, занятые выслеживанием «Кенигсберга» на восточном побережье Африки, получили приказание присоединиться к Albion на мысе Доброй Надежды. Два дня спустя, однако, выяснилось, что линейные корабли не могут идти немедленно, и пришлось поступить иначе. Единственным кораблем, который мог оказаться на месте не позднее Шпее, если бы последний туда направился, был Minotaur (капитан 1-го ранга Кидль). Он вышел из пролива Святого Георга 1 ноября, конвоируя австралийские транспорты совместно с Melbourne, Sydney и Ibuki, и мог быть теперь отозван, так как после обнаружения эскадры Шпее столь далеко от пути транспортов не было никакого смысла держать такой большой конвой.

6 ноября капитан 1-го ранга Кидль получил приказание передать командование над конвоем командиру Melburne капитану 1-го ранга Сильверу и идти через остров Маврикия на подкрепление на мыс Доброй Надежды.

Последние меры сами по себе являлись неудовлетворительными; они обеспечивали юго-западное побережье Африки эскадрой столь же недостаточной, как и эскадра Краддока. Если для охраны баз экспедиционных сил Союза она и годилась, то для борьбы с эскадрой Шпее была непригодна из-за своего малого хода. Но общее положение обеспечивалось не ими одними; предприняли ряд других шагов в соответствии с мерами охраны вод на севере. Кроме наших колоний на западном побережье, приходилось думать и о Камерунской экспедиции, которая еще не закончилась и также могла привлечь внимание Шпее. За последний месяц дела экспедиции несколько улучшились. Нашей колонне удалось соединиться с французами и при их поддержке вытеснить неприятеля из всего района озера Чад вплоть до меридиана 11°. У Мора немцы занимали сильную укрепленную позицию, и французский командующий отрядом решил остановиться и ждать подкреплений.

Становилось очевидным, что окончательное завоевание колонии потребует немало времени, так как немцы по мере нажима на побережье уходили в глубь страны.

12 октября новая соединенная колонна отправилась из Дуалы вверх по реке с целью овладеть Ybassi. На этот раз план нападения изменили: войска высаживались на обоих берегах, причем главные силы — на противоположном берегу. Результат получился прекрасный — 14 ноября город был взят почти без потерь.

Оставив соответствующий гарнизон, флотилия возвратилась в Дуалу.

В это время Bruix и Surprise бомбардировали порты Кампо и Криби, но десанта не высаживали и, закончив обстрел, пошли на север в реку Ньонг, где встретили яхту Ivy. Ivy уже произвела высадку и разрушила телефонную станцию, но главной ее целью являлось обследование реки Санага для предстоящей операции против Идеа.

План этой операции намечался в следующем виде: французы двигаются от моста Yapoma вдоль линии железной дороги, а два отряда флотилии с союзными войсками наступают с юга и юго-запада. Mole — лихтер, вооруженный 5-дюймовой пушкой, вооруженные буксиры Remus, SirFrederik, Porpoise и посыльное судно Vigilant идут вверх по реке Санага до слиянии обеих рек у местечка Лобеталь. Отсюда главные силы численностью в тысячу штыков французской пехоты и такого же числа носильщиков отправляются по реке Ньонг на шести транспортах под общим начальством полковника Майера, под конвоем Cumberland, Dwarf и Surprise до Дехана, в 20 милях к югу от Идеа.

Навигационные затруднения очень замедляли движение флотилий, но план операции имел одно очень важное преимущество — немцы совершенно не ожидали появления серьезных сил с этой стороны.

Отряд тронулся в путь 20 октября, после того как небольшая разведывательная партия, отправленная занять Maka, перерезала северную железную дорогу.

22 октября после многочисленных затруднений при движении по реке (главным образом навигационного характера) главные силы, или так называемая Ньонгская колонна, заняли Дехан и на следующее утро начали наступление на Идеа. 23 октября колонна, вышедшая из Kwakiva и встретившая на пути серьезное сопротивление противника, прибыла в Лобеталь и заняла его. Одновременно с этим Япомская колонна перешла в наступление вдоль линии железной дороги. На следующее утро колонна из Санаги также прибыла в Лобеталь и начала наступление вдоль обоих берегов реки. В полдень 26 октября от туземцев стало известно, что Идеа занята несколько часов назад.

Услышав орудийные выстрелы в Лобетале и узнав о появлении на реке у Дехан значительных сил, что явилось совершенной неожиданностью, немцы настолько растерялись, что быстро отступили на запад по железной дороге к Яунде в 100 милях выше Идеа.

Операция по захвату этого пункта закончилась очень удачно и почти без потерь.

Теперь требовалось готовиться к следующей — против Буэа и северной железной дороги. Одновременно приходилось думать о подкреплении для гарнизона в Ybassi, где немцы заняли берега ниже города.

1 ноября небольшая колонна отправилась сюда на помощь и 3 ноября благополучно прибыла по назначению. Но уровень воды в реке быстро падал, и следовало ожидать, что в скором времени сообщение по реке прекратится вовсе, поэтому решили временно убрать гарнизон из Ybassi, что и было выполнено 9 ноября. Оставили лишь небольшой сторожевой пост на слиянии рек Diabamba и Wuri в 12 милях ниже Ybassi.

Пока происходили эти события, Ivy и Vigilant осматривали все бухточки и маленькие порты между Криби и Кампо, посылая десантные партии для уничтожения телефонных сообщений.

Эти партии не встречали почти никакого или очень малое сопротивление. Было очевидно, что немцы оставили побережье и ушли в глубь страны. Однако они быстро возвращались обратно, как только исчезала непосредственная угроза, почему требовалось тревожить их постоянно.

Операцию против Буэа предполагалось начать 10 ноября, и большие надежды возлагались на помощь флота, так как предыдущая операция показала, насколько ценно такое содействие. Но Адмиралтейство настаивало на отозвании Cumberland, тем более что вода в реке падала, а крейсер был необходим для действий против эскадры Шпее. Начальник экспедиции просил не отзывать Cumberland.

На смену Bruix ожидался Pothuau, командир которого был по чину старше командира Challenger, и это означало смену морского командования, что также являлось нежелательным.

Генерал Доббель очень ценил капитана 1-го ранга Фуллера, считая его весьма полезным помощником, и находил смену недопустимой, с чем вполне соглашался и командир Bruix.

Помимо того, что на берегу находились судовые 6-дюймовые орудия, от которых во многом зависел успех дела, войска в основном состояли из морской нигерийской пехоты, и это делало нежелательным отсутствие английского офицера в качестве их начальника.

После неоднократных просьб генерала Доббеля было сделано соответствующее представление французскому правительству, которое согласилось на то, что Pothuau зайдет лишь на время. Решили до конца ноября никаких перемен не производить. Раньше этого срока Шпее появиться не смог бы, Cumberland к концу его получит все свои орудия обратно и будет готов присоединиться к вновь формируемой эскадре западного побережья Африки. На такую задержку в отозвании Cumberland Адмиралтейство согласилось, хотя надобность в судах была большая.

Станция островов Зеленого Мыса, ослабленная уходом Kent, не могла дать ничего — она сама находилась далеко не в безопасности. Приходилось искать помощи в Средиземном море. Решили заменить взятые у адмирала Джеллико Inflexible и Invincible 1-й крейсерской эскадрой, из состава которой два крейсера — BlackPrince и Warrior — занимались совершенно несоответствующей их назначению охраной Египта. 6 ноября им приказали следовать в Гибралтар, а им на смену до прибытия английских временно посылались французские суда. В Египет назначались линейный крейсер Bouvet и крейсер AmiralCharner, а на замену им вызывались Vengeance из Канала, Doris с ирландской станции и Proserpine из состава Гибралтарского дозора. Несмотря на необходимость срочного присоединения 1-й крейсерской эскадры к Гранд-Флиту, Warrior и BlackPrince не могли сразу отправиться к адмиралу Джеллико: предварительно эти суда должны были вместе с тремя французскими крейсерами того же типа войти в состав новой эскадры, формируемой для Южного Атлантического океана. Эту эскадру предполагалось послать под начальством французского адмирала для охраны станции островов Зеленого Мыса, побережья Камеруна, французских и английских колоний западного побережья Африки. Если бы Шпее появился к северу от Германской Западной Африки, эта эскадра должна была стараться навести его на эскадру адмирала Кинг-Холла.

Однако главнокомандующий французским флотом не согласился на отозвание этих трех судов из Средиземного моря. Тогда адмирал Де Робек получил приказание перенести флаг на Warrior и с BlackPrince, Donegal и Highflyer идти в Сьерра-Леоне, где ожидать дальнейших указаний. Оттуда в случае необходимости он мог вызвать Cumberland.

Таким образом, сформировалась еще одна, пятая по счету, эскадра против Шпее.

К 12 ноября с формированием новой эскадры Де Робека замкнулось последнее звено цепи вокруг германской эскадры. Единственным слабым местом оставался район Северной Америки и Вест-Индии, куда адмирал Шпее мог направить свой удар через Панамский канал. По правилам, объявленным американским правительством, через Канал могло проходить одновременно не более трех судов какой угодно национальности, причем три других, хотя бы и той же национальности, могли находиться при входе с любого конца Канала.

Это правило давало германскому адмиралу возможность воспользоваться Каналом, не слишком нарушая сосредоточения своих сил.

Кроме того, имелись сведения, что Шпее после боя заходил в Вальпараисо с «Шарнгорстом», «Гнейзенау» и «Нюрнбергом» и на следующий день (4 ноября) вышел в море. Не исключалась возможность его прихода в Панаму раньше, чем эскадра адмирала Патея преградит ему путь.

При таких обстоятельствах Вест-Индский отряд и порты на островах попадали в опасное положение. Начальник отряда командир Berwick капитан 1-го ранга Клинтон-Бейкер имел в своем распоряжении лишь Essex, Conde и Descartes. Б районе Нью-Йорка адмирал Хорнби, державший флаг на Glory, недавно вернувшемся после конвоя канадских транспортов, имел в составе эскадры Lancaster, Suffolk, вспомогательный крейсер Caronia и канадский крейсер Niabe. Эскадра и отряд Клинтона-Бейкера вместе составляли силу, достаточную против Шпее, но каждый порознь был слабее, а потому адмирал Хорнби получил приказание следить за каналом, начиная с 12 ноября, имея для этой цели лишь два из своих быстроходных крейсеров, которым в случае появления неприятеля надлежало не упускать его из виду, но отнюдь не вступать в бой. Приказ был отдан 8 ноября.

В это время капитан Клинтон собирался идти на осмотр различных пунктов в Карибском море, где, по слухам, находилась база «Карлсруэ». Возможность его появления в этих водах подтверждал тот факт, что 26 октября он захватил пароход Vandyck между Ceara и Maranham. Капитан Vandyck 2 ноября прибыл в Рага и сообщил подробности:

26 октября «Карлсруэ» оставил свой прежний район и, подходя к линии Тринидад — Бразилия, заметил большой пассажирский пароход. В этом случае немецкому крейсеру особенно повезло, так как Vandyck, предупрежденный Bristol, которого он встретил, пройдя Рио-де-Жанейро, держался в стороне от обычного курса и шел с потушенными огнями.

27 октября пассажиры с Vandyck, числом более двухсот, в основном американцы, были пересажены на «Асунсьон» и отправлены в Para с приказанием придти туда не ранее 1 ноября. Ночью «Карлсруэ» встретил пароход Royal Scepter, но груз оказался нейтральным, и пароход пришлось отпустить. С рассветом «Карлсруэ» потопил Vandyck и направился далее. Капитан Келер намеревался оперировать на путях к Тринидаду и Барбадосу. В первую очередь он рассчитывал напасть на Барбадос, где, как ему было известно, стояло немало больших пассажирских пароходов, уничтожение которых давало ему возможность нанести нашему морскому престижу такой же удар, как это удалось «Эмдену» в Ост-Индии.

1 ноября «Карлсруэ», приняв уголь с парохода Farn, оставил его и продолжал путь с пароходами «Рио-Негро» и Indrani.

К заходу солнца 4 ноября он находился в 400 милях от Барбадоса. Командир стоял на мостике, большинство команды отдыхало в носовой части, слушая игру судового оркестра. Неожиданно раздался страшный взрыв. Корабль окутался дымом и пламенем. Когда дым рассеялся, оказалось, что взрывом оторвало всю носовую часть, на которой погибли командир, один офицер и двести пятьдесят девять матросов. Кормовая часть держалась на плаву 20 минут, и шлюпки с угольщиков спасли семнадцать офицеров и сто двадцать девять матросов, после чего последние остатки «Карлсруэ» скрылись под водой.

Причина гибели крейсеры осталась не выясненной. Только через месяц, когда «Рио-Негро», удачно прорвав блокаду, пришел в Германию, немцам стало известно, что «Карлсруэ» не представляет более угрозы английской торговле. Секрет его гибели в Германии сумели сохранить, и еще долго наши крейсеры рыскали повсюду в тщетных его поисках.

Вред, нанесенный «Карлсруэ», был громаден: за три месяца он захватил шестнадцать британских пароходов и один датский с английским грузом, общий тоннаж которых равнялся 76 000 тонн. Стоимость пароходов и грузов достигала 1,5 миллиона фунтов стерлингов.

Через несколько дней после гибели «Карлсруэ» стало меньше одним затруднением и на другом конце света.

После набега на Пенанг «Эмден» исчез; о нем ничего не было слышно, но меры против его дерзких действий в Индийском океане принимались самые энергичные. Выработанный план ставил капитана Мюллера в положение не менее трудное, чем то, в которое после последних распоряжений Адмиралтейства попадала эскадра Шпее.

Однако составить такой план было нелегко. Обстановка на этом театре осложнялась двумя причинами, первой из которых являлась неудача экспедиции против Таити в Германской Восточной Африке.

31 октября Goliath и военный пароход Hardinge прибыли с двумя индийскими бригадами в Момбасу, но тут у Goliath случилась серьезная поломка в машине, и когда 2 ноября экспедиция начала операцию, то на поддержку остался лишь один крейсер Fox.

Chatham, Dartmouth и Weymouth были прикованы к «Кенигсбергу» в попытках добраться до него вверх по реке. Однако высадка в Танге закончилась благополучно, и 4 ноября началось наступление, но атака города успеха не имела.

Встреченные жарким огнем молодые необстрелянные части, недостаточно сильно поддержанные с моря артиллерией судов, не выдержали и отступили.

6 ноября их посадили обратно на транспорты. Этот маневр удался очень хорошо — неприятель его не заметил.

Однако такая неудача являлась крайне нежелательной. В это время операция против «Кенигсберга», значение которой для Адмиралтейства было выше всяких местных военно-сухопутных соображений, протекала удачно. Командир Chatham, руководивший этой операцией, счел необходимым прежде всего заблокировать крейсер и для этой цели затопить угольщик Newbridge в рукаве реки. 6 ноября пришел вспомогательный крейсер KainfaunsCastle, доставивший гидроаэроплан, который точно установил место противника.

С рассветом 10 ноября угольщик под командой старшего офицера Chatham пошел в реку под конвоем вооруженного буксира Dupleix и паровых катеров со всех наших крейсеров. Катера также были вооружены и защищены от пуль. При входе их в реку неприятель открыл сильный огонь из пулеметов и скорострельных пушек, подавить который судовой артиллерии не удалось. Однако угольщик все-таки дошел до назначенного места и был затоплен. Команда угольщика и катера благополучно вернулись, понеся ничтожные потери.

Первая часть операции закончилась успешно: «Кенигсберг» был заперт, но оставалась вторая, более трудная — уничтожить противника, а это не так легко. Высокие заросли джунглей мешали действию орудий крейсеров, с канонерок же неприятеля совершенно не было видно. Требовалась помощь сухопутных войск или же аэроплана для бомбардировки. Присланный гидроаэроплан для этой цели не годился, свободных войск неоткуда взять. Оставался один выход — сторожить немца крейсерами, не давая возможности очистить реку от заграждения.

Итак, в этой части Индийского океана положение создалось далеко не удовлетворительное, и развязки не предвиделось.

На азиатском берегу имелась своя забота, но совершенно иного характера. Приступая к описанию событий в этом районе, следует упомянуть, что там была выполнена одна из самых удачных за всю войну соединенных операций армии и флота.

С конца сентября стало ясно, что в ответ на неприязненную позицию Турции надлежит предпринять какие-либо шаги для охраны наших интересов в Персидском заливе, главным образом по охране нефтепровода Англо-Персидской компании, крупнейшим акционером которой являлась английская казна.

Конечный пункт нефтепровода находился на острове Абадан, расположенном в реке Шатт-эль-Араб, представляющей собой канал, образуемый слиянием Тигра и Евфрата после их соединения в Эль-Курна.

Англия была настолько заинтересована в этом деле, что, как только выяснилась опасность, правительство сочло необходимым немедленно отправить в Персидский залив войска для противодействия немецкой агитации и пропаганде среди арабов. Но операцию требовалось провести с большой осторожностью, чтобы не взволновать шейхов и не вызвать каких-либо провокационных действий на турецкой территории, которые могли обострить и без того уже тревожное положение в Константинополе.

Кроме того, отряд должен был обладать достаточно внушительной силой, и отправку его надлежало сохранить в полной тайне. Поэтому выбрали всю VI Индийскую дивизию; первая бригада этой дивизии под командой генерала Деламена должна была отправиться с ближайшим эшелоном индийских транспортов якобы в Египет.

Выйдя достаточно далеко в океан, транспорты с бригадой отделились и направились на остров Бахрейн, расположенный в бухте на южном берегу Персидского залива, на полпути между входом и Шатт-эль-Арабом. На этот остров не раз предъявляли свои притязания Турция, Персия и Англия, но фактически он оставался полусамостоятельным. Мы держали на нем своего дипломатического агента, а его шейх имел представителя при правительстве Индии.

Остров Бахрейн, отстоящий от Шатт-эль-Араба лишь в 250 милях, представлял собой прекрасный плацдарм, но, пока «Кенигсберг» и «Эмден» гуляли на просторе океана, он требовал охраны флота. Ключ к позиции Персидского залива находился в знаменитом древнем порту Басра на Шатт-эль-Арабе, и вполне возможно, что неприятельские крейсеры попытаются повторить прорыв «Гебена» в Константинополь.

Вероятность такого маневра усиливалась под влиянием протестов Порты против пребывания отряда наших судов в этих водах, которые она называла «турецкими». Отряд состоял из трех судов: канонерская лодка Espi'egle стояла в реке Карун у дружественного нам персидского города Мухамера[78], военный пароход Dalhousie, охранявший владения нефтяной компании в Абадане, вышел из реки для наблюдения за входом в залив, канонерская лодка Odin стояла у внешнего бара в Шатт-эль-Арабе. Даже вместе весь этот отряд был намного слабее «Эмдена» и, само собой разумеется, недостаточен для прикрытия экспедиции, почему в помощь ему послали линейный крейсер Ocean, только что прибывший из Гибралтара в Аден, командир которого, капитан 1-го ранга Хейс-Садлер, получил назначение руководить морскими операциями экспедиции.

16 октября транспорты для Персидского залива тронулись в путь вместе с отрядом транспортов, шедшим в Европу и транспортами Момбасского экспедиционного отряда. Эшелон из Бомбея вышел под конвоем Swiftsure, Goliath и Dufferin, а эшелон из Карачи — с DukeofEdinburgh и пароходом Gardinge. На третий день похода эшелоны соединились и одновременно встретились с Ocean. Ocean и Dufferin пошли со своими транспортами в Персидский залив, Goliath и Gardingeс экспедиционным отрядом — в Момбасу. Прибыв в Бахрейн 23 октября, войска оставались там до момента нападения Турции на черноморские порты, после чего генерал Деламен получил приказание (30 октября) следовать в Шатт-эль-Араб, а индийское правительство распорядилось приготовить к отправке вторую бригаду VI дивизии. 31 октября Адмиралтейство отправило приказ начать военные действия против турок, указав при этом, что Espi'egle надлежит отправить на охрану нефтяных сооружений, Odin держать у бара, a Dalhousie послать в Бушир, в Индию, для установления связи со станцией телеграфного кабеля.

К вечеру 3 ноября, в день первой бомбардировки Дарданелл, транспорты подошли к бару, перейти который Ocean не мог.

Капитан 1-го ранга Садлер весь следующий день посвятил вооружению катеров, буксирных пароходов, а также оборудованию тральщиков и вообще приготовлениям к форсированию бара под обстрелом батарей, охранявших вход и расположенных поблизости от старого турецкого форта.

5 ноября, в день объявления войны Турции, бар был пройден. На следующее утро капитан Садлер на Odin при содействии вооруженного буксира заставил замолчать орудия, установленные перед фортом Fao, и высадил шестьсот человек десанта с частью морской пехоты с Ocean и одним взводом горной артиллерии под общим командованием полковника Рошера. Сопротивления наши части не встретили; при помощи быстро подошедшего подкрепления форт ночью был взят, и орудия сброшены в реку.

Тем временем Espi'egle рассеял турецкий отряд, расположившийся выше, напротив развалин деревни Абадан. 7 ноября генерал Деламен с остальной частью бригады поднялся вверх по реке, до нефтяных сооружений на северной оконечности острова Абадан.

На следующий день генерал совместно с командиром Ocean отправился на Odin выбрать место высадки.

Таковое было найдено у высокого глубокого берега, в 3 милях выше, где река начинает огибать остров Muhalla у деревни Saniyeh. К вечеру 10 ноября вся бригада, за исключением небольшого гарнизона, оставленного в Fao, расположилась там лагерем.

После получения начальником бригады приказания из Лондона не производить дальнейшего наступления до прибытия начальника дивизии генерала Барретта с остальными войсками, уже вышедшими из Бомбея, было решено окопаться и ограничиться охраной нефтяных сооружений.

Экспедиция началась вполне удачно, по обстоятельствам момента большего и не требовалось. Не меньшим успехом сопровождался неожиданно нанесенный нами удар в устье Красного моря.

В Sheikh Syed напротив Перима, около северной границы Перимского района, появился смешанный отряд турок и арабов. Тут же находилась удобная позиция, с которой при хорошем укреплении можно было контролировать проход между Перимом и материком. Силы, собранные неприятелем, представляли собой угрозу непосредственно Периму и Адену, поэтому было решено действовать незамедлительно. Нужные средства находились под рукой.

Транспорты с пятью пехотными и одной кавалерийской бригадами для европейского театра и Египта 2 ноября вышли из Бомбея под конвоем DukeofEdinburgh, Swiftsure и Nortbrook. DukeofEdinburgh уже имел приказание следовать на присоединение к Гранд-Флиту. Войска эти с нетерпением ожидали во Франции, но все-таки правительство решило несколько задержать отряд, тем более что задержка предполагалась не больше чем на сутки.

Подходя к Адену, DukeofEdinburghс тремя транспортами, на которых находилось три батальона пехоты, был выслан полным ходом вперед. С рассветом 9 ноября крейсер подошел к форту и, обратив его в развалины, повел транспорты в пролив к Sheikh Syed. Невзирая на сильный огонь, батальоны под прикрытием судовой артиллерии тотчас начали высадку. На следующий день, когда половина войск была на берегу, предприняли наступление, чтобы выбить неприятеля с форта Turba и окружающего района. Турки, оказывавшие вначале сильное сопротивление, затем бежали, и к ночи все высоты перешли в наши руки. 11 ноября командир DukeofEdinburgh выслал подрывную партию, которая уничтожила все орудия и разрушила форт (пушек оказалось только пять, все полевого типа).

К 18 часам операция закончилась, и войска сели обратно на транспорты, которые спешно отправились догонять отряд.

Эти события, вызванные вступлением в войну Турции, повлияли на план поимки «Эмдена».

Адмирал Джеррам, узнав о набеге на Пенанг, отправил Yahagi, предназначавшийся для усиления австралийского конвоя, на соединение с Chikuma для установления дозора между Рангуном и Acheh Head, а вспомогательный крейсер EmpressofRussia — в распоряжение капитана 1-го ранга Гранта для охраны линии Коломбо — Миникой. У Гранта собрались следующие суда: Hampshire, Yarmouth, «Аскольд», EmpressofAsia, EmpressofRussia. Адмиралтейство со своей стороны распорядилось выслать из Средиземного моря Gloucester для увеличения числа легких быстроходных крейсеров. С момента заблокирования «Кенигсберга» Адмиралтейство решило отправить туда же Weymouth и Dartmouth, но после получения известий о поражении. Краддока Dartmouth был отправлен на мыс Доброй Надежды, а Weymouth получил приказание присоединиться к Гранту, зайдя по пути на острова Провидения, Диего-Гарсия, Мальдивские и Миникой.

В дальнейшем Адмиралтейство обратилось к японскому правительству с предложением перевести все японские отряды, свободные от поисков эскадры Шпее, в район Суматры. Япония охотно согласилась, и, таким образом, все пути отступления на запад до меридиана 90° оказались для «Эмдена» отрезанными. Новая дислокация заканчивалась к середине ноября.

Единственным пока не охраняемым районом оставалась часть Индийского океана, по которой в это время проходил отряд австралийских транспортов с сильным конвоем. В этом районе для неприятеля представляла большой интерес группа Кокосовых островов — центр кабелей Восточной телеграфной компании, которые шли оттуда на острова Маврикия, Батавию и в Западную Австралию и где, кроме того, имелась радиостанция.

Адмирал Джеррам, считая Кокосовые острова вероятным объектом внимания «Эмдена», но не имея возможности послать туда свободный крейсер, ограничился тем, что снабдил местные власти секретными позывными всех расположенных поблизости наших крейсеров для вызова их в случае появления опасности.

8 ноября конвой с австралийскими транспортами находился в 230 милях на SO от Кокосовых островов и с рассветом получил отправленное 6 ноября радиосообщение с приказанием Minotaur отделиться и идти на мыс Доброй Надежды на смену Goliath.

Командир Minotaur немедленно вышел по новому назначению, сдав командование над конвоем командиру Melbourn капитану 1-го ранга Сильверу.

В это самое время «Эмден» совместно с угольщиком пароходом Buresk встретился с другим своим угольщиком — пароходом Exford на назначенном рандеву в 40 милях к северу от Кокосовых островов.

Exford держался там с 30 октября, по-видимому, поджидая пароходы Pontoporos и «Маркомания». О том, что последний захвачен, капитан Мюллер узнал от спасенного им экипажа французского миноносца Mousquet, причем командир «Эмдена» отпустил экипаж миноносца, посадив его на пароход Newburn, захваченный вскоре после набега на Пенанг. После этого «Эмден» пошел на соединение с Buresk на Сималур и свою первоначальную базу на побережье Суматры.

Встретив Buresk, он отправился в пролив Sunda, для какой цели — осталось не выясненным, а 5 ноября повернул на юг и пошел в условленное с Exford рандеву с намерением произвести, набег на Кокосовые острова в полном неведении о движении конвоя с австралийскими транспортами.

Утром 8 ноября «Эмден» пересек курс конвоя в 250 милях впереди.

Между судами конвоя радиотелеграфные переговоры были запрещены, но, по-видимому, командир немецкого крейсера принял ответное радиосообщение Minotaur на приказание идти к мысу Доброй Надежды, так как, отсылая пароход Exford, он приказал капитану последнего держаться к NNW, принимая во внимание ясно слышные английские радиопереговоры с противоположного направления.

Сам он, однако, не принял никаких мер предосторожности, возможно, уверовав в свою исключительно счастливую звезду.

В гавани стояла лишь одна яхта местного владетельного князька Ayesha, и «Эмден», не видя никаких препятствий, спокойно подходил, снова поставив фальшивую четвертую трубу. В шлюпках сидел в полной готовности десант в количестве шестидесяти человек с пулеметом.

Описанное происходило на рассвете 9 ноября.

Обман с фальшивой трубой на этот раз не удался: сделана она была плохо, и на телеграфной станции сразу поняли, в чем дело.

Не теряя ни минуты, с острова отправили тревожный сигнал SOS, вызывая Minotaur и сообщая в открытую, что в гавань входит подозрительный корабль. Кроме того, пока немецкие шлюпки шли к берегу, по кабелю успели передать о том же адмиралу Джерраму.

Джеррам немедленно приказал Hampshirс двумя его вспомогательными крейсерами, находившимися в районе Коломбо, спешить на соединение с австралийским конвоем, а Yakumoс тремя миноносцами идти в пролив Sunda навстречу Philomel и Pyramus, подходившим к проливу на пути из Фримантла в Сингапур. В момент отправления радиосообщения о появлении «Эмдена» конвой находился в 55 милях к северу от Кокосовых островов, и Melbourn принял его около 7 часов.

Капитану Сильверу предстояло решить нелегкий вопрос. Командир Minotaur предупреждал его о возможности появления «Эмдена» на Кокосовых островах, но о том, что «Кенигсберг» обнаружен и заперт, Сильвер не знал и, естественно, предполагал, что, возможно, ему придется иметь дело с двумя противниками. Какое принять решение? Идти ли дальше или атаковать неприятеля? Раз неприятель обнаружен, надо «атаковать», но кого послать против врага?

Сам он не имел права оставить порученные его охране транспорты, а потому, казалось, наиболее правильным решением будет отправить Ibuki, как сильнейшего, но, с другой стороны, если два неприятельских крейсера попытаются напасть на транспорты, лучше оставить японский крейсер при них. Времени для размышлений капитану Сильверу понадобилось немного.

В 7 часов Sydney (капитан 1-го ранга Глоссоп) отделился полным ходом ушел.

На настойчивые ходатайства японского командира капитан Сильвер был вынужден не обращать внимания. Остающиеся крейсеры заняли прикрывающее транспорты положение, держась от них к югу.

Тем временем десантная партия «Эмдена» высадилась на берег, захватила станцию и разрушила аппараты, но до их прихода станция успела телеграфировать в Лондон и на три другие станции, соединенные с нею кабелями. Затем немцы взорвали мачту и разнесли вдребезги все радиоустройство. Эту работу они произвели весьма тщательно и толково, но с кабелями им не повезло. Не имея нужных инструментов, они успели только перерезать австралийский кабель, как на горизонте показался дым, и на «Эмдене» тревожно заревела сирена, отзывающая десант обратно.

Около 9.15 с «Эмдена» ясно рассмотрели быстро приближавшийся Sydney. Крейсер подходил настолько быстро, что капитан Мюллер решил бросить десант и скорее выйти в море, чтобы иметь место для маневрирования, рассчитывая дать бой, как он думал, одному из сравнительно слабых легких крейсеров Ост-Индской эскадры.

Выйдя из гавани, «Эмден» пошёл на север навстречу противнику[79]. Пройдя у Sydney под носом в расстоянии 50 кабельтов, «Эмден» повернул на N и лег на курс, параллельный ему. В 9.45 с 47 кабельтов «Эмден» открыл огонь, и неравный бой начался.

Утро было отличное — тихое и ясное, стрельба «Эмдена» с самого начала велась блестяще, и он быстро пристрелялся. Sydney, неправильно определив расстояние, все время давал перелеты. По свидетельству немцев, только на 12-м залпе получилось накрытие, и в «Эмдена» попал первый снаряд. Неприятельские 4-дюймовые снаряды сыпались градом вокруг Sydney, но на предельном расстоянии вреда они наносили мало, хотя удачным попаданием и был разбит один из постов управления огнем. Номинально имея лишь один узел преимущества в ходе, фактически Sydney имел четыре, и он мог держать любое расстояние.

Увеличив ход, капитан Глоссоп зашел в голову противника. Через 10 минут после начала боя «Эмден» повернул на 8 R вправо, как бы намереваясь пройти под кормой Sydney. В это время он получил много попаданий подряд. Дальномер был сбит, точность стрельбы заметно падала. Вскоре после поворота произошло повреждение рулевого привода, за борт полетели передняя труба и фок-мачта; огонь противника ослабевал. «Эмден» мог управляться только машинами.

Наши лиддитные снаряды причиняли страшные разрушения; взрывами их выбрасывало за борт орудийную прислугу, которой и без того не хватало из-за оставленного на берегу десанта. Тем не менее, невзирая на потери и часто вспыхивающие пожары, неприятель отчаянно продолжал бой.

На поворот «Эмдена» Sydney ответил поворотом вправо и несколько уменьшил ход, так что некоторое время суда вели бой на контркурсах. Но вскоре неприятель снова повернул на NW. К этому моменту пожар на нем принял угрожающие размеры. Скорость стрельбы была уже далеко не та, что в начале боя (10 выстрелов в минуту), и велась беспорядочно.

Капитан Глоссоп, не меняя курса и идя уменьшенным ходом, выждал, пока суда не сблизились до 27 кабельтов, и выпустил торпеду. Она не попала, и крейсер, повернув на 12 R вправо, увеличил ход до полного и пришел на прежнюю дистанцию.

«Эмден», у которого оба торпедных аппарата оказались выведены из строя, также повернул, и бой продолжался опять на параллельных курсах на дальней дистанции. Sydney держался несколько впереди. С начала боя прошло 40 минут.

«Эмден» жестоко пострадал — оба поста управления огнем были разрушены, две оставшиеся трубы сбиты, он имел множество пробоин и весь горел. В какой-то момент он настолько окутался дымом, что, казалось, исчез совершенно, но вскоре снова показался на курсе Ost.

Sydney, пройдя за это время значительно вперед, держался на этом же курсе до 10.30, пока «Эмден» неожиданно не повернул обратно на 16 R вправо. Капитан Глоссоп тоже быстро повернул, держа противника под обстрелом батареи левого борта на расстоянии 35 кабельтов.

Оба крейсера продолжали идти курсом приблизительно NW, как бы намереваясь обойти с разных сторон остров North Keeling, но уже через полчаса (11.20) стало очевидно, что противник тонет и намеревается выброситься на берег.

Sydney немедленно дал полный ход, желая отрезать его от острова, но было поздно. «Эмден» успел привести свое намерение в исполнение и выскочил на риф южного берега. Час сорок минут доблестный крейсер вел неравный бой; теперь участь его была решена. Sydney бросился в погоню за Buresk, уходившем в северном направлении. Он быстро его нагнал, но захватить не мог, так как немцы, хотя и спустили флаг, тем не менее открыли забортные кингстоны и так их испортили, что о сохранении парохода на плаву не приходилось и думать. Сняв экипаж и пленных с потопленных ранее пароходов, Sydney к 16 часам вернулся к «Эмдену».

Флаг на нем все еще развевался, на повторные предложения сдачи ответа не последовало, и капитану Глоссопу не оставалось ничего другого, как снова открыть огонь. Предстояло никому не нужное избиение. Только после второго залпа, разорвавшего несчастный корабль пополам, на нем подняли белый флаг и послали на марс человека спустить стеньговый флаг.

Как ни ужасно было положение беззащитного, разбитого противника, Sydney не мог оказать ему помощи — требовалось спешить на Кокосовые острова, чтобы успеть захватить десант.

По пути ему все-таки пришлось остановиться, чтобы поднять все еще державшихся на воде людей, во время боя выброшенных взрывом за борт. Из-за этой задержки он вошел в гавань лишь с наступлением темноты и упустил десант, который, захватив яхту Ayesha, успел выйти в море и скрыться в сумерках наступающего вечера.

Пострадав очень мало и потеряв убитыми четырех и ранеными двенадцать человек, Sydney немедленно поспешил на помощь к «Эмдену». Крейсер был разбит совершенно, работу по спасению экипажа очень затруднял сильный прибой.

Пленных оказалось много, и, прежде чем посадить их в шлюпки, с них взяли слово, что «находясь на Sydney, они не будут делать никаких попыток повредить что-либо на крейсере, а также будут беспрекословно подчиняться судовым порядкам».

Затем работа началась и закончилась в 5 часов утра, после чего Sydney обошел остров и взял на борт еще двадцать немцев, которым удалось каким-то способом добраться до берега. Только утром 11 ноября, закончив спасение экипажа «Эмдена», Sydney смог идти дальше на присоединение к конвою в Коломбо. Капитан 2-го ранга Мюллер был спасен, не ранен и установил свои потери: семь офицеров, сто восемь матросов. На Sydney в числе пленных находилось: одиннадцать офицеров, девять кондукторов и сто девяносто один матрос, из которых три офицера и пятьдесят три матроса были ранены. При скученности команд раненым не удалось оказать должной помощи, четверо из них вскоре умерли.

Положение улучшилось с подходом EmpressofRussia, встретившего Sydney 12 ноября, на который передали всех пленных, кроме самых тяжелораненых. Так закончилась деятельность «Эмдена», воскресившего в памяти подвиги старинных французских приватиров. Капитан Мюллер заслужил славу не только мужественного и исключительно умелого командира, своими действиями нанесшего врагу громадный вред, но также и уважение противника за ту гуманность, с которой он всегда действовал.

Конец деятельности «Эмдена» оказался настолько важен, что даже на время заслонил собой другой, гораздо более важный успех — падение Циндао.

Операции против германской базы в Тихом океане заняли около двух месяцев, в то время как для завладения Порт-Артуром после начала его плотной блокады потребовалось в свое время восемь месяцев.

Первая высадка началась в Печилийском заливе 2 сентября, в 80 милях к северу от Циндао. Двигаясь через Шантунгский полуостров, японская кавалерия захватила железную дорогу, а затем 18 сентября остальные войска высадились в заливе Ло-шан, в 15 милях на северо-восток от линии укреплений. 22 сентября прибыли из Таку и Вей-ха-вея британские войска под конвоем Triumph, и 27-го началось совместно наступление на передовые позиции немцев. Наиболее важным пунктом являлась доминирующая под всей местностью высота — гора Принц Генрих.

Опыт Порт-Артура подсказывал, что в подобной операции главную роль играет пункт, с которого можно вести наблюдение, в противном случае огонь как береговых, так и судовых орудий сможет лишь поддержать наступающую пехоту, вреда же долговременным укреплениям он все равно не нанесет.

Вот почему главное внимание японцев было сосредоточено на горе Принц Генрих. 17 октября ночной атакой ее захватили; установив наблюдательный пост, вытребовали из Японии осадные орудия.

К 31 октября все было готово для генеральной атаки, и хотя в течение последующих трех дней погода не позволила судам принять участия в бомбардировке, спустя неделю (7 ноября) Циндао пал.

Через три месяца после объявления войны в водах Дальнего Востока неприятель был изгнан.


Глава XXVII. Укрепление нашего господства в Египте и на Востоке: операции в Персидском заливе. Камерунская зкспедиция

О том, какие затруднения и осложнения может вызвать даже один прорвавшийся неприятельский крейсер, оперирующий столь умело, как «Эмден», лучше всего свидетельствует та свобода действий, которую с его гибелью мы получили почти повсюду.

Деятельность его пресеклась в трудный для нас момент — надобность в крейсерах и миноносцах возрастала с каждым днем, количество же таковых, непосредственно или косвенно (на конвои и на торговые пути) отвлекавшихся «Эмденом», было велико. Теперь большинство освободившихся крейсеров спешили занять другие нужные станции.

Требовались они главным образом в водах Англии и в Средиземном море. Все увеличивающаяся активность неприятельских подлодок у берегов Англии и необходимость более тесной блокады заставляли дорожить каждым легким крейсером и миноносцем; кроме того, отделение от Гранд-Флита линейных крейсеров, посланных против эскадры адмирала Шпее, вызывало надобность в сильных крейсерах 1-й эскадры, находившихся в водах Египта и Красного моря.

С отозванием 1-й крейсерской эскадры положение в Египте настоятельно требовало отправки других судов.

«Эмден» был уничтожен неделю спустя после начала Турцией военных действий, и в течение этого времени опасность вторжения из Сирии становилась с каждым днем серьезнее.

Еще задолго до начала войны было решено, что в случае такого вторжения фронт обороны Египта пройдет не по границе, а по линии Суэцкого канала: преимущества линии канала заключались в том, что он давал возможность действовать совместно с флотом.

Выяснившееся с началом войны тактическое значение тяжелой артиллерии совершенно очевидно указывало на необходимость именно совместных действий, а уход со сцены «Эмдена» освободил нужные для этого суда. Среди них — Sцшftsure и DukeofEdinburgh, в это время конвоировавшие транспорты с индийскими войсками и обычно оканчивающие конвой в Адене, но теперь в Индийском океане делать им было нечего, и их срочно отправили в Суэц. Одновременно с этим территориальная дивизия (Home Counties Territorial Division), направлявшаяся в Индию, оказалась задержана в Порт-Саиде. Крейсеры, следовавшие в Англию: Gloucester, Melbourne, Sydney, Hampshire и Yarmouth, — получили распоряжение идти в Средиземное море, а крейсеры Dartmouth и Weymouth направили к мысу Доброй Надежды.

В Индийском океане остались лишь две группы судов, не имевших большого значения, обе занятые прибрежными операциями: одна группа — Goliath, Chatham, Fox и KinfaunsCastle — действовала против «Кенигсберга» в реке Руфиджи и помогала нашим сухопутным частям в Восточной Африке, а другая — линейный крейсер Ocean, канонерские лодки Espi'egle, Odin и несколько вооруженных коммерческих судов — была занята в экспедиции в Персидском заливе.

Обе эти группы действовали самостоятельно и независимо друг от друга, а потому присутствия там адмирала Пирса не требовалось. Район Египта являлся более важным местом, управлять из Индии операциями в этом районе было невозможно, поэтому было решено образовать здесь отдельную станцию под начальством адмирала Пирса, который поднял флаг на Swiftsure.

Руководить операциями в Персидском заливе продолжал капитан 1-го ранга Садлер, командир Ocean. Адмирал Пирс поспешил в Суэц.

Операции в Персидском заливе шли великолепно — благодаря той предусмотрительности и секретности, с которой они были разработаны.

Мы уже знаем, при каких обстоятельствах вечером 10 ноября генерал Деламен и капитан 1-го ранга Садлер высадили все свои силы в Saniyeh, выше нефтяных вышек на острове Абадан (около 10 миль ниже впадения реки Карун в Мухамер).

Здесь войска окопались в ожидании генерала Барретта с его подкреплениями[80]. Он прибыл рано утром 14 ноября и, узнав, что турки концентрируются в Сайхане, в 4 милях вверх по реке, немедленно приказал генералу Деламену выслать вперед сильный разведотряд. Неприятель был обнаружен окопавшимся на берегу реки у опушки пальмовой рощи. При содействии канонерской лодки Odin его очень быстро удалось выбить. Видя полное отступление врага, отряд возвратился. Путь для наступления был свободен, и требовалось как можно скорее использовать это положение — под влиянием немцев турки объявили «священную войну», и необходимо было спешить, чтобы арабы не присоединились к движению. Генерал Барретт имел инструкцию начать движение на Басру при первой возможности. Басра являлась древним портом восточно-индийской торговли и складом месопотамской торговли. Расположенная в 70 милях от устья Шатт-эль-Араба, она являлась наиболее дальним пунктом, доступным для мореходных судов.

Здесь арабы встречали «людей, плавающих на кораблях по морю». Басра — родина национального эпоса — сказок «Тысячи и одной ночи».

Независимо от стратегических соображений, занятие этого города имело большое моральное значение.

Из-за плохих погодных условий задержалась выгрузка артиллерии, но тем не менее генерал Барретт решил начать продвижение 17 ноября.

Весь успех зависел от скорости; отсутствие артиллерии у сухопутных войск компенсировалось канонерками.

Капитан Садлер должен был сопровождать войска с канонерками Odin, Espi'egle и двумя вооруженными катерами. Действию судовой артиллерии препятствовали леса пальм, и корректировку огня можно было бы вести только с марса, передавая приказания оттуда через мегафон. Но генерал Барретт предполагал, атакуя турецкий фланг, выбить неприятеля из естественных укрытий и поставить под огонь судов.

С рассветом наступление началось, и к 9 часам численность неприятеля стала известна.

Турок было около четырех тысяч, арабов — около полутора тысяч при двенадцати орудиях. Располагались они в 12 милях вверх по реке, окопавшись у старого форта, немного выше Sahil. Однако правый фланг их расположения тянулся так далеко на запад и шел по такой неудобной местности, что обойти его не представлялось возможным.

План пришлось изменить. Генерал Барретт решил атаковать центр и левый фланг по обеим сторонам форта, являвшегося, по-видимому, ключом позиции.

Атаку встретили метким огнем полевой артиллерии и пулеметов, против которого суда не могли много сделать. К 13.15, несмотря на все трудности и значительные потери, наши части обратили неприятеля в бегство. Дожди, совершенно испортившие дороги, а также продолжавшийся обстрел не позволили начать преследование немедленно, но суда смогли обстрелять и поджечь неприятельский лагерь.

В ожидании прибытия снабжения, необходимого для выступления на Басру, наши войска стали укрепленным лагерем.

Вскоре выяснилось, что неприятель отступил на другую позицию, у Balzaniyeh, в устье реки Карун, у длинного острова Дабба, низменный конец которого находился против Мухамера. Сведения исходили от дружественного нам шейха Мухамера, сообщившего, кроме того, что в северном, т. е. главном, проходе реки, впереди острова Дабба, нас ожидает препятствие в виде затопленного немецкого парохода Гамбург-Американской компании, укрывшегося с началом войны в Шатт-эль-Арабе. По бокам его были затоплены два судна меньших размеров.

Все снабжение экспедиционного отряда базировалось на речном транспорте, и это неожиданное препятствие являлось серьезным затруднением. Однако генерал Барретт решил двигаться дальше, как только появится малейшая возможность.

Капитан Садлер отправился лично выяснить положение и 19 ноября вышел на канонерской лодке Espi'egle. Его встретили огнем 500-тонной канонерки Marmariss, вооруженного катера и 15-фунтовой батареи, расположенной на левом фланге турецкой позиции в Balzaniyeh. Затопленный пароход находился в угле ее обстрела.

Espi'egle отвечал с большим успехом: катер быстро потопили, Marmariss обратили в бегство вверх по реке, батарею заставили замолчать. В канонерку попаданий не было.

Спокойно исследовав загражденный фарватер, капитан Садлер убедился, что проход закрыт не полностью и что между пароходом и островом осталось некоторое свободное пространство.

После возвращения Садлера и его доклада генералу Барретту решили начать наступление на Balzaniyeh с рассветом 21 ноября.

Вооруженные катера, следуя по мелководному фарватеру, должны были поддерживать правый фланг наступающей колонны, a Espi'egle, Odin и только что прибывший пароход Lawrence — обстреливать форт и постараться форсировать проход.

До вечера 20 ноября оставалось, однако, сомнительным, можно ли начинать наступление, так как артиллерию все еще не удавалось выгрузить.

Вопрос продолжал оставаться открытым, как вдруг пришло неожиданное известие из Мухамера, что неприятель оставил позицию у Balzaniyeh.

Под влиянием действий Espi'egle или по какой-либо другой причине, но арабы начали дезертировать, и неприятель решил отступать вверх по реке.

Канонерка Marmariss, отступившая в Басру, ушла далее, и на ней бежал вали Басры и Багдада. Весь гарнизон Басры, посаженный на баржи и пароходы, отступал к Амаре в 100 милях вверх по реке Тигр.

Капитан Садлер на следующее утро отправился удостовериться в верности сообщений. Найдя позицию покинутой, он приступил к очистке фарватера, но не успел ее закончить, как подошел катер с депутацией из Басры, сообщившей, что неприятель оставил город, и умолявшей спасти город от арабов-грабителей.

Садлер немедленно возвратился в лагерь и предложил отправить в Басру два батальона на пароходах.

Предложение его было принято. Канонерки Espi'egle, Odin, Lawrence отправились туда же к 15 часам. Им удалось пройти загражденное место. Ненадолго задержавшись, чтобы привести в негодность брошенные в форте орудия, они продолжали свой путь и к 17 часам ошвартовались в Басре у здания таможни.

Город горел и находился во власти грабителей, но несколько холостых орудийных выстрелов обратили их в бегство. Высаженные десантные партии заняли набережные и принялись тушить пожары. На следующее утро (22 ноября) было послано большое количество людей, и началась работа по приведению города в порядок.

На всех общественных и публичных зданиях подняли английские флаги, в том числе и на здании германского консульства, личный состав которого был объявлен военнопленными.

Несколько часов спустя десантные партии сменили прибывшие два батальона, и порядок был установлен полный. В течение дня в город вошел генерал Барретт с главными силами. Британский резидент сэр Перси Кокс в торжественной обстановке, окруженный морскими и сухопутными командами, зачитал обращение к населению, в котором объявлялось, что турецкий протекторат свергнут, и никогда больше турки не займут Басру.

Письменное уведомление об этом послали всем соседним дружественным шейхам. Одновременно были приняты меры для укрепления Эль-Кувейта — важного стратегического пункта, расположенного в глубине залива со стороны Аравии. Шейху Мухамера отправили значительный отряд для охраны его владений с объявлением, что его владения признаются независимыми и находящимися лишь под английским покровительством. Впоследствии это закрепили особым соглашением.

Таким образом, меньше чем через три недели после начала военных действий с Турцией мы стали твердой ногой у ворот водного пути в Месопотамию.

Теперь надлежало подкрепить наш престиж среди арабов настолько, чтобы иметь возможность рассматривать занятую территорию как надежный плацдарм для отражения всяких попыток турок завладеть через Аравию нефтеносными землями в Ахбазе.

Паш резидент считал необходимым спешно использовать большой моральный эффект военного успеха и настаивал на немедленном наступлении на Багдад, но это мнение, хотя и разделяемое многими, не находило сочувствия у правительства Индии и в министерстве по делам Индии в Лондоне.

Не оспаривая того, что крайне желательно по соображениям политического характера быстро занять древнюю столицу арабов, эта операция считалась преждевременной как из-за недостаточности наличных войск, так и ввиду неорганизованности снабжения экспедиционного отряда. Правительство находило достаточным для начала закрепить приобретенную территорию занятием Эль-Курна — пункта, расположенного в 45 милях выше Басры, где слияние Тигра и Евфрата образует Шатт-эль-Араб.

Важное стратегическое значение Эль-Курна неоспоримо — в местных условиях его легко защищать, и, кроме того, он прикрывал плодородные пространства Шатт-эль-Араба.

27 ноября было окончательно решено ограничиться занятием Эль-Курна.

Генерал Барретт решил начать продвижение 3 декабря (к этому времени прибывали в Басру 17-я бригада и отставшие части его дивизии).

Затруднения в предстоящей операции предвиделись главным образом навигационного характера.

Выше Басры мореходные суда подниматься не могли: карт реки, кроме военно-сухопутных, т. е. без глубин, не имелось, и к тому же наступило время мелководья. Все-таки капитан Садлер еще 25 ноября произвел разведку с целью выяснить, занят ли Эль-Курна. На Espi'egle с канонерской лодкой Odin и двумя вооруженными катерами он поднялся по реке почти до самого Эль-Курна. Не доходя 6 миль, они увидели отступавшую канонерку Marmariss; однако преследование оказалось невозможным, так как, пройдя еще 3 мили, суда попали на мелководье и на какое-то заграждение, о которое Odin повредил себе руль.

Здесь наши суда были встречены ружейным огнем с берегов и орудийным из Эль-Курна, которому они быстро положили конец. Обследуя фарватер, Садлер обнаружил затопленный лихтер и с наступлением темноты возвратился, не понеся никаких потерь.

Докладывая о результате рекогносцировки, он указал генералу Барретту на замеченный им удобный пункт для высадки — Умм-Раш, расположенный в дружественном нам селении на левом берегу в 2 1/2 милях ниже слияния рек и скрытый от Эль-Курна.

Днем 3 сентября, как только прибыли отставшие части, Курнахскую колонну под командой полковника Фрезера отправили на четырех пароходах-транспортах под конвоем двух канонерок, парохода Lawrence и трех вооруженных катеров Miner, LewisPelly и Shaitan. Два из транспортов были тоже вооружены, имея по две 18-фунтовые полевые пушки[81].

На ночь отряд встал на якорь в 10 милях ниже Эль-Курна, а с рассветом двинулся дальше. С подходом его к Умм-Раш два орудия из деревни Muzereh, расположенной на левом берегу, открыли огонь по месту предполагаемой высадки.

Эль-Курна расположен на самом слиянии двух рек, и до него нельзя добраться, не переправившись через одну из них.

Колонна высадилась на левом берегу Шатт-эль-Араба, где ей преграждала дорогу река Тигр. Турки, окопавшись в Muzereh, обстреливали переправу.

Благополучно высадившись под прикрытием судового огня, колонна немедленно повела наступление на Muzereh.

Канонерская лодка Espi'egle и пароход Lawrence (Odin, повредивший руль, остался охранять лагерь) энергично поддерживали наступление и настолько успешно, что заставили неприятельские орудия замолчать. Хотя атака велась на совершенно открытой местности, но все-таки к 11 часам позиция была взята.

Колонна начала пробиваться далее через пальмовый лес, расположенный между нею и рекой; катерам приказали следовать вверх по реке за нею.

Однако, как только катера вышли из-за изгиба реки, их встретили жарким и метким огнем из Эль-Курна. Катер Miner получил несколько пробоин и выбросился на берег. К этому времени наши войска стали выдыхаться.

Выяснилось, что турки перебрались через Тигр, пробрались в Эль-Курна, хотя сведения разведки говорили, что их главные силы отступили в Амару, но во всяком случае они оставили здесь арьергард в таких крупных силах, на которые мы не рассчитывали.

По мнению полковника Фрезера, взять Эль-Курна можно было, только переправившись через Тигр и атаковав его с севера. Не имея достаточных для этого сил, он решил вернуться в Умм-Раш и просить подкрепления.

Транспорты, захватив раненых и пленных, пошли за подкреплениями и к рассвету 6 декабря возвратились.

Прибыл генерал Фрай с тремя ротами Норфолкского батальона, двумя индийскими батальонами и еще с одной полевой батареей. С их прибытием численность отряда достигла двух тысяч трехсот человек при шестнадцати орудиях, немногим превышая численность неприятеля.

Генерал Фрай решил не делать попыток переправы, не утвердившись предварительно в Muzereh, но для этого требовалось дождаться прибытия мулов для организации транспорта между селением Muzereh и Умм-Раш.

В течение дня наши войска оставались на месте. Тем временем турки снова заняли Muzereh и днем сделали попытку атаковать наш лагерь. Попытку быстро ликвидировали огнем с судов и полевой артиллерии.

Рано утром 7 декабря прибыли мулы, а также горная батарея, о присылке которой просил генерал, и в 9 часов началось наступление. Одновременно с выступлением войск суда снялись с якоря и, продвинувшись вверх, стали на якорь так, чтобы ясно видеть весь город.

Встреченные тяжелым огнем из Эль-Курна и Muzereh, они энергично отвечали, поддерживая атакующие войска. Атака развивалась и велась в глубокий обход левого, восточного фланга неприятеля.

Однако ружейный огонь из Muzereh был настолько силен, что капитан Садлер решил продвинуть суда еще выше, дабы помочь полевой артиллерии его подавить.

Последнее ему удалось с большим успехом, и в 13 часов, когда обходной маневр заканчивался, Норфолкский батальон начал штурм селения.

Преследование через пальмовый лес к берегу Тигра продолжалось без перерыва, и Садлер для его поддержки послал катера вверх, приказав им «идти вперед» (вернее, ползти по жидкому илу) до последней возможности. В 15.30 катера пришлось отозвать — Shaitan был выведен из строя, командир его убит.

К этому времени бой заканчивался, турки уходили вверх по Тигру, и генерал решил на ночь стать биваком в Muzereh. За бой взяли сто тридцать пленных и три орудия.

На следующий день надо было начинать переправу. В 8.30 катер LewisPelly отправили в разведку. Несмотря на огонь, катер дошел почти до самого слияния рек, но тут вынужден был отступить: обстреливающие его орудия оказались недосягаемыми.

Капитан Садлер решил попробовать как-нибудь пройти загражденным фарватером.

После тщательного промера к 11 часам ему это удалось. Пройдя вперед, Espi'egle и вооруженные транспорты открыли по Эль-Курна бомбардировку лиддитными снарядами — результат получился превосходный. Вскоре после открытия огня флотилией полурота саперов, продвинувшаяся на берег за опушку пальмового леса, под прикрытием пехоты смогла начать наведение примитивного понтонного моста. Одному саперу удалось, переплыв Тигр, перетащить за собой конец стального троса и закрепить его на противоположном берегу. Получив от дружественного араба баржу, быстро устроили паром, на котором один батальон начал переправу. Выше этого места другому батальону также удалось получить три баржи и начать переправу.

Огонь Espi'egle и транспортов, а также сухопутные действия в пальмовом лесу напротив города настолько отвлекли внимание турок, что переправа осталась не замеченной. Как только она закончилась, оба батальона и горная батарея начали наступление. Другой батальон пошел в обход в тыл городу.

Вскоре им удалось взять три башни, составлявшие часть укреплений, но переход через реку настолько задержался из-за скудных средств переправы, что генерал Фрай решил не продолжать атаку, так как считал рискованным ввязываться в уличные бои под вечер. В 15.30 он приказал полковнику Фрезеру прекратить наступление и стать биваком у понтонного моста.

Суда не прекращали огня до захода солнца и остались на своем месте, рассчитывая на следующее утро возобновить поддержку, но этого не потребовалось.

Ночью между 2 и 3 часами показался маленький пароход, несущий все огни и подававший непрерывные свистки сиреной. На нем оказался турецкий парламентер, желавший обсудить условия сдачи. Садлер, не имея непосредственной связи с генералом Барреттом, потребовал сдачи на милость победителя.

Турецкий офицер согласился и обещал утром прибыть в штаб командующего отрядом. Свое обещание он выполнил, и днем 9 декабря над городом Эль-Курна был поднят британский флаг.

Со сдачей города количество пленных достигло сорока пяти офицеров и тысячи солдат. В число пленных входили турецкий комендант и вали города Басра. За три дня боев мы потеряли на берегу двадцать семь убитыми и двести девяносто человек ранеными, а на судах — двух убитыми и десять ранеными. Среди убитых был и доблестный командир катера Shaitan капитан-лейтенант Элькес.

Операция эта, обошедшаяся малыми жертвами, позволила достичь всего, что требовалось.

Дальнейшего наступления не предвиделось до выяснения положения во Франции и Египте, а также пока формирующаяся новая армия не смогла бы выделить сил, нужных для этого второстепенного театра военных действий.

Со взятием Эль-Курна мы надежно укрепились в Персидском заливе, владея важными в политическом и стратегическом отношении пунктами, помимо общего значения укрепляющими наше господство в водах Востока.

В Камеруне обстановка сложилась также более или менее сходная, но не столь благоприятная в военном отношении, хотя и здесь неприятель был лишен возможности пользоваться колонией для военно-морских целей.

10 ноября, в тот самый день, когда генерал Деламен высаживался в Шатт-эль-Арабе, начал выполняться тщательно разработанный план против Буэа.

Так же, как и при удачной операции против Идеа, наступление должно было вестись тремя колоннами с той лишь разницей, что в данном случае все войска были английские.

Французы оставались занимать Yapoma и Идеа, а главная наша колонна под командованием полковника Джорджеса в составе тысячи человек должна была следовать водой до Тико — ближайшего пункта дуалской водной системы от Буэа, откуда ей оставалось пройти около 12 миль[82]. Вторая колонна по прибытии из Суса по северной железной дороге к реке Mungo должна быть встречена там флотилией, откуда, наступая совместно с флотилией до Mpundu, выйти на линию наступления главной колонны и поступить под командование полковника Джорджеса. Третья колонна также выдвигается из Суса и следует по северной железной дороге до Mujuka (в 30 милях от Буэа на линии германского отступления). Кроме задач флотилии на реке Mungo и по изъятию Тико, флот имел еще и другие обязанности, из которых главная заключалась в захвате порта Виктория и выходящей на берег узкоколейки Буэа, а также в производстве демонстроции к северу от порта Бибанди с целью принудить неприятеля отступить к северной железной дороге.

Вся операция началась 10 ноября демонстрацией, произведенной канонерской лодкой Dwarf.

Два последующих дня лодка посвятила посещению двух маленьких портов выше Виктории, а ночью 12 ноября стала на якорь совместно с транспортом у Бибанди. В этот же день главная колонна совместно с флотилией (флотилия имела два 6-дюймовых орудия с крейсера Cumberland) под командой командира крейсера Challenger капитана 1-го ранга Беати-Пойналла начала наступление на Тико. Две другие колонны также вышли, и в течение дня колонна майора Роуза встретила флотилию, во главе которой шла захваченная в Mbongo немецкая канонерка Sokoto.

Наступая по обоим берегам реки совместно с флотилией, вторая колонна на ночь расположилась на ночлег в Diongo. Одновременно с началом движения колонн вооруженная яхта Jvy, посыльные суда Porpoise, Vigilant и транспорт с морскими пехотинцами с крейсеров Cumberland и Challenger под конвоем французского крейсера Вгигх вышли из Suellaba в Викторию.

13 ноября канонерская лодка Dwarf своими шлюпками и шлюпками с транспорта произвела инсценировку высадки десанта. Дав время тревоге распространиться, с наступлением темноты лодка послала людей на берег перерезать телефонные провода. По-видимому, ее действия вызвали нужный эффект, так как позднее выяснилось, что распространились слухи о состоявшейся высадке значительных сил.

В Виктории не встретилось никаких затруднений. С рассветом Jvy с отрядом подошла и предложила немедленно сдаться, угрожая в противном случае через час начать бомбардировку. Последовал отказ, и все суда, включая Вгигх, начали обстрел Виктории и соседнего порта Бота.

Под прикрытием судового огня морская пехота высадилась и без сопротивления заняла Бота, откуда повела наступление на Викторию. Окопы, окружавшие город, оказались никем не занятыми, и через час-другой город был в наших руках.

Железная дорога осталась нетронутой, равно как и большое количество разных товаров. Следующий день прошел в очистке берега от фугасов и в восстановлении входных портовых знаков.

Еще до высадки в Бота флотилия выбила неприятеля из Тико, и этот пункт был также занят без сопротивления.

На реке Mungo происходило примерно то же самое.

В Mpundu немцы, не вступая в бой с флотилией, отступили, так что 3-я колонна в тот же день смогла начать движение для соединения с главной колонной, вышедшей с рассветом 14 ноября из Тико. В то время, как морская пехота устраивалась в Виктории, обе колонны встретились. Неприятель был сбит с толку и деморализован сложностью плана операции, выполненной с такой быстротой. В результате к 15 ноября были заняты не только Буэа, но и Mujuka.

Мы были готовы к дальнейшему наступлению внутрь страны, но у французов дело обстояло не столь благоприятно. Разведка из Идеа, проведенная полковником Майером, показала, что территория между морем и Идеа, включая Dehane и местечко Ebea близ устья реки Lokundje, вновь занята неприятелем.

Для согласованных действий на обоих флангах союзникам надлежало предварительно очистить эту территорию, и генерал Доббель разработал соответствующий план.

Одна французская колонна будет наступать из Идеа на Дехан, где к ней присоединялось вооруженное судно, поднявшееся вверх по реке Ньонг. Вторая французская колонна высаживается в Longji и идет на Ebea. Одновременно с ее движением флотилия с английской морской пехотой наступает на Ebea по реке Lokundje.

С началом маневра французские прибрежные силы должны были двинуться к порту Криби (административный центр всей местности) и занять его под прикрытием канонерки Dwarf и яхты Jvy.

Разведка, произведенная Jvy 19 и 20 ноября вплоть до Дехана, показала, что как Дехан, так и ЕЬеа были заняты значительными силами неприятеля, но река, несмотря на сильное падение уровня воды, доступна самым крупным судам флотилии.

26 ноября операция началась. 27-го флотилия вошла в реку Lokundje, и в течение дня французская прибрежная колонна высадилась в Longji, но двигаться дальше не смогла, так как сообщили, что колонна, наступавшая на Идеа, отброшена выше Дехана. Прибрежная колонна вынуждена была идти на Ebea. Оказалось необходимо тщательно осветить весь район Longji, чего, к сожалению, не было своевременно сделано французским командованием. Нашу Ньонгскую флотилию пришлось отозвать, и часть ее отправили вверх по реке Lokundje разобраться в положении дел.

Флотилия без труда вытеснила неприятеля из прибрежных постов, один из постов был нами занят. Но 30 ноября французский начальник отряда убедился, что без подкреплений он далее наступать не может, и флотилия спустилась за ними вниз по реке. Однако на следующий день выяснилось, что подкреплений не имеется.

Генерал Доббель от своих войск не мог отделить ничего, так как организованную им колонну в Mujuka он отправлял с целью использовать успех у Буэа и очистить остальную часть северной железной дороги, нанеся удар немцам, отступающим в этом направлении. Этот удар ослабил бы нажим неприятеля на центр Нигерийского фронта, препятствующий совместным действиям войск генерала Доббеля с Нигерийской колонной.

К крайнему нашему сожалению, французы оставили попытки овладеть Дехан и Ebea и удовлетворились занятием Криби.

На левом крыле операции продолжались. 3 сентября выступила колонна из Mujuka под командой полковника Джорджеса. Не встретив на пути серьезного сопротивления, 10 сентября она заняла железнодорожную станцию Nkongsamba, захватив большое количество железнодорожного имущества и два аэроплана. Этим закончился первый период Камерунских операций.

Хотя наступление в глубь страны не имело того успеха, на который рассчитывали, но береговая полоса колонии со всеми портами была отнята у неприятеля. Еще до того времени, когда Cumberland пришлось уйти, Камерун потерял для неприятеля всякое военно-морское значение.

С приходом французского крейсера Pothuau (капитан 1-го ранга Шерон) произошло перемещение командиров судов.

На совещании выяснилась нежелательность перемены морского командования, и решили, что капитан 1-го ранга Фуллер обменяется судами с капитаном 1 ранга Беати-Пойналлом; капитан 1-го ранга Шерон поднимет брейд-вымпел старшего на рейде, а капитан 1 ранга Фуллер вступит в командование флотилией и морскими береговыми командами.

Капитан 1-го ранга Беати-Пойналл вступил в командование Cumberland. Два 6-дюймовых орудия Cumberland, шлюпки, офицеры и команда со всем свезенным ранее на берег судовым имуществом остаются.

Такое решение, поддержанное генералом Доббелем и губернатором Нигерии, было утверждено Адмиралтейством и французским морским министерством, и 4 сентября Cumberland под командованием капитана 1-го ранга Беати-Пойналла вышел в Англию.

Почти одновременно с его приходом стало известно, что главная опасность дальнейшим операциям миновала. На другой стороне Атлантического океана врагу был нанесен удар, окончательно устраняющий всякое вмешательство с моря.


Глава XXVIII. Операции, предшествовавшие Фолклендскому бою

Пока в Персидском заливе шли приготовления по форсированию Шатт-эль-Араба, а в Африке — по взятию Буэа, распоряжения по восстановлению положения, нарушенного Коронельской катастрофой, начинали вступать в силу.

В полночь 5 ноября линейные крейсеры Invincible и Inflexible вышли из Кромарти. Первоначально предполагалось выслать их в Биргавен, но флагманскому крейсеру адмирала Стэрди Invincible требовалось пойти в док, кроме того, надо было принять разные грузы для эскадры адмирала Стоддарта, поэтому крейсеры пошли в Девонпорт, куда прибыли 8 ноября, обойдя Ирландию по западной стороне.

Портовые власти, осмотрев Invincible, заявили, что доковые и другие работы не смогут быть закончены ранее 13 ноября. Подобная задержка совершенно не входила в планы Адмиралтейства, и оно потребовало принять все меры, чтобы крейсеры вышли в море не позднее 11 ноября. В случае, если к этому сроку работы не будут закончены, портовые мастеровые пойдут на Invincible доканчивать работы в походе. Однако последнего не потребовалось — работы закончились в срок, и 11 ноября в 16.45 крейсеры вышли в море.

За два дня до выхода адмирал Стэрди получил походные инструкции: ему предписывалось следовать на острова Зеленого Мыса в Сан-Висенти, но, так как не исключалась возможность движения эскадры Шпее к Панамскому каналу, в инструкциях говорилось, что, возможно, ему придется зайти в Вест-Индию. Однако, ввиду того что сведения о противнике указывали на вероятность появления германской эскадры на юго-восточном побережье Америки, адмиралу предписывалось идти в Abrolhos Rocks, где его будет ожидать эскадра Стоддарта. По пути надлежало вызвать Bristol и Macedonia, крейсировавшие в районе Rocks в поисках «Карлсруэ».

Ввиду необходимости дать Стэрди легкий крейсер и не нарушить плана намеченного сосредоточения Bristol на короткое время предоставлялся собственной участи. В то утро, когда подписывались инструкции Стэрди, пришло известие о потоплении «Эмдена», и несколько часов спустя решили отправить Sydney и Melbourn в Атлантический океан. Australia была отозвана в Южную Америку; однако, ввиду того что в австралийских водах все еще находились неприятельские вспомогательные крейсеры и предстояла дальнейшая отправка войск в Европу, эти последние распоряжения встревожили правительство Австралии, которое потребовало объяснений.

Адмиралтейство поспешило успокоить эту вполне понятную тревогу, напомнив, что двух японских отрядов более чем достаточно на случай обратного прорыва Шпее в австралийские воды. Таким образом, вопрос был улажен.

Предоставив конвоирование транспортов Ibuki и Hampshire, Melbourne и Sydney поспешили на Мальту.

Оставалось предпринять еще один шаг, венчающий весь намеченный план. До выхода Стэрди в море приняли решение, благодаря которому с него снималась забота о Вест-Индии. Дело в том, что снова появились старые опасения за североатлантические торговые пути. Судоходство в этих водах с самого начала войны ничем не нарушалось, но теперь пришло тревожное известие, что немцы отправляют туда линейный крейсер и что «Фон-дер-Тан» якобы уже прорвался. Сведения исходили из источников, заслуживающих доверия, и пренебрегать ими не приходилось. Требовалось также считаться и с тем обстоятельством, что большие немецкие почтово-пассажирские пароходы, укрывшиеся в Нью-Йорке и охранявшиеся нашими весьма слабыми силами, могли прорваться и начать операции в качестве вспомогательных крейсеров. Не верилось, чтобы переход Шпее через Тихий океан не представлял собой часть более обширного плана, по которому, весьма возможно, намечались совместные операции против нашей торговли в районах Ла-Платы и Бразилии и на северных путях.

Одновременное прекращение судоходства на этих важных артериях даже на несколько недель поставило бы нас в чрезвычайно трудное положение. Казалось, что такой образ действий, вполне посильный для германского флота, явится наиболее действенным средством влияния на ход войны. Так или иначе, но угроза представлялась настолько реальной, что было решено даже ценой дальнейшего ослабления Гранд-Флита отделить еще один линейный крейсер.

10 ноября главнокомандующий получил приказ выслать на подкрепление Нью-Йоркской эскадры PrincessRoyal. Сделано это было в таком секрете, что даже адмирал Хорнби ничего не знал.

Новое требование, предъявленное Гранд-Флиту, только что потерявшему Audacious, ставило главнокомандующего, находившегося под впечатлением недавнего набега на Горлестон, в очень трудное положение. Правда, в его распоряжение поступил новый линейный крейсер — Tiger, но он только что прибыл с завода и еще далеко не был «боевой единицей» в полном смысле этого слова.

Что же касается обещанной адмиралу Джеллико 1-й крейсерской эскадры, то на ее присоединение к Гранд-Флиту, пока не будет покончено со Шпее, надеяться не следовало. Тем не менее Джеллико не мог не согласиться с представленными доводами, что единственным выходом из создавшегося положения является отправка в опасный район PrincessRoyal.

Требовалось рискнуть, и это было сделано. 12 ноября, т. е. в тот день, когда, по приблизительным подсчетам, Шпее мог появиться у Панамского канала, линейный крейсер PrincessRoyal вышел из Кромарти в Галифакс.

К этому времени рассеялись все опасения за судьбу спасшихся от потопления оставшихся судов эскадры Краддока. 8 ноября Canopus и Glasgow прибыли на Фолклендские острова и пошли далее на соединение со Стоддартом, сосредоточившимся в районе Ла-Платы. Otranto, имевший достаточно угля, ушел туда же, не заходя на острова.

Сначала, после Коронеля, думали, что германский адмирал использует свою победу и нанесет удар на торговых путях восточного побережья, но теперь в этом приходилось сомневаться. С 4 ноября о нем ничего не было слышно, и все сведения сводились лишь к перехваченной телеграмме, из которой можно было заключить, что рандеву немецкой эскадры — Mas-a-fuera.

Таким образом, вполне вероятно, что эскадру придется искать на западном побережье, и, следовательно, Фолклендские острова становятся нашей угольной базой и требуют усиленной охраны.

Первоначально отданные Canopus приказания отменили.

Командиру Canopus предписывалось вернуться в Порт-Стэнли, где поставить свой корабль на якорь таким образом, чтобы действовать в качестве плавучей батареи, прикрывающей вход в гавань, а затем совместно с губернатором принять все возможные меры по обороне новой базы. Получив эти указания от адмирала Стоддарта, он вернулся и 12 ноября прибыл в Порт-Стэнли.

Стоддарт, имея флаг на Defence, стоял у устья Ла-Платы с Carnarvon, Cornwall, Orama и присоединившимся к нему Otranto. 9 ноября, в день, когда Canopus ушел на Фолклендские острова, адмирал получил приказание оставаться на месте до прихода Glasgow, а затем, так как еще не исключалась возможность появления Шпее в его районе, идти в Abrolhos Rocks, где находились все угольщики. В случае попытки Шпее напасть на угольную станцию Стоддарту предписывалось вступить в бой с германской эскадрой.

11 ноября Glasgow прибыл, и эскадра снялась с якоря, причем Orama пошел осмотреть остров Тринидат. Ему посчастливилось: вскоре он заметил пароход, который начал уходить от него на SO.

Погнавшись за ним, Orama быстро настиг пароход, но команда подожгла его и села в шлюпки. Пароход оказался «Хабаппа» Гамбург-Американской компании, вышедший из Пернамбуко еще 24 сентября со снарядами и снабжением для германских крейсеров и с этого времени державшийся в море. 9 октября с английского парохода видели «Хабаппа», входящим в Магелланов пролив, а на следующий день он зашел в Пунта-Аренас. По-видимому, он сейчас же оттуда вышел, чтобы соединиться с «Кронпринцем Вильгельмом», который, как известно, отправил на его поиски один из своих угольщиков.

Когда Orama заметил «Хабаппа», последний шел по направлению к острову Тринидад, а «Кронпринц», вероятно, в это время шел ему навстречу, так как 7 октября он потопил английский пароход La Correntina в 270 милях к востоку от Ла-Платы.

La Correntina — один из числа наших вооруженных коммерческих судов — имел на корме оборонительную артиллерию (два 4,7-дюймовых орудия), но, к сожалению, он покинул Англию еще до объявления войны и не успел получить снарядов. Печальная его судьба выяснилась лишь спустя месяц, когда экипаж прибыл на одном из германских пароходов в Монтевидео вместе с экипажами двух французских парусников.

Приняв команду парохода «Хабаппа» и удостоверившись в окончательной его гибели, Orama пошел в Abrolhos Rocks.

Докладывая об этой удаче, адмирал Стоддарт просил временно ее не оглашать. До дня выхода линейных крейсеров Стоддарт не знал о походе Стэрди, но 11 ноября его поставили в известность о сделанных распоряжениях. 17 ноября, когда Стэрди зашел в Сан-Висенти грузиться углем, Стоддарт прибыл в Abrolhos Rocks.

Здесь он встретил Edinbourgh, Castle и Kent. Теперь в состав его эскадры входили, кроме Defence, еще три броненосных крейсера, но легкие крейсеры отсутствовали. Bristol и Macedonia отправились на поиски «Карлсруэ», Glasgow шел в док в Рио-де-Жанейро исправлять полученные в бою повреждения.

Бразильские власти как бы в оправдание грубого нарушения немцами их нейтралитета разрешили Glasgow 5-суточное пребывание в порту и не только оказали самое радушное гостеприимство экипажу крейсера, но даже отказались от платы за пользование доком.

На севере в это время адмирал Хорнби принимал меры на случай прохода Шпее Панамским каналом.

Он предполагал в качестве ударной эскадры собрать в Вест-Индии Glory, Essex, Lancaster, Berwick и Conde, а для наблюдения за Нью-Йорком оставить Suffolk и Caronia. Сообщив об этом Адмиралтейству, он получил в ответ уведомление о посылке PrincessRoyal с приказанием перенести флаг на Suffolk, a Glory отправить на присоединение к Lancaster и Berwick. Адмирал тогда же предложил оставить Glory у Нью-Йорка, а линейный крейсер послать в Вест-Индию, но Адмиралтейство разъяснило, что Princess Royal должен оставаться на севере против прорвавшегося из Северного моря немецкого линейного крейсера, но так как Suffolk требуется ввод в док, то Glory предписывалось временно на юг не посылать.

Были ли основания предполагать высылку неприятельских линейных крейсеров или нет, но во всяком случае немцы в Южной Америке их поджидали. Радиостанция в Ла-Плате ежедневно перехватывала вызовы «Зейдлица», «Мольтке» и «Фон-дер-Тана», хотя, как известно, эти крейсеры в то время находились в Северном море.

В числе доводов против немедленной посылки Princess Royal была также и указанная уже информация, что Шпее продвинулся к северу.

13 ноября «Лейпциг» и «Дрезден» появились в Вальпараисо и ушли оттуда на следующий день. Об остальных судах Шпее сообщалось, что они держатся у входа в порт, причем подозрительный угольный пароход находится в Пунта-Аренас в ожидании движения германской эскадры на юг.

Фактически сведения о нахождении Шпее у Вальпараисо были ложны. Выйдя оттуда еще 4 ноября, он пошел обратно в Mas-a-fuera на рандеву, назначенное двум легким крейсерам, куда и прибыл 6 ноября.

Накануне в Mas-a-fuera пришел «Лейпциг» с угольщиками «Амазис» и «Санта-Изабелла» и с призом — французским четырехмачтовым барком Valentin; 7 ноября к ним присоединился «Баден» также с призом — норвежским пароходом Helicon. Оба приза имели полный груз английского угля, который германская эскадра приняла на суда и на угольщики. 8 ноября рано утром прибыл «Принц Эйтель Фридрих», а днем — «Дрезден» еще с одним призом, пароходом Sacramento, с которого эскадра также начала погрузку. Чего адмирал Шпее так долго ожидал, не пользуясь плодами своей победы, непонятно. Вряд ли ему требовался для дальнейших операций весь этот уголь, которого он имел достаточное количество на угольщиках, ожидавших его приказаний в чилийских портах.

Возможно, конечно, что, как и немцы в Южной Америке, он рассчитывал на линейные крейсеры, прорвавшиеся из Северного моря. Подобные слухи на эскадре подтверждает запись одного из офицеров «Гнейзенау», отметившего в своем дневнике 23 ноября разговоры о выходе в Атлантический океан «Зейдлица» и «Мольтке» с боевым комплектом для эскадры. К 15 ноября Шпее закончил погрузку и вышел в залив Сант-Квентин (300 миль к северу от Магелланова пролива).

Через два дня он встретился в условленном рандеву, в 400 милях к югу от Mas-a-fuera, с вышедшими ранее «Дрезденом» и «Лейпцигом», которые, оставив Вальпараисо, захватили наш угольщик — NorthWales, посланный Краддоком в Juan-Fernandez и возвращавшийся на Фолклендские острова. Другому такому угольщику — Crown ofCalicia — удалось пройти незамеченным.

В залив Сант-Квентин эскадра Шпее пришла 21 ноября. Здесь ее также ожидали угольщики, два больших парохода: «Зейдлиц» Северо-германского Ллойда и «Мемфис» компании «Космос». Оба они пришли из чилийских портов. На следующее утро пришел еще один угольщик — «Люксор» той же компании «Космос».

Он с 6 сентября стоял в Коронеле, начав приемку громадного запаса угля, рассчитывая погрузить 10 000 тонн. Когда было принято около 3000 тонн, чилийские власти приостановили погрузку и запретили выход в море, но 18 ноября он все-таки вышел, захватив, помимо угля, большой запас свежей провизии.

Об его уходе немедленно уведомили Адмиралтейство. Это сообщение давало некоторую уверенность в том, что Шпее ожидает угольщиков на западном побережье, но никаких других сообщений, непосредственно указывающих на движение неприятельской эскадры, не поступало. Во всяком случае можно было не опасаться, что Стэрди не успеет захватить Шпее, если последний начнет оперировать в районе Ла-Платы.

В день прихода германской эскадры в Сант-Квентин наши линейные крейсеры уже находились в пути с Сан-Висенти в Rocas Reef.

Обстановка к этому времени настолько выяснилась, что Адмиралтейство нашло возможным вернуть Гранд-Флиту Warrior и BlackPrince. Формирование новой африканской эскадры более уже не требовалось, и ее начальник адмирал Де Робек получил приказание вернуться к исполнению прежних обязанностей командующего 9-й крейсерской эскадрой.

Warrior, BlackPrince и Donegal отправились в распоряжение главнокомандующего. Defence получил приказание заменить их на станции мыса Доброй Надежды, где уже находились Minotaur, Albion, Weymouth, Dartmouth, Hyacinth и Astraea, составляя достаточно сильный отряд.

О посылке Defence адмирал Стоддарт получил телеграмму 22 ноября, в которой указывалось, что его надлежит отправить 15-узловым ходом, с заходом на остров Святой Елены, как только прибудет Стэрди.

Defence срочно требовался на мысе Доброй Надежды, так как до его прихода нельзя было начать выполнение плана операций против Германской Юго-Западной Африки, приостановленных восстанием Девета.

Успехи войск Союза преумножались, и следовало действовать.

13 ноября, когда генерал Бота нанес бунтовщикам решительный удар у Bantry и Honderkop, объявили амнистию всем, кто сдастся до 21 ноября. К этому времени Девет понес еще два серьезных поражения, и солдаты его отрядов в таком количестве начали переходить на сторону Союза, что было решено не откладывать наступление.

23 ноября правительство Союза уведомило адмирала Кинг-Холла о намерении отправить экспедицию в Уолфиш-Бей около 2 декабря. Адмирал, считаясь с тем обстоятельством, что опасность появления германской эскадры еще не миновала, так как местопребывание ее оставалось не выясненным, не мог обещать своего содействия и запросил Лондон.

Адмиралтейство, не имея точных сведений о движении Шпее и находясь под свежим впечатлением Коронельской неудачи, ответило категорическим приказанием держать эскадру соединенно.

Ввиду этого Кинг-Холл вызвал к себе Albion, стоявший на охране в Уолфиш-Бей, и собрал все суда в Саймонстаун и Табл-Бей. Два крейсера — Dartmouth и Weymouth уже прибыли из Ост-Индии, Minotaur подходил, и, конечно, адмирал мог бы отконвоировать экспедицию в Уолфиш-Бей. но там не имелось никаких береговых укреплений, и, следовательно, требовалась охрана. Руководствуясь же приказанием держать суда соединенно, надо было для такой охраны собрать в Уолфиш-Бей всю эскадру.

В последнем случае оставались беззащитными южная база — Людериц и коммуникационная линия от мыса Доброй Надежды протяжением в 750 миль.

Затруднения возникали из-за непременного желания действовать одновременно из двух баз, отстоящих друг от друга на 250 миль, причем от ближайшей базы до мыса Доброй Надежды, т. е. до главной базы, было 500 миль.

Риск уменьшался при условии оперирования из ближайшей базы — Людериц-Бей, и адмирал Кинг-Холл предлагал правительству Союза отконвоировать экспедицию туда, но в Уолфиш-Бей он мог идти лишь после прихода Defence, т. е. не ранее 14 декабря.

План операций, разработанный генералом Бота при непременном условии действий из двух баз, настолько зависел от помощи флота, что правительство Союза решило ждать две недели.

На станции мыса Доброй Надежды продолжали упорно держаться слухи о том, что Шпее пересекает Атлантический океан, но в скором времени их ошибочность выяснилась.

22 ноября наш генеральный консул в Вальпараисо донес, что у него имеются сообщения непосредственно из Mas-a-fuera, в которых точно указаны имена судов, стоявших там 15 ноября, причем он указывал, что, по-видимому, немцы устроили на острове угольный склад, который чилийское правительство в доказательство своего нейтралитета собирается уничтожить.

На следующий день сообщение генерального консула подтвердилось перехваченной немецкой телеграммой, не оставлявшей сомнений в том, что германский адмирал находится в заливе Сант-Квентин.

В соответствии с новыми сведениями инструкции адмиралу Стэрди были изменены.

24 ноября ему отправили приказание после соединения со Стоддартом следовать на Фолклендские острова, которыми пользоваться в качестве базы, а затем идти на осмотр Чилийского побережья, но «не показывать больших судов в проливах». В дальнейшем ему сообщалось, что Australia и англо-японская эскадра адмирала Патея прибудут на острова Галапагос, чтобы оттуда двинуться на юг 2 декабря, и что 1-й японский отряд Южного моря пойдет с Фиджи на Маркизовы острова[83].

Эти приказания Стэрди получил в Abrolhos Rocks, прибыв туда 26 ноября. Здесь стояли в ожидании его Carnarvon под флагом Стоддарта, Cornvall, Kent, Glasgow (прекрасно отремонтированный), Bristol и Orama. Defence также был здесь, ожидая Invincible, чтобы передать на него свое радиотелеграфное оборудование системы Poulsen.

Для лучшей радиосвязи и во избежание затруднений в передаче и приеме телеграмм, испытанных Краддоком на пути на остров Вознесения, крейсировал впоследствии столь прославившийся Vindictive, снабженный таким же радиооборудованием.

Первой заботой Стэрди стал выбор наиболее быстроходных угольщиков и отправка их вперед различными курсами на Фолклендские острова, после чего, закончив установку нового радиотелеграфа и приняв уголь, он отправился далее. Остальные пять угольщиков были отправились под конвоем Orama.

В день, когда Стэрди пришел в Abrolhos Rocks, Шпее вышел из Сант-Квентин-Бей также на Фолклендские острова. С ним, кроме двух больших крейсеров, были «Дрезден», «Лейпциг» и «Нюрнберг», вспомогательный же крейсер «Принц Эйтель Фридрих», подобно «Эмдену», отправили для самостоятельных операций. При эскадре находились угольщики «Зейдлиц», «Баден» и «Санта-Изабелла». Два других, «Мемфис» и «Люксор», выгрузив уголь, ушли и были интернированы: первый — в Коронеле, а второй — в Каллао в Перу.

Таким образом, в то время как Стэрди шел на юг, германская эскадра шла к мысу Горн. Погода была такова, что неприятель временами подвигался вперед со скоростью не более 5 узлов, угольщики потеряли друг друга из виду, и весь отряд не мог соблюдать никакого строя — шли по способности.

Стэрди оставил Abrolhos Rocks 28 ноября, т. е. два дня спустя после ухода Шпее на Фолклендские острова. К этому времени в Монтевидео прибыли экипажи потопленных «Кронпринцем Вильгельмом» парохода LaCorrentina и одного из французских барков, и выяснилось, что «Кронпринц» оперировал две недели назад на путях парусников, в 400 милях от Сантоса. Ввиду этого Стэрди решил произвести поиск в данном направлении.

Там он ничего не нашел, так как немецкий вспомогательный крейсер, захватив еще один французский парусник, направился в район, где раньше оперировал «Карлсруэ», — откуда только что ушли Bristol и Macedonia. В этот же вечер адмирал Стэрди получил сообщение от нашего поверенного в делах в Рио-де-Жанейро о том, что эскадра Шпее находится в 400 милях от Монтевидео. Это только подкрепило принятое им решение.

1 декабря присоединился Bristol, заходивший в Рио-де-Жанейро за сведениями разведки; он опроверг сообщение поверенного в делах, и адмирал опять повернул на Фолклендские острова.

Между тем 29 ноября Адмиралтейство получило известие из Iquique, крайней северной оконечности Чили, что накануне у входа в порт находилось не менее 3 крейсеров. Подобное известие указывало на вероятность намерений Шпее пройти Панамским каналом, и адмирал Хорнби получил приказание немедленно отправить PrincessRoyal на Ямайку. Командир крейсера, капитан 1-го ранга Де Брок, назначался старшим морским начальником в водах Ост-Индии и должен был поддерживать связь с адмиралом Патеем, установленную Berwick.

Адмирал Стэрди продолжал путь на Фолклендские острова, и 3 декабря к нему присоединилась Macedonia, заходившая в Сьерра-Леоне грузиться углем. Эскадра находилась у устья Ла-Платы, и курс на Фолклендские острова уклонял ее все дальше и дальше от берега, увеличивая шансы неприятеля ускользнуть.

25 ноября Canopus принял радио, из которого понял, что Шпее огибает мыс Горн, но Стэрди этого не знал. 4 декабря он получил сообщение генерального консула в Вальпараисо, которое вызвало в нем серьезное сомнение в правильности избранного им направления, так как в сообщении говорилось, что «Принц Эйтель» был замечен у входа в порт рано утром того же дня, и адмирал полагал, что поблизости должна быть и вся германская эскадра. Но Стэрди ошибался. Шпее, обогнув мыс Горн в ночь с 1 на 2 декабря, не пошел далее, а сделал еще одну остановку. Утром его легкие крейсеры захватили английский четырехмачтовый барк Drummuir в 30 милях от острова Staten с 2800 тонн антрацита и привели его в устье канала Beagle, где немецкая эскадра, став на якорь под островом, начала его выгружать. Работа заняла три дня, и эскадра вышла лишь 6 декабря, проложив на этот раз курс окончательно на Фолклендские острова. Только благодаря захвату парусника и последовавшей погрузке Шпее не пришел в Порт-Стэнли двумя сутками ранее адмирала Стэрди. Германский адмирал рассчитывал встретить там английскую эскадру, грузящую уголь, в составе Canopus, Carnarvon, возможно, Defence, Cornwall и Glasgow. Двое из пленных с «Гнейзенау» впоследствии показали, что Шпее получил эти сведения от голландского парохода. Он желал, если верить пленным, вынудить нашу эскадру к выходу в море, дать бой, разбить ее, а затем занять остров и разрушить радиостанцию. Вряд ли можно сомневаться, что, застав один только Canopus, он, надеясь на прекрасную стрельбу своей эскадры, не рискнул бы вступить с ним в бой. Имел ли бы он успех, сказать трудно, но во всяком случае командир Canopus вполне подготовил оборону острова.

Придя сюда 12 ноября, капитан 1-го ранга Грант первоначально поставил свой корабль в порте William, представляющем внешнюю гавань, но видя, что состояние погоды не позволяет пользоваться этим местом, перешел в Порт-Стэнли во внутреннюю гавань — лагуну, отделенную от внешней узким проходом. На одном конце гавани расположен городок, и у противоположного Canopus стал на якорь. Корабль качало океанской зыбью, чувствовавшейся в гавани, и командир продвинул его настолько к берегу, что он твердо сел на ил. Последнее было, между прочим, предусмотрено полученной им инструкцией. Вход во внешнюю гавань был заминирован гальваническими минами, сделанными из бочек из-под масла, которые включались с катера, охранявшего вход. Устроили также три батареи, вооруженные 12-фунтовыми орудиями, сигнальную станцию и пост управления огнем, с которого было удобно корректировать стрельбу по неприятелю в случае, если бы последний попытался действовать по радиостанции. Работать приходилось в очень трудных условиях: снежные ураганы следовали один за другим беспрерывно. В разгар работ прибыл пароход CrownofGalicia, с которого все привезенные припасы разгрузили под навесы, устроенные еще несколько лет назад. 4 декабря все работы были закончены.

В понедельник 7 декабря впервые сигнальная станция заметила на горизонте парусник. В этот же день, к великой радости всех, неожиданно, без всякого предупреждения появилась эскадра адмирала Стэрди. Адмирал рассчитывал немедленно начать погрузку угля, чтобы в среду 9 декабря выйти к мысу Горн — с расчетом не дать неприятелю времени перейти к востоку. В гавани стояли только три угольщика, остальные, отправленные адмиралом, еще не пришли, и эскадра не могла грузиться вся одновременно. Кроме того, Bristol нуждался в серьезной переборке механизмов. Поэтому было приказано, чтобы в первую очередь грузили уголь Carnarvon, Bristol и Glasgow, а затем — линейные крейсеры. Таким образом, пять этих судов могли в случае надобности идти дальше во вторник. Kent и Cornwall оставались, чтобы затем догнать остальных. Эскадре, кроме Bristol, предписывалось находиться в двухчасовой готовности для 12-узлового хода, а дежурному кораблю — в получасовой для 14-узлового хода. Дежурным до вторника назначался Inflexible, а затем Kent. Все суда стали на якорь в порту William за минным заграждением, кроме Bristol и Glasgow, вошедших в Порт-Стэнли. Macedonia осталась в море в дозоре, держась в 10 милях от входа.

Став на якорь, адмирал собрал всех командиров на совещание. Кроме слухов из Бразилии (надо полагать, инспирированных немцами) о том, что Шпее идет в Южную Африку, никаких сведений о германской эскадре не было. Казалось, что сообщение о проходе мыса Горн ложно, так как эскадра до сих пор еще не появилась, и все, чем мог руководствоваться адмирал, сводилось к появлению «Эйтеля Фридриха» у Вальпараисо. Самым правильным признавалось движение наших судов как можно скорее к западному побережью, и потому отданные накануне распоряжения остались в силе.

В 6 часов утра Carnarvon и Glasgow закончили погрузку, но с Bristol произошла задержка. Уголь на его пароходе пришел в негодность, и ему пришлось ждать, пока не освободится угольщик, с которого грузился Glasgow. Для линейных крейсеров оставался только один пароход, но, на счастье, подошел другой из числа угольщиков, отправленных из Abrolhos Rocks, и в 7.20 Inflexible смог начать погрузку.

Bristol все еще стоял без паров, Cornwall разбирал одну из машин и находился в шестичасовой готовности. Ни он, ни Kent, ни Macedonia погрузки угля не начинали.

В таком положении находилась эскадра, совершенно не готовая к бою, когда в 7.50 сигнальная станция, установленная на горе Sapper, донесла о появлении с юга двух неизвестных военных судов.


Глава XXIX. Фолклендский бой 1 декабря

Когда адмирал Шпее после боя у Коронеля пришел в Вальпараисо, он отменил торжества, которые немецкая колония непременно хотела устроить в честь его победы. В местном немецком клубе он даже отказался присоединиться к предложенному тосту и поднять бокал за «посрамление британского флота». В разговорах с окружающими сказывалось его предчувствие, что его деятельности скоро придет конец.

С самого начала операций он не имел никаких иллюзий относительно сокрушающего превосходства сил союзников на океанах, теперь же он ждал расплаты за тот удар, который ему посчастливилось нанести престижу Великобритании. В предчувствии этого он не хотел идти на Фолклендские острова, но все-таки пошел, если верить показаниям пленных, под влиянием уговоров собственного штаба и командира «Гнейзенау».

Немецкая эскадра подходила к островам не без предосторожностей. «Гнейзенау» и «Нюрнберг» были высланы вперед, на разведку, с приказанием в первую очередь разрушить артиллерийским огнем радиостанцию. Эти два корабля и были замечены наблюдательным постом, который в 7.50 8 декабря поднял сигнал о появлении на горизонте неизвестных кораблей.

Неожиданность была полной: адмирал Стэрди не собирался уходить ранее вечера, к тому же за последнее время фальшивые тревоги бывали неоднократно. Флагманский крейсер настолько увлекся погрузкой угля, что на нем не сразу заметили сигнал, и Glasgow, стоявший во внутренней гавани, вынужден был пушечным выстрелом привлечь внимание.

Стэрди благодаря счастливому стечению обстоятельств, обязанных главным образом энергии и правильному решению Адмиралтейства, пришел на Фолклендские острова как раз вовремя, однако был бы застигнут неприятелем почти врасплох, если бы не его предусмотрительность.

После длительных переходов механизмы требовали переборок, судовые инженеры-механики рассчитывали на то, что им будет дан соответствующий срок для работ, однако адмирал не счел возможным согласиться на это и предписал судам оставаться в двухчасовой готовности. Не сделай Стэрди такого распоряжения, результаты могли быть весьма плачевны.

Glasgow и Bristol получили приказание спешно поднимать пары для полного хода, причем Glasgow, перебиравший механизмы, мог быть готов лишь через два часа, а Bristol, у которого были вскрыты цилиндры обоих машин, не мог двинуться раньше 11 часов.

Линейные крейсеры еще не закончили погрузку, когда подняли общий сигнал «приготовиться сняться с якоря»; в 11.30 горнисты заиграли боевую тревогу, и погрузка прекратилась.

В этот момент сигнальный пост донес о замеченных новых дымах в юго-западном направлении, поэтому Kent, заступившему на дежурство, приказали выйти из гавани и совместно с Macedonia, стоявшей на якоре при входе, следить за неприятелем. Одновременно Canopus сообщил, что «Гнейзенау» и «Нюрнберг» находятся в 8 милях, а главные силы неприятеля — в 20.

Как только головные суда немцев около 9.15 приблизились, Macedonia отозвали в гавань, а угольщики отошли от борта крейсеров, чтобы не мешать им открыть огонь. Пока они отходили, на горизонте опять показались дымы, вероятно, это шли три угольных транспорта Шпее, направляясь на рейд Pleasant в 20 милях на SW от Порт-Стэнли. «Гнейзенау» и «Нюрнберг» подходили все ближе и ближе, держа курс на радиостанцию, расположенную близ Hooker Point, и командир Canopus в 9 часов запросил разрешения открыть огонь. Четверть часа спустя головные неприятельские суда повернули на NO и у Wolf Rocks, не доходя 6 миль до Саре Pembroke, начали уменьшать ход; было видно, что орудия направлены на радиостанцию. К этому времени флагманский крейсер адмирала Стоддарта Carnarvon был в полной готовности и получил приказание открыть огонь по неприятелю, как только тот обогнет мыс Pembroke. Но орудия Canopus заговорили первыми, причем старший артиллерийский офицер управлял огнем с берега из устроенного заранее специального поста.

Как только расстояние достигло 55 кабельтов, он произвел залп из носовой башни, но дал большой недолет. Неприятель поднял стеньговые флаги, положил лево на борт и начал уходить на SO. Canopus сделал еще один залп при максимальном угле возвышения, но снова получил недолет. На этот раз снаряды легли не далее полкабельтова от борта, и многим наблюдателям казалось, что один снаряд рикошетом попал в основание кормовой трубы «Гнейзенау».

Дальнейшая стрельба, однако, не имела смысла.

В 9.31 неприятель повернул обратно на 8 R и уменьшил ход, как бы собираясь атаковать Kent, вышедший к этому времени из прохода Порт-Вильям. Поворот казался настолько угрожающим, что Стэрди поднял Kent сигнал «возвратиться». Но не прошло и нескольких минут, как опасность миновала.

В 9.40 с «Гнейзенау» увидели внутренность гавани. Помимо высоких столбов дыма, валивших из труб наших судов и наводивших неприятельских командиров на мысль, что в гавани стоит не то, что они ожидали, они увидели нечто гораздо худшее — характерные мачты-треноги. Вряд ли когда-либо пылкий, полный надежд командир «Гнейзенау» получал столь тяжкий удар.

Правда, в американских газетах появилось сообщение о выходе Invincible, но Шпее не имел об этом ни малейшего понятия, и все, что знал о нашем крейсере командир «Гнейзенау», советуя своему адмиралу идти на Фолклендские острова, сводилось к тому, что, по последним сведениям, Invincible находился в Средиземном море. Поняв теперь, к чему привели его советы, он без дальнейших задержек повернул и полным ходом пошел на присоединение к флагману; «Нюрнберг» шел за ним.

Было уже 9.45, т. е. прошло почти два часа с момента обнаружения первых дымов на горизонте. Все суда, кроме Bristol, подняли пары. Glasgow уже снялся с якоря и пошел на присоединение к Kent, адмирал Стоддарт получил приказание выйти и принять командование над разведчиками.

К 10 часам снялись остальные суда эскадры и вышли в следующем порядке: Inflexible, Invincible и Cornwall. Пока они еще продвигались по гавани, Glasgow донес, что неприятель старается уйти на SO, и дал самый полный ход, чтобы не потерять связь с противником. Kent последовал за ним.

Погода прояснилась — море стало совершенно спокойным, небо — голубым. Дул легкий холодный бриз от NW. Видимость была великолепная, и неприятель прекрасно вырисовывался в SO части горизонта. Glasgow, значительно опередивший Kent, все время докладывал о движении немцев.

Как только адмирал Шпее рассмотрел наши суда и мачты линейных крейсеров, он увеличил ход, чтобы скорее соединиться с выдвинутыми вперед крейсерами.

Считалось, что ближайшее из его судов не подходило ближе чем на 15 миль, но, возможно, расстояние это и преувеличено.

Во всяком случае немцы имели некоторый запас времени. Погода в этих широтах очень ненадежна, и никогда нельзя предугадать, какая перемена произойдет через час-другой.

Линейные крейсеры, стараясь как можно скорее нагнать больше пару, так дымили, что уже через полчаса неприятель совершенно скрылся за дымом, и только в 10.48 Glasgow донес, что немцы в 12 милях. Становилось ясно, что мы нажимаем, и в 10.50 адмирал просигналил Inflexible, что он в целях уменьшения дыма убавляет ход до 24 узлов. Glasgow получил приказание держаться в 3 милях впереди, а Infleocible — на правой раковине.

Carnarvon и Cornwall, несмотря на уменьшение хода линейными крейсерами, все время отставали. На запрос адмирала Стэрди, какой максимальный ход они могут развить, первый ответил — 20, а второй — 22 узла. В 11.07 Стэрди приказал Cornwall занять место на правой раковине Carnarvon и уменьшил ход до 19 узлов. Он не хотел растягивать эскадру, да к тому же не было причин слишком торопиться. С флагманского корабля неприятель был хорошо виден, трубы и мостики ясно вырисовывались над горизонтом. Glasgow доносил, что ход неприятеля не превышает 15 узлов, так что не оставалось никаких сомнений в нашем явном преимуществе в скорости.

Требовалось дать Carnarvon и Cornwall, находившимся в 5 милях позади, время подтянуться, и адмирал решил не спешить с началом боя.

В 11.26 был поднят сигнал «эскадренный ход 20 узлов».

В это время внимание командующего эскадрой оказалось несколько отвлечено новым обстоятельством.

Bristol благодаря исключительно молодецкой работе машинной команды успел закончить ремонт, вышел в море и доносил, что у Port Pleasand появились три неизвестных судна. Сведения поступили от двух дам из Port Darwin, наблюдавших с берега за подходом немецких угольщиков. Одна из них осталась на берегу, а другая побежала к телефону предупредить губернатора. Известие дошло до Canopus в 10.50 и было немедленно передано на Bristol, который в этот момент выходил из гавани. Немцы беспрерывно перебивали наше радиотелеграфирование, почему прошло немало времени, пока адмирал узнал об этом событии. Требовалось действовать, не теряя ни минуты. В южноамериканских портах находилось много немецких резервистов, и, хотя была большая вероятность того, что неизвестные пароходы — угольщики, не исключалась возможность, что они везут десант для захвата островов. Ввиду этого командир Bristol капитан 1-го ранга Феншоу получил приказание совместно с Macedonia «отыскать и уничтожить транспорты».

Решив не спешить с началом боя, Стэрди в 11.30 поднял сигнал «команда имеет время обедать». Такое распоряжение оказалось весьма кстати — люди после погрузки не успели помыться и были покрыты угольной пылью, т. е. находились в состоянии, весьма нежелательном для боя. Одновременно адмирал изменил курс на сближение с неприятелем.

Вначале передвижения немцев были плохо обнаруживаемы, и наша эскадра до 11.15 шла параллельным с ними курсом, приблизительно на Ost, но затем, когда Glasgow донес, что неприятель поворачивает вправо, Стэрди в 11.25 повернул на OS. Через пять минут эскадра взяла еще на 2 R вправо и таким образом оказалась на сходящемся с неприятелем курсе.

Немецкая эскадра становилась видна все яснее и яснее, она хорошо держала строй — «Гнейзенау» и «Шарнхорст» шли головными. Наша же растянулась. Несмотря на уменьшение хода, адмирал Стоддарт не нагонял: Carnarvon никак не мог дать больше 18 узлов. Cornwall, имевший в запасе 4 узла, получил приказание выйти вперед.

Стэрди до 12.05 не увеличивал хода, продолжая делать 20 узлов, но затем в 12.20, когда неприятель начал менять курс вправо, как бы с намерением перестроиться, адмирал увеличил ход до 22 узлов. Дольше поджидать своего несчастливого коллегу, который отстал на 6 миль, командующий эскадрой не мог.

Немцы шли в юго-восточном направлении, прямо против ветра, окутанные клубами собственного дыма. Адмирал приказал Inflexible отойти до 5 кабельтов, увеличил ход до 25 узлов (12.50) и поднял сигнал «открыть огонь». Концевой неприятельский крейсер «Лейпциг», самый тихоходный в эскадре, заметно отставал.

Когда расстояние между ними и Inflexible дошло до 80 кабельтов, капитан 1-го ранга Филлимор открыл огонь.

Через минуту-две флагманский крейсер сделал то же самое и увеличил ход до самого полного. Одновременно с этим курс был изменен еще на 2 R в сторону неприятеля. Попаданий хотя не замечалось, но «Лейпциг» совершенно скрылся в водяных столбах разрывающихся снарядов.

Было очевидно, что такой неравный бой долго продолжаться не сможет, и адмирал Шпее принял решение, делающее честь его доблести и германскому флагу.

Сознавая, что легкие крейсеры, если им дать уйти, смогут нанести врагу больший вред на торговых путях, он решил пожертвовать собой и двумя большими крейсерами. Около 13.20 он поднял сигнал легким крейсерам уходить к южноамериканскому побережью, а сам повернул на 6 R и в строе кильватера пошел полным ходом на NO в океан.

Подобный маневр противника был предусмотрен в боевых приказах Стэрди, и наши легкие крейсеры без сигнала повернули в погоню за немцами, а линейные повернули вдруг на 7 R и, таким образом, оказались в строе кильватера на крамболе неприятеля раньше, чем он успел закончить поворот.

В 13.20 завязался главный бой. Invincible стрелял по «Гнейзенау», Inflexible — по «Шарнгорсту». Адмирал Стоддарт находился за кормой в 10 милях, тщетно стараясь сблизиться с линейными крейсерами. Во время поворота «Гнейзенау» уменьшил ход, пропуская вперед флагман, а затем, как только «Шарнгорст» занял свое место, открыл огонь. Расстояние было около 70 кабельтов, и неприятельские снаряды не долетали кабельтов на 5. Но оно быстро падало, так как Шпее повернул на 4 R внутрь. Когда дистанция уменьшилась до 65 кабельтов, он лег на параллельный с нами курс.

В тот момент, когда наши крейсеры в соответствии с перестроением немцев меняли противников, Invincible получил первое попадание, и Стэрди немедленно (в 13.44) повернул вдруг на 2 R влево. Расстояние снова стало быстро увеличиваться. Бой продолжался.

Неприятель явно берег снаряды, не пополнявшиеся после Коронеля, но все равно стрельба его не имела успеха — дистанция была слишком велика.

Наша стрельба была немногим лучше, особенно с Inflexible, так как дым с флагманского корабля совершенно не давал возможности наблюдать падение снарядов. Кормовые орудия Invincible находились в таком же положении.

К 14 часам расстояние дошло до 80 кабельтов, и огонь с обеих сторон прекратился.

Дабы возобновить бой, Стэрди повернул последовательно на 4 R вправо, а затем, в 14.05, еще на 4 R. Вдруг, пока происходила эта эволюция, неприятель совершенно скрылся в густом дыму. Когда он снова показался, то находился в 85 кабельтов, изменив курс вправо приблизительно румбов на 10, и шел на S в направлении, в котором скрылись его легкие крейсеры.

Стэрди увеличил ход, и погоня продолжилась. На этом курсе он несколько раз поворачивал на один-два румба вправо, т. е. в сторону неприятеля, отчасти для того, чтобы немного уйти от собственного дыма. К 14.45 расстояние уменьшилось до 75 кабельтов, после чего, повернув на несколько румбов влево и став к неприятелю бортом, наши крейсеры возобновили бой.

5 минут Шпее продолжал идти прежним курсом и не отвечал, но затем начал поворачивать влево на 9 R, желая пересечь наш курс. Стэрди также повернул влево, и, когда противники снова стали бортом друг к другу, немцы открыли огонь. Дистанция быстро сокращалась, но германский адмирал курса не менял. Очевидно, он хотел сблизиться, чтобы ввести в действие среднюю артиллерию и так использовать свое единственное преимущество. Отсутствие средней артиллерии в вооружении первых судов дредноутского типа многими осуждалось, и вопрос этот разделял специалистов на два лагеря. Теперь наступил момент выяснить его на практике, и Стэрди не уклонился от испытания.

В 14.59 дистанция уменьшилась до 62 1/2 кабельтов, и немцы открыли огонь из 5,9-дюймовых орудий, Стэрди удерживал это расстояние, внезапно повернув в 15.10 на 2 R влево.

В этот период бой достиг наибольшего напряжение, имелись попадания с обоих сторон, но наши суда мало страдали. Имея преимущество в ходе, Стэрди свободно удерживал желаемое расстояние — предельное для 5,9-дюймовых орудий, на котором они не могли препятствовать действию нашей артиллерии. Неприятельский огонь не приносил существенного вреда. Стрельба велась при чрезвычайно трудных обстоятельствах, так как дым, валивший из труб линейных крейсеров, делал почти невозможным как для нас, так и для немцев наблюдение за падением снарядов.

Однако 12-дюймовые орудия делали свое дело: к 15.10 «Гнейзенау» начал крениться, а на «Шарнхорсте», который в нескольких местах горел и стрельба которого слабела, полетела на борт задняя дымовая труба. В 15.15 дым настолько заволок все кругом, что Стэрди быстро повернул на 18 R на ветер и оказался на противоположном курсе, имея Inflexible головным. Впервые Inflexible не мешал дым, и он смог улучшить стрельбу, но через пять минут, когда наши крейсеры пришли на траверз противника, Стэрди вдруг повернул на 4 R влево, чтобы пересечь струю немецких судов, и Inflexible снова оказался в дыму.

Тем не менее попадания продолжались; крен «Гнейзенау» увеличивался, и его средняя артиллерия не могла больше стрелять. Что касается «Шарнхорста», то немецкий флагман, как теперь было видно, находился в еще худшем положении.

В 13.30, когда линейные крейсеры вышли на левую раковину адмирала Шпее, он неожиданно повернул на 16 R последовательно вправо, держа на NW, как бы желая парировать маневр Стэрди с целью пройти у него под носом. Какое намерение преследовал он этим поворотом, неизвестно, но во всяком случае пользы он ему все равно бы не принес. Его флагманский корабль совершенно закрывался дымом от разрывающихся снарядов и внутренних пожаров. «Его палубы, — пишет очевидец, — представляли собой груду развороченных перекрученных кусков стали и железа, через пробоины в борту даже с большого расстояния ясно виднелись огненные языки, пробивающиеся наверх между мачтами».

Многим казалось, что ему уже пришел конец. Однако, как только крейсер стал противоположным бортом, стрельба возобновилась с прежней энергией, и снова заговорила его средняя артиллерия — дистанция опять уменьшилась, потому что Стэрди во время последнего поворота немцев также повернул на 2 R внутрь. Этим курсом наши крейсеры шли около 5 минут, пока противник не вынужден был свернуть в сторону. Дистанция к этому времени уменьшилась до 60 кабельтов. Стэрди, видя, что немцы не пытаются больше пройти у него под носом, увеличил ее, выйдя из огня 5,9-дюймовых орудий.

Продолжая удерживать избранное расстояние, наши крейсеры, после последнего поворота[84] оба стреляли по Шарнгорсту, который жестоко от них терпел. К 16 часам он стал сильно отставать, и наши значительно его перегнали. Тем не менее «Шарнгорст» все еще поддерживал активный огонь из оставшихся орудий… Как вдруг он неожиданно замолк, подобно «ярко горевшей свече, которую сразу задули», как писал один из наших офицеров. Одновременно он рыскнул вправо, в сторону наших судов, имея большой крен и, видимо, переживая последние минуты.

Inflexible, шедший в это время головным, немедленно повернул вправо, чтобы вступить в бой на контркурсе со своим первоначальным противником — «Гнейзенау», а затем пересечь его струю и выйти ему под ветер. Капитан 1-го ранга Филлимор полагал, что и адмирал сделает то же самое, но он повернул на «Шарнгорст». В этот момент разбитый корабль с развевающимся флагом повалился на бок. Казалось, что «Гнейзенау» собирается остановиться у гибнущего товарища, но через несколько мгновений замешательства он продолжал идти своим курсом.

Стэрди быстро повернул вправо на сближение с «Гнейзенау» и оставался на этом курсе до 16.17, пока «Шарнгорст» не скрылся под водой. Ни один человек из экипажа спасен не был, так как все внимание сосредоточилось на «Гнейзенау», Дым настолько заволок все пространство между Invincible и противником, что адмиралу пришлось повернуть вправо. Как только противник снова открылся, Invincible, идя контркурсом, открыл огонь, удерживая расстояние 50–60 кабельтов.

Неприятель сильно терпел от обоих наших крейсеров — носовая башня была сбита, одна из кочегарок затоплена водой.

Около 10 минут Стэрди держался этим курсом; расстояние увеличивалось, и он начал поворачивать обратно, намереваясь лечь параллельно противнику, но так как следить за маневрированием «Гнейзенау» из-за дыма было невозможно, он продолжал маневрировать по-старому, пока не оказался на курсе W, расходящемся с противником.

Последние движения Стэрди помогли Carnarvon значительно приблизиться к адмиралу. Inflexible, после того как флагман повернул к нему, также повернул и теперь находился на левом крамболе Invincible; Стэрди построил крейсеры в кильватерную колонну, но в этом строю дым совершенно скрывал цель от Inflexible и Carnarvon.

Inflexible настолько был окутан дымом, что после нескольких попыток избавиться от него, выходя время от времени на ветер, он окончательно повернул на 14 R влево и вышел из строя. Маневр этот, произведенный без разрешения адмирала, был последним впоследствии вполне одобрен. Склоняясь влево, чтобы встать параллельно «Гнейзенау», Invincible дал затем полный ход, склоняясь время от времени внутрь, чтобы выйти на его крамболу.

Inflexible, пройдя полосу дыма, оказался в 16.50 идущим под корму противника. «Гнейзенау» все еще яростно стрелял по Invincible, и капитан 1-го ранга Филлимор, оставаясь на своем курсе, открыл огонь правым бортом. За несколько последующих минут были отмечены попадания, но противник не прекращал огня.

В 16.58 Inflexible прекратил огонь и, повернув на 12 R вправо на своего адмирала, в 17.01 открыл с 60 кабельтов огонь левым бортом. Ход неприятеля падал, и Carnarvon его вскоре нагнал. На несчастного «Гнейзенау» снаряды сыпались с трех сторон.

Пора было уже заканчивать операцию — прошло более четырех часов с момента первого выстрела, пошел сильный дождь, и противник начинал исчезать из виду. Но конец был недалек: «Гнейзенау» потерял трубу, ход уменьшился до 8 узлов, стрельба его затихала, на носу и корме дымились пожары. Однако он еще с полчаса отстреливался залпами, пока не израсходовал все 8-дюймовые снаряды. В 17.30 «Гнейзенау» повернул в сторону Invincible, который теперь находился у него почти в голове, и остановился, имея большой крен на правый борт. Адмирал Стэрди тотчас пошел к нему на сближение, Inflexible сделал тоже самое.

«Гнейзенау» кренился все больше и больше, пожар принял страшные размеры, но все же временами он открывал огонь, получая в ответ залпы с нашей стороны. Затем стрельба стихла, и Стэрди поднял сигнал «прекратить огонь». Однако противник не собирался сдаваться и снова открыл огонь.

Inflexible возобновил маневрирование, поворачивая на 16 R и стреляя правым бортом. Invincible, приближаясь на правый крамбол противника, открыл огонь левым бортом. Через четверть часа доблестный бой «Гнейзенау» прекратился — он замолчал окончательно. Все наши суда пошли к нему 20-узловым ходом, но не успели еще подойти (расстояние составляло около 20 кабельтов), как он лег на борт. Несколько минут были видны люди, карабкающиеся по днищу, затем все исчезло.

Действия «Гнейзенау» вызывали одно лишь восхищение, и наши суда делали все возможное, чтобы скорее протянуть руку помощи врагу.

Из восьмисот пятидесяти человек команды шестьсот были убиты или ранены, все орудия выведены из строя, но ни у кого не возникало и мысли о сдаче. Когда не оставалось уже никакой надежды, открыли кингстоны, опасаясь, чтобы крейсер не остался на плаву и не попал нам в руки, и вызвали всех наверх. Не открой немцы кингстоны, в живых осталось бы намного больше людей.

Спустив все шлюпки и выбросив за борт концы перлиней и спасательные пояса, крейсеры спасли 200 человек, многие из которых все-таки умерли, не перенеся пребывания в ледяной воде. Всех их на следующий день похоронили в море с воинскими почестями.

Насколько неравен был бой, показывает то обстоятельство, что, несмотря на блестящую стрельбу немцев, мы потеряли только одного человека раненым.

Invincible, на котором главным образом сосредоточивался неприятельский огонь, имел массу попаданий в броневой пояс, но никаких повреждений, кроме отбитого куска фок-мачты. Inflexible получил несколько царапин, Carnarvon не имел ни одного попадания.

К 19.30 работа по спасению остатков экипажа закончилась. Стремясь использовать свой успех, адмирал Стэрди с момента гибели «Гнейзенау» начал вызывать легкие крейсеры. Kent и Cornwall молчали, но Glasgow в момент подъема последней шлюпки ответил, докладывая о результатах погони.

В 13.25, когда легкие немецкие крейсеры начали уходить, они направились на юг и к началу погони находились в 10–12 милях от своих преследователей. Номинально наши крейсеры не имели преимущества в ходе, и результат погони был сомнителен.

Самым быстроходным был «Дрезден», официальный ход которого считался 24 узла, хотя фактически он давал до 27. Следующим по скорости шел наш Glasgow, имевший более 25 узлов, Kent и Cornwall — 23 узла, причем первый считался самым тихоходным из судов своего типа и редко давал контрактную скорость.

«Нюрнберг» мог развить 23,5 узла, «Лейпциг» — официально 22, но фактически на узел меньше.

К счастью, все эти немецкие крейсеры еще к началу войны требовали ремонта, а котлы после двухмесячного крейсерства не могли держать требуемого давления. Обстоятельства эти в то время нам не были известны.

Преимущества в артиллерии были на нашей стороне. В начале погони неприятель держался соединенно: «Нюрнберг» — в центре, «Лейпциг» — на правом его крамболе, «Дрезден» — в 4 милях на левом крамболе. Glasgow, делая 25 узлов, быстро нагнал и обошел идущих голова в голову оба наших броненосных крейсера и, пройдя под их носом, пошел за «Дрезденом». Однако вскоре капитану 1-го ранга Люсу, старшему из командиров, пришлось оставить это намерение. Броненосные крейсеры, если и нагоняли, то весьма медленно, и, чтобы принудить неприятеля к бою пока еще не поздно, требовалось атаковать крайний крейсер. В 14.15 Glasgow, уменьшив ход с целью дать возможность Kent и Cornwall приблизиться, продолжал преследование «Лейпцига», нагоняя его. До 14.45 неприятель, все время склонявшийся влево, держался курсом SO, и, таким образом, все суда прошли близко от того места, где потом погиб «Гнейзенау».

В 14.53, находясь в 4 милях впереди наших броненосных крейсеров и в 60 кабельтов от «Лейпцига», командир Glasgow открыл огонь из носового 6-дюймового орудия. Противник принял вызов и, повернув вправо, открыл бортовой огонь. Сразу же выяснилось, что, в то время как 4,1-дюймовых орудий немцев хватало на эту дистанцию, наши 4-дюймовые не доставали. Glasgow также повернул вправо и увеличил расстояние, продолжая его удерживать, пока «Лейпциг» не прекратил огонь и не повернул вслед за своими товарищами. Капитан 1-го ранга Люс опять повторил свой маневр. Стрельба с «Лейпцига» велась прекрасно, но попаданий в Glasgow было только два с ничтожными потерями. Однако цель была достигнута: при каждом повороте «Лейпциг» отставал и давал время нашим крейсерам приблизиться; они все еще шли голова в голову, причем, к удивлению всех, Kent развивал 24 узла.

В 15.30 на запрос с Glasgow они ответили, что определенно нагоняют.

Неприятель, очевидно, понял это: «Нюрнберг» склонился влево, а «Дрезден», бывший головным, — вправо и скоро скрылся из виду в юго-западном направлении.

Командир Cornwall капитан 1-го ранга Эллертон еще ранее (15.36) уговорился с командиром Kent капитаном 1-го ранга Алленом относительно противников. Cornwall брал на себя «Лейпциг», «Нюрнберг» предоставлялся Kent. Что же касается «Дрездена», то его приходилось оставить за явной невозможностью догнать.

К 16 часам броненосные крейсеры почти подошли на дистанцию их огня. Glasgow; шел за «Лейпцигом» на его правой раковине, не уменьшая хода, пока расстояние не дошло до 45 кабельтов, с которого он мог начать действовать своей 4-дюймовой артиллерией.

В 16.15 крейсеры открыли огонь, но снаряды не долетали. «Нюрнберг» уходил на Ost, Kent следовал за ним. «Лейпциг», склоняясь влево, лег на курс SSO, Cornwall его преследовал, не прекращая огня, но противник не отвечал, сосредоточив все внимание на Glasgow. Минут через десять Cornwall настолько явно стал нагонять, что капитан 1-го ранга Люс начал поворачивать вправо, с тем чтобы присоединиться к Cornwall и открыть огонь с одноименного борта.

Пройдя струю «Лейпцига», Glasgow открыл огонь с противоположного борта, затем, приблизившись к Cornwall, прекратил огонь и, пройдя у него под кормой, снова открыл его.

«Лейпциг» к этому времени уже вел яростный бой с Cornwall. Через четверть часа у первого была сбита фор-стеньга и убит старший артиллерийский офицер.

Командир Cornwall держал несколько расходящийся с противником курс таким образом, чтобы орудия правого борта не выходили из угла обстрела, но, когда около 17 часов дистанция стала сильно увеличиваться, он быстро повернул вправо и открыл огонь противоположным бортом.

«Лейпциг» сильно страдал от перекрестного огня двух крейсеров. Ход его падал так быстро, что наши суда, поворачивая как угодно, легко сохраняли желаемую дистанцию от 35 до 50 кабельтов.

Почти около часа продолжалось такое маневрирование: время от времени Cornwall приближался, стреляя из носовых орудий, а как только «Лейпциг» пристреливался, поворачивал и отходил, стреляя из бортовых орудий. Так продолжалось до 18 часов, когда начался сильнейший дождь, угрожавший скрыть противника. Поэтому капитан 1-го ранга Люс поднял сигнал «приблизиться к неприятелю». Cornwall, подойдя на 40 кабельтов, начал стрелять лиддитными снарядами. Результат сказался немедленно: «Лейпциг» покрылся клубами черного дыма от рвущихся снарядов и через несколько минут загорелся. По словам одного из спасенных немцев, действие этих снарядов было ужасно и вызывало громадные людские потери. Однако крейсер не прекращал огня, и наши суда продолжали приближаться.

К 18.35, в момент получение радиосообщения о потоплении «Шарнхорста» и «Гнейзенау», расстояние уменьшилось до 37 1/2 кабельтов, и Cornwall, снова открыв огонь из бортовых орудий, наносил противнику тяжелые повреждения. Попадания следовали без перерыва, и «Лейпциг» весь был охвачен огненными языками, но все-таки еще, хотя и изредка, стрелял.

Только после 19 часов, т. е. четыре часа спустя после первого выстрела с Glasgow, последнее его орудие замолкло.

Более храброго и упорного сопротивления, чем оказал «Лейпциг», трудно себе представить. Когда наши суда приблизились, он представлял собою груду развалин: мачты и трубы сбиты, палуба, кроме средней части, пылала, но на остатках фок-мачты развевался флаг. Трудно оказалось решить, что делать, так как он все еще как будто продвигался вперед и, возможно, был в состоянии выпустить торпеду.

Командир Glasgow, прождав с полчаса, решил прикончить «Лейпциг», и в 19.50 крейсеры возобновили огонь. Ответа не последовало.

Впоследствии выяснилось, что, выпустив последний снаряд, разбитый «Лейпциг» открыл кингстоны; оставшаяся в живых его команда в числе ста пятидесяти человек собралась посредине между двумя пылающими оконечностями корабля в надежде быть спасенной.

При таких условиях, конечно, происходило ужасающее избиение людей. К счастью, им удалось показать два зеленых фонаря, и наши суда прекратили огонь, поняв это как сигнал о сдаче.

Затем Cornwall и Glasgow подошли еще ближе, держась за кормой «Лейпцига» вне досягаемости его торпедного выстрела.

В 20.45 последовало приказание спустить шлюпки, и Люс подал сигнал, что посылает спасать людей. Ответа опять не последовало. К этому времени «Лейпциг», объятый дымом и пламенем, лег на левый борт. Шлюпки начали поднимать команду, успевшую прыгнуть за борт. В 21.23 «Лейпциг» перевернулся и медленно пошел ко дну. Несмотря на быстрый спуск шлюпок и их отважную работу, спасти удалось только пять офицеров и тринадцать матросов. Большинство попавших в воду не выдержали низкой температуры и погибли. Командир «Лейпцига», не раненый за время боя и до последней минуты подбодрявший своих людей, также погиб в ледяной воде, к великому огорчению всех свидетелей четырехчасового боя, который он вел с такой исключительной доблестью.

Потери наших крейсеров оказались ничтожны. Cornwall, хотя и получил 18 попаданий и имел небольшой крен на левый борт, не потерял ни одного человека даже раненым, a Glasgow, имевший два попадания, потерял одного убитым и четырех ранеными. Гибель «Лейпцига» произошла в 80 милях к югу от места гибели «Гнейзенау», и адмирал Стэрди, озабоченный тем, чтобы возобновить погоню за «Дрезденом» и «Нюрнбергом», запросил у Glasgow его координаты. Но после бесчисленных поворотов за время боя последний не мог дать точный ответ. Кроме того, оба крейсера имели пробоины, сильно израсходовали запас угля и снарядов и все равно не могли бы начать погоню, если бы даже и знали, каким курсом надлежит следовать.

О Kent и «Нюрнберге», которые были потеряны из виду в начале боя, они также ничего сообщить не могли. На вызовы Kent не отвечал, однако беспокоиться за него не приходилось, хотя в начале погони Kent имел мало надежды на успех. Исключительно плохой ходок, он находился в 7 милях позади противника, причем до этого момента уже в течение 8 часов он шел полным ходом, поэтому машинная команда была сильно утомлена. Тем не менее люди совершили чудо — усиливая горение в топках сжиганием дерева, содранного с крейсера, они довели ход до 25 узлов, и он почти час шел таким небывалым ходом.

В 17 часов небо заволокло тучами, мокрый туман стал скрывать горизонт. Расстояние было менее 60 кабельтов, «Нюрнберг» открыл огонь из кормовых орудий. Залпы легли далеко за кормой. Kent отвечал, но наши 6-дюймовые орудия дали недолет.

При возобновлении огня через 10 минут снова были получены недолеты, туман сгустился, и наблюдать за падением снарядов стало затруднительно. Дальномеры из-за сильной вибрации корпуса не действовали.

Немецкие снаряды ложились очень хорошо, но попадание было только одно. Kent, как выяснилось впоследствии, за этот промежуток времени попал в «Нюрнберг» два раза, причем один снаряд попал в ватерлинию в кормовой части.

Около 17.30 обстоятельства изменились в нашу пользу. Kent неожиданно начал заметно нагонять противника — как оказалось, у «Нюрнберга» из-за форсированного хода вышли из строя два котла, вообще бывшие в плачевном состоянии. Ход его сразу упал до 19 узлов.

В 17.45 для неприятеля стала очевидной невозможность избежать боя, и он, повернув на 8 R влево, открыл бортовой огонь. Сумерки сгущались. Ответив на поворот «Нюрнберга» поворотом на 6 R, командир Kent лег на курс, сходящийся с курсом противника. Когда повороты закончились, оба крейсера оказались на траверзе друг у друга на дистанции 30 кабельтов. Завязался горячий бой, и по мере того, как расстояние уменьшалось, стрельба Kent не оставляла желать лучшего.

Имея возможность держаться впереди крамбола неприятеля, командир Kent не опасался торпедного выстрела и продолжал сближаться. В 18 часов, когда расстояние уменьшилось до 15 кабельтов, «Нюрнберг» не выдержал и повернул вправо. Kent также повернул, но, чтобы не вывести из угла обстрела свои орудия, не столь круто, и расстояние стало увеличиваться. Однако попадания продолжались, и через 10 минут на «Нюрнберге» начался пожар. Фок-мачта полетела за борт, в действии оставались только два орудия. Ход его настолько уменьшился, что Kent обошел его и начал поворачивать на 8 R вправо, чтобы пройти под его носом. «Нюрнберг» повернул влево, желая таранить, как казалось многим, а, может, чтобы открыть огонь другим бортом. Момент этот оказался фатальным для врага — Kent накрыл его залпом всего борта с 17 1/2 кабельтов.

Среди других попаданий два разорвавшихся вместе на полубаке 6-дюймовых снаряда смели носовую артиллерию. Все-таки «Нюрнберг» закончил поворот, и минуту-две бой велся на контркурсах. Перед тем как пройти перед носом «Нюрнберга», командир Kent быстро повернул, чтобы избежать торпедного выстрела, и открыл огонь левым бортом.

К 18.25 противник настолько потерял ход, что Kent пришлось повернуть на 16 R, чтобы не уйти от него. Не успел он закончить поворот, как «Нюрнберг» замолк, и Kent прекратил огонь.

Немецкий крейсер стоял недвижим, весь разбитый, в 27 1/2 кабельтов, имея большой крен и сильно опустившись кормой; из-под полубака и мостика вырывалось громадное пламя. Никаких признаков жизни он не обнаруживал.

Все же Нюрнберг еще не тонул. Приблизившись до 15 кабельтов, Kent снова открыл огонь, так как флаг оставался поднятым.

Через несколько минут, около 19 часов, флаг спустили, и наши шлюпки начали спасать людей. Шлюпок было только две — все остальные оказались разбиты во время боя. В 19.30 «Нюрнберг» перевернулся, повалившись на правый борт. Поиски экипажа продолжались до полной темноты, т. е. до 21 часа, но спасти удалось мало. Поднимали людей, плававших привязанными к койкам, но большинство, как и экипажи других немецких крейсеров, умирали от пребывания в холодной воде. Стаи кружащихся альбатросов накидывались даже на плавающих живых людей. Всего было спасено семь человек пленных, оставшихся в живых.

Kent получил около 40 попаданий, но, кроме разрушенной радиотелеграфной рубки, серьезных повреждений не имел.

Бронирование и казематы, несмотря на прекрасную стрельбу немцев, отлично защитили крейсер. Потери в личном составе сводились к четырем убитым и двенадцати раненым.

С угольщиками адмирала Шпее было покончено еще раньше. Получив в 11.25 приказание от адмирала Стэрди идти за ними вместе с Macedonia, командир Bristol капитан 1-го ранга Феншоу, немедленно повернув на WSW, в 12.30 встретился с Macedonia, и оба судна направились курсом S, пройдя порт Pleasant. Хотя они и прошли его не далее как в 12 милях, никаких признаков угольщиков обнаружено не было. До 14 часов, не видя пароходов, они оставались на прежнем курсе, а затем повернули на SO — по направлению, в котором скрылась германская эскадра. Почти тотчас после поворота капитан 1-го ранга Феншоу принял радиосообщение, что из поселка Fitzroy близ порта Pleasant видели пароходы, уходящие полным ходом. Через минуту-две на горизонте слева по носу показались дымы, и крейсеры бросились в погоню.

Угольщиков было только два — «Баден» и «Санта-Изабелла». В момент появления нашей эскадры они стояли на якоре, ожидая приказаний, третий же — «Зейдлиц» — имел распоряжение держаться в видимости своей эскадры в качестве госпитального судна. Видя, что английские крейсеры находятся к нему ближе, чем собственные, он ушел в юго-восточном направлении. Через полчаса погони Bristol нагнал пароходы и несколькими выстрелами принудил остановиться. Ввиду того что сигналом Стэрди было приказано «потопить транспорты», капитан Феншоу оказался в затруднении, как с ними поступить, потому что они оказались не транспортами в военном значении этого слова, а были полны углем, весьма ценным для эскадры. Тем не менее командир Bristol, считая себя связанным формальным смыслом приказания, не выждав дальнейших событий, потопил их, пересадив предварительно команды на Macedoniaи приказав последнему доставить пленных в Порт-Стэнли. Сам он направился догонять эскадру и через полчаса узнал о результате боя и о том, что им напрасно уничтожен полезный и ценный груз.

Сообщение о результатах боя были посланы Bristol открытым радиосообщением, и «Зейдлиц» его принял.

Вскоре после 20 часов, скрытый дождевыми шквалами, он услышал выстрелы милях в четырех по носу. По-видимому, это был бой «Лейпцига» с Cornwall и Glasgow. He будучи замечен, «Зейдлиц», повернув на West, благополучно ушел на юг в район льдов.

Следов «Дрездена» не было. Тотчас после гибели «Гнейзенау» Стэрди, беспокоясь за судьбу Orama и 8 угольщиков, пытался узнать от легких крейсеров, по какому направлению он ушел.

В 8.30 он приказал Carnarvon идти на север навстречу угольщикам и вести их в Порт-Стэнли. Сам же он направился с линейными крейсерами 18-узловым ходом в поиск к островам Staten с целью отрезать путь «Дрездену» на случай, если он попытается обогнуть мыс Горн; Bristol было приказано присоединиться.

О Kentс «Нюрнбергом» Стэрди сведений не имел, но как только узнал, что Glasgow и Cornwall покончили с «Лейпцигом», он приказал им (11.25) следовать в Магелланов пролив. Glasgow отвечал, что оба крейсера расстреляли почти все снаряды и что у Cornwall остается не более 250 тонн угля. Поэтому адмирал отменил распоряжение, приказав им вернуться в Порт-Стэнли и грузиться углем. Invincible и Inflexible продолжали свой поход, причем Bristol никаких новых указаний не получил, и, таким образом, проливы остались без наблюдения со стороны наших судов. Впоследствии адмирал Стэрди объяснил принятые им меры следующими соображениями. Не имея в это время сообщений от Kent, он находился под впечатлением, что ушли не один, а два неприятельских легких крейсера. Располагая в тот момент только тремя судами, он мог осмотреть лишь ограниченный район, а так как германская эскадра перед боем грузилась углем у острова Огненная Земля, он считал, что вероятнее всего найти крейсеры в этом районе. Поэтому он продолжал идти избранным курсом, держа все три крейсера при себе.

9 декабря в 10.30 он находился в 50 милях от островов Staten. Погода резко ухудшилась, туман настолько сгустился, что дальнейший осмотр представлялся бесцельным. По показаниям пленных с «Лейпцига», легкие крейсеры немцев имели приказание уходить на юго-восточное побережье Америки, и Стэрди повернул, производя глубокий поиск в направлении на NNW. Bristol отправили радиосообщение идти на север и осмотреть западную группу Фолклендских островов. Поиск продолжался 24 часа, но безрезультатно, и около 10 часов 10 декабря Стэрди направился в Порт-Стэнли, куда вскоре прибыл Kent и сообщил о потоплении «Нюрнберга». О «Дрездене» стало известно лишь два дня спустя.

В целях поиска последнего адмирал намеревался после погрузки угля разделить эскадру на три отряда. Один отряд должен был искать «Дрезден» в районе острова Огненная Земля, другой — на восточном побережье до высоты Монтевидео, а третий — на побережье Бразилии. Но полученные им инструкции Адмиралтейства, которое еще не вполне было осведомлено о подробностях дела, привели к изменению этих намерений. В инструкциях требовали предпринять операции против трех крейсеров, не входивших в состав сил Шпее, — «Принца Эйтеля» (считалось, что он в районе Вальпараисо), «Карлсруэ» (о гибели которого не было известно) и «Кронпринца Вильгельма». О последнем ничего не было слышно со времени потопления им парохода Cerrentina у Монтевидео. Против «Принца Эйтеля» должна была действовать соединенная Северная тихоокеанская эскадра, за исключением Australia, имевшей предписание пройти Панамским каналом в Атлантический океан. Остальные — Newcastle, Idzumo и Asama — должны были произвести поиск с юга с островов Галапагос, причем им навстречу надлежало выслать Kent со вспомогательным крейсером для предварительного осмотра Чилийского побережья. Самому Стэрди предписывалось искать два других неприятельских крейсера и для этой цели разделить эскадру на два отряда. Для обслуживания юго-восточного района оставались Carnarvon и Glasgow с двумя вспомогательными крейсерами под начальством адмирала Стоддарта.

Всем остальным судам надлежало идти на север, а Canopus — на охрану в Abrolhos Rock, куда в скором времени должен был прийти с мыса Доброй Надежды Dartmouth.

На следующий день (12 декабря) инструкции были изменены. Адмиралтейство уже знало, что «Дрезден» ускользнул; к тому же вызывало беспокойство положение в отечественных водах.

Линейные крейсеры требовались Гранд-Флиту как можно скорее, и Стэрди получил приказание сдать Стоддарту командование над всеми остальными крейсерами для поисков «Дрездена», чтобы, как только с последним будет покончено, Стоддарт шел на север искать остальные крейсеры немцев. В дальнейшем ему сообщалось, что Australia слишком велика и не пройдет через канал. Потому она отправится в Англию с заходом на Фолклендские острова, а Melbourne, пришедший в Гибралтар, имеет приказание спешить на Бермуды, так как получены сведения о появлении «Карлсруэ» на Багамах.

Через час после отправления телеграммы с последними инструкциями Стэрди в Лондоне получили срочную телеграмму нашего консула в Пунта-Аренас, сообщавшего, что «Дрезден» Магеллановым проливом не проходил. Немедленно инструкции Стэрди были изменены с приказанием использовать линейные крейсеры против «Дрездена». Четыре часа спустя, когда выяснилось, что чилийские власти собираются разрешить «Дрездену» грузиться углем, Стэрди получил вторичное подтверждение приказания немедленно гнаться за «Дрезденом».

Последнее распоряжение Стэрди предупредил. Сообщение о появлении «Дрездена» в Пунта-Аренас он получил в 15 часов 13 декабря, на 1 час 45 минут раньше телеграммы Адмиралтейства (учитывая, что это сообщение уже запаздывало на 36 часов). Единственным крейсером, готовым в этот момент к выходу в море, был Bristol. Через два часа он вышел, а в 20.30 за ним последовали Inflexible и Glasgow под общим командованием командира Inflexible. Позже адмирал Стоддарт с Carnarvon и Cornwall были послан на осмотр побережья Патагонии, а на следующее утро, по приказанию из Лондона, Kent и Orama пошли на западное побережье на поиски «Принца Эйтеля».

Адмирал Стэрди считал, что лучшим выходом из положения будет его немедленное возвращение на Invincible в Англию, a Inflexible пойдет затем самостоятельно, но не позднее 29 декабря.

16 декабря Стэрди снялся с якоря. 17 декабря пришло окончательное приказание Адмиралтейства о срочном возвращении обоих крейсеров с заходом в Сан-Висенти для приема боевых припасов. Поиски «Дрездена» возлагались на адмирала Стоддарта.

К этому времени выяснилось, что «птичка улетела» из Пунта-Аренас, и Inflexible, 19 декабря вышедший в Тихий океан, повернул обратно.

Так закончилась операция, известная под названием Фолклендского боя. Из пяти неприятельских крейсеров и трех угольщиков, составлявших эскадру адмирала Шпее, один крейсер и один угольщик ускользнули. По британским понятиям, победа не могла считаться полной — один легкий крейсер остался, и море не освободилось от опасности, но серьезное препятствие было устранено.

В стратегическом отношении, как признавали и немцы, мы одержали большой успех. В тактическом вследствие большого нашего преимущества в силах он был невелик.

Стоит отметить немалую заслугу адмирала Стэрди, уничтожившего сильную неприятельскую эскадру без всяких повреждений столь ценных для Гранд-Флита боевых единиц.

Риск, связанный с посылкой линейных крейсеров, был велик, но Адмиралтейство, взвесив все обстоятельства, пошло на него, и сделало это вовремя.

Могут сказать, что встреча на Фолклендских островах произошла только благодаря счастливому стечению обстоятельств, но как бы то ни было достижением этого мы обязаны золотому правилу Нельсона: «Не терять задувшего ветра», которым руководствовались те, кто разрабатывал план всей широкой операции, выполненной столь удачно без всякого ослабления боевой мощи флота.

После Фолклендского боя появилась возможность сосредоточить на главном театре военных действий все силы флота. А это было весьма значимым результатом, достигнутым в ходе войны.


Примечания


1

Первая публикация относится к 1920 г. — Прим. ред.

(обратно)


2

Rene La Bruyere: Deux Anees de Guerre Navale. Paris, 1916, p. 21.

(обратно)


3

Речь первого лорда. Nary Estimates. Март 1913 г.

(обратно)


4

Речь сэра Эдуарда Грея в палате общин в августе 1913 г.

(обратно)


5

«Андрей Первозванный», «Император Павел I» и более старые «Слава» и «Цесаревич». — Прим. ред.

(обратно)


6

Речь идет о четырех линкорах типа «Петропавловск», которые вступили в строй в конце 1914 года. — Прим. ред.

(обратно)


7

В состав Балтийского флота входили не четыре, а девять крейсеров: «Громовой», «Баян», «Паллада», «Адмирал Макаров», «Россия», «Богатырь», «Олег», «Диана» и «Аврора». — Прим. ред.

(обратно)


8

Дредноуты:

Британские

Два корабля типа Iron Duke. Орудия: 10–13,5-дюймовых, 12 — 6-дюймовых.

Четыре корабля типа King George V. Орудия: 10–13,5-дюймовых, 16 — 4-дюймовых.

Четыре корабля типа Orion. Орудия: 10–13, 5-дюймовых, 16 — 4-дюймовых.

Два корабля типа Colossus. Орудия: 10 — 12-дюймовых, 16 — 4-дюймовых.

Neptune.

Три корабля типа St. Vincent. Орудия: 10 — 12-дюймовых, 18 — 4-дюймовых.

Три корабля типа Bellerophon. Орудия: 10 — 12-дюймовых, 16 — 4-дюймовых.

Dreadnought. Орудия: 10 — 12-дюймовых, 24 — 12-фунтовых.

Германские

Пять кораблей типа «Кайзер». Орудия: 10 — 12-дюймовых, 14 — 5,9-дюймовых.

Четыре корабля типа «Остфрисланд». Орудия: 12 — 12-дюймовых, 14 — 5,9- дюймовых.

Четыре корабля типа «Нассау». Орудия: 12 — 11- дюймовых, 12 — 5,9-дюймовых.

Додредноутского типа:

Британские

Agamemnon. Орудия: 4 — 12-дюймовых, 12 — 9,2-дюймовых. Восемь линейных кораблей типа King Edward. Орудия: 4 — 12-дюймовых, 4–9,2- дюймовых, 10 — 6- дюймовых.

Германские

Пять кораблей типа «Дойчланд».

Пять кораблей типа «Брауншвейг». Орудия: 4 — 11- дюймовых, 14 — 6,7->дюймовых.

(обратно)


9

Фактически в составе Гранд-Флита находилось 76 эскадренных миноносцев, из которых 33 — с ходом свыше 27 узлов. Германия могла противопоставить 96 миноносцев с ходом 30 узлов и 48 — с ходом около 26 узлов для прибрежной службы.

(обратно)


10

Французская «Желтая книга», № 66, август 27.

(обратно)


11

Эти заявления со всей ясностью указывают, насколько были опасны для Англии проход немецким флотом пролива и создание базы на французском или бельгийском побережье. Версия об объявлении Англией войны, как и нарушение немцами нейтралитета Бельгии, находят фактическое свое объяснение здесь же.

(обратно)


12

В состав 12-й крейсерской эскадры, так называемых Крейсерских сил «Q», входили крейсеры Charybdis (флагман), Eclipse, Diana, Talbot.

(обратно)


13

Крейсеры Bacchante, Aboukir, Euryalus из 7-й эскадры (Крейсерские силы «С»).

(обратно)


14

Drake, King Alfred, Good Hope, Leviathan.

(обратно)


15

Эскадра адмирала Роуера состояла из броненосных крейсеров Marseillaise, Admiral Аиbе, Jeanne D'Arc, Dupetit Thauars, Gueydon, Desaix, Kleber и легкого крейсера Lavoisier.

(обратно)


16

В состав 5-й эскадры входили: Carnarvon (флагман), Cornwall, Cumberland, Monmouth.

(обратно)


17

В состав 4-й крейсерской эскадры входили: Suffolk (флагман), Lancaster, Essex и Berwick (каждый по 9800 тонн, с 14 — 6-дюймовыми орудиями) и Bristol (4800 тонн, 2 — 6-дюймовых и 10 — 4-дюймовых орудий).

(обратно)